Жанр: Электронное издание
ribins
...была большая аудитория,
многозначительно помолчал и начал декламировать с выражением, с
паузами:
- Белые чудовища ловили нас
длинными руками протуберанцев.
Черные карлики завораживали
невидящим глазом смерти.
Но мы, обманув пространства,
на зыбкой границе огня и льда
нашли "Голубой цветок"...
- Все? - спросил Кубиков, выждав паузу.
- Продолжения пока нет.
- Опять стихи? - Ему подумалось, что старый космонавт не по
возрасту и неуместно дурачится.
- Это я так изложил для ясности. Но за точность ручаюсь.
- Сейчас я буду...
Пользуясь своими ракетными двигателями, они с Машей взлетели над
планеткой и, описав параболу, опустились неподалеку от корабля. И
увидели Димочку с каким-то аппаратом в руках. Димочка оглянулся на них
и почему-то торопливо, словно нашкодивший мальчишка, нырнул в ярко
освещенный люк "прихожей".
Когда Кубиков с Машей вошли в командирскую рубку, там перед
экраном уже сидели Иван Сергеевич, Димочка и еще один член экипажа,
видимо, только что освобожденный ПАНом, биолог Нина Панкина. Никто не
обернулся к ним. И Кубиков, взглянув на экран, тоже оцепенел: по
экрану, пульсируя и толкаясь, ползли буквы, сбивались в слова. Главный
корабельный мозг уже заканчивал расшифровку, и на экране, тихо гудящем
в мертвой тишине, мелькали последние фразы о теплых волнах, о какой-то
насмешке и вечно враждующих силах.
- Неужели больше ничего? - удивился Кубиков.
- Расшифровка окончена, - тотчас откликнулся звенящий голос.
Все посмотрели на командира, словно он знал больше других. Только
Иван Сергеевич не поднимал головы, сидел и торопливо писал что-то.
- Вот! - радостно сказал он, вставая во весь свой большой рост. -
Имею честь предложить первый перевод первого образца межгалактической
поэзии.
Он откинул голову, сверху вниз посмотрел в поблескивающий
розоватой фольгой раскрытый блокнот и стал читать уже знакомые
Кубикову строки о длинных руках протуберанцев, загораживавших путь к
чудному "Голубому цветку". Затем Иван Сергеевич сделал паузу,
внимательно посмотрел на командира, словно персонально приглашая его в
слушатели, и продолжал:
- ...На "Голубом цветке" -
этом чуде вселенной -
живое не прячется в недра
от мертвых объятий космоса,
не убегает
от всепожирающего огня звезд.
Качают теплые волны
живое на пенных гривах
и пеленают радуги
всеми цветами галактик,
словно в насмешку
над вечно враждующими
слепыми и злыми силами...
Прочитав это, он торжествующе оглядел всех. И вдруг глаза его
заметались в растерянности от какой-то мысли, которая, по-видимому,
только что пришла ему в голову.
- Товарищи, дорогие мои, я-то, старый, думал, что "Голубой цветок"
- это некая чудо-планета в далеком космосе, вечная легенда, которую не
обошел ни один фантаст. А ведь это... это, наверное, наша... наша
Земля?! Чудо вселенной!
- Точно! - вскинулся Димочка. - И живем мы на поверхности планеты,
и волны у нас, и радуги...
- Послушать вас... Что же получается?.. - сказала Нина.
Она не договорила, но все поняли, что будет, если развивать эту
мысль. Если Земля единственная и неповторимая, то чего искать в
космосе? Мысль, вроде бы радующая самолюбие, обернется для землян
ослаблением интереса к далеким мирам. Эта идея несла в себе зародыш
самопогибели, способность парализовать дерзания, те самые, на которых
и вознесся к звездам род человеческий.
- От добра добра не ищут? - то ли спросил, то ли утвердительно
заявил Димочка.
- Ищут, - решительно сказал Кубиков. - Не поиски лучшего движут
людьми, а поиски разного. Даже если мы убедимся, что нет планеты,
равной Земле, все равно надо исследовать космос. Хотя бы для того,
чтобы знать, какие опасности могут угрожать нашей... нашему...
"Голубому цветку".
Командир не говорил ничего нового, но его слушали со вниманием.
Бывают моменты, когда напоминание общеизвестного важней новизны, когда
оно наводит порядок во взбаламученных чувствах, все расставляя по
местам.
- Нет, мы не помчимся обратно на крыльях нового самомнения. Мы
продолжим экспедицию, даже если пустота будет убивать нас. Это задание
Земли, единственной и неповторимой планеты. И я приказываю, - он
оглядел своих товарищей, никогда за весь полет не слышавших этого
резкого слова, - приказываю в течение ближайших десяти часов закончить
исследования на Надежде. Жду докладов. Через десять часов мы стартуем
на маршрут.
Никто не возразил, не улыбнулся. Люди молча разошлись по своим
местам, и Кубиков остался один в командирской рубке. Перед ним на
большом экране суетились роботы, собирая с поверхности планеты
расставленные маяки, несли к кораблю приборы, контейнеры с образцами
пород.
Кубиков принимал доклады о готовности, отдавал распоряжения, а сам
все это время думал о странной надписи на камне. Что побудило
неведомых разумных существ к такому поступку? Добро бы какая
информация, конкретное сообщение, указание дороги к братьям по разуму.
Он говорил себе, что в найденных стихах тоже немало интересного, но не
успокаивался: не эмоций ждал он от космических посылок, а цифр,
фактов, формул.
Однако было что-то такое, что заставляло снова и снова повторять
про себя стихи о "Голубом цветке". Что-то волновало Кубикова,
возвращало мысли к тем и радостным и грустным дням, когда они
последний раз обнимали на Земле родных и близких, когда стартовали с
Плутона...
Через десять часов последний оставшийся на Надежде робот извлек из
грунта наконечник причального линя и на нем был втянут внутрь корабля.
И поползли в лучах прожекторов острые выступы скал. Видны были
многочисленные точки - следы роботов, и овальные вмятины - следы
башмаков. Блеснул в пыли какой-то мелкий предмет, видимо, оброненный
роботами. И вдруг на весь экран выплыла люминисцентно горящая надпись:
"Олег + Маша =". Две черты знака равенства были едва заметны, видно, у
того, кто писал, кончилась краска.
Кубиков встал, взволнованный и сердитый, шагнул к экрану. И
вспомнил непонятную настороженность Димочки, когда он торопливо нырнул
в "прихожую" с каким-то аппаратом в руках. Теперь Кубиков знал, что
это был за аппарат, - пистолет для разбрызгивания краски.
- Твоя работа? - спросил он, вызвав Димочку на экран внутренней
связи.
Димочка ничуть не растерялся, воодушевленно принялся говорить о
том, что это единственное, что он мог придумать за короткое время
пребывания на Надежде, что надпись на века, что и через миллион лет
планета будет нести на своих камнях это свидетельство любви...
- Какой любви?! - сердито оборвал его Кубиков.
- Все знают, какой...
Он отключился от Димочки, ничего не выговорив ему. Сел и уставился
на удаляющуюся, тонущую в черноте космоса надпись. И вдруг неожиданно
для самого себя улыбнулся. А что, собственно, случилось? Космос не
обидится. А космонавты, которые когда-нибудь попадут сюда?.. Свои,
может, поймут. А инопланетяне? Вот поломают головы над решением этого
уравнения?! Хотя кто их знает. Может, они все будут понимать, те
инопланетяне. Может, они будут знать, что высшая мудрость космоса -
жизнь, а высшая мудрость жизни - чувства...
Кубиков с нежностью подумал о Маше, вспомнил ее слова о детях,
необходимых в дальних космических экспедициях. Нет, не о детях вообще
она тогда говорила. Сказала: "Нужен ребенок". Один. Ее ребенок. И его?
Теплая волна нежности охватила Кубикова. Остро захотелось на
Землю. В тихий домик у синей речки где-нибудь в верховьях Волги. Чтобы
проснуться на рассвете, поцеловать спящую Машу, сварить кофе. А потом
выйти на крыльцо и слушать шорох раннего грибного дождя в листьях
осины...
Он закрыл глаза и долго сидел неподвижно, наслаждаясь
захлестнувшей его новой печалью. Когда очнулся, первое, что увидел, -
светящееся табло психоанализатора. Обычно темное, оно теперь слабо
пульсировало, словно где-то в его глубине пробегали первые зарницы
приближающейся грозы.
- Но, но! - сказал Кубиков и погрозил ПАНу пальцем. - Со мной
этого не выйдет.
Он встал, прошелся по рубке, постоял в задумчивости. И решительно
направился к двери. Он уже знал, как бороться с черным стрессом. Пусть
роботы делают свое дело, пусть докладывают. Все равно он будет каждый
день, по примеру древних капитанов, обходить весь корабль. Осматривать
блоки, швы, самих роботов. Каждый день.
______________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В.Г. Дата последней редакции: 07/04/99
Владимир Рыбин
ЗЕМЛЯ ЗОВЕТ
рассказ
Ужасающи бездны космоса. Суперкорабль "Актур-12" сто тысяч лет
носился по межгалактическим параболам, без конца фиксируя звездные
облака, то свитые в спирали, то рассеянные неведомыми силами, то
сдвинутые в плотные молочные сгустки. Иногда приборы нащупывали в
глубинах галактик планеты, похожие на Землю. Тогда корабль вонзался в
звездную кашу, находил планету, и люди долго жили там среди иных
существ как среди себе подобных.
Каждые сорок лет космолетчики запирались в антианнигиляционные
капсулы, переводили корабль на субсветовую скорость и там, в
беззвездном и бесцветном засветовом антимире, где все наоборот,
возвращали себе молодость. А тем временем корабль проскакивал
очередной межгалактический вакуум, и перед глазами обновленных людей
вспыхивали новые звезды, возникали новые миры, ждущие исследователей.
Сто тысяч лет прошли как один год. Люди по-прежнему были молоды,
неистово жаждали нового. Нов был и корабль, по частям многократно
перестроенный, переконструированный. Но на нем уже не оставалось места
для новой информации: панели с кристаллами памяти, на которых были
записаны собранные знания, стояли во всех переходах и жилых отсеках.
Пора, давно было пора возвращаться с этим уникальным грузом,
способным обогатить тысячу цивилизаций. Но и на обратном пути тоже
попадались неведомые миры, и исследователи опять задерживались.
Командир был немолод. Седина на висках, которую он унес в космос,
еще больше увеличилась, не от возраста - от усталости, от тоски по
глубокому небу родной Земли, по неровному шуму морских волн и даже по
исступленному галдежу мальчишек под окнами.
Это пришло к нему совсем недавно - всего семь лет назад, после
того, как они побывали у странных существ тройного двухсолнечного
мира.
Сколько было исследованных ими миров? Тысяча? Или больше? Этого
командир точно не помнил. Зато он умел безошибочно находить нужные
кристаллы памяти. И как старец, мучимый воспоминаниями, много времени
проводил в объемной камере видений, перебирая эти кристаллы, заново
переживая пережитое. Он снова ходил по ледяным куполам комет, собирал
коллекции минералов на "диких" межгалактических астероидах. И тонул в
живом океане загадочной планеты 926-Б-719. И умирал в заражающей
беспричинным восторгом розовой атмосфере третьего гиганта
четырнадцатой галактики. И отбивался от всепожирающих сгустков хищного
тумана...
Но в последние семь лет командир редко возвращался в эти
экзотические миры. Их вытеснил из памяти мир тройной планеты под двумя
солнцами, где так хотелось остаться навсегда и откуда они улетели,
гонимые программой экспедиции и острой тоской по родной Земле.
Это был мир невообразимо, сказочно развитой цивилизации.
Они даже не сразу поверили в ее существование, так непонятна была
там жизнь. Космонавты не нашли на тройной планете ни сети дорог, ни
россыпей городов. Зато поминутно встречали загадочное, необъяснимое...
Это началось задолго до того, как была обнаружена тройная планета.
"Актур-12" пересекал окраину очередной галактики, делая первый зондаж
звездной спирали. Как-то, проходя через боковые отсеки реакторной
секции, историк корабля Войл заметил в конце коридора голого человека.
То есть он был не совсем гол: на ногах, бедрах, груди и на голове
незнакомца были какие-то светло-серые серебристые полосы.
- Здравствуй, Войл! - сказал человек, приветливо улыбаясь.
- Кто ты? - недоуменно спросил историк.
- Неважно.
"Хорошенькое дело", - подумал Войл, прижимаясь спиной к переборке.
У него закружилась голова. Он пересилил себя, оттолкнулся от переборки
и пошел навстречу странному человеку. И чем ближе подходил, тем
расплывчатее становились контуры незнакомца, и наконец он совсем
исчез, словно растворился.
Случившееся было настолько необъяснимо, что товарищи приписали
видение неумеренному воображению историка.
Но вскоре таинственный человек появился вновь. Была объявлена
общая тревога, первая за сто тысяч лет полета. В тот раз командир, как
ему и полагалось, находился в своем наглухо заблокированном командном
отсеке под защитой мощных силовых полей. Когда на пульте один за
другим зажглись зеленые глазки и все космонавты доложили о готовности,
командир включил "главную продувку". Полчаса по отсекам и переходам
носился смерч. Но еще до того, как этого "беса" выгнали в вакуум
открытого космоса, командир увидел в двух шагах от себя человека с
четырьмя широкими серебристыми полосами поперек голого тела.
- Давайте договариваться, - сказал незнакомец ясно и четко, будто
годы общался с землянами.
- Кто вы? - спросил командир.
- Уэн.
- Как вы сюда попали?
- Надо же с вами побеседовать, - улыбнулся незнакомец.
- Но вы прошли через силовые поля...
- Разве? - удивился он.
Командир хотел спросить о намерениях незнакомца, но не спросил:
кто же сразу скажет о намерениях?
- Мы знаем о вас все. Но вам нечего опасаться.
Командир усмехнулся. "Можно ли знать всю бездну информации,
хранящуюся в бесчисленных кристаллах памяти?"
- Да, там есть кое-что интересное, - неожиданно сказал незнакомец,
заставив командира побледнеть и внутренне собраться. - Но в основном
все это нам известно. Посудите сами: на десять парсеков мы можем
переноситься даже без кораблей, а граница непосредственно исследуемой
нами вселенной простирается на тысячи световых лет. Конечно же, мы
путешествуем не со световой скоростью, как вы, и даже не с
субсветовой. И нет преград, через которые мы не могли бы мгновенно и
безопасно проникать... Как видите, вам будет интересно побывать у нас.
Командир торопливо соображал. Он верил и не верил таинственному
Уэну. И боялся, что незнакомец видит его опасливые, растерянные мысли.
Впервые за сто тысяч лет он, посланец могущественной цивилизации,
чувствовал себя робкой птицей в клетке, где некуда спрятаться от чужих
глаз.
- Мы поможем вам преодолеть пространство, - сказал незнакомец. -
Разумеется, если вы пожелаете быть нашими гостями.
- Нам нужно посоветоваться, - сдавленным голосом сказал командир.
Человек кивнул и исчез. Командир опустился в зыбкое воздушное
кресло, положил голову на подушку биостимулятора. Мысли потекли
ровнее, но это не принесло ожидаемого облегчения. Сто тысяч лет он сам
распоряжался судьбой корабля. Встречались опасные миры, встречались
развитые цивилизации. Но всегда он, командир, имел возможность решать
самостоятельно: оставаться или улетать? Правда, и здесь, как говорил
незнакомец, они могут отказаться от гостеприимства. Но тут действовали
другие законы, в чем-то страшные и даже унизительные. Да, это было
похоже на свободу в клетке, у которой открыли дверцу: хочешь,
оставайся, хочешь, лети.
"Не за тем мы отправлялись с Земли, чтобы бояться неведомого", -
решил в конце концов командир. Он дотянулся до пульта и нажал кнопку
общего сбора...
Это был странный мир. Идя по снижающейся орбите, командир видел
дикие горные хребты в зеленых шапках непроходимых лесов, нетронутые
степи, широченные песчаные отмели по берегам морей. Моря здесь
пронизывали сушу частой сеткой широченных проливов, превращая пенную
береговую черту в главную деталь ландшафта. С высоты казалось, будто
планета закутана в причудливую разноцветную сетку голубых вод, белых
пляжей, зеленых лесополос, коричневых горных хребтов.
Экспедиционная ракета землян опустилась на берегу одного из
проливов. Высокие волны далеко в море вставали на дыбы и, потрясая
пенными гривами, бежали по мелководью. Не добежав двадцати метров, они
плюхались на песок и униженно ползли к ногам оторопелых землян.
- Морем пахнет! - воскликнул Войл.
- Искупаться бы! - послышались возгласы.
- Позагорать на песочке!
- Как на Земле!..
И тут все увидели на мокром песке цепочку следов. Будто
баловник-мальчишка только что пробежал босой по отмели перед
отступившей волной. Но волна снова нахлынула, лизнула следы, смыла их.
Звонкий веселый смех прозвучал в воздухе. Космонавты переглянулись.
- Всем на корабль! - приказал командир.
Семьдесят часов отсиживались они под защитой мощных силовых полей,
отсекающих даже внешние излучения. Потом решили рискнуть и снова вышли
на пустынную отмель, удивляясь шуму волн, влажному ветру,
необыкновенно родным, как на Земле, запахам.
Постепенно проходило чувство настороженности. Иногда командир
ложился на теплый песок, закрывал глаза и представлял себя вернувшимся
домой, сбросившим с плеч вековой груз обязанностей. Но, открыв глаза,
он видел два солнца в небе и два сверкающих негасимо полумесяца. И
тоска по родной Земле - страшное чувство, которое ему удавалось
подавлять так долго, - теперь захлестывала душной петлей, торопила в
последнюю дорогу через бездну.
Им никто не мешал. Земляне свободно перемещались по планете,
забираясь в самые глухие горные ущелья, в самые непроходимые дебри.
Летали на другие две планеты, почти ничем не отличавшиеся от первой,
исследовали множество мелких планеток с удивительно одинаковыми
расстояниями между орбитами, будто кто сознательно расставлял их, как
километровые столбы, на дорогах, ведущих к солнцам и в темные глубины
космоса. Но нигде - ни на планетах, ни на планетках - земляне не нашли
никаких признаков разумной жизни.
Время от времени загадочный Уэн навещал их. Всегда он был
подозрительно нелюбопытен, но терпеливо и обстоятельно отвечал на все
вопросы.
- Где вы живете? - однажды спросил его командир.
- В других пространствах, - ответил Уэн.
- В каких?
- Вы этого не поймете.
- Почему не поймем? - обиделся командир.
- Как бы вы объяснили природу электричества, например, обезьяне?
- Благодарю за комплимент.
- Не обижайтесь. Это действительно не объяснишь сразу. Мне
пришлось бы убеждать вас в существовании законов природы,
противоречащих тем, на которые опиралась ваша цивилизация. Затем
другие законы, исключающие первые. И так много раз. Существо,
привыкшее мыслить логически, не в состоянии перенести столько
потрясений. Легче согласиться с убеждением, что все объясняемое -
абсурд. Истина может восприниматься только по этапам. Она должна
вызреть, чтобы, отвергнув себя, родить другую истину. Переход сразу к
конечному результату невозможен...
- Но можно же понять не принимая. Скажем, по аналогии.
- Аналогия? - повторил Уэн и задумался. - Ну что ж, вот хотя бы
радио. В глубокой древности оно было у нас широко распространено. Вы
ведь не удивляетесь, что в одном и том же пространстве умещается
множество радиоволн? В одном и том же месте, не мешая друг другу,
одновременно существуют тысячи сигналов, несущих самую различную
информацию...
- У вас волновые формы жизни?
- Я же говорил, что вы не поймете. - Уэн усмехнулся, но не
снисходительно, как ожидал командир, а вроде даже дружески, совсем
так, как это сделал бы, например, Войл, услышав от космонавтов ошибку
в хронологии.
- А ваши дома, они тоже в других пространствах?
Уэн пожал плечами.
- Сколько же у вас этих пространств?
- Бесконечно много.
- Значит, и вас самих бесконечно много? Как же вы управляетесь?
- У каждого есть разум, - улыбнулся Уэн. - Еще в эпоху раннего
коммунизма было провозглашено господство разума над стихией
взаимоотношений.
- Почему же никто не считает разумным жить в этом пространстве,
среди этих лесов и полей. Здесь ведь так хорошо!
- В других удобнее, - сказал Уэн. - Кроме того, все эти леса и
горы - заповедник или, если хотите, наш парк. Ну вроде как место
отдыха и работы желающих...
И он исчез.
Эта странная манера обрывать разговор на полуслове удивляла
командира. Но, поразмыслив, он понял, что все правильно, ибо нельзя
назвать прерванным разговор, когда все сказано...
Как-то короткой ночью, когда одно солнце уже зашло, а другое
только еще золотило морскую гладь, перед командиром, любившим гулять в
эту прохладную пору, встал некто, очень похожий на Уэна.
- Почему вы не улетаете? - спросил он.
Командир насторожился.
- Кто вы? - спросил он.
- Уэн.
- Уэн другой?
- Мы все уэны. Это как вы - люди.
- Нам грозит опасность?
- Нет, нет, - быстро сказал незнакомец. - Вас все любят.
"Вот тебе и раз, - подумал командир. - О нас, оказывается, все
знают. Может, они из своих "других" пространств все время наблюдают за
нами?"
Он представил это и поежился. Человеку совершенно необходима
уверенность, что он хоть иногда остается наедине с самим собой.
Поэтому у всех разумных существ вселенной есть свои дома или свои
отсеки...
- Почему вы не улетаете? - снова спросил незнакомец.
- Вы этого хотите?
- Нет. Мы хотим, чтобы вы остались.
- Невозможно, - резко сказал командир. - Тогда вся наша экспедиция
была бы бессмысленной. А что может быть хуже сознания бессмысленности
сделанного? Мы улетим, но не раньше, чем поймем все ваше.
Незнакомец грустно улыбнулся.
- Для этого вам пришлось бы жить вечно.
- Состарившись, мы уйдем в космос, - сказал командир. - Возвратим
себе молодость и продолжим изучение ваших наук.
- Не догоните.
- Кого?
- Науки. Пока вы будете летать, науки уйдут вперед.
Командир задумался. Впервые за сто тысяч лет странствий он
почувствовал беспомощность перед стеной времени.
- Вот, - сказал незнакомец. Он протянул руку, как фокусник, взял
откуда-то из пустоты небольшой цилиндр и начал снимать с его торца
гибкие диски. - Здесь все наши знания, век за веком. Мы верим, что вы
не будете слепо копировать нас. Использование знаний, заложенных в
этих дисках, потребует пересмотра убеждений. Вы, конечно, понимаете,
что спешка в таких делах опасна?..
- Понимаем, - пробормотал командир, опешивший от такой невиданной
щедрости. - Но как вы можете передавать чужому такую ценность?
- Это не ценность. Это, как сказали бы древние, из моей личной
библиотеки.
- И все же я хотел бы... - Командир замялся. Ему казалось
невозможным вот так пользоваться доверием, тайно увозить этот
бесценный цилиндр. - Надо бы сообщить тому Уэну.
- Сейчас он видит и слышит нас. - Незнакомец снова дружески
улыбнулся. - Мы с вами очень похожи. Жаль, что между нами бездна
времени.
И вдруг совсем по-земному похлопал командира по плечу.
Розовое солнце светило над чистым горизонтом. Тихо шумело море,
ластилось к пологому берегу.
"Ну все, - подумал командир, оставшись в одиночестве. - Больше нам
здесь нечего делать". Он представил, какую сенсацию произведет этот
цилиндр там, на Земле, и заторопился к ракете...
...И еще семь лет мчался "Актур-12" в темных глубинах космоса. Все
космолетчики только тем и занимались, что непрерывно изучали бездну
информации, хранившуюся в бесчисленных дисках уэнцев. И часто эта
информация была столь неожиданна, что рождала на корабле неистовые
долгие дискуссии.
Постепенно командир привык к легкости, с какой наука жителей
тройной планеты отказывалась от стройности взглядов в пользу
парадоксальности. Он понимал, что легкость эта - лишь видимость,
кажущаяся снисходительность дальних потомков к заблуждениям предков. И
все же не мог отделаться от ощущения, что история их науки - длинная
цепь единогласно и восторженно принимаемых сюрпризов.
"Должно быть, такова природа уэнцев, - с завистью думал командир.
- Недаром они так обогнали всех".
Он вспомнил Землю, жестокие схватки самолюбий на любом, даже самом
незначительном, повороте науки и утешал себя надеждами, что за сто
тысяч лет и люди, вероятно, достигли немалого.
И вот случилось: очередной диск с информацией о древнейших
временах уэнцев принес самый главный парадокс, невероятнейшую
сенсацию.
Однажды командира разбудил тревожный вызов. Этим вызовом давно не
пользовались, и командир, успевший забыть его назначение, не сразу
понял, что делать. Он вскочил и кинулся было в командный отсек.
- Командир, - позвали его, - пройдите срочно в объемную камеру.
- Войл? - удивился он. - Что случилось?
- Надо поговорить.
- Что за спешка? У нас впереди не меньше тысячи световых лет.
- Боюсь, что меньше.
- Вы хотите сказать?..
- Мы летим не туда.
- Автоштурман ошибается?
- И это тоже.
Командир сел в кресло биостимулятора, чтобы отойти от долгого
электросна и успокоиться. То, что сообщил Войл, могло означать только
одно: они заблудились. Превратиться в вечных скитальцев, этаких
"летучих голландцев" космоса, обреченных на бесплодные поиски своей
пристани, - хуже ничего не могло быть.
- Ну, - сказал командир, входя в камеру видений, - рассказывайте с
самого начала.
- С начала? - почему-то переспросил Войл. - Пожалуйста.
Он сдел
...Закладка в соц.сетях
