Жанр: Электронное издание
rocannon
...ннон перешагнул через ручеек, стал
перед входом в пещеру и сказал существу, которое, он чувствовал,
дожидалось его, скрываясь во мраке:
- Я пришел.
Мрак шевельнулся, и во входе появился обитатель пещеры.
Он был, как "люди глины", похож на карлика и бледен; как фииа,
ясноглаз и хрупок; как те и те, как ни те, ни другие. Волосы у него были
белые. Голос его не был голосом, ибо звучал внутри сознания Роканнона, а
уши Роканнона в это время слышали только слабый свист ветра; и то, что
говорилось не словами. Однако Роканнону был задан вопрос, и вопрос этот
был о том, какое у Роканнона самое заветное желание.
За Роканнона ответила безмолвно его непоколебимая воля: "Я хочу идти
дальше на юг, найти своего врага и уничтожить его".
Свистел ветер; лукаво посмеивался ручеек. Движениями медленными, но
легкими обитатель пещеры посторонился, и Роканнон, пригнувшись, вошел в
темноту, под свод.
Что дашь ты взамен того, что дал тебе я?
Что должен дать я, о Древний?
То, что тебе всего дороже и что ты меньше всего хотел бы дать.
У меня на этой планете ничего нет. Что могу я дать?
Какую-нибудь жизнь, какую-нибудь возможность, какой-нибудь взгляд,
какую-нибудь надежду, какое-нибудь возвращение - нет нужды знать имя. Но
ты выкрикнешь имя вслух, когда потеряешь то, что даешь. Ты даешь это по
доброй воле?
Да, по доброй воле, о Древний.
Ветер, безмолвие. Наклонившись, Роканнон вышел из темноты. Когда он
выпрямился, в глаза ему ударил красный свет, над ало-серым морем облаков.
Яхан и Могиен спали, прижавшись друг к другу, на уступе внизу - целая
груда плащей и шкур, и, когда Роканнон спустился к ним, они не
пошевельнулись.
- Проснитесь, - сказал он негромко.
Яхан приподнялся и сел; его лицо в резком красном свете зари
выглядело измученным и детским.
- Это ты, Скиталец! - воскликнул он. - Мы думали... тебя нигде не
было видно... мы думали, ты упал вниз...
Могиен тряхнул золотогривой головой, словно сбрасывая с себя сон, и,
взглянув на Роканнона, надолго задержал на нем взгляд. А потом тихо сказал
охрипшим вдруг голосом:
- С возвращением тебя, Повелитель Звезд, наш друг! Мы тебя дождались.
- Я встретил... я разговаривал с...
Могиен поднял руку, останавливая его.
- Ты вернулся; я радуюсь твоему возвращению. Мы продолжаем наш путь
на юг?
- Конечно, продолжаем.
- Хорошо.
И Роканнон почему-то не удивился, что Могиен, который столько времени
до этого был вожаком, теперь говорит с ним как менее знатный властитель с
более знатным.
Могиен свистнул в свой беззвучный свисток, и они стали ждать и ждали
долго, но крылатые кони так и не появились. Путники покончили с последними
остатками очень сытных сухарей фииа и возобновили спуск. Согревшийся в
герметитовом костюме, Яхан чувствовал себя лучше, и Роканнон настоял на
том, чтобы он пока не снимал костюм. Хотя молодому ольгьо, чтобы силы
по-настоящему к нему вернулись, нужны были пища и хороший отдых,
продолжать путь он уже не мог, а это было необходимо: красный рассвет
предсказывал ухудшение погоды. Трудным спуск не был, но был медленным и
отнимал много сил. Поздним утром, взмыв из лесов далеко внизу, появился
серый крылатый Могиена. Они навьючили на него седла, сбрую, меховые шкуры
- все, что несли, и тот поднялся в воздух и стал летать то выше, то ниже,
то на одном уровне с ними и время от времени (возможно, зовя своего
полосатого товарища, все еще охотившегося или пировавшего в лесах) вопил
пронзительно. Примерно в полдень они достигли очень трудного участка -
огромного выхода гранита; перебраться через него они могли, только связав
себя одной веревкой.
- Возможно, поднявшись на крылатом, ты нашел бы для нас лучшую
дорогу, чем эта, - сказал Могиену Роканнон. - Как жаль, что второй до сих
пор не прилетел!
Почему-то у него было чувство, что надо торопиться; ему хотелось
поскорее покинуть этот голый серый склон горы и укрыться под деревьями.
- Второй был очень усталым, когда мы его отпустили, - отозвался
Могиен, - и, может быть, ему до сих пор не удалось ничего для себя
поймать. Мой, когда мы летели через перевал, нагружен был меньше. Я
посмотрю, что по ту сторону гранитного выступа. Может, перенести разом нас
троих на расстоянии нескольких полетов стрелы у моего крылатого хватит
сил.
Могиен свистнул, и серый с покорностью, до сих пор изумлявшей
Роканнона в животном столь большом и столь плотоядном, сделал в воздухе
круг и опустился около них. Могиен одним движением вскочил на него,
пронзительно крикнул, взмыл на нем в воздух, и по золотым волосам
скользнул последний луч дневного светила, успевший прорваться сквозь
утолщающиеся на глазах нагромождения облаков.
По-прежнему дул пронизывающий, холодный ветер. Яхан съежился в
каменной выемке, глаза его были закрыты. Роканнон сидел и смотрел в даль,
на самом удаленном краю которой он скорее угадывал, чем видел блеск моря.
Он не разглядывал огромный туманный ландшафт, появлявшийся и исчезавший
между проплывающих облаков, а смотрел в одну точку на юго-юго-востоке.
Закрыл глаза. Прислушался... и услышал.
Странный дар получил он от обитателя пещеры, хранителя теплого
источника на этих безымянных горах; дар, которого, из всех мыслимых он
меньше всего для себя желал бы. Там, в темноте, у бьющего из глубин ключа,
он был обучен особому уменью, которое его соплеменники и люди Земли
наблюдали у других разумных видов, но которое у них самих, за редчайшими
исключениями, да и то только в форме коротких всплесков, абсолютно
отсутствовало. Держась как за якорь спасения за свою человеческую
сущность, он в страхе отринул обладание во всей полноте той силой, которой
обладал и которую предлагал хранитель родника. Что в Роканноне от этой
встречи осталось, так это способность "слышать" представителей одного
разумного вида, способность "слышать" из голосов всех миров один голос -
голос его врага.
Когда Кьо был с ними, Роканнон усвоил от него начатки общения без
помощи слов; но он не хотел узнавать мысли своих товарищей, когда те об
этом даже не подозревают. Там, где есть верность и любовь, понимание
должно быть всегда взаимным.
Но за теми, кто убил его товарищей и нарушил мир, он был вправе
следить, вправе их "слушать". Он сидел на гранитном выступе и вслушивался
в мысли людей в постройках среди холмов на тысячи футов вниз от него и на
сто километров от него вдаль. "Слушал" невнятную болтовню, гуденье
голосов, далекий гомон и бушеванье страстей. Разобрать в общем гаме
отдельные голоса он был не в состоянии также из-за множества (наверно,
сотни) разных мест, откуда те доносились; он слушал, как слушает младенец
- не выделяя из шума составляющие шум звуки. У хранителя родника был и
другой дар, о нем Роканнон только слышал на одной из планет, где до этого
побывал; дар "распечатывать" в другом индивиде телепатическую способность:
и обитатель пещеры научил Роканнона ее направлять, но Роканнон не успел
научиться пользоваться ею в полной мере. Его голова, заполнившаяся чужими
мыслями и чувствами, сейчас кружилась; казалось, тысяча незнакомцев нашла
в ней приют. Ни одного слова разобрать он не мог. "Слышал" он не слова, а
намерения, желания, чувства, пространственные ощущения многих индивидов,
безнадежно перемешавшиеся в его нервной системе; ощущал ужасающие вспышки
страха и зависти, потоки довольства, бездны сна, невероятно раздражающее
головокружение от полупонимания-получувства. И вдруг что-то поднялось из
этого хаоса, что-то абсолютно четкое, более ощутимое, чем чужая рука у
тебя на коже. Кто-то двигался по направлению к нему, кто-то, кто "услышал"
его, Роканнона. Ощущение было очень ярким и сопровождалось переживаниями
скорости, пребывания в небольшом замкнутом пространстве, любопытства и
страха.
Открыв глаза, Роканнон посмотрел вперед, словно надеясь увидеть перед
собой лицо человека, которого "слышал". Тот был недалеко, совершенно
определенно, и приближался. Но ничего не видно было вокруг, кроме
опускающихся все ниже облаков. Несколько маленьких снежинок закружились в
ветре. Слева вздымался огромный выступ, преграждавший им путь. Яхан стоял
рядом с Роканноном и смотрел на него испуганно. Но Роканнон сейчас не
способен был утешить Яхана: ощущение его собственного присутствия в его
собственном сознании не оставляло его ни на миг, и прервать контакт с
чужаком он не мог.
- Там... там... воздушный корабль, - хрипло, словно во сне
пробормотал он. - Вон там!
Там, куда он показал, не было ничего, только воздух и облака.
- Вон там, - повторил шепотом Роканнон.
Яхан посмотрел снова и громко вскрикнул. Довольно далеко от скалы, на
которой они стояли, появился на своем сером Могиен, он к ним летел, а
далеко позади него, среди быстро несущихся облаков, показалось внезапно
что-то большое и черное, похоже, парившее неподвижно или очень медленно
двигавшееся. Могиен мчался, подгоняемый ветром, не зная о том, что летит
сзади; лицо его было обращено к горе, он искал на ней взглядом своих
товарищей - две крохотные фигурки на крошечном карнизе среди камня и
облаков.
Черная машина стала больше, придвинулась; ее лопасти, громко треща,
нарушали царившее на этой высоте безмолвие. Еще яснее, чем он видел
вертолет, Роканнон ощущал человека внутри кабины, ощущал непонимающее
прикосновение сознания к сознанию, агрессивный, пытающийся сам себя
обмануть страх.
- Прячься! - шепнул он Яхану.
Но сам был не в силах даже пошевельнуться. Вертолет, захватывая
вращающимися лопастями клочья облаков, неуверенными рывками продвигался к
ним, все ближе и ближе. Наблюдая вертолет снаружи, Роканнон одновременно
наблюдал из его кабины, не зная, что именно он ищет две маленькие фигурки
на скале. И испытывал при этом страх, страх... Яркая вспышка, обжигающая
боль в теле Роканнона, невыносимая боль. Психический контакт прервался,
словно его не было. Роканнон снова был самим собой, стоял на каменной
площадке, прижимая правую руку к груди, ловя ртом воздух, глядя, как все
ближе подбирается вертолет, как вращаются с громким стрекотом лопасти, как
целится установленный в носу вертолета лазер...
Справа, из полной воздуха и облаков бездны, вынырнуло серое крылатое
животное, и человек, сидевший на нем верхом, резко закричал - будто
засмеялся пронзительным, торжествующим смехом. Один взмах широких крыльев
- и конь с седоком врезались прямо в парящую машину. Будто что-то огромное
разорвали на две части; какой-то миг казалось, что последует страшный
вопль, но он так и не прозвучал; а потом воздух опустел.
Двое, вжимавшиеся животом в скалу, смотрели во все глаза.
Снизу не доносилось ни звука. Клубясь, через бездну плыли облака.
- Могиен!
Это имя Роканнон выкрикнул вслух. Ответа не было. Были только боль,
страх и молчание.
9
По крыше громко стучал дождь. В комнате царил полумрак, но дышалось
легко.
Около кровати Роканнона стояла женщина, ее лицо было ему знакомо -
гордое темное лицо под короной золотых волос.
Он хотел было ей сказать, что Могиен погиб, но язык не слушался. Вид
женщины поверг его в крайнюю растерянность: ведь Хальдре из Халлана уже
старуха, и волосы у нее седые, а другой золотоволосой женщины, которую он
знал, давно нет в живых, и в любом случае он видел ее только раз, на
планете в восьми световых годах отсюда.
Он снова попытался заговорить.
- Лежи спокойно, Повелитель, - сказала она на "общем языке", правда,
звуки этого языка она выговаривала немного по-другому.
Помолчав, она, оставаясь на том же месте, заговорила снова так же
негромко, как в первый раз:
- Это замок Брейгна. Вы пришли вдвоем, оба в снегу с головы до ног, с
перевала. Ты был на грани смерти, и тебе долго придется восстанавливать
свои силы. Еще будет время для разговоров.
Времени было сколько угодно, и под аккомпанемент дождя оно проходило
незаметно и мирно.
На следующий день или, быть может, на следующий после следующего, к
Роканнону пришел Яхан; он страшно похудел и прихрамывал, а лицо было все в
рубцах - обморожено. Но менее приятными были перемены в его манере вести
себя с Роканноном: в нем появились почему-то раболепие, приниженность.
Поговорив с ним немного, Роканнон, преодолевая чувство неловкости,
спросил:
- Ты что, Яхан, меня боишься?
- Я... постараюсь не бояться тебя, Повелитель, - ответил тот
запинаясь.
Когда Роканнон оказался наконец в состоянии сойти без посторонней
помощи в Зал Пиршеств замка, он обнаружил такие же, как у Яхана,
благоговение и страх на всех лицах, хотя лица эти были смелые и умные.
Золотоволосые, темнокожие, высокорослые - древнее племя, лишь одним из
колен которого были ангья, когда-то ушедшие через море на север - таковы
были лиу, Повелители Суши, с незапамятных времен живущие здесь, на холмах
предгорий, и на холмистых равнинах дальше к югу.
Сперва он подумал, что на них действует его внешняя непохожесть, его
темные волосы и светлая кожа: но ведь таким был и Яхан, а Яхана они не
боялись. Они вели себя с Яханом как с Повелителем, равным, что бывшего
халланского раба ошеломляло и радовало. Однако с Роканноном они обращались
как с Повелителем над Повелителями, как с кем-то, кому равных здесь нет.
Обращались так с Роканноном все - за одним исключением.
Повелительница Ганье, невестка и наследница старого властителя замка,
овдовела за несколько месяцев до этого; но всегда рядом с ней можно было
видеть ее золотоволосого маленького сына. Роканнона застенчивый мальчик не
боялся, более того, он тянулся к этому странному взрослому и расспрашивал
того о горах, о странах на севере и о море. Роканнон терпеливо отвечал на
его вопросы. Мать слушала, спокойная и ласковая, как лучи дневного
светила; иногда поворачивала к Роканнону, улыбаясь, свое лицо - точно
такое, как у женщины, когда-то, давным-давно, появившейся в музее.
В конце концов он спросил у нее, что о нем думают в Замке Брейгна, и
она ответила откровенно:
- Думают, что ты из богов.
Употребила она слово, которое он впервые услышал в деревушке у замка
Толен: _п_е_д_а_н_.
- Это не так, - сказал он строго.
У нее вырвался короткий смешок.
- Почему они так думают? - спросил он раздраженно. - Разве у лиу
появляются боги с седыми волосами и искалеченными руками?
Лазерный луч с вертолета ударил в его правое запястье, и с тех пор он
правой рукой почти не мог пользоваться.
- А почему бы им и не появляться такими? - сказала Ганье, улыбаясь
гордо, но ласково. - Однако тебя считают богом потому, что ты пришел с
горы.
Лишь через несколько мгновений понял он, что она имеет в виду.
- Скажи, Повелительница Ганье, ты знаешь о... хранителе родника?
На ее лицо набежала тень.
- Об этом народе мы знаем только из преданий. Очень давно - с тех пор
сменилось девять поколений властителей Брейгны - Йоллт Большой поднялся
туда, где высоко, и вернулся изменившимся. Мы поняли, что ты встретился с
ними, Самыми Древними.
- Как вы смогли это понять?
- Когда ты бредил, ты все время говорил о цене, о полученном даре и о
цене, которую за него заплатил. Йоллт заплатил тоже... Ценой была твоя
правая рука, Повелитель Скиталец? - с неожиданной робостью спросила она.
- Нет. Я отдал бы обе свои руки, чтобы спасти то, что я потерял.
Он встал и подошел к окну этой комнаты в башне, окну, из которого
открывался вид на долины и холмы до самого моря. Высокий холм, на котором
стоял замок Брейгна, огибала река, разливавшаяся дальше вширь между холмов
более низких, ярко сверкающая, потом исчезавшая в туманных далях, где лишь
с трудом можно было разглядеть деревни, поля, башни замков и среди
бушующих синих гроз и внезапно прорывающихся вниз лучей дневного светила
снова блеск реки.
- Мест прекраснее я не видел, - сказал Роканнон, думая о том, что
Могиену увидеть их так и не довелось.
- Для меня они не так прекрасны, как были раньше.
- Почему, Повелительница Ганье?
- Из-за Чужих!
- Расскажи о них, Повелительница.
- Они появились у нас в конце прошлой зимы; их много, они летают на
больших воздушных лодках, и их оружие все сжигает. Никто не знает, откуда
они - о них не упоминается ни в одном предании. От реки Виарн до моря они
теперь единственные хозяева. Они убили или прогнали из родных мест жителей
восьми владений. Мы, живущие на этих холмах, теперь их пленники; мы не
смеем даже пасти свои стада на старых пастбищах. Сперва мы попробовали
воевать с Чужими. И мой муж, Ганхинг, был убит их сжигающим оружием. -
Взгляд Ганье скользнул по обожженной, искалеченной руке Роканнона, на
мгновенье она умолкла. - Они... убили его еще во время первой оттепели, и
он до сих пор не отмщен. Мы, Властители Суши, смирились и избегаем встреч
с Чужими! И некому заставить их заплатить за смерть Ганхинга!
- Они заплатят за нее, Повелительница Ганье; заплатят сполна. Ты
поняла, что я не бог, но, надеюсь, не считаешь все-таки, что человек я
вполне обычный?
- Нет, Повелитель, - отозвалась она. - Не считаю.
Дни проходили за днями, долгие дни лета длиною в год. Белые склоны
вершин над Брейгной стали синими; зерно на полях Брейгны созрело, было
сжато, опять посеяно и уже созревало снова, когда однажды к концу дня во
дворе, где в это время объезжали крылатых, Роканнон подсел к Яхану.
- Я продолжу свой путь на юг, Яхан. Ты останешься здесь.
- Нет, Скиталец! Разреши и мне...
Яхан не договорил, вспомнив, быть может, окутанный туманом морской
берег, где, увлеченный жаждой приключений, он ослушался Могиена. Роканнон,
улыбнувшись дружелюбно, сказал:
- Одному мне будет легче. А вернусь, уверен, я скоро.
- Но ведь я поклялся быть твоим верным рабом, Скиталец. Очень прошу,
разреши мне пойти с тобой.
- Когда утрачиваются имена, клятвы теряют силу. Ты поклялся служить
Роканнону, и было это по ту сторону гор. По эту сторону гор нет рабов и
нет человека, которого зовут Роканнон. Прошу тебя как друга, Яхан, не
говори больше об этом ни со мной, ни вообще с кем бы то ни было, но завтра
перед рассветом оседлай мне халланского крылатого.
И на следующий день, еще до рассвета, Яхан, крепко держа поводья
последнего оставшегося крылатого из Халлана, серого с полосами, стоял во
дворе прилетов и ждал Роканнона. Этот крылатый появился в Брейгне через
несколько дней после них, полуобмороженный, ослабевший от голода. Теперь
он снова стал гладким, и его снова переполняла энергия, он то и дело
грозно рычал и бил своим полосатым хвостом.
- Твоя вторая кожа на тебе, Скиталец? - спросил Яхан шепотом,
затягивая ремни на бедрах Роканнона. Говорят, Чужие стреляют огнем в
каждого, кого завидят верхом на крылатом близ мест, где они живут.
- Она на мне.
- Но ты не берешь с собой и одного меча?
- Нет. Не беру. Слушай меня внимательно, Яхан: если я не вернусь,
открой мою сумку - она лежит у меня в комнате. В сумке ты найдешь кусочек
ткани, на нем много черточек и кружочков и еще нарисована эта местность;
если кто-нибудь из моего народа когда-нибудь здесь появится, отдай им все
это, хорошо? Там же и ожерелье. - Лицо Роканнона потемнело, и он
отвернулся. - Его отдай Повелительнице Ганье, если я не вернусь и не смогу
отдать сам. Пожелай мне удачи.
- Пусть умрет твой враг, не оставив сыновей, - сквозь слезы сказал
гневно Яхан и отпустил поводья.
Крылатый взмыл в бесцветное теплое небо летнего рассвета,
развернулся, загребая крыльями как огромными веслами, и, поймав северный
ветер, исчез за холмами. Яхан стоял и смотрел. А из окна высокой башни
вслед улетавшему смотрело темное лицо с нежными чертами, смотрело еще
долго после того, как исчез из виду крылатый с седоком и в небе взошло
дневное светило.
Странным было путешествие к месту, которого Роканнон никогда до этого
не видел и, однако, представлял себе очень хорошо благодаря впечатлениям,
поступившим в его сознание из сознаний нескольких сот людей. Хотя
зрительных впечатлений не было, были осязательные ощущения, а также
ощущения времени, места и движения. Часами в течение ста дней, сидя
неподвижно в своей комнате в замке Брейгна, тренировался Роканнон в
восприятии этой информации и наконец получил точное, хотя и не выраженное
в словах или зрительных образах, представление о территории вражеской базы
и размещенных на этой территории строениях. И теперь он подробно знал, что
представляет собой база, как в нее пройти и где находится то, что ему
нужно.
Но было очень трудно после долгих и напряженных тренировок отключить
сейчас, когда он приближался к своим врагам, обретенную им способность, а
взамен использовать только глаза, уши и разум. После встречи с вертолетом
он знал, что чувствительные индивиды могут на близких расстояниях ощущать
его присутствие. Он "притянул" вертолетчика к себе, и тот, вероятно, даже
не понял, что заставило его лететь именно в этом направлении. И теперь,
когда ему предстояло проникнуть одному на огромную базу, Роканнону меньше
всего хотелось привлекать к себе внимание.
Уже на закате, привязав своего крылатого на пологом склоне холма, он
продолжал свой путь пешком. И вот теперь, через несколько часов,
приближался к группе строений по ту сторону огромной и пустой цементной
равнины ракетодрома. Ракетодром был только один, и, поскольку весь личный
состав войск и материальная часть находились теперь здесь, на планете, им
пользовались очень редко. Когда до ближайшей цивилизованной планеты восемь
световых лет, вести войну при помощи традиционных грузопассажирских ракет,
передвигающихся со скоростью ниже световой, едва ли кому-нибудь придет в
голову.
База, когда ты видел ее собственными глазами, оказывалась огромной,
ужасающе огромной, но большая часть строений служила жильем для личного
состава. Здесь размещалась почти вся армия мятежников. В то время как Союз
Всех Планет попусту тратил время, обыскивая и покоряя их родную планету,
мятежники делали ставку на следующее обстоятельство: исключительно
маловероятно, чтобы среди всех миров Галактики их смогли обнаружить на
этом, не имеющем даже имени. Роканнон знал, что некоторые из гигантских
бараков сейчас пусты: за несколько дней до этого значительный контингент
солдат и техников был отправлен, как он "услышал", на другую планету,
которую мятежники завоевали или убедили присоединиться к ним в качестве
союзника. Прибудут туда отправленные без малого через десять лет. Он
чувствовал уверенность фарадейцев. По-видимому, ход войны их радовал.
Одной хорошо укрытой базы и шести ССК было достаточно, чтобы угрожать
безопасности Союза Всех Планет.
Эту ночь Роканнон выбрал заранее: из всех четырех лун на небе до
полуночи будет только пойманный притяжением планеты маленький астероид
Хелики. Когда он приближался к вытянувшимся цепочкой ангарам, Хелики уже
висела над холмами, однако у него не было чувства, что кто-то его видит.
Ни оград, ни часовых не было. Зато космос в радиусе нескольких световых
лет от Фомальгаута непрерывно наблюдали специальные автоматические
устройства. В аборигенах этой безымянной планетки, застрявших на уровне
бронзового века, фарадейцы угрозы для себя не видели.
Когда ангары с отбрасываемой ими тенью остались позади, Хелики была
уже полной и светила с наибольшей возможной для нее яркостью. И она
наполовину убыла к тому времени, когда он оказался у цели: шести ССК.
Сверхсветовые корабли лежали гуськом под смутно различимым в темноте
огромным шатром из маскировочной сети, похожие на шесть исполинских черных
яиц. Немногочисленные деревья вокруг (это была опушка Виарнского леса)
казались рядом с ними игрушечными.
А теперь, несмотря на связанный с этим риск, нужно было
"прислушаться". Он остановился в тени деревьев и, напрягая предельно слух
и зрение, направил мысленно внимание на яйцевидные корабли, на то, что
внутри их и вокруг них. В каждом (он понял еще в Брейгне) днем и ночью
сидел пилот, готовый в случае опасности в один миг исчезнуть отсюда вместе
со своим ССК.
Так поступили бы шестеро пилотов лишь в одной ситуации: если бы
стационарный центр управления в четырех милях отсюда, на восточной границе
базы, был благодаря диверсии или бомбовому удару уничтожен. Тогда долг
каждого пилота заключался бы в том, чтобы при помощи автономной системы
управления корабля увести его отсюда. Но полет на ССК был самоубийствен:
при "передвижении" со скоростью выше световой гибла любая жизнь. Поэтому
все пилоты в этих шести кораблях были фанатиками, готовыми в случае
надобности пожертвовать жизнью. Но даже они, сидя и дожидаясь
исключительно маловероятного мгновенья славы, страдали от скуки. И
Роканнон сейчас почувствовал, что в одном ССК находился не один человек, а
двое. Внимание обоих было чем-то поглощено. Между ними находилась какая-то
расчерченная на квадраты плоскость. Этот образ уже много раз всплывал в
сознании Роканнона в предшествующие вечера, и Роканнон сделал сам собой
напрашивающийся вывод: двое пилотов играют в шахматы. Роканнон
"прислушался" к тому, что происходит в соседнем ССК, и обнаружил, что в
этом корабле никого нет.
Быстрым шагом Роканнон пошел между редкими деревьями по траве, в
сумраке казавшейся серой, к пятому кораблю в цепочке, поднялся по трапу и
вошел через отк
Поділитися у соцмережах
