Жанр: Электронное издание
Romanic1
....
Кирилл объяснил, что мотаться на Фобос не надо, а надо сообщить курсанту Светлане
Чудиновой: ее, мол, ждет у входа в казарму старший товарищ. Обрезок оказался понятливым,
ему не потребовалось объяснять, кто победит в первом Кирилловом бою.
- Сейчас позову, будьте добры подождать. - Обрезок молодцевато козырнул и ускакал
внутрь казармы.
- Настойчивый вы, - пискнула Фирюза.
- Курсанту положено быть настойчивым по уставу, - сказал Кирилл. - Ты тоже на
нужной траектории держишься. Одобряю!
Было видно, где Фирюза видит его одобрение, но вслух она, естественно, этого не
произнесла.
- Служу человечеству! - пискнула она, выкатив глаза.
Кирилл решил, что это не издевка, а проявление благодарности старшему товарищу за
похвалу. Впрочем, даже если это издевка, надо принять ее за благодарность старшему
товарищу. Не дашь ведь метелке в лоб! Во всяком случае теперь, когда у него появилась
Светлана, точно не дашь. Метелок можно любить и стыковать. Или не любить и стыковать. Но
не бить их в лоб... Это даже в приюте не было принято.
- Эй, курсант! - послышался сзади грубый голос.
Кирилл обернулся.
Из казармы выскочил высокий и крепкий парень с длинными руками и погонами
рядового. Впрочем, звание ефрейторов избранным этой роты присвоить еще попросту не
успели - слишком мало времени прошло с начала службы. Потенциальные стукачи еще не
успели настучать на своих товарищей, а разгильдяи - попасть в карцер.
- Не ты ли Светку Чудинову ждешь?
Берет непонятным образом держался у обрезка едва ли не на затылке.
- Не надо, Рик! - выскочила следом Светлана. Просияла карими глазами в сторону
Кирилла. - Это мое дело.
Лицо у нее было розовым и смущенным. Берет на голове вовсе отсутствовал. Видно,
торопилась выскочить на зов...
- Это не только твое дело! - прошипел Рик.
Кирилл подумал, что примерно таким же тоном разговаривает время от времени с
Ксанкой ревнующий Спиря. Когда она ему позволяет, конечно...
- Отойдем-ка в сторонку, паренек! - продолжал Рик. - Разговор есть! Один на один!
Кирилл с трудом удержался, чтобы не фыркнуть. Разговор есть!... Один на один!... Тоже
мне курсант Галактического Корпуса, еще даже язык трепать по-нашему не научился.
Они двинулись в сторону санблока, над которым висела триконка "Надлежащая чистота
для курсанта - готовность к бою!"
Интересно, кто автор? Вполне можно было обойтись и без слова "надлежащая"...
Триконка повернулась на сто восемьдесят градусов - с другой стороны было "Монстры
любят грязь!"
Вот это уже много лучше. Коротко и точно!
Светлана бежала рядом, пытаясь схватить Рика за локоть:
- Ну, подожди! Нельзя же так!
- Почему нельзя? - удивился тот. - Я не впервые вижу здесь этого парня, и всякий раз
ему нужна ты. - Он повернулся к Кириллу. - Слушай сюда, приятель! Это моя девушка,
понял? Или как вы тут выражаетесь? Это моя метелка, и не тебе ее стыковать. Ясно?
- Ты его метелка? - спросил Кирилл Светлану.
- Я - ничья метелка, - сказала та, скривившись. - Я это я, сама по себе. Рик, ты
ведешь себя неумно.
- Что ты говоришь? - удивился Рик. - По-моему, вчера я слышал от тебя совсем
другие слова!
Вчера он слышал от нее другие слова...
Заходящее солнце из красного сделалось черным.
- Заруби себе на носу, приятель! - Рик продемонстрировал Кириллу огромный
кулачище. - Еще раз увижу тебя в расположении нашего взвода... да нет, в расположении
нашей роты, ты пожалеешь. Вопросы имеются?
Все вокруг стало угольно-черным. Закатилось за горизонт солнце, во мраке скрылась
казарма с колдующей у интеркома Фирузой, исчез санкорпус с лозунгом двойного действия,
пропала куда-то Светлана и ее настоятельные просьбы успокоиться. Осталось видимым только
ненавистное лицо Рика.
- Так я не понял, ты понял? Рога обломаю.
- Я понял, - пробормотал, прищуриваясь, Кирилл. - Я все прекрасно понял, обрезок! А
вот ты, похоже, не понял!
Ненависть, как нагонная волна, идущая из Маркизовой Лужи в застигнутый наводнением
древний Питер, хлынула в сердце, разодрала его на пульсирующие части. Бесконечная сила
влилась в стопы и кисти, стопы мгновенно превратились в пружины, а кисти - в молоты. Тело,
обученное на многочисленных тренировках, бывшее единым целым физически, стало единым
целым динамически, кулак вонзился в подбородок ненавистного врага и...
Что было дальше, он не помнил.
Когда пришел в себя, на нем висели четверо зеленых. Сердце колотилось как бешеное, в
глазах расплывались огненные круги.
Рик лежал на траве, лицо у него было странным, неподвижным и каким-то скошенным
вбок.
Кругом кричали:
- Он ему челюсть сломал...
- Крыша съехала у мужика!
- Хорошо, я сообразила, что они сейчас начнут драться.
- Все равно капрал тебе наряд врежет, потому что не пресекла.
- А как бы я пресекла? По мячикам им дала? Каждый из них меня одной рукой за
воротник поднимет.
Обрезки, крутившие руки Кириллу, были крепкие ребята. Пусть и не сразу, пусть и с
оборванными воротниками и рукавами, но они повалили драчуна на траву, уложив рядом с
пострадавшим соперником. Из-за их спин возник прапор зеленых, пристроил Кириллу на шею
оковы, и тело наглухо замкнуло в сплошной силовой кокон.
Дальнейшее происходило без участия Кирилла.
Зеленые отряхивали штаны и мундиры, их прапор докладывал начальству - рядом с ним
горел видеопласт, на котором красовалась какая-то шишка, задавала короткие вопросы. Судя по
голосу, это был начальник штаба подпол Красоткин.
- Вот что, прапорщик... На губу его! Немедленно! И оставить скрюченным до утра!
- Слушаюсь, господин полковник!
Рядом опустился госпитальный джампер. Валяющегося без сознания Рика уложили на
носилки и погрузили в машину. Джампер прыгнул в небо. В поле зрения - силовой кокон не
позволял даже голову повернуть - появилась Светлана. Взгляд ее прекрасных глаз был
грустным, и Кирилл непременно улыбнулся бы метелке. Если бы не проклятый кокон!
Потом Светлана исчезла, а ее место заняла гравитележка.
- Ахмедалиева! - послышался голос прапора.
- Я! - пискнула Фирюза.
- Доставите задержанного в лагерный карцер и сдадите дежурному.
- Так точно!
Зеленые погрузили скрюченного Кирилла на тележку. Она всплыла над травой и
медленно полетела прочь от санкорпуса. Рядом слышались шаги - наверное, сопровождающей
тележку Фирузы.
- Меня, скорее всего, накажут, - послышался писклявый голос. - Но я на тебя не
злюсь. Как ты ему врезал! - В голосе послышалось нескрываемое восхищение. - Хотела бы я,
чтобы у меня был такой парень!
"Не с твоими ананасами, детка!" - подумал Кирилл.
- Некоторые слишком много хотят, - продолжала Фирюза. - Сплошной крутняк из
себя строят. Кулаки большие, а толку - как от воробья говнища.
Потом откуда-то донесся раздраженный мужской бас, и Кирилл понял, что его доставили
на губу.
36
То, что губа - не сахар, стало ясно очень скоро. Сначала затекла поясница, потом руки и
ноги, а потом и все тело стало чужим, но чужим очень странно, потому что боль-то этого
чужого тела ощущаешь ты, а не кто-то другой. Впрочем, это была даже не боль, а скорее,
чесотка, ощущение, от которого не теряют сознания и не впадают в шок.
Тем не менее Кирилл пытался отвлечься, заставляя себя думать о Светлане, но вскоре
мысли эти отошли на второй план, а главным стало одно - шевельнуть бы сейчас хоть
мизинчиком... Дышать, правда, силовые оковы не запрещали, но и полной грудью вздохнуть не
разрешали, и только размеренное колебание мышц торса позволяло верить в то, что ты еще не
умер. Ну и колотящееся в висках сердце...
В помещении было совершенно темно, и в какой-то момент у Кирилла появилось
ощущение, будто он висит в черной пустоте космического пространства, потерянный в полете
крейсером Галактического Корпуса. Пусть это, в принципе, и невозможно...
Потом рядом вспыхнула сверхновая, и Кирилл очнулся от грез, потому что следовало
ожидать удара энергетических полей сброшенной звездной оболочки... И сообразил, что в его
камере просто зажгли свет. Сзади (арестант лежал носом в стену) послышались шаги, донесся
добродушный голос:
- Ну что, драчун, умаялся?
"Умаялся" было не то слово, которым следовало бы окрестить нынешнее состояние
Кирилла, но поскольку говорить он все равно не мог, то слова не имели значения.
- Сейчас я тебе послабление дам, - продолжал добродушный голос. - Сможешь хотя
бы с боку на бок поворачиваться.
И правда, через несколько мгновений заведенная за спину правая рука упала на нары (или
на что там его положили?). Потом Кирилл смог пошевелить левой рукой, ногами и, наконец,
головой. Все тело закололо, словно миллионами иголочек, и прошла не одна минута, прежде
чем колотье начало утихать и Кирилл смог повернуться на другой бок.
Лежал он не на нарах, а на койке, похожей на те, на которых курсанты спали в казармах.
Тут, правда, койка была не застелена. Перед ним стоял офицер с прапорскими погонами.
Прапор был совершенно незнакомым, Кирилл ни разу его не видел. Наверное, недавно
назначили.
"Может, вместо Дога", - подумал Кирилл.
Он хотел встать на ноги, но не тут-то было - полной свободы арестанту предоставлять не
собирались.
- Не спеши, драчун! - сказал прапор ворчливым тоном. - Жди, пока начальство решит
тебя освободить. А это произойдет не раньше утра. Так что лежи себе, отдыхай.
Зазудел кончик носа, и Кирилл сделал попытку почесать его. Попытка удалась - силовые
оковы позволяли поднять руку к голове. Но когда Кирилл решил до тронуться до предмета,
который висел на его шее, пальцы уткнулись в силовой барьер.
- Не спеши, драчун! - повторил прапор. - Я сделал для тебя, все что мог. - Прапор
смешно наморщил похожий на картофелину нос. - На большее не имею права. Жди утра.
Тюремщику было лет тридцать. Взгляд серых глаз казался добрым. Во всяком случае,
Кириллу так показалось. Может быть, это была реакция на пусть и не полное, но освобождение
от пытки неподвижностью. Говорят, осужденных к смертной казни убийц в некоторых случаях
казнят именно таким образом, и умирают они совсем не от голода или жажды, поскольку им
искусственно вводят питательный раствор и выводят продукты жизнедеятельности...
Кирилл даже поежился.
Впрочем, ему-то смертная казнь не грозит. Он ведь не убил обрезка. Подумаешь, сломал
челюсть - такую травму корпусные медики вылечивают за три дня. Травмированного, кстати,
тоже будут кормить питательным раствором. Как преступника... Зато, когда выпишут, в
столовой он испытает самое настоящее счастье от пищи, которую можно есть ложкой или
вилкой. Даже то, на что раньше смотреть не хотел, стрескает за милую душу!
- Ну все, - сказал прапор. - К утру будешь, как огурчик. На допрос пойдешь, как на
свидание... Парня-то, небось, покалечил из-за бабы?
Кирилл закрыл глаза. Не хватало еще тюремщику про Светлану рассказывать!
- Можешь не отвечать, - прапор усмехнулся. - И так все ясно. Из-за чего еще мужики
друг другу рыла чистят! Все мы одинаковы.
В душе Кирилла зародилась злоба - ему показалось, что прапор начнет сейчас, подобно
Догу, размазывать по дюзам нынешние порядки.
Однако тот достал из нагрудного кармана кителя некий прибор, глянул на шкалу,
удовлетворенно хрюкнул и направился к дверям.
- Послушайте... - Кирилл с удивлением обнаружил, что может говорить, и от
неожиданности закашлялся.
Прапор, остановившись возле двери, ждал, пока арестант прокашляется.
- Послушайте, - давясь, сказал Кирилл, опасаясь, что прапор уйдет. - А кто меня
будет допрашивать?
- Кому следует, тот и будет... В первый раз на губе, что ли?
- Да.
- Удивительно! Судя по тому, что ты сделал с тем парнем, по тебе давно камера плачет.
Допрашивать тебя будет один из руководителей лагеря, он же и приговор вынесет. Считай, как
судья...
- А адвокат будет?
- Ага, сто адвокатов выделят... Ты, милый мой, не на гражданке. Скажи спасибо, что не
в зоне боевых действий. Там бы под военно-полевой суд попал, и точно в штрафроту.
- А тут что мне грозит?
- Это как начальство решит. От десяти нарядов вне очереди до года в штрафной роте.
Как покажешься. Разглядит в тебе злостного нарушителя - штрафная, докажешь, что драка
была неприятной случайностью, нарядами отделаешься. Ну, и многое еще будет зависеть от
того, как тебя охарактеризует прямое начальство.
Прапор ушел, и камера опять превратилась в пространство беспросветной ночи. Впрочем,
темнота - ерунда. Как говорит Спиря, темнота - друг молодежи. Главное, неподвижность не
ломает кости. Можно даже заняться созданием триконки, все равно, как ни странно, сна ни в
одном глазу...
Однако тут же выяснилось, что околомарсианский инфор Кириллу подчиняться не
намерен. То ли связь блокируют силовые оковы, то ли само здание.
Черт, да конечно же! Ведь если это тюремная камера, здесь не должно быть никаких
развлечений. Чтобы арестанту жизнь медом не казалась. А то будет вирши сочинять и по углам
развешивать.
Вирша возникла в мозгу мгновенно.
Здесь сидел бедняга Кент...
Час судьбы суровый
Превратил его в момент
В то, чем срут коровы.
Последняя строчка имела двойной смысл. На мгновение стало смешно. Если сделать
триконку запаздывающей, то она проявилась бы в камере, когда Кирилла и след бы простыл.
Интересно было бы глянуть в этот момент на физиономию здешнего прапора!...
Впрочем, ладно. Прикинем-ка мы лучше, чем нам может грозить скорый и правый суд.
Скорый, правый, скорый до расправы...
Да, пожалуй, ничем серьезным. Что мне можно предъявить, помимо спонтанно возникшей
драки? В отъявленных нарушителях дисциплины я не числюсь. Конечно, будь тут Гмыря, он бы
мог мне навалить в карман... того, чем срут коровы. Он бы мне отомстил за все эти
гмыровирши. Ну а у Оженкова на меня зуба нет, я на него вирши не сочинял, так что и ржавых
пистонов от него быть не должно.
Скажу судье, что этот Рик при мне оскорбил метелку, и я не мог слушать подобное от
какого-то зеленого сосунка. Если судья - не примат хвостатый, поймет. Призову в свидетели
эту узкоглазенькую дежурную, Фирюзу, пусть попробует не подтвердить мои слова!... Вот
только не связали бы драку с менталотравмой. Раньше-то я так себя не вел, так что могут
родиться фантазии. А-а, мусор летучий, медики только что меня проверяли, потребую, чтобы
их приволокли на слушанье. В общем, прорвемся!...
Успокоив себя, Кирилл решил хоть немного поспать. Теперь, в условиях некоторой
свободы для тела, он быстро нашел удобное положение, с удовольствием представил себе
Светлану рядом с собой. Это была не та мысль, с которой спокойно засыпают обрезки, но, повидимому,
пребывание в силовых оковах все-таки измотало Кирилла, поскольку не прошло и
пяти минут, как он уже дрых без задних ног и ему ничего не снилось.
Разбудил его вспыхнувший свет.
Кирилл с трудом продрал глаза. Лампа висела под потолком. Странно, ночью он вроде бы
на нее и внимания не обратил. Вот что значит, когда тело болит больше духа...
Кроме Кирилла, в камере никого не было. Но тут же щелкнул замок на двери, и на пороге
возник уже знакомый прапор. На сей раз он был не один - его сопровождали двое обрезков с
повязками дежурных на рукавах. Ниже повязок было по две нашивки - курсанты второго
месяца обучения.
На сей раз прапор был сух и официален.
- Арестованный, я снимаю с вас ограничитель подвижности. Имейте в виду, что, в
случае проявления вами неповиновения, у меня и присутствующих здесь дежурных курсантов
имеется разрешение применить полицейские нейтрализаторы.
Против Кирилла еще ни разу не применяли полицейский нейтрализатор (таким
эвфемизмом называли нейропарализаторы), но он знал, что эта штука вырубает человека на
четверть часа и в эти четверть часа с ним можно делать все что угодно - накрасить глаза и
губы, избить до полусмерти, совершить групповое изнасилование. А то и вообще лишить
жизни. Чтобы нейтрализатор не мог быть использован антиобщественными элементами, его
программировали на определенную ментальную волну, только обладатель которой и мог
работать с прибором.
Впрочем, земные средства массовой информации как-то учинили скандал, в ходе которого
в нигерийском городке Деба-Хабе был изобличен полицейский техник по спецсредствам,
продававший местным бандитам возможность пользоваться нейтрализаторами.
Что ж, люди в любом деле находят лазейку, чтобы преступить закон и поживиться на этом
- такова человеческая натура...
- Сейчас вас сопроводят в санблок, а потом в столовую. В девять часов вы должны
предстать перед судьей, который исследует ваш проступок, оценит степень его вредоносности
для личного состава лагеря и назначит меру наказания.
"Все-таки проступок, - подумал Кирилл. - Не преступление... Что ж, такое отношение
может только порадовать..."
С Кирилла сняли силовые оковы. Вооруженные нейтрализаторами дежурные отвели его в
сортир и умывалку - при губе имелись собственные, - а потом и в столовую. Туда его
привели, когда лагерь уже отзавтракал, тем не менее неподалеку от входа арестанта ждала
Ксанка. Ну и Спиря, само собой, рядом ошивался, куда ж без этого приложения!
- Мы обо всем знаем, - крикнула Ксанка.
Сопровождающие, разумеется, не подпустили их к арестованному - возле входа в
столовую висела видеокамера системы наблюдения, - но один из дежурных, кивнув другому,
остался на улице.
И когда Кирилл поел и встал из-за стола, его тут же повели в сортир.
- Оправляться, арестованный!
Кирилл пожал плечами: оправляться так оправляться. В жизни бойца Галактического
Корпуса бывают всякие команды...
Дежурные остались у дверей снаружи, Кирилл вошел внутрь. И тут же наткнулся на
Ксанку со Спирей.
- Вы чего тут? - воскликнул он от неожиданности и тут же заткнулся.
Известно, что делают пары в сортирах...
- Мы купили у твоих охранников две минуты разговора с тобой, - сказала Ксанка.
- Зачем?
- За бластером ближнего боя. Заткнись и слушай!... Я пошепталась с Оженковым, его
должны вызвать на слушание, он обещал прикрыть тебя.
- Я тоже на него надеюсь. Был бы Дог в лагере, тогда бы, конечно...
- Заткнись! Если все будет в порядке, получишь десяток нарядов, но останешься в
расположении взвода.
- Кто сказал?
- Оженков. Ты же не первый, кого арестовали за драку. Кстати, а с какой это стати ты
подрался с зеленью? На какую мозоль наступил тебе этот обрезок?
- Да так... Глянул неучтиво.
- Что-то я не помню, чтобы тебя раньше раздражали неучтивые взгляды... Ладно, я
пошла. Делай то, за чем пришел. Артем, ты идешь?
- Да. Только вот отолью на пару с Киром. Чтобы ему не скучно было.
Ксанка с кривой ухмылкой выкатилась из сортира.
Кирилл остановился перед писсуаром и принялся за дело.
- Ты чего к зелени повадился? - ехидно спросил Спиря, пристраиваясь к соседнему
писсуару. - Метлу, что ли, зацепил там? Что-то я не верю в знакомого, про которого ты
говорил.
Кирилл посмотрел на него равнодушно и ничего не ответил. Не хотелось доставлять
обрезку радость. Обойдется! Пусть по-прежнему с Ксанки пылинки сдувает.
- Что именно я там делал, неважно, - сказал он. - Выполнял секретное задание...
Важно, что нарвался на ржавые пистоны.
- Какое еще задание?
Кирилл молча сделал торжественное лицо и показал пальцем в потолок.
- Да ну тебя! - В голосе Артема послышалась обида. - Я тебя серьезно спрашиваю, а
ты...
- А если серьезно, лучше не спрашивай. Надо будет, сам расскажу...Ты вот что, Спиря,
смотри, не обижай тут метелку! А то вернусь - руки оторву!
- Думаешь, в штрафроту отправят?
- Кто его знает... Ты же сам говорил... Как там поговорка звучала? Надейся на лучшее, а
готовься к худшему?
- Да, именно так. - Спиря застегнул ширинку. - Наверное, ты прав.
На сем они и распрощались. Вышли из сортира, перед входом в который собралось уже
человек пять обрезков, которых сдерживали дежурные.
- Вперед! - весело сказал Кирилл, и его повели на суд, скорый и правый.
Спиря утверждал, что в былые времена существовала еще и такая поговорка - "От сумы
да от тюрьмы не зарекайся". Сумой тогда называли нищету, а с тюрьмой все понятно и без
перевода... Сума сейчас, после трудов в виртуале, Кириллу не угрожала, а вот что касается
тюрьмы...
Привели его в клуб, где обычно смотрели пропаганду и проводили собрания.
Правда, сегодня тут все было иначе. Стены были белоснежными, ряды кресел не
сформованы, и неестественная пустота помещения сразу начинала давить на нервы. На таких
больших пространствах находиться без товарищей в лагере не приходилось.
Впрочем, кое-какая мебель все-таки была. У одной стены на постаменте находился
большой стол, за которым разместилось бы человек шесть, однако стояло всего одно кресло.
Видимо, за столом и должен был сидеть следователь-судья. В настоящий момент кресло
пустовало. Перед столом сформовали квадратную клетку метра три на три. Внутри стояла
скамейка без спинки.
С такими клетками Кирилл уже сталкивался - ему как-то пришлось оказаться в
полицейском обезьяннике, на последнем году проживания в приюте. Доктор Айболит его
вытащил да еще все сделал так, чтобы нарушение нигде не было зафиксировано. В общем, дал
на лапу дежурному.
Стерва Зина тогда сказала Айболиту: "Уголовника растите, доктор?" Сука!...
Между столом и клеткой разместился стол поменьше, за которым сидел малознакомый
капитан. Точно его должность Кирилл не знал. Какой-то штабной. Перед капитаном висела в
воздухе триконка дисплея. Напротив было сформовано небольшое сооружение, смахивающее
на трибуну или на кусок барной стойки. На стойке этой лежала толстенная книжища - надо
полагать, "Библия" Церкви Единого Бога. Надо полагать, для принятия присяги свидетелями.
Надо полагать, судья посчитает необходимым заслушать свидетелей...
Сопровождающие завели Кирилла в клетку, заперли, встали по бокам обезьянника.
Кирилл ждал, что увидит в роли судьи самого Лёда в красной мантии (с чего он это взял?),
однако когда капитан рявкнул: "Арестованный, встать!" и Кирилл оторвал корму от скамейки, в
помещение вошел лагерный капеллан Маркел Тихорьянов, одетый в повседневный майорский
китель. Быстрым шагом он прошагал к своему креслу и объявил:
- Сядьте, курсант!
Кирилл снова угнездился на скамейке, сидеть на ней оказалось чертовски неудобной - не
откинуться, не облокотиться. Пришлось сгорбиться и засунуть кажущиеся лишними руки
между коленями.
- Что он натворил? - спросил Тихорьянов.
На сей раз встал капитан:
- Избил новичка, ваша честь! Сломал парню челюсть. Медики сообщили, что перелом
сложный. Курсант выведен из строя на неделю, и это в самый серьезный период, когда новички
осваиваются в лагере и когда, можно сказать, закладывается характер будущего бойца.
Капитан сел. Капеллан усмехнулся - похоже, он считал что характер будущего бойца
закладывается несколько раньше и вовсе не в лагере.
- Что можете сказать в свое оправдание, курсант? - спросил он.
Похоже суд и в самом деле обещал быть скорым. Кирилл опять встал. Однако молчал -
оправдываться ему было нечем. Не скажешь же капеллану о своих отношениях с метелкой,
которую собрался распластать совсем другой обрезок да еще и прилюдно проинформировал о
своих намерениях!...
- Ничего, - проговорил, наконец, он. - Это личное дело, оно касается только меня и
пострадавшего.
- В Галактическом Корпусе не должно быть личных дел, - назидательно сказал
капеллан. - По крайней мере, у курсанта, находящегося в учебном лагере. Ваше главное дело
общественное - научиться бить ксенов так, чтобы уцелеть в первом бою. Ясно?
- Так точно! - Кирилл вытянул руки по швам и выпятил грудь.
- Свидетели драки есть?
- Две курсантки, - доложил капитан. - Одна из них была дневальной и не пустила
арестованного в казарму новичков.
- Курсантки, говорите? - Тихорьянов снова позволил себе легкую усмешку, на сей раз
понимающую. - Курсантки обычно говорят правду. Вызывайте первую!
Капитан коснулся триконки.
Через мгновение в зале появилась Фирюза Ахмедалиева. Ее вполне можно было принять
за мальчишку, если бы не писклявый голос, которым она осмелилась сказать:
- Здравствуйте!
Судья-капеллан улыбнулся. Один из дежурных проводил ее к трибуне-стойке. Затем за
девицу взялся капитан:
- Свидетельница, сделайте шаг вперед, положите правую руку на "Библию" и скажите:
"Именем Единого Бога клянусь говорить правду, правду и ничего, кроме правды".
Лицо Фирюзы пылало. Тем не менее она справилась с текстом клятвы без единой запинки.
- Что вы видели? - спросил судья.
Узкоглазенькая замялась, оглянулась на Кирилла.
- Вы только что поклялись на "Библии"! - сурово напомнил капитан. - Отвечайте на
вопросы его чести! И не забудьте, что за ложные показания можете быть наказаны, причем не
только в административном, но и в уголовном порядке. Вам ясно?
- Ясно! - Фирюза снова глянула на Кирилла, вздохнула...
И словно в омут бросилась, рассказав обо всем, что видела. Тараторила она, будто
триконка с акустическим сопроводом, введя своим писком в ступор не только капитана, но и
судью. А под конец, судорожно переведя дыхание и зажмурившись, добавила:
- Мне говорили что в лагерях обижают девушек вплоть до насилия и приходилось в это
верить но увидев как поступил этот молодой человек я поняла что многое о лагерях
Галактического Корпуса врут и не все здесь так страшно. - Она снова судорожно перевела
дыхание и наконец заткнулась.
"Дура ты дура! - подумал Кирилл. - Просто на тебя еще кол не наточился. А как только
наточится, будет, как и со всеми прочими".
- Иными словами, - очнулся от ступора капеллан, - вы оправдываете проступок
старшего товарища. По-вашему, старшие курсанты имеют право бить младших.
- За это - еще как имеют! - В голосе Фирюзы не звучало и капли сомнения.
- Похвально, когда человек уверен в своих словах, - сказал судья. - Можете идти!
Фирюза с пылающими щеками, которые, казалось, сделали помещение еще более
светлым, удалилась.
Ее сменила Светлана Чудинова. Когда она появилась в зале, сердце Кирилла дало
перебой. И запело. Девчонка была настолько хороша, что у Кирилла не нашлось бы слов, если
бы попросили описать - насколько. Сердце пело, пока она шагала к стойке-трибуне. Оно пело,
пока она давала свидетельскую
...Поділитися у соцмережах
