Жанр: Электронное издание
RUTS
... травоядное создание
вернулось к светолету само, полагая, что это его дом. По сравнению вон
с тем, с четвертым от края, это просто ангел, - заметил Пик.
- А кто же четвертый? - нетерпеливо перебил его Чалов.
- Четвертый - Мокрокрыл, - четко произнес капитан Пик. - В его липком
брюхе я обнаружил человека! Разодрав брюхо Мокрокрыла своими руками, я
тщетно старался спасти беднягу. Он был мертв, хотя тело его было еще
теплым. Я отмывался потом два часа от этой ядовитой пакостной слизи,
которая, кажется, въедается в ткани с целью поглотить всего тебя без
остатка. Поймав однажды эту тварь, надо помнить все время, что она
боится агрессии, надо рвать ее на части во все стороны, чтобы это
живучее скопление мерзости не смогло скатать тебя в кокон.
- Увы, твой совет запоздал! - грустно произнес Чалов, вспоминая товарища.
- Ты покажешь мне его тело, Пик!
Капитан Пик кивнул утвердительно головой, собираясь продолжить рассказ
о вурдалаке, но заметно погрустневший Чалов попросил его помолчать,
переживая заново картины гибели товарища.
- Скажи, Пик, ты, правда, бессмертен? - спросил он после минутной паузы.
- Я недаром ношу имя Пик, - гордо ответил робот. - Имя Пик означало в
свое время пик, вершину в робототехнике. Машина, заложенная во мне, не
ошиблась ни разу, поэтому я вернулся на Землю. Ну, а для бессмертия мне
не хватает всего одной гайки, которую я вытащил из своего тела, чтобы
намертво закрутить вход в зооастр. Я стар и почти демонтирован,
настолько, чтобы сидеть вот так в покое, пока не понадоблюсь людям снова.
- Ты еще поживешь, старина, - произнес Чалов. - Я приеду сюда ровно
через час с опергруппой, чтобы забрать тебя и зооастр отсюда.
Клянусь, что ты - самое интересное и ценное существо на борту этого
корабля... Конечно, человечество будет благодарно тебе за твой звездный
зверинец. Но еще больше оно будет благодарно тебе за благополучно
доставленный светолет и за то, что ты сохранил нам себя. Ты
действительно Пик... настоящий и единственный Пик человеческого разума!
Боюсь, ты загордишься, услышав, что на Земле теперь вряд ли отыщется
равный тебе, хотя бы на тысячную долю.
С этими словами Чалов встал и направился в город, чтобы доложить о
благополучном конце операции "Поиск".
Уходя все дальше от Черного Каньона, Чалов не видел гравилета, низко
зависшего над утихомиренными пришельцами из космоса.
- Вижу неизвестный объект внизу, на дне каньона, слева! - раздался
голос гравилетчика. - По всей вероятности, это и есть корабль пришельцев.
- Не опускаться слишком низко, это опасно! - ответил голос командира.
- Пройтись огнем по каньону. Засечь каждую нору, каждый куст. Прибавить
огня... еще огня!.. Пустить в каньон дизгаз... Отлич-чно!.. Теперь ни
одна тварь не выйдет отсюда... Чисто сработано... Еще дизгаз... Теперь
можно заравнивать!
Сержант опергруппы, щупленький парнишка лет девятнадцати, нажал на
гашетку, и несколько серебристых минибомб, стайкой вынырнув над горой,
подняли ее в воздух. Миллионы кубометров земли, оседая и пыля, сползли
в Черный Каньон. Не прошло и трех минут, как сквозь начавшие
рассеиваться дым и пыль все увидели ровное, в небольших бугорках поле
на месте Черного Каньона.
- Молодцы, ребята!.. Пятнадцать минут на всю операцию, - добродушно
усмехаясь в усы, проговорил командир. - Родимый город может спать
спокойно... А теперь по домам!
Еще раз пробороздив вдоль и поперек небо над Черным Каньоном, гравилет
весело улетучился прочь.
Вернувшись на звуки взрывов, запыхавшийся Чалов увидел лишь
разровненное чистое поле. Тихой, успокоившей все живое могилой молчал
под тоннами земли Черный Каньон.
- Дьявол!!! - увидев удаляющийся гравилет, вскричал Чалов. - Дьявол,
что ж вы... Заче-ем!
Он сел на сырую землю и, сдерживая рыдания, позвал:
- Капитан Пик!.. Пик... Пик, где ты?!
Он увидел млечное сияние над черными купами деревьев, уцелевших с
восточной стороны, у соседней сопки. Это всходила луна. Красноватая,
полнотелая и большая, она всплыла через минуту вся. Склонившись
напряженно над землей, она словно пыталась узнать неузнаваемое новое
поле на месте Черного Каньона.
Через мгновение Чалов увидел такой же круглый блестящий, всплывающий на
поверхность земли светолет, облитый лунным светом.
Закричав от радости, он побежал к видению.
Однако... это была всего лишь Монстера-Хамелеон, чудом уцелевшая в
своих бесконечных играх.
Сборник "Оборотень", Алма-Ата, "Гылым", 1991.
Иванна Рут
ТЕНЬ ХРАНИТЕЛЯ
Вот ветка музыки. Она завянет в полночь.
Я буду слушать сказки хвойных чудищ.
Смотреть кино нахохленных теней
и добрую придумывать судьбу.
Соседка Вика будет долго в темень
вытряхивать с балкона покрывало,-
пыль прилетит ко мне, а кос очески
повиснут у окна на бузине.
Я промолчу... Пусть светят, как созвездье,
хоть волосы соседки Вероники,
а пепел ее горьких папирос
печальную рассказывает повесть.
Вот ветка музыки! Вот всемогущий жезл
Владыки Жизни, королевство дум,
напиток ночи мутный, как из яблок.
Сочится ночь. Я пью ее по капле.
Мезин, усмехнувшись, дочитал каракули на белом листе бумаги, и легкая
тень смуты прокатилась в нем, чуть заметно тронув кончики губ.
Стихотворение было написано Мезиным всего месяц назад, но, казалось,
целая вечность отделяла вчерашнего нищего мальчика-поэта от
сегодняшнего Мезина, миллионера, хозяина и прожигателя жизни с
холодными глазами циника. Он не знал, какой ему нравился больше -
недавний нищий и голодный или нынешний, блестящий и сытый до тошноты в
горле.
Не было никакой соседки Вероники, которую он воспел в своих последних
элегических строчках. Были две толстушки-квартирантки, попросившиеся на
лето на мансарду его большого, стоящего на отшибе у реки особняка,
который он называл дачей. Они ушли месяц назад вместе с его отъездом.
Видимо, не выдержали от скуки до возвращения хозяина.
Да и по ночам здесь было, действительно, страшновато. Глухой черный
лес, стеной подступающий к дому, неведомые звуки окраины, хвойные,
кажущиеся чудищами старые громады деревьев с мятущимися тенями вокруг.
Раньше он любил бабкин дом. Даже после ее смерти его тянуло сюда в
минуты творческих озарений, а теперь хотелось просто скрыться здесь от
самого себя.
"Голова до прелести пуста", - снова усмехнулся Мезин, с презрением
подпалив стихи и не без тщеславия, отмечая, однако, аромат очарования
далеко не бесталанно запечатленных чувств.
Он поймал себя на мысли, что с наслаждением убивает в себе вчерашнего
трепетного юношу, обивавшего пороги издательств в неизбывной мечте
вспыхнуть синей звездой на фоне отечественной литературы. Теперь все
это казалось наивным и смешным до чертиков. Ему больше не хотелось
славы. Жажда славы имела под собой конечную цель - деньги. А денег у
него теперь!.. Мезин каждый раз сладко замирал от этой мысли. Он мог
издать себя хоть завтра. Вне плана, подарочным изданием, в роскошном
переплете и с ленточной закладкой, как когда-то мечтал.
Было странно и неловко теперь наедине с собой даже вспоминать про это.
Он больше не чувствовал себя певчей птичкой, созданной для услады
чужого взыскательного слуха. Сознание хозяина жизни раздувало ему
каждую клеточку и пору до восхитительной легкости в чувствах.
Уехать в Швейцарию или, купив домик в Крыму, скрыться от всех и вся!
Пусть отстанут... гнилая братия, это пройденный этап... бабье, Надя,
Таня, мадам Быкова и эта, как ее, с дурацким именем - Лолита! Пусть
катятся подальше... Не о таком он мечтал всю жизнь. Ему надоела
разбросанность, надоели пьяные загулы с кем попало и где попало.
Хотелось побыть одному и все до конца осмыслить.
Мезин погасил свет и стал раздеваться при неровном свете телевизора.
На улице накрапывал дождь. Глухо шумящий сад еще больше подчеркивал
угрюмый покой в доме. Было непривычно ощущать себя абсолютно одним в
мире, без квартирантов на мансарде, без бабки за стеной и без женщины
под боком. Непривычно и ново до остроты в ощущениях и мыслях.
Мезин выключил телевизор и лег. Теперь можно было чутко вслушаться в
неясный шум за домом у леса и представить свою будущую смутную жизнь в
радужных красках, помечтать на сон грядущий, наметить перспективы на
ближайшее будущее. Правда, в голову как назло лезет всякая дребедень о
рэкетирах, грабителях и прочей швали, но это все от непривычно нового
ощущения надежности его нынешнего положения. Он нащупал под матрацем
деньги и пистолет, постарался улыбнуться своим ночным страхам и закрыл
глаза.
Спустя минуту неясный шум в комнате заставил его подскочить на кровати.
Он увидел свет из соседней комнаты и понял, что это телевизор.
Передачи давно кончились, но телевизор, включившись произвольно,
светился ярким подрагивающим бельмом экрана.
Мезин чертыхнулся и, подумав, что не сработал как следует дистанционный
переключатель, подошел и выдернул шнур из розетки.
Он лег. Полежал с минуту, чутко вслушиваясь в мертвую тишину дома, и,
едва закрыв глаза, услышал снова четкий щелчок и хлынувшие волны
шума... Телевизор включился опять. Шнур, насколько помнил Мезин, был
вытащен из розетки, однако одноглазый циклоп вновь таращился из
темноты, озаряя зловещим светом все видимое пространство. Это было в
высшей степени странно и даже жутковато. Чьи-то глупые шуточки?..
Полтергейст?.. Инопланетяне?..
Мезин облился холодным потом. Ноги отказались повиноваться ему, хотя он
приказывал себе подойти и выключить телевизор, чего бы это ему ни стоило.
- Кто здесь? - озираясь по сторонам и не решаясь сделать и шага,
наконец окликнул он из полумрака.
Он забыл про пистолет и подумал, что надо бы вытащить топор из-под
шкафа на всякий случай, но сковавший его страх и одновременно гордость
и презрение к собственному малодушию не позволили ему сдвинуться с места.
- Кто здесь? - вздрогнув от собственного голоса, окликнул он снова и
застыл, увидев отделившийся от экрана густой светлый столб излучения.
Вернее, не столб, а светящийся голубоватыми флюидами аморфный силуэт
человека.
Размытые очертания медленно, как облако, двигались в его сторону.
Привязанное к снопу основного света, льющегося с экрана, синеватое
облако-силуэт остановилось в трех метрах от Мезина и замерло.
- Я пришел из эфира и уйду в эфир сам, - раздался голос. Бледно
светящийся, мертвенно-бесплотный, с нимбической оболочкой вокруг абриса
пришелец из эфира казался всего лишь призраком, немощным фантомом из
небытия, но ужас, парализовавший Мезина, заставил вздрогнуть его так,
что содрогнулся мозг в костях.
- Кто ты? Не подходи! - вскрикнул Мезин, нашаривая пистолет под
матрацем. - Буду стрелять, - дрожа предупредил он, боясь, однако,
пальнуть, ибо сознавал, что сгусток заряда электричества может
вспыхнуть от огня и убить его самого.
- Я не привидение и отнюдь не представитель параллельных миров, -
раздался снова леденящий голос. - Я... обусловленное твоим генезисом
явление, которое издревле считается у людей Ангелом-Хранителем...
Каждый десятый в мире человек рождается под ангелом. Вглядись, и ты
увидишь обыкновенное природное явление - мой силуэт линия в линию
повторяет тебя. Я часть твоей энергии и энергии твоих предков.
- Этого не может быть! - прошептал Мезин, пятясь к кровати.
- Это было во все времена и во веки веков, - бесстрастно возразило
привидение. - Однако по всем материалистическим законам свыше хранитель
становится убийцей, если тот, кого он охранял всю жизнь, переступает
черту. Ты убийца, Мезин, а значит, и я автоматически становлюсь
убийцей. Отныне у тебя нет Ангела-Хранителя, а есть Тень, антитело,
негативное порождение твоей энергии, обреченное отныне убивать. Впредь
мне не будет до тебя дела. Тебя убьет такой же ангел-убийца, как и я, и
вместе с твоей смертью окончится и мое существование. Рожденные
Хранителями, мы становимся убийцами тех, кого не сохранили... Логичный
парадокс природы и ее разума... Я бы мог убить тебя сам, но будучи в
какой-то мере твоим магнетическим дубликатом, я не могу этого сделать.
Жажда жизни, заложенная в тебе, так велика, что по параллели с тобой у
меня нет импульсов к самоубийству. Но во мне есть импульс убивать тебе
подобных. Увы, это загадка природы, как и то, что Хранитель порой не
может уберечь вверенную ему душу от преступления.
- Я не убивал! - выйдя из оцепенения, произнес Мезин. - Я не убийца! -
вскричал он лающим, ни на что не похожим голосом.
Фантом качнулся назад.
- Ты убийца, ты и больше никто в этом доме. Я Хранитель, аномалия с
зеркальным отражением твоего собственного рассудка. Я рассуждаю твоими
доводами и мерю все твоими мерками. Кроме того, я всевидящее творение
эфира, его эволюционно-улучшенный, усовершенствованный сгусток...
Вспомни... Тогда, в ту ночь, твои компаньоны попросили тебя отогнать
тот красный автомобиль подальше, они заплатили тебе. Ты гнал всю ночь
напролет, выжимая немыслимую скорость, и только благодаря мне - своему
Хранителю - остался жив. Ты угнал автомобиль за тысячи километров. Ты
даже не полюбопытствовал, почему его надо бросить. Ты слышал стон в
багажнике. Но ты уговорил себя, что тебе это почудилось. Человек был
еще жив, но ты оставил его и бежал прочь. И это было убийством!..
Отрывисто-металлический, нечеловеческий голос фантома распинал Мезина,
пригвождая его каждым словом к месту. При этом было какое-то смутное
чувство, что он мучается сам, и это усиливало ужас, исходящий из его
голоса.
- Я не давал тебе уйти! Я мучил твою совесть, понуждая тебя вернуться и
спасти свою и чужую душу. Но тебе было обещано три миллиона, и они
оказались сильнее меня. К тому же человек в машине, оставленный тобой,
был еще жив, и я полетел за тобой, оберегая тебя в дороге, как это
подобает Хранителю. Я всегда любил тебя больше, чем это положено нам. Я
любил твою душу, ведь она была частью меня. Твои внутренние миры и
фантазии... они были такими пронзительно-чистыми, богатыми и цветными.
- Почему же ты... не охранил меня от внешней нищеты? - с усилием разжав
губы и заикаясь, выдавил из себя Мезин. - И почему... вообще... я о
тебе... ничего не знал, как... не знает о подобном наука?!
- Меня вызвало твое встревоженное поколебленное подсознание. Я твой
материализованный электричеством через эфир сон наяву, порождение гения
твоего подсознания, порождение энергии и биохимических частиц твоего
организма. Я уже сказал, что я аномалия природы, но аномалия,
порожденная твоим скрытым гением. Ты был и жил под Ангелом и ты был
счастливее своих собратьев. Когда ты обивал пороги издательств, я
оберегал тебя от редакторских занудств и ловушек. Ты помнишь, как
гладко все шло у тебя?! Первые три твои книги! Другие убивали на их
выпуск миллионы нейронов и часть своего сердца. Ты же был баловнем
удачи везде и во всем. Твой особняк у леса всего лишь в десяти
километрах от столицы, твои девочки, дела, творчество - все под
Ангелом! Я был частью твоей души и энергии, обусловленной, как я уже
сказал, твоим генезисом и природой. И в то же время я жил отдельной
жизнью настолько, чтобы любить тебя, как брата, настолько, чтобы даже
теперь, ставши Тенью, прийти к тебе через эфир, материализовавшись и
сконцентрировавшись, благодаря твоей сохраненной энергии, чтобы
предупредить тебя - у тебя больше нет Хранителя... Будь осторожен. В
твоем сознании закодирован сдвиг, выдающий в тебе темное начало, а
значит, каждый удобный случай убить тебя будет использован Тенью любого
бывшего ангела.
- Я боюсь смерти! - солгал, наконец придя в себя Мезин, дрожа и
опускаясь на краешек кровати.
- Это неправда, - возразил фантом, - Сегодня я убедился впервые, что ты
боишься всего. Ты ощутил пустоту эфира вокруг себя всей подкоркой и ты
впервые испытал страх, потому что над тобой больше нет Ангела.
- Если это все правда, то я... привыкну, - стараясь быть хладнокровным,
выдавил Мезин.
- Люди, рожденные без Хранителя, жалкие вечные трусы, люди же,
потерявшие Хранителя, будучи покойниками в отпуску, трусы вдвойне,
мишень Тени и только. Теперь ты обречен на страх перед несчастным
случаем. Любая катастрофа, крушение, злая воля, пожар, стихия,
случайная пуля - все это твое, по твою душу. Оно будет подстроено
Тенью-убийцей за содеянное зло, как положено по законам высшей
справедливости.
- Не такой уж я злодей, если копнуть глубже, - дрогнув, произнес Мезин,
привыкая к леденящему жилы излучению.
- Если глубже... - холодно произнес фантом. - Если глубже, то ты злодей
самого гнусного порядка, ведь я про тебя знаю все и... с точки зрения
твоей морали, которую ты так высоко когда-то превозносил... Вспомни
недавнюю квартирантку, о которой ты сложил свои последние, такие
пронзительные строки:
"Я промолчу, пусть светят как созвездье,
хоть волосы соседки Вероники..."
Увы, это кроткое, твое фальшивое смирение в стихах на деле обернулось
самым хладнокровным цинизмом... В тот вечер она осталась одна, и ты,
написав сентиментальные вирши, поднялся к ней. Для тебя она отнюдь не
была прекрасной Вероникой со звездным шлейфом волос. Обыкновенная
толстушка с мещанским именем, над каждым словом которой ты буквально
писал, ухохатываясь в душе и стараясь не показать вида. Ее жеманство и
приторный голосок глупышки приводили тебя в восторг, а намеки на то,
что перед тобой девственница, потешали тебя почище одесского юмора. Она
сказала, что ей шестнадцать лет, и ты снова ле поверил ей. Она была
слишком толста, слишком развита и весьма некрасива для такого возраста.
Ты подошел к ней, сел подле нее на корточки и заглянул в ее маленькие
свинячьи глазки, да, да, ты тогда отметил про себя, что глазки именно
свинячьи и маленькие, но ты заглянул в них со всей мыслимой нежностью и
искренне сказал, что влюбился в нее на третий день после ее прихода на
квартиру. Ты сказал, что увидел ее моющей пол, раскрасневшуюся, розовую
на утреннем солнце, с голыми ногами, и эта картина теперь не выходит у
тебя из головы. Отчасти ты был искренен, она действительно запала тебе
в душу в тот день, вся розовая и полуголая, когда мыла полы на
лестнице, но не больше, чем западает в душу спелый помидор, который
было недосуг скушать намедни. Я никогда не забуду ее крик. Это была
мольба о пощаде, страх, ненависть и омерзение, вместе взятые. Потом она
сказала, что отравится, что она уже труп, и ты не нашел слов, чтобы
утешить ее. Это было тоже убийством. Убийством души, изощренным, злым,
циничным. И я не спас тебя тогда от этого злодейства. В первые минуты
обольщения я даже был за тебя, как истинный Хранитель, боясь осечки в
твоей судьбе.
Мезин уловил, что фантом разговаривает с ним в его литературном стиле,
со свойственной Мезину едкостью и прямотой и передернул плечами от
неприятного ощущения какой-то истины всего, о чем говорил пришелец,
называя себя его дубликатом.
Облако-силуэт рассеивалось, снова уплотнялось, двигалось, меняло
очертания и продолжало овладевать Мезиным, как удав кроликом.
- Любя твой сложный радужный мир, мир поэта и художника, окунаясь в его
гармонию и красоту, я вместе с тем ненавидел тебя наедине с женщинами.
Рожденный под знаком Рака, ты полностью соответствовал ему как партнер
и любовник. Откровенный цинизм и жесткость, переходящая порой в
отвратительную фальшь и откровенный нарциссизм, холодный эгоизм,
равнодушие мамонта и коварство, калечили любую, побывшую хоть немного
твоей женщину. Позади оставались многочисленные растерзанные и
выпотрошенные тобой сердца. Так думал ты сам наедине с собой, и это
было высшим доказательством твоей гибели. Даже Надя, которую ты любил
по-настоящему и хотел уберечь от своей собственной подлости, сломалась.
Я помню ее после отравления в больнице, где ты посетил ее всего один
раз. Она не узнала тебя тогда. Ты решил, что она останется калекой, и
ты бросил ее, как последний подонок. Ты был кандидатом в подонки
всегда, но это особенно пробуждалось в тебе в отношениях с женщинами.
Но все же окончательного подонка в тебе я увидел тогда, когда ты
сошелся с подонками пожирнее и погуще тебя, согласившись переправлять
пакеты с контрабандой. Ты заработал пару миллионов и стал чванливым и
напыщенным, как индюк. Ты немедленно отвернулся от сестры, чтобы не
думать о ее вечных нуждах и болячках. Твои старые друзья показались
тебе навозными жуками, которые не стоят тебя. Ты заработал пару
миллионов. Окончательный расчет ждал тебя после отгонки того красного
автомобиля, и ты продал душу дьяволу. По сути дела, Хранитель, ставший
Тенью, - тот же самый регент дьявола с заложенной программой убийств.
Программа правая, заложенная высшим законом природы, но порой мы
соглашаемся убивать, ошибаясь и казня совсем невинные души, и ошибки
наши подстроены дьяволом. Эти бесчисленные автокатастрофы, пожары и
крушения поездов! Тени иногда перебарщивают, охотясь за намеченными по
закону жертвами, потерявшими своего Хранителя, они видят их за версту
и, убивая их, часто ослепленные целью, губят вместе с ними ни в чем не
повинные души, среди которых дети.
Наверное, это кажется невероятным, но люди умнеют и совершенствуются,
усложняются и преображаются до фантастических границ, а значит,
усложняемся и меняемся мы, ваши излучения, ваши ангелы и бесы.
Я любил твой мир гармонии и возвышенных эмпиреев. Став рангом ниже, я
перенесся волею судеб, в другую плоскость, омрачив свое существование
новым познанием негативной, страшной стороны этого мира! Став Тенью
совсем недавно, я увидел сотни смертей и подонков, подонков и смертей,
так или иначе связанных друг с другом. Меня несло туда вместе с твоею
сущностью, захлестывало в грязном водовороте, и я затосковал по тебе
прежнему. Сила протеста, заложенная во мне через тебя, сделала меня
аномальным явлением, способным проникнуть и общаться с тобой через
эфир, концентрируясь через электричество...
Силуэт разредился, стал слабо видимым и размытым, он замолчал,
собираясь в комок, и, прояснившись и набравшись сил, заговорил громче:
- Я пришел сказать, что могу дать тебе шанс стать прежним и вернуть
меня как Хранителя, поступив по всем законам миропорядка, ибо я не хочу
жить среди Теней, а ты не хочешь жить среди подонков. Откажись от
миллионов и сделай все по закону. Сняв с себя соучастие, ты снова
обретешь ангела-хранителя, свой магнетический, обусловленный генезисом
дубликат, не знающий страха смерти. Ты вернешься туда, где миром правят
поэзия, красота и любовь. Ты вернешь себе Надю, ибо такой, как она,
тебе не суждено больше встретить. Я ухожу в эфир. Вот и все, что я
хотел тебе сказать. Подумай. У тебя впереди ночь. Я иссякаю, ухожу.
Подумай.
Бледный силуэт качнулся назад и, уплотнившись в огромную непрозрачную
точку, растворился в голубом свете экрана.
Мезин выключил телевизор.
Спустя несколько минут, словно пробудившись от тяжелого сна, он протер
глаза и, чертыхнувшись, стал внушать себе, что это прибредилось ему
после дневного переутомления и навязчивых садистских самокопаний.
Однако бред был слишком реален, ярок и отчетлив, судя по остроте
пережитых ощущений. Больное воображение? Но пистолет лежал на кровати,
свидетельствуя о пережитом страхе и беспокойстве.
"Я Хранитель, аномалия с зеркальным отражением твоего рассудка и
энергии..." - вспомнил отчетливо Мезин и стал лихорадочно обдумывать
свою судьбу. Вопреки логике существования выходило, что деньги и жизнь,
поставленные на карту, весили одинаково, причем деньги все же стояли на
первом месте. К деньгам приплюсовывалась Мечта, к которой он привык за
короткое время. Жизнь, но без денег теряла для него тот смысл и аромат,
который он уловил и полюбил недавно. Проще говоря, он понял, что не
дорожит жизнью в той старой ипостаси, в которую ему предлагалось
возвратиться.
Притом он не совсем верил, вернее, не хотел верить в мистическую
галлюцинацию, приключившуюся с ним. Мезин решился.
Он хладнокровно поиграл пистолетом и в упор, не целясь, расстрелял
видавший виды телевизор. То же самое он сделал и с радиоточкой, на
всякий случай.
Уложив деньги, документы и все имеющиеся ценности в чемодан и не
запирая дом, он вышел во двор и, отвязав дворового пса, сел в свою
новенькую, совсем недавно обкатанную "Хонду".
"Прощай, немытая Россия", не без грусти процитировал он отдающие старой
плесенью знаменитые строки. Он оглянулся на предутренний темнеющий
бабкин дом, прощаясь и лаская его взглядом в последний раз, и медленно,
чтобы это не походило на откровенное
Закладка в соц.сетях
