Жанр: Электронное издание
winter1
...россыпи букв, Альв ощущал под пальцами холодное прикосновение металла - но
в следующее мгновение ощущение исчезало, скрываясь в шуршащих бумагах, словно
змея, уползающая в ворох палой листвы.
Однако день за днем образ меча становился все более реальным, и, наконец, мысли о
мече вытеснили из его головы все остальное. Нет, он не забыл своих надежд, опасений и
безнадежной любви, но как будто поместил их в форму для отливки и собирался выковать
в единое целое на той же наковальне, где будет рожден меч. У него чесались руки от
желания взять молот и обрушить на металл первые тяжкие удары, но он знал, к чему
может привести нетерпение, и с холодной расчетливостью гасил пламя в своей груди. Он
знал, что расчетливость понадобится ему прежде всего остального, ибо ни одна из его
прошлых работ, даже шлем, не была столь сложной и кропотливой. Но вот, наконец, он
свел все узоры воедино и перенес окончательный результат тонким пером на желтый
пергамент. Работа казалась такой сложной, что он едва не дрогнул перед необъятностью
поставленной задачи.
На изготовление меча пойдет пять стержней металла: один для основы, два для тела
клинка, и еще два - более длинных, тонких и крепких - понадобятся для острого лезвия,
необходимого для хорошего оружия. Каждый из этих стержней будет сделан из
нескольких металлических шнуров, скрученных вместе наподобие каната, а сами шнуры
будут свиты из более тонких тяжей, нитей и проволочек из множества металлов и сплавов.
И каждая из этих нитей будет нести свои особые символы и иметь собственные свойства,
запетые в нее нужным заклинанием.
Внезапно Альв остановился. Перо зависло над бумагой, словно огромный кондор,
которому оно когда-то принадлежало. Предварительная часть работы завершилась. Он
обладал властью над песнями, над символами, над металлами, но самое главное -
необходимым мастерством. Тогда что же осталось неподвластным ему? Какой изъян в его
знаниях должен заполнить мастер-кузнец?
- Ты сделаешь все пять стержней, как и задумал, - с одобрением произнес мастеркузнец.
Его темные глаза странно блестели, пока он просматривал измятый пергамент. -
И хотя я не доверил бы такое дело любому подмастерью, я не нахожу причин, мешающих
тебе сделать также основу и тело клинка.
- А лезвие, мастер-кузнец? - Альву с трудом удалось изобразить лишь легкий
интерес.
Мастер улыбнулся уголком рта.
- Лезвие меча обладает силой. В лезвии находится то, что придает смысл
существованию клинка: мощь, доведенная до режущей остроты и направляющая удар в
уязвимое место. Тело клинка - это приказ, а лезвие - исполнение приказа. Без лезвия
меч превратится в тупую угрозу, в обычную дубинку. Его карающая мощь исчезнет,
рассеется. Поэтому лезвие имеет жизненно важное значение, и в его создание должна
быть вложена дополнительная сила. Оно нуждается не только в символах, запетых в
металл, но и в других - связующих и направляющих.
Он печально покачал головой, и его длинные темные волосы зашуршали по
вышитому воротнику мантии.
- Я не могу доверить их тебе... пока не могу. Они изобретены мною и трудны для
использования, а возможно, даже опасны. Эту часть работы я возьму на себя, - его
улыбка расширилась, - но я уверен, что звание поденщика прольет бальзам на твою
уязвленную гордость. Посмотрим... А сейчас - за работу!
Первые дни были долгими и изматывающими. Они вырастали в недели, пока Альв
боролся с металлом, который, казалось, обретал собственную волю в его руках. Течение
времени для него отмерялось звоном молота по наковальне, медленными, глубокими
вздохами мехов да звуками песнопений, хрипло срывавшимися с его пересохших губ.
Мастер-кузнец сказал, чтобы он был готов к мелким неудачам. Неудачи действительно
случались, зачастую в одном-двух шагах от цели: рвалась слишком туго натянутая нить
или сваренные металлические шнуры внезапно распадались при ударе. В таком случае
Альв просто выбрасывал остатки в отходы. Если подходило время для еды или сна, он ел
или спал, иначе же с невозмутимым терпением начинал все сначала. Он жил сообразно
строгому распорядку, никогда не зарабатываясь допоздна и не пропуская прием пищи,
поскольку понимал, что спешка тут не поможет. Прошли месяцы, прежде чем он создал
достаточное количество длинных шнуров из железа и стали, толщиной с его большой
палец, которым предстояло превратиться в пять стержней для меча. В некоторые шнуры
вплетались бронзовые и золотые нити, другие содержали в себе тончайшие паутинки
редких металлов и тонких сплавов, но шнуры, предназначенные для лезвия, были сделаны
целиком из стали, укрепленной добавками странных чужеродных веществ, не
встречающихся на земле в чистом виде.
- До сих пор ты работал хорошо, - сказал мастер-кузнец. - И быстрее, чем я
опасался.
Альв вскинул голову и перехватил взгляд Рока. Тот красноречиво пожал плечами.
Опасался? Разве имеет значение, сколько времени ему понадобилось для работы? Раньше
мастер-кузнец ни разу не упоминал об этом. Но Альв воздержался от вопросов; сейчас
кузнец выглядел еще более странно, чем обычно. Он казался чем-то обеспокоенным,
почти испуганным, хотя Альв не имел представления, что могло испугать такого человека.
Беспокойство мастера ощущалось уже довольно давно - возможно, с той ночи в
заснеженном овраге, когда он беседовал с темными существами. Он часто заводил речь о
Южных Землях, хотя теперь почти не выходил из дому. Альв вспомнил слова Ингара:
последний визит Лоухи каким-то образом заставил мастера-кузнеца переехать сюда. Что
она затеяла теперь?
Мастер положил на наковальню длинный металлический шнур, который он
рассматривал.
- Тонкая работа закончена, - тихо произнес он. - Теперь начинается гонка!
Мехи качались все быстрее, и Рок едва успевал подкладывать в горн древесный
уголь с серебряным песком для очистки металла. Воздушные шахты не справлялись с
таким количеством дыма, и в воздухе висели сажа и серная вонь. Альв соединил тонкой
проволокой семь тщательно отобранных жестких шнуров и вдвинул их концы в пышущее
жаром сердце горна, затем быстро вытащил наружу и сковал вместе на наковальне. Потом
шнуры вернулись в горн. Когда металл засветился красновато-белым, Альв обернул
концы шнуров влажной тканью и зажал в ножных тисках, вделанных в край наковальни.
Он установил рычаг в нужное положение и с помощью одной лишь силы своих рук и плеч
перекрутил толстые металлические полосы почти на целый оборот, шипя сквозь зубы
слова заклинания. Когда сияние раскаленного металла потускнело, перевитые шнуры
вернулись в горн. Тяжко вздохнули мехи, и снова Альв напрягал все силы, пока пот
ручейками не заструился по его лицу. После очередного поворота отдельные шнуры
превратились в толстый витой стержень с винтообразной закруткой, покрытый тонким
серым нагаром из горна. Но по мере того, как сила Альва и его песня ложились в металл,
корка трескалась и отпадала, открывая чистую, сияющую сталь. Нити скручивались все
плотнее, пока не превратились в единое целое; лишь слабые следы витков указывали на
их прежнее расположение. И вот, через двадцать часов непрерывного, выматывающего
труда, первый стержень был готов. Изготовление остальных заняло не меньше времени, и
лишь на десятый день работа подошла к концу. В ту ночь Альв спал как убитый.
На следующее утро с первыми лучами рассвета Альв не стал спускаться на кухню, а
направился наверх. Он миновал комнату Ингара, просторные чертоги мастера-кузнеца и
поднялся на вершину башни. Пришла пора ковать меч, и он хотел полностью очистить
свой разум, прежде чем начинать с новой страницы. Когда огромная каменная плита на
вершине лестницы скользнула в сторону на невидимых шарнирах, Альв поднялся на
мощеную площадку. Он поразился тому, что мозаичный пол покрыт лишь тонким слоем
инея, а на крыше башенки мастера-кузнеца и окружающих скалах почти не осталось
снега. Он размял мышцы и ощутил, как в его руках заиграла новая сила. Ветер задувал с
юга - свежий и крепкий, напоенный запахами леса, травянистых равнин и дальних
побережий. Все было ново, и мир казался юным. Альв глубоко дышал, щурясь от лучей
утреннего солнца. С тех пор как он последний раз выходил на улицу, прошла долгая зима,
и весна уже вступала в свои права.
Он вздрогнул, услышав протяжный скрип. Дверь башни распахнулась, и мастеркузнец
вышел наружу. Он тоже щурился от солнца, но его лицо было осунувшимся и
озабоченным; богатая голубая мантия смялась, словно он провел ночь без сна. Однако
когда он заметил Альва, его усталость как будто отступила, сменившись обычным
доброжелательным выражением.
- Стало быть, ты тоже взыскуешь мудрости и просишь совета у горных вершин,
мой мальчик? Ты не сомневаешься в сегодняшнем предприятии? Не нуждаешься в моем
совете? Хорошо. Я рад, ибо, боюсь, мне придется покинуть вас на день-другой. Очень не
хочется уезжать в такое время, но ничего не поделаешь. Заботы мира тяжким грузом давят
на меня, хотя я и надеялся уйти от них в этом месте.
Альв сокрушенно улыбнулся.
- Мне очень жаль, мастер-кузнец. Работа будет трудной, но я хорошо отдохнул и
подготовился.
- Вот и прекрасно. Тогда попробуй закончить к завтрашнему утру, когда я вернусь.
Альв опустил голову, стараясь скрыть невольную улыбку. Он не мог бы пожелать
ничего лучшего для себя.
- Да, мастер-кузнец, я постараюсь.
После утренней прогулки полумрак кузницы, казалось, теснее смыкался вокруг него.
В воздухе чувствовалось какое-то напряжение. Некоторое время Альв расхаживал вокруг
наковальни, нервно отбирая необходимые для работы инструменты и раскладывая их в
удобном порядке, прикалывая листки с записками к любому месту, откуда он мог легко
видеть их. Наконец он взял стержень, служивший основой меча, и два других,
составлявших тело клинка, и пропел над ними звучные, медленные слова, прежде чем
плотно обернуть их металлическими лентами и положить в огонь. Сначала требовалось
создать в горне особенно сильный жар. Альв приставил Рока к работе за поршнем ручных
мехов. Их быстрое, прерывистое уханье смешивалось с его собственным дыханием, когда
он подхватил стержни клещами и вдвинул их в маленький круг бело-голубого пламени.
Затем он вынул их вместе с водопадом сыплющихся искр, нанес три удара тяжелым
молотом и сунул обратно в огонь. Через минуту-другую Альв повторил операцию и
жестом приказал Року остановиться. Теперь работали лишь большие мехи, приводимые в
движение водяным колесом. Альв тихо запел в зловещей гармонии с шипением
древесного угля, поглядывая на свои записи и прислушиваясь к тому моменту, когда сама
сталь начнет петь - первый признак того, что пора охлаждать изделие. Он пел о дереве,
которое когда-то выросло, впитывая воздух и солнечный свет; пел о том, как он срубил
это дерево и превратил его в угли, потому что настало время вернуть воздух и огонь их
создателю. Он пел о металле, лежавшем глубоко в земных недрах, невидимом и
бесформенном, пока он не добыл его и не очистил от примесей, придав форму и размеры.
Подчиняясь, дерево и металл сочетаются в таинстве, чтобы обрести могущество;
повинуясь воле кузнеца, они, в свою очередь, обретают свойства господства и
принуждения. Слова Альва падали в промежутки между глубокими вздохами мехов:
О ясеня дух,
Как ярок твой свет,
Сколь славен твой пламенный ток!
В прах искр ты уйдешь,
Но дум твоих мощь
Войдет в мой заветный клинок!
Мехи, качайтесь быстрей,
Огонь, гори веселей!
И вот сталь запела тонким, звенящим голосом, сливаясь в гармонии с его
песнопением. Вот оно! Альв вытащил из горна тело клинка, извергавшее фонтаны
желтых искр. Огромные молоты мерно заходили вверх-вниз, ударяя, ударяя и ударяя, пока
могучая наковальня не начала раскачиваться на своем прочном основании. Альв
поворачивал тело клинка то в одну, то в другую сторону, щуря глаза от нестерпимого
сияния раскаленной стали. Когда металл потемнел, он махнул Року, подскочившему к
ручным мехам, сжал отковку клещами и погрузил ее глубоко в пережженные угли для
нового нагрева и очистки. Затем, бормоча стих за стихом, Альв снова вынул отковку и
принялся обрабатывать ее молотами всевозможных форм и размеров. Время от времени
он хватал страничку из своих записей и мчался в библиотеку, на ходу вытирая руки о
любую попавшуюся тряпку, а один-два раза, не в силах оторваться от работы, звал Ингара
через открытую дверь. Тот немного дулся и ворчал, но через некоторое время громко
выкрикивал нужный пассаж или название символа. Чаще всего Альву приходилось
обращаться к рукописям с Северной стены, к страницам из Книги Скольнхира,
отмеченным мастером-кузнецом.
Казалось, столь тяжкий труд может сломить любого человека. Но по мере того, как
проходили часы, хмурое лицо Альва мало-помалу начинало проясняться; несмотря на
безмерную усталость, его сердце пело от радости. Наконец он в последний раз вынул
сталь из огня, поместил ее на наковальню, взял небольшое зубило и начал с филигранной
точностью постукивать по клинку, сужая края и формируя наконечник. Когда Альв
положил сталь охлаждаться в корыто с водой, Рок ожидал услышать вопль восторга,
однако лицо кузнеца за клубами пара оставалось бесстрастным. Лишь вынув узкий,
темный клинок, Альв мимолетно улыбнулся и тут же плотно сжал губы. Он провел
пальцем по выступающему основанию, чувствуя, как гладко оно спаялось с телом клинка.
- Все в порядке? - поинтересовался Рок. Он обменялся озабоченным взглядом с
Ингаром, услышавшим шипение и выглянувшим из-за двери библиотеки. - Ты не...
- Нет-нет, - тихо отозвался Альв. - Все нормально. Отличный клинок. Все, что
ему нужно, - это... - Он взял два оставшихся стержня и с лязгом приложил их к
закругленным тупым краям. - Вот что! Как думаешь, тебя хватит еще на пару часов?
Рок уставился на него:
- Если ты сможешь, то и я тоже смогу. Только сперва нужно попить и немного
подкрепиться. Но... ты хочешь сказать, что собираешься закончить меч?
- Да, конечно. Отправляйся на кухню и принеси мне тоже чего-нибудь пожевать.
Рок поспешно ушел, но Ингар остался. Повернувшись к Альву, он недоуменно
нахмурился:
- Разве мастер-кузнец не собирался...
- Похоже, он очень торопится, - перебил Альв. - Я встретился с ним на вершине
башни сегодня утром, перед его отъездом. Он сказал, что хочет видеть работу
законченной к своему возвращению. Значит, я закончу ее.
Альв держал остывающий клинок на расстоянии вытянутой руки, внимательно
осматривая его в поисках крошечных изъянов. На мгновение его взгляд скрестился со
взглядом Ингара, но затем поденщик отвернулся и покачал головой, словно в
замешательстве.
- Что ж, как скажешь. Мне пора возвращаться к моей работе.
- Подожди, - окликнул его Альв. - Ты не мог бы проверить для меня эти
символы? У меня руки все в саже...
Он потянулся к двум листочкам тонкого пергамента, лежавшим на полке. Но
вероятно, из-за усталости его рука дрогнула: листочки полетели в раскаленное жерло
горна, вспыхнули и мгновенно сгорели. Альв выпучил глаза и изрыгнул поток проклятий,
заставивших Ингара недоуменно приподнять брови.
- Ну и выражения! - ханжески-благочестивым тоном заметил он. - Пожалуй,
тебе не раз приходилось шокировать своих коров! Ладно, не расстраивайся. Если ты
помнишь, откуда взял копию, то сможешь переписать заново.
- Но клинок уже остыл! Мне пора готовить отковку для лезвия.
Ингар глубоко вздохнул.
- Если уж это так важно, растяпа, то я перепишу их для тебя. Опять Северная стена,
что ли? Книга Скольнхира? Какая страница?
Альв помнил страницу, положившую предел его знаниям. Перед его мысленным
взором стояла виньетка с хищной, глумливой мордой неведомого зверя, а рядом с ней -
длинный палец мастера-кузнеца, упиравшийся в пергаментную закладку. Эту самую
закладку он вынул сегодня утром и, почти не открывая книги, передвинул на несколько
страниц вперед.
- Все, что находится за символом "накина", до конца главы, - сказал он и затаил
дыхание.
Тишина в библиотеке обволакивала его, как холодный туман. Затем неожиданно
зашуршала бумага - точно такой же звук он слышал во сне. Альв вздрогнул всем телом,
но тут же послышался жизнерадостный голос Ингара:
- Здесь только пять или шесть символов, и они достаточно простые.
Сопроводительные записи тебе тоже нужны?
- Будь так добр! - отозвался Альв, тщетно пытаясь изгнать из голоса
предательскую дрожь. Только пять или шесть символов? Стало быть, его подозрения
принесли богатые плоды. Все остальные символы из этой главы в той или иной форме уже
были закованы в меч, погребены в глубинах перекрученного и закаленного металла. Стало
быть, весьма вероятно, что оставшиеся символы мастер-кузнец собирался наложить на
лезвие меча. Как логично... и как типично с его стороны оставить себе самую простую
часть работы!
Альв пустился в рискованную авантюру. Либо на самом деле не было никакой
таинственной силы, охраняющей рукописи, либо Ингар нечувствителен к этой силе,
поскольку уже читал эти страницы раньше, что доказывалось меловыми пометками на
полях. Мастер-кузнец не потрудился останавливать его перед заветными символами,
поскольку Ингар не обладал мастерством и не мог воспользоваться своими познаниями.
Разумный и логичный риск... если ему повезет.
Альв взял промасленную ветошь и вытер закопченный клинок. Он снова
внимательно осмотрел тупые края в поисках дефектов, которые могли бы ослабить ковку.
Сейчас он был готов заняться чем угодно, лишь бы не думать. Поставив тонкие стержни
рядом с краем горна, он закрепил клинок в тисках на дальней стороне наковальни и
принялся за работу, обстукивая края и придавая им более плавный изгиб. Закаленная
сталь труднее поддавалась обработке, и он едва успел закончить первый край, когда Ингар
похлопал его по плечу:
- Не увлекайся, дружок. Ты можешь все испортить, если будешь так вздрагивать
каждый раз, когда к тебе подходят за работой. Ну, смотри - это то, что тебе нужно?
Альв сглотнул и заставил себя посмотреть на таблички в пухлых руках Ингара.
- Да, спасибо тебе. Но я должен еще продумать порядок слов...
- Это ты сможешь сделать самостоятельно. Я всего лишь проводник знаний, ясно?
Я не вношу ничего от себя.
"Будем надеяться, что это спасет твою нежную шкуру, когда мастер-кузнец
обнаружит готовый меч", - подумал Альв.
- Благодарю вас, сир поденщик, - произнес он вслух. - Если я наконец закончу...
- Не сомневайся, - покровительственным тоном заверил Ингар. - Ты, конечно,
можешь работать всю ночь, но к другим это не относится. Я устал, и у меня пересохло в
горле от копоти. Пойду выпью стаканчик сотранского вина и завалюсь в постель.
- Доброй ночи! - Альв даже удивился искренности, звучавшей в его напутствии.
Поведение Ингара иногда бесило его, но, в сущности, поденщик был неплохим человеком.
Наверное, не его вина, если он предпочитает теплое место под кровом мастера-кузнеца
самостоятельной работе; просто ему никогда не приходилось за что-то бороться.
Поскольку сам Ингар даже помыслить не мог об ослушании, он и не предполагал, что
Альв может думать иначе. Что ж, разреши одному человеку попользоваться тобой, и
другие начнут делать то же самое. Так устроен мир!
Альв расположил таблички на рабочей скамье и внимательно всмотрелся в них,
пытаясь разобрать скачущий, торопливый почерк Ингара. Мало-помалу в нем крепла
холодная уверенность, что эти жутковатые символы были единственными и
окончательными для работы над лезвием меча. Их нужно заковать в сталь, возможно,
даже выгравировать для большего эффекта. Но это может подождать. Пока они перед
глазами... но почему он так уверен? И откуда он знает, как правильно расположить
символы? Трудны для использования, а возможно, даже опасны...
Рок принес миску чего-то мясного и горячего. Альв с отсутствующим видом
подносил ложку ко рту, продолжая читать. Записи Ингара мучили его своей
неопределенностью. Они относились в основном к форме символов, почти не касаясь их
связи между собой. Однако, всматриваясь в запретные очертания, Альв постепенно
начинал видеть в них скрытый порядок, определенную группировку...
Он вцепился в волосы. Какое-то невероятно важное воспоминание ускользало от
него, утекало как вода между пальцами. Узор, вязь символов, выгравированных по
металлу... Он снова и снова мысленно просматривал все трактаты, какие мог вспомнить,
но не находил ничего похожего. Тень воспоминания, нечто из далекого прошлого, еще до
того... До того, как он приехал сюда? В детстве? Невозможно. Что он мог знать тогда о
кузнечном деле?
А затем воспоминание окатило его восторгом, ясным и холодным, как волны
быстрой речушки, в которой он когда-то плескался. Та старинная вещь, водило для выгона
крупного скота! Символы, выгравированные на металле! Альв четко видел их сейчас,
сверкающие в солнечном свете. Неудивительно - сколько раз он всматривался в них,
пытаясь проникнуть в тайну! Теперь он понимал, что эти символы были очень похожи на
те, которые он выгравировал на браслете. Возможно, воспоминание о них вдохновило его
замысел. Но выше, в паутинке прихотливого узора, находились двойники тех символов,
на которые он смотрел теперь: более простые, но, несомненно, того же происхождения.
Должно быть, они воплощали в себе более примитивную силу, но сам способ
группировки...
В голове Альва бушевала настоящая буря. Символы, нацарапанные на табличках,
кружились перед его глазами, как в водовороте. Они переплетались и складывались в
прихотливые, но верные - единственно верные! - сочетания.
Около часа он лихорадочно писал на собственных табличках, страшась забыть то
одно, то другое. Но узор, казалось, обладал своей внутренней силой. Вскоре Альв получил
все необходимое, вместе с нужной мелодией. Он встал и побежал к наковальне, по пути
опрокинув миску с едой и не заметив этого. За считанные минуты он обработал второй
край клинка и прикрепил стержни для лезвия, обернув их полосками металла. Не обращая
внимания на палящий жар, он склонился над горном, выбрал подходящее место и
медленно, аккуратно положил туда клинок. Это было самой сложной частью. В обычных
мечах многослойной ковки лезвие приваривалось к телу клинка до соединения с основой;
но единство, придававшее этому мечу его силу, должно было прирастать снаружи из
центра, как живой лист. Если в процессе сварки клинок сломается, то он завянет и умрет,
подобно листу, и все усилия Альва пойдут прахом.
Он поднял металл длинными щипцами, но тут же выругался и положил его обратно.
- Там должно быть жарче, гораздо жарче!
- Тогда продвинь дальше! - прошипел Рок, дышавший так же часто и тяжело, как
ручные мехи, над которыми он трудился.
- Я не могу так рисковать! Слишком трудно следить за клинком!
Альв на мгновение прикусил губу, затем побежал к колесу, вделанному в пол, и с
силой повернул его на целых пол-оборота. Огромные языки пламени с ревом взметнулись
из-под слоев угля, посылая жар раскаленных земных недр под самый потолок. Альв
бросился к колесу, управлявшему напором воды, но оно уже было повернуто до отказа.
Охваченный дикой, почти первобытной яростью, он освободил рычаг огромных мехов и
начал качать их сам. Пот ручьем тек по его лицу. Он слышал, как его плечи трещат от
усилий, но воздух струился в горн еще быстрее, чем раньше. Белое сияние поползло к
краям горна, шипя и потрескивая, распространяясь по клинку, наполовину погребенному
в пепле.
- Дело двигается, Рок, дело двигается! Качай, дружище, сгони с себя еще немного
жира!
Рок, побагровевший от натуги и задыхающийся, всем весом налег на поршень
ручных мехов. Огненное сердце горна засияло ослепительной белизной, и сталь снова
запела. Альв выхватил клинок, бросил на наковальню и поднял большой молот.
Полуослепшему Року показалось, что он исчезает в ауре летящих искр после каждого
взмаха, и каждый удар отзывался в кузнице таким же тяжким звоном, как при работе
механических молотов. Но голос Альва звучал все громче и резче, хотя слова терялись в
оглушительном грохоте:
Разъятым я нашел тебя,
Связал и выковал тебя,
Теперь связую вновь.
Покорствуй, меч, в пламени горна!
Оденься, клинок, острою сталью!
Когда зрение Рока немного прояснилось, клинок вернулся в огненное горнило, и он
снова налег на поршень мехов, поднимая и опуская, пока его разум не окутался туманной
пеленой. Затем опять загремел молот. Голос Альва эхом вторил ударам, но теперь он
звучал не так напряженно, и время от времени слышался лязг перебираемых
инструментов. Откованный клинок лежал на наковальне; его жар превращал дымный
воздух в колышущийся бархатный занавес. Альв, склонившийся над ним, стал странной
сгорбленной тенью. Когда он начал работу над цепочкой символов вдоль лезвия, его голос
упал до хриплого шепота:
Учи, мой молот,
Эту сталь злую,
Учи знать силу
Моего слова,
Учи чтить волю
Моего духа,
Что дает крепость
Молодой стали...
Клинок на несколько мгновений вернулся в горн, а затем, грозно сияя, замер над
каменным корытом с ледяной водой. Раздалось громкое клокочущее шипение,
напоминавшее приглушенный вскрик. Облако пара взметнулось вверх и устремилось к
крыше; кипящие капли дождем обрушились на горн и наковальню, мучительно впиваясь в
потную, закопченную кожу. Новая сумрачно-тяжелая волна пара проплыла по кузнице и
сконденсировалась темными капельками на каждой металлической поверхности. Когда
пар рассеялся, Альв выпрямился с клинком в руке. Он занес меч и с размаху опустил его
плашмя на большую наковальню, ответившую гулким, протяжным звоном огромного
колокола.
Дело сделано!
Но когда усталые юноши наконец поднялись в гостиную, время уже шло к рассвету.
Сначала Альв обработал клинок легким молотом и напильником и на некоторое время
положил его в ванну со слабым щелочным раствором, чтобы убрать мелкие
поверхностные шероховатости. Тем временем они с Альвом наводили порядок в кузнице,
на чем строго настаивал мастер-кузнец, и готовили место к его возвращению.
Альв остро ощущал всю дерзость своего поступка; в сумрачный предрассветный час
его идея выглядела совсем не такой привлекательной, как днем. Но что сделано, то
сделано. Никому не будет хуже о
...Поділитися у соцмережах
