Жанр: Электронное издание
ritepass
...большой общий костер,
все собрались вокруг него, и я услышала пение - не очень мелодичное, но
звучало оно как-то трогательно. Поразмыслив, я решила подойти тоже. Дети
из соседнего шатра сидели впереди на земле, а их матери, бледному жалкому
созданию, уступили пень. Я же устроилась позади всех, привлекать к себе
внимание мне было ни к чему.
Вскоре отец ребятишек решил, что матери самое время вести их обратно
и укладывать спать, и, конечно, ребята уходить не хотели. Тогда седой
старик предложил рассказать им сказку - последнюю, - а затем они пойдут
спать без разговоров.
- Договорились? - спросил он.
Мне, сидящей позади всех, эта сказка показалась очень к месту. Может
быть, причиной тому были странный акцент старика и мерцающий свет
лагерного костра.
- Эту историю рассказала мне моя бабка, - начал старик. - А ей
рассказывала еще ее бабка. Теперь я рассказываю эту историю вам, а вы,
когда состаритесь, тоже кому-нибудь ее расскажете...
Это была сказка о хорошенькой девочке и ее мачехе с железными зубами
и отвратительными намерениями. У девочки был платочек, жемчужина и
гребешок, унаследованные от покойной матушки, и доброе сердце,
принадлежащее ей самой. Как оказалось, этого вполне хватило, чтобы
заполучить принца и дворец, и все были счастливы, кроме мачехи, которая
упустила свой обед.
Едва старик закончил, а ребята с неохотой позволили себя увести в
постель, на дороге у края лагеря возникла суматоха. Я повернулась в ту
сторону, но глаза мои привыкли к свету костра, и я ничего не могла
разглядеть в этой темноте.
- Будь я проклят, если я хочу пережить еще один такой день, Хорст, -
произнес голос в той стороне. - Нам следовало быть здесь два часа назад.
Это твоя вина, и это правда.
- Вы нанялись на работу. Плохую или хорошую, но на работу, -
огрызнулся Хорст. - И если ты хочешь сохранить свои зубы, брось свои сучьи
повадки и заткнись!
Вот тут-то я начала понимать, для чего использовали этот загон. И
самое время для меня было покинуть сие благодатное местечко, это я тоже
поняла. Пока Хорст и его люди гнали животных мимо костра к частоколу, я
тихонько вернулась к своему Филе, достала спальник из палатки и выпустила
из нее воздух. Действительно, убираться отсюда нужно было как можно
скорее. Но, увы, мне это так и не удалось.
Уже надевая на Филю седло, я вдруг почувствовала на плече чью-то
руку. Я резко обернулась.
- Ну и ну! Глянь, Хорст, кого мы тут нашли, - позвал мужчина. Это был
тот, который шутил, что лосели сочтут меня ниже своего достоинства.
Пока он был один, но...
Размахнувшись изо всех сил, я двинула его седлом. Он вскрикнул, упал,
затем поднялся, и тогда я швырнула в него седло и потянулась за пистолетом
под куртку. Седло попало в цель, он снова упал, но в этот момент кто-то
обхватил меня сзади, прижав мои руки к бокам. Я уже собралась завизжать -
визжу я очень громко, - но грубая, вонючая и грязная рука зажала мне рот
прежде, чем я успела издать хоть один звук. Я сильно куснула ладонь - при
хорошем укусе развивается давление пять тысяч фунтов на квадратный дюйм -
рука не отпускала. Я стала вырываться, но и это не принесло мне ничего
хорошего. Одной рукой зажимая мне рот, другой - обхватив поперек, Хорст
потащил меня, и ноги мои волочились по грязи. Оказавшись за загоном и вне
пределов слышимости людей у костра, он швырнул меня на какую-то груду
земли.
- Только пикни, - предупредил он. - Я сделаю тебе очень больно.
У него был странный способ выражаться, но эта фраза убедила меня
лучше, чем если бы он пригрозил сломать мне руку или оторвать голову. Он
мог, если бы захотел, сделать со мной все, что угодно.
- Мне тебя давно следовало отлупить, - сказал он, разглядывая в
лунном свете укушенную руку. - Счастье твое, что крови не видно...
Потряхивая головой и ругаясь, к нам подошел тот, которому досталось
седлом. Второй удар получился удачным, да и упал он неловко, но сожалений
по этому поводу я не испытывала. Увидев меня, он занес было ногу, дабы
отвесить пинка сапогом, но - спасибо Хорсту - он толчком опрокинул меня на
землю и сграбастал того, другого.
- Нет, - сказал он. - Пойди лучше посмотри, где у этого парня
вещички. Неси все сюда и приведи лошадь.
Мужчина не шевельнулся. Он стоял, и глаза его пылали.
- Иди, Джек, - произнес Хорст с угрозой, и Джек наконец убрался
прочь. Мне показалось, что Хорст не столько возражал, чтобы меня пинали,
сколько доказывал то, кто именно должен здесь раздавать пинки.
Но я еще не была выбита из седла. Я не питала больших надежд, что мне
удастся справиться с Хорстом, несмотря на все знания и долгие тренировки,
но мой пистолет по-прежнему был у меня под курткой.
Хорст снова повернулся ко мне, и я сказала:
- Это вам так просто не сойдет с рук...
Глупая фраза, но должна же я была хоть что-нибудь ему ответить!
- Послушай, мальчик, - сказал Хорст. - Быть может, тебе невдомек... я
хочу сказать, ты попал в скверную историю. Лучше не доставляй мне лишних
хлопот...
Он все еще принимал меня за мальчика. Но не время было исправлять его
ошибки.
- Я подам на вас в суд!
Хорст расхохотался весело, и я поняла, что опять сморозила какую-то
глупость.
- Мальчик, мальчик! Забудь о суде! А я буду добр, так и быть. Я
возьму из твоего добра лишь то, что мне пригодится. А тебя отпущу на все
четыре стороны. Но если ты пойдешь в суд, там у тебя заберут все, и к тому
же посадят. Цени - я оставляю тебе свободу.
- Почему? Почему это суд так сделает? - спросила я, медленно
просовывая руку под куртку и нащупывая рукоятку пистолета.
- Каждый раз, когда ты открываешь рот, всем становится ясно, что ты с
одного из Кораблей, - ответил Хорст. - Этого достаточно. Одно вашего
выродка уже запрятали в тюрягу в Фортоне.
Я уже собиралась вытащить пистолет, когда подошел Джек, ведя Филю в
поводу. Мысленно я его поблагодарила.
- Неплохое у паренька снаряжение, - сообщил Джек. - Я только не
пойму, зачем вот это. - Он держал в руке мое сигнальное устройство.
Хорст повертел его, потом отдал обратно.
- Барахло, - сказал он. - Выбрось.
И тут я навела на них пистолет. (Настоящая Фурия снова наносит удар!)
- Ну-ка дайте это сюда. И поосторожней!
Оба посмотрели на меня, и Хорст издал негодующий рык.
- Не поднимай шума, - посоветовала я. - А теперь передайте эту штуку
мне.
Джек осторожно отдал мне сигнальное устройство, и я, спрятав его в
карман, положила руку на облучок седла.
- Кстати, как зовут того парня, который сидит в тюрьме Фортона?
- Нам рассказывали об этом в Мидлэнде, - сказал Хорст. - Я не помню
его имени.
- А ты вспомни, - велела я.
- Погоди, дай подумать, может быть, сейчас вспомню...
Меня вдруг ударили сзади по руке, плечо онемело, пистолет полетел на
землю. Джек прыгнул за ним, а Хорст заметил подошедшим сзади:
- Неплохо.
Я почувствовала себя полной дурой.
Хорст не спеша подошел, сунул руку мне в карман и вынул сигнальное
устройство, единственную мою надежду на связь с Кораблем и на то, что я
когда-нибудь окажусь там снова. Он бросил прибор на землю и сказал ледяным
тоном:
- Можешь забрать себе то, что останется...
Он с силой опустил каблук на прибор, но тот остался цел, даже не
треснул. Рассерженный Хорст топнул сильнее, потом еще и еще, и мое
сигнальное устройство превратилось в кучку обломков.
- Дважды угрожать мне пистолетом! Дважды! - воскликнул Хорст и
отвесил мне такую оплеуху, что у меня зазвенело в голове. - Ах ты, глупый
маленький негодяй...
Посмотрев ему прямо в глаза, я сказала звонким голосом:
- А ты - большой ублюдок.
Лучше бы мне придержать язык за зубами. Последовала молния боли,
когда его кулак врезался в мою челюсть, и больше я ничего не помню.
В мозгах мало проку, если ими не шевелить.
Я смутно помню боль, тошноту и то, что меня куда-то несли. Следующее
воспоминание: я вдруг очнулась на постели в чужом доме с неясным
ощущением, что лежу здесь уже довольно долго. Голова сильно болела, лицо
тоже, и я поморщилась, случайно прикоснувшись пальцем к щеке. Где я
нахожусь, я не знала, почему у меня все так болит - тоже.
Затем словно что-то лопнуло, мгновение раздвоилось, и память
вернулась.
Хорст и избиение.
Избиение и Хорст...
Я пыталась выкарабкаться из постели, когда в комнату вошел тот самый
старик, который рассказывал у костра сказки.
- Как вы себя чувствуете, юная леди? - спросил он.
- Не очень, если честно, - призналась я. - Давно я тут лежу?
- Два дня, - ответил он. - Доктор говорит, что ты скоро встанешь на
ноги. Меня зовут Даниэль Куцов. А тебя?
- Миа Хаверо.
- Я нашел тебя на земле у лагеря. Тебя избил Хорст Фангер.
- Вы его знаете?
- Не только я. Его все знают. Очень неприятный человек. Таким,
собственно, и должен быть пастух лоселей.
- Те зеленые твари и есть лосели? Но почему люди их боятся?
- Стадо, которое ты видела, было одурманено. Иначе они не подчинились
бы. Иногда попадаются крепкие экземпляры, наркотик на них плохо действует,
и они убегают в леса. Если им дать слишком большую дозу, они не смогут
работать, понимаешь? Так что некоторые убегают и частенько нападают на
людей, на таких, как Хорст Фангер, который скупает их в порту прямо с
Кораблей. Корабли их привозят из-за океана. Периодически на беглых лоселей
устраиваются облавы, тогда их убивают почем зря.
Я устала, в мозгу царил туман, а от нечаянного зевка голова заболела
еще сильнее.
- Похоже на рабство, - сонно произнесла я. - Приучать их к
наркотикам, заставлять работать и все такое...
- Только Бог может разрешить этот вопрос, - тихо ответил мистер
Куцов. - Разве это рабство, когда твои лошади работают на тебя? Я не знаю
никого, кто стал бы так утверждать. Человек - другое дело. Вопрос в том,
что есть лосель - скот или человек? И воистину, я не могу дать ответ. А
теперь ложись-ка ты снова спать, а я пока приготовлю тебе что-нибудь
поесть.
Он вышел, но я, хоть и чувствовала себя совершенно разбитой, никак не
могла уснуть. Мне здесь не очень нравилось. Старик был мил, добр, но он
был грязеедом. Я нервничала, не в состоянии совместить эти несочетаемые
друг с другом вещи. Тщетно я старалась примирить их, но мысли путались, и
наконец я провалилась в беспокойный сон без сновидений.
Позже мистер Куцов принес мне еду и даже помог держать ложку. Руки у
него были мозолистые.
- Почему вы для меня все это делаете? - спросила я в промежутке между
глотками.
- Ты когда-нибудь слыхала притчу о добром самаритянине? - ответил он
вопросом на вопрос.
- Да, конечно, - ответила я. - Я много читала.
- Смысл этой притчи в том, что даже низкие и дурные люди иногда
бывают источниками добра. Но в некоторых книгах говорится, что рассказ
этот был изменен, очень давно. В первоначальном варианте именно человек у
дороги был самаритянин - один из самых плохих людей, которые когда-либо
жили на свете. И тот, кто его спас, не побрезговал сделать благо даже
такому негодяю. Может быть, ты - с одного из Кораблей... но мне нравится,
когда бьют детей. Поэтому я обращаюсь с тобой, как с самаритянином.
Я совершенно не знала, что ответить. У меня в голове не укладывалось,
как он может плохо думать о нас.
Наверное, оценив мой потрясенный вид, мистер Куцов добавил:
- Прости. Я отнюдь не ненавижу Корабли, как некоторые. Без Кораблей
мы все никогда бы не родились, это тоже надо помнить в наше скверное
время. Не бойся, я никому не скажу, что ты девочка с Корабля. Отдыхай
спокойно. Мой дом - твой дом.
На следующий день мистер Куцов предложил - ради моего же блага -
научиться говорить на местном диалекте. Это было разумно. Туман в голове
немного рассеялся, и я уже начала беспокоиться о том, как бы найти способ
связаться с Кораблем, время шло. Чтобы это сделать, мне наверняка
понадобится сходство с туземцами. А если я не свяжусь с Кораблем, тогда
роль туземца засветит мне пожизненно, черт побери!
И все-таки мистер Куцов был искренен не до конца. На уме у него было
явно больше, чем он говорил, я это чувствовала. Неужели же он просто так
делает добро презренной "самаритянке"? Вряд ли. Тут есть что-то еще. По
какой-то причине я интересовала его сама, лично.
В тот день мы пару часов упражнялись в произношении. Некоторые
отличия имели закономерность, например, замещение гласных, замена "п" на
"б", а также употребление "быть" вместо "есть"; зато другие казались мне
начисто лишенными логики. Хотя, допускаю, лингвист может со мной не
согласиться. Мистер Куцов сказал просто:
- Я не знаю, почему мы так говорим. Говорим - и все.
Он настойчиво упрашивал меня заниматься, а я продолжала гадать, что
же у него на уме. Почему он так обо мне заботится?
Через некоторое время я начала делать первые успехи. Система в их
диалекте все-таки была, но так глубоко запрятана, что я уловила ее,
наверное, только подсознательно.
Через несколько дней, когда дело у меня здорово продвинулось вперед,
мистер Куцов сказал:
- Уже почти хорошо, только ты так произносишь слова, словно у тебя
рот манной кашей набит.
Ничего удивительного, подумала я, потому что только ею он меня и
кормил. Но в любом случае я повторяла только то, что слышала от него. Его
дикция была моей дикцией, и исправлять мистеру Куцову оставалось только
самые грубые мои ошибки.
Но главное, во время наших бесед я выяснила причину неприязни этих
колонистов (я уже почти не называла их про себя грязеедами) к людям с
Кораблей.
- Тут все непросто, - сказал мистер Куцов. - Мы же видим, когда вы
высаживаетесь на планете, что вы совсем не так отсталы и бедны, как мы.
Когда на этой планете основывалась колония, среди поселенцев не было ни
одного техника или ученого. Я могу их понять. С какой стати им покидать
Корабль ради планеты, ведь там они могли заниматься любимым делом, а здесь
для этого нет ни оборудования, ни возможности. Нам казалось, что все люди,
пережившие конец Земли, являются равноправными наследниками всех знаний и
достижений человечества. Но вышло иначе. И потому, если в спокойные
времена Корабли игнорируют, то в плохие, как сейчас, ненавидят, видя в них
источник бед. Людей с Кораблей преследуют, и можешь считать, что тебе еще
повезло...
Я слышала его голос, но понять ничего не могла.
- Но мы же никому не мешаем, - сказала я. - Мы просто живем, как и
все остальные...
- Я вас не виню, - медленно произнес мистер Куцов. - Но я не могу не
видеть, что вы совершили ошибку, и в конечном счете она потребует
расплаты.
Почувствовав себя лучше, я прошлась по дому мистера Куцова. Это был
небольшой домик на самой окраине Фортона, чистый, окруженный деревьями и
садиком. Мистер Куцов жил один; когда не было дождя, работал в своем
садике, в дождь, наоборот, уходил в дом, к лампе и книгам. На фургоне он
проделывал с товаром регулярные рейсы к побережью и обратно - раз в две
недели.
Это был не очень доходный бизнес, но мистер Куцов говорил, что в его
возрасте выгода уже не так важна. Не знаю, всерьез он говорил это или нет.
Сказав, что моя одежда не годится для девочки, мистер Куцов ее
забрал, а взамен принес другую, местного покроя. Одежда подходила по
росту, но под мышками висела совсем свободно.
- Вот, - произнес мистер Куцов удовлетворенно. - Так-то лучше.
Но мне пришлось немного ушить одежду, подогнать по фигуре.
Я бродила по дому, но выходить мне не разрешалось. Я не жалела: два
дня из каждых трех лил проливной дождь, а когда он не лил, то казалось,
вот-вот польет. Я все время занималась, мистер Куцов продолжал наставлять
меня в манерах и правилах поведения, пока не решил наконец, что при
известной осторожности я смогу в приличном обществе сойти за местную.
В доме было много книг. Когда мистер Куцов уехал в город, я
просмотрела некоторые и обнаружила множество интереснейших вещей.
Например, что Историю, родину лоселей, открыли всего сто лет назад.
История - это континент на западе. С тех пор лоселей привозили оттуда на
кораблях и использовали для простейшего физического труда. На этом
континенте раньше никаких лоселей не было, но сейчас численность их быстро
росла, причем не только тех, которые находились в рабстве у людей. Большое
число лоселей обитало в отдаленных лесных массивах. Почти все авторы,
которых я прочла, отказывали лоселям даже в зачатках разума, ссылаясь на
их неспособность ни к чему, кроме самого простейшего труда, и отсутствие у
них языка и навыков пользования огнем. С другой стороны, я помнила, что
рассказывал мистер Куцов об их умении узнавать своих врагов. Ничего
смешного здесь нет. И честно говоря, я сейчас даже рада была, что так
удачно выпуталась при встрече с тем диким лоселем на второй день после
высадки.
Я сориентировалась по географическим картам мистера Куцова и,
повинуясь порыву, скопировала их для себя.
И еще я обнаружила книгу, которую написал сам мистер Куцов. Это была
старая книга, роман, называвшийся "Белый путь". Не очень удачное
произведение - мистер Куцов пытался сказать в нем слишком многое, и это не
получилось. Но его роман был намного лучше, чем книга моего брата Джо.
Сам мистер Куцов не отрицал, что он - автор.
- Знаешь, мне потребовалось сорок лет, чтобы ее написать. С тех пор я
прожил еще сорок два года, пожиная политические плоды этого труда. Это
были очень интересные сорок два года, но я не уверен, что, вернись я в
прошлое, я стал бы писать эту книгу снова. Прочти ее, если тебе интересно.
В книге была сплошная политика, и по кое-каким намекам мистера Куцова
у меня сложилось впечатление, что последние сорок два года он жил так
бедно и трудился так много совсем не случайно. Отчасти - из-за книги.
Странная вещь - политика...
Потом я нашла свою одежду там, где мистер Куцов ее спрятал, и - очень
важно! - ответ на вопрос, который я ни разу не задавала старику. Ответ
содержался в газете, в последней фразе одной из статей: "После вынесения
приговора Дентремонт отправлен в территориальную тюрьму города Фортона
отбывать свой трехмесячный срок".
Обвиняли его в нарушении границы. Мне подумалось, что
подстрекательство к беспорядкам обошлось бы Джимми дешевле, и самое малое,
что им следовало бы сделать, это правильно написать его фамилию. Что это
именно Джимми, у меня не возникало никаких сомнений.
И, лишь только представился случай, я, надев собственную одежду и
куртку, ускользнула в город. Первым делом я выяснила, где находится
тюрьма. По пути мне пришлось пройти мимо того места, где занимался своим
бизнесом Хорст Фангер: там были дом, загон, сарай, конюшня и помост
аукциона, и все это располагалось в самом худшем районе города. А худшим
этот район был как раз потому, что именно там проживали Хорст и ему
подобные.
Когда я вернулась, мистер Куцов встретил меня очень сердито.
- Нельзя, - выговаривал он мне, - ходить по улицам в такой одежде.
Она же не женская.
Потом он несколько дней внимательно за мной следил, пока я наконец не
убедила его, что отныне буду вести себя паинькой.
В один из дней, когда я, демонстрируя примерное поведение, сидела
дома, я и обнаружила тот портрет-фотографию. На ней были изображены мистер
Куцов, мужчина помладше, женщина и девочка примерно моего возраста, но
гораздо упитаннее. Это был явно семейный портрет. На мой вопрос старик
коротко и мрачно ответил:
- Они все умерли.
И все. Я и представить не могла, что этот портрет дает ключ к тому,
зачем он ухаживает за мной и так оберегает. Мистер Куцов был милым и умным
стариком, но в том, как он обращался со мной, было что-то необъяснимое.
Быть может, он думал, что я останусь в его доме, хотя должен был бы знать,
что я не сделаю этого, я просто не могу остаться. Когда я убежала в город,
он выглядел очень несчастным, но потом... Просто жалко было смотреть на
взрослого уже и пожилого мужчину. Сколь мало понадобилось заверений, чтобы
все стало по-прежнему. Я думаю, он обманывал себя, причем - сознательно.
Но, собираясь в очередное свое путешествие к побережью, он не мог
взять меня с собой. Не позволяла, видимо, старомодная, пуританская натура.
И - очень удачно! - мистер Куцов решил, что лучше я буду дожидаться его
возвращения дома.
Старик долго объяснял мне - где что лежит и что делать, если кончится
запас масла и яиц; я кивала в ответ, и он остался доволен моей
понятливостью.
Но сразу, как только в полдень он уехал на своем фургоне загружаться
товаром, я отправилась в город.
Чтобы добраться до тюрьмы, мне пришлось пройти пешком почти весь
Фортон. Хоть он и был территориальной столицей, тем не менее это был
скорее городок, чем город - в том смысле, как я понимала это слово. День
стоял серый, влажный, именно такая погода заставляет меня ненавидеть
планеты, и когда я дошла наконец до тюрьмы, над головой уже нависали
тяжелые тучи.
Тюрьма была крепким, солидным зданием, выстроенным из крупных
каменных блоков и окруженным железной оградой с острыми пиками. Все окна,
от подвала до верхнего этажа, перекрывались двойными решетками. Как и в
первый раз, я обошла все здание кругом. Оно выглядело неприступным. Между
оградой и стеной пролегала дорожка, по которой неустанно бегали две
огромные, полосатые и очень злые на вид собаки. Одна из них даже
сопровождала меня лично вокруг всего здания...
Я уже собиралась пойти на второй круг, когда неожиданно начался
дождь. Это послужило толчком, и, собравшись наконец с духом, я подбежала к
главному входу и нырнула в дверь.
Не успела я отряхнуть с одежды дождевые капли, как вдруг из одного из
кабинетов вышел человек в зеленой форме. Сердце у меня екнуло, но он лишь
мельком взглянул на меня и пошел дальше, чеканя шаг, направо и вверх по
лестнице - на второй этаж. Пронесло, подумала я и решила разнюхать
подробнее, что здесь к чему.
Пока я читала записки на доске объявлений, в коридор вышел еще один
человек. На нем была такая же зеленая форма, и... он направился прямо ко
мне. Его походка очень живо напоминала походку миссис Кейтли из
Инженерной. Я не стала ждать, двинулась навстречу, и когда мы поравнялись,
спросила невиннейшим голоском:
- Не могли бы вы мне помочь, сэр?
- Ну, это смотря в чем. А какая помощь тебе нужна?
Это был крупный мужчина, жесты его были неторопливы, речь тоже. На
одном из карманов его форменной рубашки виднелась нашивка углом, а на
другом - пластинка с надписью: РОБАРДС. Вблизи этот самый Робардс казался
добродушным и совсем не похожим на миссис Кейтли.
- Понимаете, Джерри должен написать о мэрии, Джимми должен взять
интервью у мэра, а мне достались вы...
- Погоди, погоди. Прежде всего, как тебя зовут?
- Билли Дэвидоу, - ответила я, припомнив автора какой-то газетной
статьи. - Но честно говоря, сэр, я без понятия, что писать, поэтому я
решил кого-нибудь попросить, чтобы мне показали, так сказать, что к
чему... Конечно, если это можно.
- А ты не родственник ли Хобара Дэвидоу? А?
- Нет, - ответила я.
- Это хорошо. А ты знаешь, кто такой Хобар Дэвидоу?
Я покачала головой.
- Да, пожалуй, ты и не можешь этого знать. Это было давно. Мы казнили
его лет шесть назад или семь. Впутался в нехорошую политику. - Затем
Робардс сказал: - Мне очень жаль, сынок, но мы сегодня совсем зашились.
Может, ты зайдешь в другой раз, на неделе, днем? Или, может, вечерком?
Я медленно произнесла:
- Мне бы надо сдать статью на этой неделе...
И замолчала. Через минуту Робардс сдался.
- Ладно. Так и быть, устрою для тебя экскурсию. Но учти, у меня мало
времени, все будем делать галопом.
Кабинеты располагались в основном на первом этаже, и еще несколько -
на третьем. Арсенал и тир - в подвале. На втором этаже находилось
большинство камер, а кроме того, на третьем этаже было оборудовано
несколько специальных боксов для опасных преступников.
- Если судья назначает максимальный срок, - рассказывал Робардс, - то
мы отправляем таких на третий этаж. Остальных - на второй, если там есть
место. Сейчас наверху сидит только один парень. Настоящий негодяй. Он уже
убил одного человека.
Сердце у меня екнуло, но сразу же успокоилось. Это наверняка был не
Джимми с его нарушением границы.
В коридор третьего этажа можно было попасть через три двери,
сделанные из стальных решеток. Между ними и вдоль стен стояли часовые,
держа весь этаж под наблюдением. Коридор освещался желтым светом
керосиновых ламп. Мы не прошли и за первую решетку, сержант Робардс
показал мне все издали.
- Через неделю здесь все будет заполнено, - печально сказал он. -
Антиредемпционисты [от англ. "redemption" - улучшение, искупление; т.е.
"противники улучшения"] снова отбились от рук, придется охладить им
немного головы. Э-э, не записывай это в блокнот!
- О, простите, - сказала я, зачеркивая только что написанные строчки.
Обыкновенные камеры на втором этаже охранялись намного проще. Я шла
между рядами камер по коридору, в ногу с сержантом Робардсом, вглядываясь
в лица заключенных, и когда, не в силах с собой совладать, уставилась
прямо в лицо Джимми Дентремонту, он, казалось, даже меня не узнал. Он
просто замечательный парень! Умница!
- Это все краткосрочники. Сидеть им от недели до месяца или двух. -
Сержант позвенел ключами. - Скоро я их выпущу.
- Они не доставляют вам беспокойства?
- Эти? Эти нет. Они сидят нед
...Поділитися у соцмережах
