Жанр: Электронное издание
rus_1
...бных трав. Резаные
раны заливали медвежьим жиром, взятым обязательно из нутра,
ближе к сердцу. Разбитые ударами кости обкладывали чистой
щепой, закручивали в лубок.
Сова сказал тем же ровным голосом:
— Двое убитых. А трое ранены так, что к закату будут
смотреть на нас из вирия. На остальных заживет как на собаках.
— Откуда знаешь? — огрызнулся Рус. — Ты не лекарь, всех
даже не видел.
— Я всех видел, — ответил Сова многозначительно. --
Думай, князь.
Рус затравленно оглянулся. На стенах града поднимались
черные дымы. Оттуда тянуло горящей смолой, горячей живицей. За
навесом мелькали только шапки. Обозленные русы осыпали градом
стрел, но редкая находила щель.
— Нам надо взять этот град, — сказал Рус люто. — Пошли
конников, пусть сожгут все кусты и всю траву вокруг града. Да
не пролезет незамеченной ни мышь, ни ящерка! Еще надо бы
снарядить пару отрядов в те веси, что за рекой.
Сова одобрительно кивнул:
— Уже послал. Но насчет кустов и травы придумал здорово.
Их набежало из весей как муравьев, а град невелик. Потопчут
друг друга, в дерьме утонут. Если не дать подвозить жратву, то
уже через недельку-другую начнут жрать друг друга.
Рус сжимал и разжимал кулаки. Он чувствовал стыд,
противника недооценил, но и отказаться от приступа — признать
поражение!
— Ладно, — сказал он угрюмо, — сами выйдут, когда
начнут жрать друг друга как крысы. И тогда дадим честный бой в
открытом поле.
Сова засмеялся:
— Какой уж честный? Если один наш воин на голову выше и
вдвое тяжелее? Это будет избиение!
Оба захохотали. Горечь от неудачного приступа растворилась
в сладком предвкушении кровавой резни. Сперва убьют всех
мужчин, что выйдут с оружием, потом ворвутся в град и уничтожат
все, что бегает, ползает или летает, а потом подожгут со всех
концов: пусть боги радуются, а пращуры гордятся своим семенем.
Сова прервал смех. Лицо посерьезнело. Рус оглянулся,
одновременно хватаясь за палицу.
Ворота приоткрылись, в щель выдвинулась лошадь,
запряженная открытой повозкой о двух колесах. В ней сидел
человек в черном и такой же черной шапке с широкими полями.
Длинная серебряная борода укрывала грудь. Он оглянулся,
крикнул, ворота закрылись с такой поспешностью, что тяжелые
створки едва не раздробили задок повозки.
— Кто-то новый, — определил Сова. — Этого я не видел
даже на стенах.
— Их князь?
— Или волхв.
Рус поморщился. Не княжеское дело разговаривать с волхвами
да лекарями. Он оглянулся, поманил Корнила:
— У тебя такая же борода. Встреть и узнай, когда сдадут
город. Остальное нам неинтересно.
Корнило с готовностью передал в руки отроков горшок с
растертыми травами. Он за последние дни распрямился, голос стал
зычнее, а движения стали увереннее. Чех не больно жаловал
волхвов, все-де обманщики, за советом не ходил, а от
наставлений отмахивался, здесь же Корнило ощутил себя нужным, с
ног падал, но лез в каждую дырку, наверстывал упущенное.
Старик правил лошадью с осторожностью. Когда подъехал
ближе, Рус понял, что берег как себя, так и старую клячу с
древней коляской. Такая не понесет, даже если навстречу
выскочат рычащие волки!
Старик натянул вожжи. Лошадь с готовностью остановилась.
Не вылезая, старик сказал дребезжащим голосом очень немолодого
человека:
— Я ребе своего народа... Меня зовут Соломон.
Корнило ответил степенно, и Рус порадовался могучему гласу
волхва скифов:
— Перед тобой Рус, князь этого племени, а это Сова --
воевода. Но ты можешь говорить со мной. Я не ведаю, что есть
ребе и с чем его едять, но я — верховный волхв.
Старик, который назвался Соломоном, кряхтя, слез с телеги.
Вожжи забросил на сиденье, но лошадь осталась как вкопанная,
даже головы не подняла. Глаза Соломона были темно-коричневые,
лицо удлиненное, с длинным и тонким носом. Кого-то оно
напомнило Русу, но молчал, наблюдал за обоими.
— Жрец, — сказал Соломон непонятно. — Верховный жрец...
Я тоже жрец, волхв. Мое племя зовется мошквой, мы из народа
иудеев.
Корнило отмахнулся:
— Уже слыхали.
Он широким жестом пригласил на очищенное от кустов и трав
место. Там уже сидели Моряна, Бугай. Буська суетился подле
покрытого пеплом костра, падал на все четыре и раздувал угли,
страшно выпячивая щеки. Моряна и Бугай держали в руках по ломтю
недожаренного мяса, смачно жевали, довольно чавкая и роняя
капли крови.
Пламя взметнулось, Моряна отодвинулась, а Бугай, не двинув
и бровью, сидел, жевал, пока взор не упал на подошедшего старца
в диковинной одежке. Сова покачал головой, не ждал большого
вежества от туповатого богатыря, но тот встал, пригласил иудея
сесть на его место, там была свернутая вдвое шкура, протянул
берцовую кость кабана, где на кости еще было много мяса.
Старый иудей даже в лице переменился:
— Нет, спасибо!.. Благодарствую.
— Бери, — прогудел Бугай дружелюбно, — мясо в самый
раз! С кровью.
Соломон затряс головой, борода смешно трепетала:
— Нет-нет! Наш закон запрещает есть с кровью!.. О, Бог
мой, так это еще и свинина?
Он поспешно перебежал на другую сторону костра. Бугай
обиженно сдвинул плечами, сел. Моряна злорадно хихикнула.
— Говори, — предложил Корнило важно. Он пыжился,
поглаживал бороду, а на седые кудри Соломона поглядывал
ревниво. Бороды похожи, будто одна отражает другую в спокойной
глади озера, но кудри почему-то покинули мудрую голову Корнила,
остался лишь жалкий венчик на затылке и по бокам. — Говори со
мной, а буде твоя речь мудра, то князь изволит слушать. А там,
гляди, и сам слово измолвит. А то и вовсе молвит. Вовсю!
Буська по знаку Бугая принес на широкой жаровне жареную
рыбу. Сильный запах потек как расплавленное масло. Раскаленное
днище пузырилось, масло потрескивало, вздымалось пузырями.
— Отведай, — предложил он Соломону. — Это не свинина.
Соломон с сомнением посмотрел на рыбу:
— Простите, не смогу.
— Опять боги запрещают? — спросил Корнило подозрительно.
— Гм... На этот раз грозится моя печень. Годы... Великие
воины! Я вижу, что вы те, о которых поют в песнях, о ком
рассказывают страшные сказки. Могучие и сильные воины, свирепые
и бесстрашные, молодое племя лютых волков...
Он осекся, знал же, что чем моложе народ, тем неистовее
ищет свои древние корни, но прикусил язык поздновато. Скифы
нахмурились, а волхв сказал с надлежащей надменностью:
— Что ты, живущий в этой дикости, можешь знать о великом
нашем народе?.. Но даже здесь, дикие народы, вы могли слышать о
великих Гоге и Магоге, которые не смирились с долей, выпавшей
их отцу, а поклялись вернуться и страшно отомстить... Я вижу по
тебе, что слыхали!
Соломон в самом деле вздрогнул, зябко обхватил себя за
плечи. Он чувствовал, как от лица отхлынула кровь, а в ушах
тоненько звенели комары. Он на миг закрыл глаза, борясь с
головокружением, прошептал мертвеющими губами:
— Я слышал... Все мы слышали, ты прав. Но что заставило
вас прийти сюда?
Рус смотрел с удовлетворением, рядом довольно сопел Бугай,
а Моряна улыбалась во весь рот. Внезапный страх иудея льстил
как лучшая победная песнь.
— Это началось во тьме веков, — сказал волхв
торжественно. — Да будет тебе знамо, дикий человек, что ведем
мы свой род от лучшего из людей — великого и славного Яфета!
Все заметили, как снова вздрогнул Соломон. Лоб его
покрылся испариной. Он отодвинулся от костра. Довольный волхв
продолжал еще торжественнее:
— У него было два брата, Сим и Хам. Оба подлые и
коварные, а низости и трусости их не было предела... А наш Яфет
был образцом всех добродетелей. Как водится, злые и гнусные
братья возненавидели своего доблестного брата и пытались сжить
со свету, но он всякий раз оставался цел, ибо велики были его
отвага и мужество. И тогда злые братья оклеветали его перед их
отцом. Отец, добрый, но не шибко умный, разгневался и велел
Яфету убираться с глаз долой и чтоб ноги его не было на его
землях. Яфет был послушен отцу, он слова не молвил в
оправдание. А братья, дабы погубить его окончательно, велели
передать, что отец изгоняет его на север, где не живут даже
звери, куда не залетают птицы.
— Это куда же? — переспросил Соломон.
Волхв жестом прервал:
— С Яфетом поехали его жены. Много лет и даже веков
двигался Яфет на север, ибо перед ним медленно отступала стена
льда: по версте в год! А кто говорит, что и вовсе по сажени. За
это время выросли его дети, внуки. Самые младшие из его
сыновей, Гог и Магог, что уже не знали южных стран с их
благодатными землями, где всегда ясное небо и не бывает зимы,
поклялись вернуться и страшно отомстить. Уже не их деду,
который их изгнал, а братьям. Точнее, одному брату, ибо между
оставшимися началась грызня, старший брат, его звали Сим, выжил
и среднего. Так что Хам удалился в другую сторону, в южные
земли, где песок плавится от зноя, а с неба падают огненные
капли, и не то что снега, дождя не знают в тех краях! Сильные и
свирепые сыновья Яфета, Гог и Магог, дали страшную клятву, что
однажды соберут великое войско и ворвутся в земли Сима,
уничтожат его род с корнем, сожгут города и веси, вырежут скот,
срубят сады, засыплют колодцы, чтобы на месте жилищ были
пустоши, на которых выли бы волки!
Голос его, все возраставший в громкости, перешел в
исступленный визг. Его трясло, зубы стучали, в уголке рта
показалась пена. Глаза налились кровью, в них было безумие.
Соломон со страхом видел, как под старческой кожей вспухли
толстые жилы, едва не рвут, а уголок губы по-волчьи
приподнялся, показывая стершийся клык.
Соломон спросил тихо:
— И что же... Что им помешало?
Волхв с великим трудом обуздал себя, помолчал, а ответил
уже почти спокойно:
— Откуда знаешь, что не сумели?.. Впрочем, угадал. Надо
бы тебя над огнем подержать, выведать, не знаешься ли с бесами.
Словом, и Гогу с Магогом надо было думать о выживании, как и
другим братьям, более мирным. Новые земли были суровы, зимы
свирепы, и прошло еще два-три поколения, а то и больше, пока
силы сыновей Гога стали несметны. Но, как часто бывает, слабые
объединяются, а сильные начинают воевать друг с другом. У Гога
было двенадцать сыновей: Лешак, Запечник, Тур, Красный Конь,
Колода, Шестак, Яросвет, Олаф Медный Лоб, Журка Стрелок,
Жароок. Все двенадцать разбрелись, ибо мир необъятен, друг с
другом уже не встречались. Но все хранят великую ненависть к
сынам Сима, который виновен в неправедном изгнании самого
кроткого из людей — Яфета, и все хотят отыскать дорогу в те
земли и полностью истребить их племя. Мы из колена Тура. У нас
были свои трудности, но это дела внутриплеменные, чужаку лучше
не знать их: здоровее будет. Здесь мы малость укрепимся,
нагуляем мощь, затем отыщем дорогу в земли проклятых сыновей
Сима...
Он угрожающе сжал кулаки. Соломон ощутил дуновение
могильного холода. Кулаки старого волхва были размером с
детские головы, с толстыми костями, обтянутые сухой дубленой
кожей, а жилы там вздувались настолько толстые, что впору ими
поднимать перекидные мосты.
— Я понимаю, — прошептал он. — Сынам Сима.. его семени
с вами лучше не встречаться.
Плечи его горестно обвисли. Скифы с радостным
удовлетворением переглянулись. Иудей подавлен больше, чем
ожидали. Корнило подтвердил зловеще:
— Они будут молить о смерти... но мы им не дадим ее
легко.
Рус слушал во все возрастающем нетерпении. Умные речи
всегда раздражали, а отец говаривал, что все беды государства
от умности подданных. А эти вовсе как будто состязаются в
речах, как два петуха щеголяют познаниями.
Он щелкнул пальцами, велел Буське подать мех с вином. Сова
буркнул предостерегающе:
— Это последний, князе. А ты невесть кого угощаешь.
Рус отмахнулся, но в голосе прогремел гром, а зубы
свернули как ослепительная молния:
— Мы скоро войдем в их град, возьмем их меха и будем пить
их вина, щедро проливая себе на грудь!
В голосе была неистовая сила, ярость, мощь. Все примолкли,
чувствуя, что через вождя с ними говорят бессмертные боги, а
Соломон ощутил безнадежную обреченность и холодок смерти.
— Да свершится воля богов, — медленно сказал Корнило. --
И пусть этот хмельной мед будет свидетелем нашей клятвы.
Все смотрели, как Рус сделал несколько больших глотков,
передал Бугаю, тот опустошил едва ли не половину, Моряна
сделала один гигантский глоток; Сова едва коснулся губами.
А Рус с нетерпением сказал:
— Ладно, это все деяния наших прародителей. Да, мы
когда-то пойдем на племя Сима и всех... но сейчас хочу сказать
тебе, волхв своего народа, что мы здесь стоим, здесь останемся.
Я предлагаю вам сдать свои земли. С крепостями, весями, полями
и скотом. Мы позволим вам жить! Но вы должны уйти, взяв с собой
только то, что сможете унести на себе.
Речь его была горда и мужественна, а сам он выпрямился,
являя широкие плечи и могучую грудь воина, где, несмотря на
молодость, уже белели боевые шрамы.
— Хорошо сказано, — крякнул Корнило.
Он тоже расправил плечи, а Бугай и Моряна захохотали
весело и мощно. От других костров посматривали с любопытством,
вытягивали шеи, но без приглашения подойти не осмеливались.
— Красивая речь, — сказал Соломон печально. — Но почему
вы должны нас истребить, сжечь, забрать земли?
— По праву силы, — объяснил Рус терпеливо, как младенцу.
— Ибо если дать жить и слабому, то род людской переведется.
Олени бьются за самку, и сильный продлевает род, а слабый
уходит, чтобы не дать потомства, сильнейший из быков
обихаживает всех коров, а слабые лишь смотрят издали, им
суждено уйти с земли, не оставив после себя племени...
— Разве мы настолько слабы, — возразил Соломон, — если
выжили в этих дремучих лесах?
Рус нарочито повел по сторонам удивленным взором, — где
же здесь леса, да еще дремучие? — сказал с презрением:
— Если у вас есть живучесть, то почему так не готовы к
войне? Разве это по-мужски?
Соломон развел руками:
— Да, это наша вина. Хотя знали, что когда-то придут...
другие народы, но все же верилось, что это будет очень не
скоро. Очень уж глубоко мы забрались в дикие земли! И хотя
сразу же построили крепкие укрепления, но сменялись поколения,
шли века, а мы так и жили одни на всем белом свете. Наши дети
просто не верили до вашего прихода, что на белом свете есть
народы еще, кроме нас.
Волхв хмыкнул:
— Зато теперь еще как поверят!
— Да-да, — подтвердил Соломон. — Но из-за того, что из
поколения в поколение, кроме зверей, никто не появлялся, то
наши стены приходили в упадок. Их сперва подновляли кое-как, а
потом вовсе перестали. Нынешняя ограда — это от нашествия
туров. Здесь стада бывают огромные! Еще от стад диких кабанов,
эти вообще могут растоптать целый град, ежели не поставить на
пути крепкую ограду.
— Кабанов? — переспросил Рус с недоверием. — Туров?
Соломон обвел рукой, захватив все земли до самого обрия:
— Когда сюда прибыло мое племя, здесь был дикий
непроходимый лес. Но мы уже не могли идти дальше. Дети болели и
умирали, кони пали, скот зарезали и съели в дороге. Мы потеряли
две трети народа, когда шли через этот лес, и поняли, что
погибнем все, если... если что-то не случится. И тогда наши
старейшины решили остановиться, разбить стан прямо в лесу и
драться за жизнь.
Он тяжело вздохнул. По лицу пробежала тень, словно он сам
шел в те древние времена через здешний лес. Рус окинул взором
бескрайние поля, расчерченные ровными квадратами. Поля такие
ухоженные, словно над ними трудились из века в век, сглаживая
малейший холмик, убирая камешек.
— Здесь в самом деле был дремучий лес?
— Да. Теперь самим поверить трудно. Мы подсекали кору,
ждали, когда дерево засохнет, потом поджигали. Так появлялись
проплешины среди непроходимой чащи... Мы рубили кустарник, и
наконец нам на головы пали первые лучи солнца! Это был
праздник. А потом мы расширяли отвоеванное от леса место. И так
— много поколений. Целые века.
Рус кивнул:
— Я знаю, о каких лесах ты говоришь. Там птицы не поют,
там смрад и вонь от болот, там все гниет, там совсем другие
звери и птицы.
— Да, сюда пришли звери, которых в лесу не было. Сюда
прилетели птицы, которые жили только в степях. А в озерах
появилась рыба. А еще через десятки поколений... пришли вы.
Рус засмеялся:
— Неужели мы первые люди, которых вы узрели?
— Первые, — подтвердил Соломон. Лицо его омрачилось. --
Наши пращуры предупреждали, что когда-нибудь мы снова
встретимся с людьми. И эта встреча будет для нас гибельной.
Глава 23
Внезапно над головами глухо пророкотало. Оба удивленно
вскинули головы. Тучи едва-едва заняли северную часть неба и
там застыли неподвижные, грозные, тяжелые, как горы. Края
кудрявились, в них проглядывали чудовищные лица, очертания
исполинских змеев, торсы коней, проступали злые скулы. Рус
нашелся первым:
— Гром среди ясного неба!.. Добрая примета.
Соломон пожал плечами:
— Что за примета?
— Боги вещают нам победу!
Соломон снова пожал плечами. Рус спросил удивленно:
— Разве не видишь, что сами боги подтвердили наше право
на эти земли?
Соломон покачал головой:
— Нет.
— Почему? — поразился Рус. — Знаки, что подают боги,
вам не указ?
Соломон сказал осторожно:
— Это звучит странно, тебе будет трудно поверить, но для
моего народа примет... не бывает. Как и гаданий. Все равно
каких: по руке, бараньей лопатке или самым ярким звездам.
Он говорил спокойно, но мурашки смертельного холода
пробежали между лопаток Руса.
— Как же так? — спросил он дрогнувшим голосом.
Соломон в третий раз пожал плечами:
— Вот так.
— Разве такой народ возможен? — спросил Рус неверяще. --
Боги говорят с нами через приметы! А по движению звезд волхвы
узнают судьбу любого человека наперед.
Соломон сказал негромко:
— Мы — единственный в мире народ, для которого верить в
приметы, в гадания по звездам — не только не обязательно, но и
порочно. Даже оскорбительно для нас.
Рус ощутил, что невольно отшатнулся. Бугай выронил на
колени кабанью лопатку, блестящие от жира губы застыли. Такого
народа быть не могло. Моряна раскрыла рот, глаза выпучились.
Она смотрела то на Руса, то на иудея. В глазах было немое
удивление: так ли расслышала?
Рус сказал:
— Расскажи! Если не тайна, конечно.
Соломон усмехнулся наивности могучего варвара:
— Один из наших предков, Авраам, дожил до девяноста
девяти лет, не имея сына, кроме Исмаила, от своей рабыни. Но
наш бог явился ему во сне и пообещал рождение сына у него и его
девяностолетней жены Сары. Даже Сара посмеялась, как и все
другие, кому она рассказывала. Волхвы посмотрели на звезды, там
не было сына у Сары. Спросили гадальщиков, все ответили
отрицательно. Бросали кости, гадали на лопатке, но все до
единой приметы говорили, что Саре быть бесплодной! Но в месяце
нисане родился младенец, названный Исааком. Злые языки
говорили, как вот сейчас думаешь ты, что ребенок был либо
подкидышем, либо взят от служанки. Но Сара своей грудью
накормила всех младенцев, бывших на руках матерей, явившихся на
праздник, и тем самым посрамила неверящих. Тогда начали
поговаривать, что хоть девяностолетняя Сара и родила, но уж не
от девяностодевятилетнего Авраама, а скорее от какого-нибудь
юного челядинца... Но, дабы эти люди не усомнились в отцовстве
Авраама, наш бог придал ребенку такое сходство с престарелым
отцом, что умолкли самые недоверчивые.
Он сделал паузу, переводя дыхание, а Рус покачал головой:
— Интересно. И что же?
— От этого младенца и пошел весь наш род, племя, народ!
Хотя все приметы были против. Так можем ли мы верить отныне в
приметы?
Простучали копыта. Буська пронесся в трех шагах, что-то
прокричал звонким птичьим голоском, конь привстал на дыбы,
повернулся на задних ногах и умчался.
Соломон видел, как осветилось лицо грозного вождя. Даже
голос стал мягче:
— Это было бы не только глупо, но и... оскорбительно.
Странный вы народ. Но довольно умных бесед. Мне сказали, что
прибывает обоз, где моя жена лечит раненых... Она жадна на все
диковинки! И захочет увидеть тебя, человек странного племени.
Соломон вскинул брови. В выцветших глазах мелькнуло
удивление, сменилось подозрительностью, но вслух сказал только:
— Я думал, твое племя оберегает своих женщин даже от
чужих взоров. Что ж, я...
Но Рус, не дослушав, вскочил. К изумлению и страху
Соломона, дикая мощь скифа подбросила его в воздух так, что
подошвы сапог на миг вовсе оторвались от земли. Соломон
поднялся с трудом, кряхтел, и сразу стало видно, что у костра
не сиживал давно, если вообще когда-либо сидел. Встали и Бугай
с Моряной.
Бугай первым насторожился, засопел угрожающе, потом
широкое лицо расплылось в приветливой улыбке. Соломон вздрогнул
при виде устрашающего зрелища: словно бы гранитная стена
пыталась улыбнуться.
Со стороны леса мчались всадники. Впереди на легконогой
белой кобыле летела женщина с развевающимися за спиной
волосами. Лоб ее перехватывал золотой обруч, она была в
безрукавке из волчьей шкуры, что оставляла голыми ее руки и
даже плечи, на предплечьях и тонких кистях оранжевым огнем
полыхали золотые браслеты. В глаза Соломона больно кольнули
острые искорки от дорогих камней.
Всадники пронеслись мимо, а женщина остановила коня так
резко, что тот пропахал передними копытами глубокие борозды.
Подбежал отрок, она соскочила на землю, отрок подхватил и бегом
увел коня. Да, одета по-мужски, а неслась в такой дикой скачке,
что и сейчас на колене лопаются, исчезая, пузырьки конской
пены. На высоких каблучках сапогов как кровь пламенеют следы
красной глины.
Соломон с удивлением наблюдал за странной женщиной. Сердце
внезапно застучало чаще, в груди сперло дыхание. Князь скифов
распахнул объятия, женщина бросилась ему на грудь. От нее тоже
веяло дикой силой, на смуглой коже виднелись царапины.
— Прости, — сказала она весело, — но я не могла
дожидаться!..
От звуков ее волнующего голоса сердце Соломона застучало
еще сильнее. Он охнул и опустился на прежнее место. А Рус, не
замечая смятения старого иудея, поцеловал жену, упрекнул мягко:
— Ты не должна была рисковать!
— Меня сопровождали трое крепких воинов, — возразила она
живо. — К тому же я видела ваши костры. А обоз к обеду будет
здесь.
Рус, держа ее за плечи, повернулся к Соломону:
— Ис, это ребе племени, которое сидит на землях... что
принадлежат нам. Зовутся они мошквой. А его кличут Соломоном.
Правда нелепое имя?
Соломон снова кое-как встал. Его глаза не отрывались от
вспыхнувшего румянцем лица скифской княгини. Ее крупные
коричневые глаза возбужденно блестели. Красиво вырезанные
ноздри тонкого носа нервно подрагивали, как у чуткой лани. На
голой шее вызывающе бросалась в глаза тонкая цепочка со звездой
из двух треугольников.
Горло Соломона перехватили невидимые пальцы. Он пытался
что-то прохрипеть, но не смог. Его выпученные глаза смотрели то
на шестиконечную звезду, то на ее прекрасное лицо.
Рус удивленно смотрел на Соломона, перевел взор на жену.
Она смотрела на гостя сперва с недоумением и неверяще, затем
медленно и как-то робко произнесла несколько слов на незнакомом
Русу языке.
Соломон побледнел, пошатнулся. Бугай поддержал старика под
руку. Губы Соломона шевелились, наконец выдавил что-то сиплое,
похожее на карканье больной вороны.
Ис заговорила взволнованнее, слова вылетали как камешки
из-под копыт скачущего коня. Глаза ее раскрывались все шире,
там заблестело, внезапно хлынули слезы. Старик раскрыл объятия,
Ис бросилась к нему. Они обнялись, Ис всхлипывала на его плече.
Лицо ее было счастливое и потрясенное.
Рус хмыкнул, покосился на соратников. Моряна
неодобрительно покачивала головой, Бугай вытаращил глаза. Губы
и нижняя челюсть блестели от жира. Он медленно вытер пальцы о
волосы, брови его начали сдвигаться. Рус кашлянул, притопнул
сапогом, но и тогда Ис и старик не разомкнули объятия.
— Ис, — сказал Рус предостерегающе. — Он не признает
гаданий и вообще богов. Значит, он сам колдун.
— Колдун? — перепросила Ис счастливо. — Ох, Рус!.. Нет,
конечно же нет!
— Тогда что с тобой? Не родня ли?
Он чувствовал злость и растущую ревность. Ис наконец
повернула голову. Рус поразился ее счастливому лицу. Ревность
уколола сильнее. Он задышал чаще, крылья хищного носа
затрепетали.
— Родня, — ответила Ис. — Рус, я так счастлива!
Пальцы Моряны сами по себе ощупали пояс, остановились на
рукояти ножа. Она неотрывно смотрела на черноволосую женщину, и
взгляд говорил, что народ был прав: она либо демон, либо
колдунья. То-то обнимается с колдуном. Не могут у настоящей
женщины волосы быть черного цвета. Да еще такие иссиня-черные,
как у ворона, зловещей птицы!
Старик молчал, даже глаза отвел, и Рус ощутил к нему
смутную благодарность. Чужой волхв понимает, что родня или не
родня, но ничто не изменится. Племя пришло на эти земли, и
сейчас, наверное, даже воля самого князя значит мало.
— Разве твое племя уцелело? — спросил Рус резко. — Ты
меня обманула?
Она вскрикнула, все еще улыбаясь счастливо:
— Рус, как ты можешь?.. Это не мое племя, а...
родств
...Поділитися у соцмережах
