Жанр: Электронное издание
roadwest
... объясняет аудитории все
трудности, которые грозят смельчаку, решившемуся взобраться в шторм на
такой высокий флагшток.
Сам Раскер ни капли не сомневался в виновности Кевина, но у него не
было ни признания виновника, ни неопровержимых доказательств его вины, и
поэтому он не мог настаивать на наказании. Этот случай никогда не
рассматривался непосредственно. Лишь десять дней спустя Раскер прикоснулся
к нему почти вплотную, когда выбрал Кевина, чтобы тот продемонстрировал
новичкам, как нужно без помощи рук взобраться на высокую стену.
- Вы, козлята, думаете, что это действительно так легко, как кажется?
Особенно, когда это проделывает умница Кевин? Но попробуйте проделать то
же самое, да еще ночью, во время шторма, да еще когда у вас в зубах шпага!
Кое-кто в нашей академии однажды проделал это.
Он замолчал, предоставив новобранцам проникнуться благоговейным
трепетом при мысли об этом, а сам, хмурясь, наблюдал, как Кевин
карабкается на вертикальную каменную стену. Затем он нахмурился еще
сильнее и громко добавил, глядя вверх:
- Да, однажды!
Как и ожидалось, Кевин достиг совершенства в обращении с оружием, а
также в наиболее опасных разновидностях рукопашного боя. Раскер однажды
проговорился, что едва ли будет преувеличением сказать, что безоружный
Кевин гораздо опаснее, чем большинство фехтовальщиков при оружии. Кевин
очень быстро понял, что любая разновидность смертоносной науки держится в
равной степени на физической подготовке и на дисциплине ума. Многие же
оказались не способны постичь эту связь и потому остались простыми
солдатами с весьма ограниченными способностями.
Его обучали также языкам, истории и философии, и во всем этом он
показал себя столь же способным и блестящим учеником, как и в атлетике, и
в военной подготовке. Он изучал науку выживания в пустыне, учился
незаметно подкрадываться, прятаться и маскироваться, он изучал ловушки и
секретные сигналы и коды. Он обучался искусству верховой езды и постиг все
тайны взаимоотношений между всадником и конем. И всеми этими науками он
овладел в совершенстве, словно он родился не в море, а на суше.
Тем не менее все это время он оставался в стороне от тех отношений
товарищества, которые обычно возникают среди молодых людей, живущих
нелегкой жизнью военного лагеря. Эта его равнодушная сдержанность
приводила к тому, что кое-кто называл его за глаза "холодным ублюдком". Но
даже когда подобные эпитеты достигали его слуха, Кевин нисколько не
беспокоился.
Накануне выпуска из академии Сэнтон сказал ему:
- Ты хорошо учился, Кевин... Быть может, слишком хорошо. Ты -
серьезный молодой человек, и это хорошо, потому что мы занимаемся
серьезным делом, но мне бы хотелось, чтобы ты научился смеяться, чтобы ты
научился видеть смешное вокруг себя и в себе самом. К сожалению, этому
нельзя научить, но смех может оказаться самым действенным оружием в самые
тяжелые минуты.
Незадолго до своего восемнадцатилетия Кевин получил высшую
квалификацию, какую только мог получить выпускник академии, он стал
Королевским Рейнджером.
Дело в том, что очень большое количество кандидатов не могут вообще
закончить академию. Из сотни поступивших в нее шансы закончить обучение
имеют только человек тридцать. Квалификации Королевского Рейнджера
удостаивается всего один из пятидесяти таких выпускников. Таким образом
как бы признается, что в искусстве владения оружием, в знаниях и
искусствах лучшего человека не сыскать. Однако в случае с Кевином решение
вовсе не было единодушным. Хотя по результатам экзаменов Сэнтон и
проголосовал за присвоение Кевину столь высокой квалификации, однако он
сделал оговорку, что, возможно, Кевину не удастся мудро распорядиться
своим умением, находясь на службе.
Сэнтон пишет по этому поводу: "Хотя Кевин, вероятно, не согласился бы
с этим, но глубоко внутри него продолжает жить огромное чувство вины за
гибель родителей и товарищей. В одну из минут откровенности он однажды
посетовал: "Если я так хорош, то почему я ничего не смог сделать, чтобы
спасти их?" Таким образом, Экклейн, очень может быть, что мы выпустили в
мир отлично тренированного и обученного демона и, боюсь, этот мир придется
ему по вкусу".
Все сходятся на мысли, что на первый взгляд Кевин вовсе не бросается
в глаза. Кто-то однажды сказал, что Кевин может затеряться в толпе из трех
человек. Но стоит только обратить внимание на его глаза, и ваше внимание
будет полностью поглощено ими. Глаза у него глубокого сине-зеленого цвета,
каким бывает море на глубине, за волноломами, и кажется, что Кевин
наблюдает за человечеством именно с такой, дальней дистанции; не с мрачной
усмешкой, как было раньше, и не с подозрением, а с холодным вниманием и
тщательностью. Ощущение этого только усиливается легкой морщинкой, словно
он пытается все время разглядеть что-то на горизонте. Многим
представляется, что Кевин постоянно насторожен, каждую ночь ожидая нового
нападения убийц; во всяком случае, на лице его постоянно отражается
какая-то мрачная тяжесть, которая не должна бы обременять юношу в таком
возрасте - а тогда ему было девятнадцать.
Мать часто шутила, что его волосы цветом напоминают поджаренную
пеньку якорного каната и что они такие же непокорные. Кевин стрижет их
короче, чем принято, и они выглядят неровными, словно хозяин сам подрезает
их ножом, что, собственно, Кевин и делает. Одевается он по-прежнему
скромно, хотя и мог бы позволить себе что-то покрасивее на деньги,
вырученные от продажи шхуны и груза.
На расстоянии он производит впечатление человека всего на два пальца
выше среднего роста и атлетического сложения, хотя ничего особо
выдающегося не бросается в глаза, но стоит только подойти поближе, увидеть
мощные запястья рук и ширину плеч, и сразу его истинные размеры и
подлинная сила становятся очевидны. В его редких словах или во внезапном
движении сквозит такой мощный потенциал, такая страшная угроза, что
кажется, что если возникнет какая-то внезапная опасность, он отреагирует
на нее подобно огромному дикому коту. Да и в походке его не чувствуется
излишней твердости, Кевин движется с мягкой кошачьей грацией и
осторожностью, словно каждую минуту ожидает того, что земля вдруг уйдет
из-под ног. Издалека эта его постоянная морщина на лбу и манера двигаться,
наклонившись к убегающей вперед дороге, делает его похожим на юношу,
стремящегося к важной цели, полным непреодолимой решимости этой важной
цели достичь. Если воспользоваться цветистым выражением Раскера, то "он
выглядит так, словно увидел с десяток медведей, выходящих из леса".
В своей вере он прямолинеен и честен, он поклоняется Маррину -
грозному божеству моря, однако весьма скептически относится к чарам и
волшебству, держась, впрочем, от них на почтительном расстоянии. И хотя он
спокойно переносит небольшие заклинания и чудеса, но истинная природа
более сложных сверхъестественных явлений остается для него той областью,
которую он предпочитает не замечать.
На те деньги, что выручил за шхуну и товар Рейлон Уотлинг, Кевин
выкупил свой контракт на королевской службе и посвятил свою верность и
честь служению закону и добру. Прошлой весной он уехал прочь из Латонии,
направляясь по пустоши Северо-восточного царства, в Норденор, но в
последнее время появились слухи о том, что он направился вниз по реке. Он
часто высказывал желание возвратиться в Кингсенд, поэтому логично было бы
предположить, что, когда после весенней распутицы дороги снова станут
проходимыми, он тронется по Большому Западному торговому пути. И, может
быть, по дороге он столкнется с тем безмозглым злом, что в последнее время
превратилось в настоящее проклятие всех дорог, и поучит его хорошим
манерам.
Этот Кевин из Кингсенда очень важен. Я чувствую в нем присутствие
чего-то значительного, хотя и не могу определить его сути, естества.
"Там что-то есть, что-то, чего я не могу распознать, и оно сердится
на меня".
1
Поехал как-то раз герой, и дерзкий, и отважный,
Дозором пустошь обойти -
участок очень важный,
Он - молодой герой, но встретится со старым,
На мир глаза его глядят с отвагой небывалой.
И под цветущим деревом, как будто невзначай,
Он выследил дракона, который пил там чай.
- Ба! Что я вижу, черт возьми,
опять дракон попался!
- Да это вовсе и не я, - дракон ему поклялся.
Из народной песни древних веков
"Уолтер отправился в первый поход".
Двое оборванных мужчин сидели, сутулясь от холода и прижимаясь
спинами друг к другу, на высоком скальном обнажении, которое вздымалось
над деревьями на гребне холма. Один из них уставился взглядом в одном
направлении, вдоль дороги, которая поднималась и спускалась по склонам
заросших лесом холмов и терялась в туманной дали. Второй глядел вдоль той
же грязной дороги в противоположном направлении. Оба были грязны и
промокли до нитки. Один из них, которого звали Истен, рассказывал анекдот:
"Так вот, этот возница, ему нужна была помощь, чтобы починить колесо.
Вот он и говорит этому парню из Верхнего Вейла, который там стоял:
- Эй, парень, сходи, позови отца.
- А я не знаю, где он, - отвечает парень.
- Он что, работает? - спрашивает возница.
- А я не знаю, - снова отвечает парень.
- Ну хорошо, значит, он дома?
- А я не знаю, - говорит парень.
- Ну, а как ты думаешь, он вообще-то в деревне? - спрашивает возница,
начиная сердиться.
- А я и этого не знаю, - снова говорит парень.
Тогда возница посмотрел этак, посмотрел на него, ты понимаешь как, и
говорит:
- А ты, олух, хоть что-нибудь знаешь?
- Ага, - говорит эта деревенщина, - я знаю, кто моя мать".
С этими словами рассказчик громко расхохотался, хлопая себя по бедрам
в полном восторге. Его товарищ продолжал хмуриться.
- Это не смешно, Истен. Я сам не знал своей матери.
- Ну ладно, - Истен почесал под мышкой, - тогда отгадай мне загадку.
Что такое: когда поймаю - отпускаю, а когда не поймаю, при себе оставляю?
- Это вши. Я знал эту загадку сто лет назад.
- Отлично. А вот такую загадку: за горой поле, большая часть
вспахана, меньшая - засажена, а по краям огороды. Это что будет?
- Ради всего святого, Истен. Я еще мочился в штаны, когда впервые
услышал эту загадку. И перестань, пожалуйста, надо мной смеяться. Я тебе
еще раз говорю - мне все это надоело. Мы просто впустую тратим время, сидя
на этом камне, как две облезлых вороны.
С этими словами он плюнул с обрыва вниз и некоторое время наблюдал,
как плевок исчезает в густом переплетении черных ветвей внизу.
- Слишком рано для того, чтобы по этой проклятой дороге проехало
что-нибудь стоящее, - продолжал он. - Это не дорога, а болото. Два дня мы
тут ждем, и за все это время мимо нас проехала всего одна повозка с
кожами, да еще по лесу промчалось что-то огромное, которое сопело и
фыркало... - Он бросил опасливый взгляд на темную стену мрачного елового
леса, росшего по гребню холма. - Я тебе точно говорю, Истен, мне ни капли
тут не нравится. Это дремучий лес, и мне даже думать не хочется, что тут
может водиться.
Истен с отвращением хрюкнул:
- Ты что же, хочешь вернуться в город, чтобы нас опять отметелили за
то, что мы попытались наложить лапу на тот никчемный кошелек? Мне что-то
неохота, - он выругался и тоже плюнул вниз. - Чтобы нас раздели и
выпороли! Этого оскорбления я вовек не забуду.
- Ты можешь злиться по этому поводу сколько тебе угодно, но только
тебе все равно не стать настоящим разбойником с большой дороги, таким,
какие обитают неподалеку отсюда, в дальнем лесу. Может быть, ты, Истен, и
не замечаешь этого, но мы совсем не такие, как они - настоящие кровожадные
бандиты с Западных холмов, с их ужасными зверями и всем прочим. Да они нас
на обед сожрут и не поперхнутся.
- Ну вот, Норли, ты все пытаешься возразить мне. Мне кажется, что ты
не будешь доволен до тех пор, пока тебе не предоставится возможность
постоянно спорить со мной. Но сейчас я... - Он внезапно замолчал, поднялся
на ноги и уставился вдаль. - Сюда прется какая-то лошадь. Она там, на
востоке.
Норли тоже встал и стал пристально всматриваться в том направлении,
куда указывал Истен.
- Но я ничего не вижу, - возразил он.
- Конечно же нет. Ты слеп как крот. Большая черная лошадь и человек,
который идет рядом с ней.
- Один человек?
- Да, всего один.
Норли нахмурился:
- Мне все это не нравится, Истен. Человек, который отважился
отправиться в путь в одиночку, наверняка сможет о себе позаботиться. Будет
лучше, если мы дадим ему пройти мимо.
- Нет! - Истен подтягивал обрывок веревки, на котором держались его
брюки. - Мы же не зря влезли в это дело. Нас двое, а он один, и это
повышает наши шансы, если только мы станем действовать так, как я задумал.
А ты, если думаешь, что я здесь расселся для того, чтобы просто смотреть,
как этот подарок проедет мимо, напевая "Благословенна будь, Синяя
птица...", то ты такой же простак, как кот сапожника.
Норли покачал головой:
- Все равно мне это не нравится. Ты сказал, у него очень большая
лошадь? Наверняка это кто-то из военных. Мне что-то не хочется грабить
никаких военных.
- А вдруг это торговец лошадьми? Низкорослый, одноглазый, да еще
хромой на одну ногу? Тебе бы это больше понравилось? - Истен улыбался
широкой, беззубой улыбкой.
- Ну... - он шмыгнул носом и утер тыльной стороной ладони. -
Действуй, как договорились. Я пойду дальше по дороге со своим мечом и
спрячусь вон в тех камнях. - Истен вытащил заржавленный, иззубренный
клинок, рукоять которого была слегка обломана у конца. - А когда я выскочу
на него, ты начинай целиться в него из лука, прямо отсюда. И поторопись,
чтобы не получилось так, что я стану указывать ему наверх, где должен
стоять ты, а тебя вдруг не окажется. И ради всех богов, Норли, не знаю,
сколько их есть, пять или шесть, поосторожней с луком! Я знаю, что ты не
видишь дальше наконечника стрелы, но все же постарайся не приближаться ко
мне, когда будешь стрелять. Я не хочу, чтобы ты проткнул мне зад своей
стрелой.
- Мне кажется, тетива чересчур отсырела, - пробормотал Норли.
- Норли... - воскликнул Истен, но Норли продолжал хмуриться.
- Все-таки мне все это не нравится.
Кевин начал разговаривать со своим конем с того самого дня, когда он
купил его.
- Эй, лошадка, ты, пожалуй, изумительная штучка, не так ли?
Конь наклонял свою крупную голову и рассматривал Кевина своими
мрачными карими глазами, размерами немного уступающими донышку пивных
кружек. Торговец же оглядывал Кевина, рассматривая его одежды и пытаясь
оценить его повадку.
- Это очень хороший, большой конь, сэр. Как раз для вас, как мне
кажется. Большой и страшный конь, если он захочет, то въедет с вами прямо
на стену замка; только для того, чтобы набить ему подкову, вам понадобится
десять или двенадцать здоровых мужчин.
Кевин полюбил лошадей с самого начала, с тех пор как в академии он
познакомился с некоторыми приемами конного боя.
- Клянусь всеми богами, - сказал он коню, - ты - король лошадей!
Конь не возразил, и с тех пор эта односторонняя беседа продолжалась и
продолжалась. Кевин считал, что это совершенно безвредная привычка. В
городе ему приходилось встречать людей, которые беседовали с пустым местом
и умудрялись при этом получать ответы. Поскольку Кевин путешествовал в
одиночку, то и советовался он только с самим собой; в любом случае он не
стал бы вступать в разговоры с первым встречным. Конь же обладал тем
преимуществом, что не перебивал, не возражал и не бормотал себе под нос,
как помешанный. Это действительно был очень хороший слушатель. Он следовал
чуть сзади, согласно кивал при каждом шаге, а его массивные копыта
расплескивали грязь во все стороны. Голова его была опущена, глаза
полузакрыты, и казалось, что стоит Кевину остановиться, и конь либо заснет
на полушаге, либо налетит на него.
Но это был не просто чудовищно большой конь: это была настоящая
боевая машина. Ноги коня напоминали колоды, а голова была такого размера,
что может привидеться только в кошмарном сне. Спина этого огромного
животного находилась на две ладони выше человеческой головы, поэтому очень
многим казалось, что к коню такого размера непременно должна прилагаться и
лестница, чтобы взбираться по ней наверх.
Конь этот в полном боевом облачении, чувствуя на спине вооруженного
всадника и видя перед собой врага, превращался в сеющее ужас создание. Ни
дремоты, ни тупого безразличия, ни полуприкрытых глаз. Вместо всего этого
конь приобретал демоническую внешность. На одной из тренировок этот конь в
щепы разбил семь манекенов за время, за которое не успел бы упасть на
землю подброшенный камень. Головы двух из этих манекенов отыскали потом
шагов за двадцать от того места, где произошло показательное сражение.
Но теперь это была просто большая и грязная лошадь, которая плюхала и
булькала в грязных колеях долгой-долгой дороги. Поводья небрежно свисали с
седла. На коне была надета только широкая нагрудная пластина, а все
остальное снаряжение и экипировка, в том числе и имущество всадника, было
приторочено к седлу или размещено в седельных сумках, так что щит тоненько
звякал о стальные пластины сбруи при каждом шаге.
"Лигу проходи пешком, лигу проезжай верхом", - гласило старинное
правило; этого правила следовало придерживаться, если нужно было в долгом
пути сберечь коня и одновременно размять ноги. Но теперь, оглядываясь
назад, Кевин думал, что это дюжее животное вполне могло бы нести на себе
целого быка в течение дня, а под вечер еще и сразиться с дюжиной раненых
медведей.
Он шагал на некотором расстоянии, чтобы та грязь, которую
разбрызгивали могучие копыта, не попадала на него. Сам он навьючил на себя
то, что в академии называлось "снаряжением и оружием первой необходимости"
и которое проще было надеть на себя, нежели нести в руках. Тонкая
подпоясанная кольчуга длиной до середины бедра свисала из-под простого
нагрудника. Широкий меч в ничем не украшенных ножнах был укреплен за
спиной, рядом с колчаном стрел, так что и то и другое можно было без труда
достать через правое плечо. В левой руке Кевин держал ненатянутый длинный
лук и одну стрелу, хотя из-за сырости тетива лука ни на что не годилась. С
пояса свисал на бедро старый кривой нож в побитом чехле. Притороченный к
седлу щит был простой ромбической формы и также не нес на себе никаких
украшений, кроме круглых заклепок, которые крепили усиливающие конструкции
щита. Углы его острыми кончиками торчали вперед.
Теперь, когда снова выглянуло солнце, темный капюшон его бурого
дорожного плаща был откинут на плечи. Темные шерстяные гамаши были
заправлены в высокие кожаные ботинки, доходящие почти до колена. Спереди к
ботинкам были прикреплены клепанные металлические поножи, защищающие ногу
от голени до колен. И весь он почти до пояса был забрызган дорожной жирной
грязью.
Несмотря на то, что последний, внезапно начавшийся дождь так же
внезапно прекратился и спрятался где-то между холмами, это почти ничего не
меняло. Резкие, внезапные порывы ветра низвергали с деревьев настоящие
водопады сверкающей холодной воды. "Ну, да, - думал Кевин, - извечные
жалобы путешественников: холодные ноги и промокшая задница". Теперь ему
придется снова чистить оружие и амуницию, чтобы не дать ему заржаветь.
Если бы он мог также отчистить те грязные пятна, которые, как ему
думалось, пятнают его изнутри...
Кевин с любопытством наблюдал за повадками ветра, царствующего в этих
холмах. Они сильно отличались от тех, к каким Кевин привык на море, словно
их раздували совсем другие духи. Подобно легендарным лесным котам, они,
казалось, подолгу лежали в ожидании, прячась за грядами холмов, чтобы
оттуда внезапно броситься на неосторожного путника, обрушиться на него с
крутых склонов шаловливым дуновением или дождем, а затем юркнуть куда-то в
лощину между холмами, и тогда яркое солнце снова сверкало в небе. Стоял
как раз месяц Майор - месяц Цветущей Луны, как его называли некоторые, и
раннее теплое лето уже бушевало в нижних землях. Кевин проходил по этим
землям, где ласковые ветры ерошили кудри юной листвы и где небеса
светились такой невероятной голубизной, что казалось, стоит чуть задеть
их, и они зазвонят, словно огромные колокола, в которые, бьют где-то за
горизонтом. Но по мере того, как невысокие холмы горбатились все выше и
выше, по мере того, как все круче уходила вверх дорога, казалось, что
Кевин путешествует навстречу времени. Низкие, быстрые облака все чаще
разражались дождем, холодным потоком стекающим затем по темным и голым
откосам, а на дальних вершинах, когда на краткое время рассеивался туман,
Кевину случалось увидеть сверкающие покровы нерастаявшего снега.
- Да, короткая нам выпала весна, - говорил Кевин, обращаясь к коню. -
Мы снова возвратились к зиме.
Мимолетная улыбка тронула губы Кевина, он припомнил жилистого и
беззубого старика - вышедшего в отставку после тридцати или более лет
королевской службы ветерана, который занимался в академии вооружением и
экипировкой.
- Не важно, куда вы стремитесь, парни, вы там будете! - говаривал он.
- Нет смысла возвращаться назад, там вы уже побывали.
Курсанты смеялись и повторяли эту фразу друг другу до тех пор, пока
она не стала частью фольклора академии.
- Не важно, куда мы стремимся, - сказал Кевин коню, - мы все равно
туда попадем!
И вот теперь он шел навстречу крутым холмам и ветрам.
Точного места назначения он пока не имел. Однажды у него уже было
место, которое называлось домом. Он знал, что это место находится на
западе, но оно далеко. На запад, к морю, которое называлось Внешним
Пределом, а затем, кажется, на юг. Если он туда попадет, он сразу узнает
эти места. По временам ему казалось, что он отступает от чего-то в большей
степени, чем от своей цели. Целыми днями он, бывало, мрачно хмурился,
глядя вперед, где дорога совершала все новые и новые повороты, двигаясь
внимательно и осторожно, но не ожидая за этими поворотами ничего
особенного. Ему говорили, что дорога опасна для одинокого путешественника,
но он лишь улыбался в ответ на предостережения. Он зашел уже в такую даль,
а единственной серьезной опасностью, с которой он столкнулся, была
опасность подвернуть ногу в глинистой колее. Со времен академии он прошел
очень длинный путь, часть которого пролегала через Северо-восточное
королевство и которую он постарается забыть как можно скорее - если
сможет.
Но кое-что шрамами осталось в памяти. И все, что человек в силах
сделать с этими глубокими ранами, это посмотреть в другую сторону и
постараться забыть о боли. Но все равно Кевин часто замечал за собой
беспричинную злость или раздражение. Словно какой-то невидимый демон
путешествовал вместе с ним, сидя на плече, и лишь только он начинал
чувствовать себя слишком комфортно, этот демон принимался нашептывать в
ухо: "Помни!.."
Именно это он шептал Кевину сейчас.
- А ну тихо! - громко сказал Кевин и нахмурился сильнее.
Как это прекрасно! Здесь он мог спорить с самим собой, повышать голос
на самого себя, разговаривать с самим собой, словно нищие уличные
попрошайки в городе.
- Добрый день, Кевин из Кингсенда, - произнес он с сарказмом в
голосе. - Как ты себя чувствуешь в такой прекрасный день?
- Спасибо, Кевин, - отвечал он себе. - А как твои дела?
- Все в порядке, Кевин. Спасибо за то, что беспокоишься обо мне. С
твоей стороны это весьма любезно.
- Ну что ты, мне это ничего не стоит. Единственное, что меня
тревожит, так это те воспоминания, маленький кусочек смерти, который
заставляет тебя быть таким сердитым.
- Сердитым? Да с чего бы мне быть сердитым? Просто от того, что я
потерял... - Кевин прервал диалог и криво улыбнулся. Если кто-то когда-то
заметит этакое его необычное поведение, то он всегда может сказать: "Не
обращайте на меня внимания. Это демон, сидящий на моем плече - видите его?
- и мы все время с ним разговариваем".
Дальше он шел, крепко сжав челюсти.
Он неслышно молился хоть какому-нибудь богу, который услышал бы его в
этой пустынной местности: "Пожалуйста... дай мне покоя".
Некоторое время назад он пытался вести дневник. Из всей литературы,
которая хранилась в библиотеке академии, дневниковые записки бывших
выпускников были наиболее интересным чтением, однако, пока он скитался по
северо-востоку, с ним не произошло ничего интересного и поэтому, по мере
того как дни и пройденные лиги пути оставались далеко позади и начинали
перепутываться друг с другом, достойных тем для записи оставалось все
меньше. Последняя запись в его дневнике гласила:
"В этот унылый день, точная дата мне неизвестна, и в этом унылом
месте, точное месторасположение которого меня не интересует, не произошло
абсолютно ничего".
Временами ему казалось, что он тяжело топчется на месте, в то время
как
...Закладка в соц.сетях
