Жанр: Электронное издание
RASKAZY
... в Тиволи. Госпожа Бланшар
поднималась на воздушном шаре небольших размеров, к которому пришлось
прибегнуть в целях экономии. Она вынуждена была надуть его полностью, и
газ вырывался в нижнее отверстие. За шаром тянулось что-то вроде дорожки
из водорода. Под гондолой был подвешен проволочный обруч, покрытый горючим
составом, - основа для огненного колеса. Она собиралась зажечь его высоко
над землей. До этого госпожа Бланшар уже несколько раз проделывала такой
фокус. В этот полет она, кроме колеса, захватила с собой еще небольшой
парашют, к которому был привязан шар, заключавший в себе "серебряный
дождь". Она должна была поджечь этот шар с помощью факела на длинном
шесте, а затем метнуть в пространство. В назначенное время она поднялась.
Ночь была темная. Поджигая шар, она неосторожно провела факелом под струей
водорода, выбивавшейся из шара. Я не отрываясь смотрел на нее. Внезапно
яркая вспышка прорезала темноту. Мне пришло в голову, что это какой-то
новый трюк искусной воздухоплавательницы. Пламя все разгоралось, потом
вдруг погасло, а в следующий миг над парашютом взвился огненный султан -
это горела струя газа. Этот зловещий пожар осветил бульвар и весь
Монмартрский квартал. Тут я увидел, как несчастная бросилась к отверстию
шара и стала судорожно его сжимать, стараясь потушить горевший газ, но это
ей не удалось. Тогда она снова уселась и стала управлять спуском шара, -
он все еще не падал. Газ горел несколько минут. Шар все сжимался и
постепенно приближался к земле - но это не было падение! Северо-западный
ветер относил его в сторону Парижа. В то время находившийся на Прованской
улице дом номер шестнадцать был окружен огромным садом. Аэронавт мог
опуститься там без риска. Но надо же было так случиться: гондола задела за
крышу дома. Толчок был не очень сильный. "Помогите!" - закричала
несчастная. Я уже подбежал к месту катастрофы. Гондола скользнула по крыше
и задела за железную скобу. Толчок выбросил госпожу Бланшар из гондолы.
Она упала на мостовую и разбилась насмерть!
От этих рассказов у меня кровь застывала в жилах. Незнакомец стоял
передо мной с непокрытой головой, растрепанный, и в глазах у него пылал
огонь безумия.
Сомнений не было! Я наконец понял, в чем дело! Передо мной был
сумасшедший.
Он выбросил остатки балласта, и мы устремились ввысь. Шар достиг,
вероятно, высоты девяти тысяч метров! У меня носом и горлом шла кровь!
- Как прекрасен подвиг мучеников науки! - воскликнул безумец. - Потомки
будут чтить их память.
Но я больше ничего не слышал. Сумасшедший огляделся, потом встал на
колени и зашептал мне на ухо:
- Разве вы забыли катастрофу, постигшую Замбекарри? Ну, так слушайте. В
начале октября тысяча восемьсот четвертого года стояла ветреная, дождливая
погода. Но вот седьмого числа как будто прояснилось. Замбекарри не мог
дольше откладывать объявленный им полет. Враги над ним издевались. Лететь
было необходимо, чтобы спасти свою честь и честь аэронавтики. Дело было в
Болонье. Никто не помогал ему наполнить шар.
Он взлетел в полночь вместе с Андреоли и Гросетти. Шар поднимался
медленно, так как дождь повредил его оболочку и газ просачивался наружу.
Трое отважных путешественников следили за барометром при свете потайного
фонаря. Замбекарри не ел уже сутки, Гросетти был также голоден.
"Друзья мои, - сказал Замбекарри, - я весь продрог. Я теряю последние
силы. Я умираю".
Он упал без чувств на площадке. То же самое случилось и с Гросетти. На
ногах оставался один Андреоли. С немалым трудом ему удалось привести в
чувство Замбекарри.
"Что нового? Где мы летим? Откуда ветер? Который час?" - "Два часа". -
"Где компас?" - "Я его уронил". - "Боже мой! В фонаре потухла свеча!" -
"Она не может гореть в таком разреженном воздухе!"
Луна еще не поднялась, кругом - непроглядная мгла.
"Как холодно! Я замерзаю! Андреоли, что нам делать?"
Шар медленно опускался, проходя сквозь завесу каких-то белесых облаков.
"Тише! - сказал Андреоли. - Слышишь?" - "Что?" - спросил Замбекарри. -
"Какой-то странный шум!" - "Тебе почудилось". - "Нет!"
- Вы представляете себе, с каким ужасом аэронавты в глубокой темноте
прислушивались к этому непонятному шуму! Быть может, они разобьются,
ударившись о башню? Или упадут на крышу?
"Слышишь? Как будто шум моря!" - "Не может быть!" - "Это ревут волны!"
- "Света! Света!"
С грехом пополам Андреоли удалось зажечь фонарь. Было три часа утра.
Шум волн раздавался все громче." Аэронавты находились над самой водой.
"Мы погибли!" - воскликнул Замбекарри и выбросил за борт большой мешок
с балластом. "Помогите! Спасите!" - закричал Андреоли.
Гондола погрузилась в воду, их захлестывали волны.
"За борт инструменты, одежду, деньги!"
Аэронавты сбросили с себя часть одежды, обувь и выкинули за борт все
предметы. Облегченный аэростат, как птица, взмыл вверх. У Замбекарри
поднялась рвота. У Гросетти пошла из носа кровь. Несчастные с трудом
дышали и не в силах были говорить. Они продрогли до костей. Одежда
покрылась коркой льда. Над морем поднялась кроваво-красная луна.
С полчаса аэростат плавал в высоких слоях атмосферы, затем стал
снижаться. Они опять над самым морем! Было четыре часа утра. Гондолу
заливала вода. Шар раздувался, как парус, и несколько часов несчастных
носило по волнам.
На рассвете они очутились против Пезаро, в каких-нибудь четырех милях
от берега. Они чуть было не пристали к берегу, но ветер переменился, и их
унесло в открытое море.
Гибель была неизбежна. Правда, им встречались лодки, но рыбаки в
суеверном страхе спешили прочь от них!.. К счастью, один из рыбаков
оказался цивилизованнее других. Он взял несчастных на борт и доставил в
Ферраду.
Ужасное происшествие, не правда ли? Но Замбекарри был человек
мужественный и энергичный. Едва оправившись после этой передряги, он стал
снова летать. Во время одного из полетов, спускаясь, он наткнулся на
дерево. Спиртовая лампа разбилась, его облило спиртом, и одежда на нем
вспыхнула. Начал загораться и шар. Все же Замбекарри удалось спуститься.
Он получил серьезные ожоги.
Наконец двадцать первого сентября тысяча восемьсот двенадцатого года
Замбекарри совершил еще один полет близ Болоньи. Его шар снова ударился о
дерево, и спирт вновь вспыхнул. На этот раз он упал и разбился насмерть!
И перед лицом таких фактов мы еще колеблемся! Нет, нет! Чем выше мы
поднимемся, тем более славной будет наша гибель!
Все предметы полетели за борт. Облегченный шар поднимался все выше.
Аэростат содрогался. Малейший звук вызывал оглушительное эхо в слоях
разреженной атмосферы. Наш аэростат, как крохотная планета, затерялся в
безбрежном пространстве.
Над нами простиралась только синева, пронизанная звездами.
Внезапно безумец поднялся во весь рост.
- Час настал! - крикнул он. - Умрем со славой! Мы с вами отверженцы!
Люди презирают нас! Так раздавим же их!
- Сжальтесь! - вырвалось у меня.
- Перережем канаты! Пусть наша гондола свободно несется в мировом
пространстве! Мы попадем в сферу притяжения Солнца, и мы пристанем к
Солнцу!
Отчаяние придало мне силу. Я бросился на сумасшедшего. Завязалась
отчаянная борьба. Он опрокинул меня навзничь и, придавив мне грудь
коленом, принялся обрезывать канаты гондолы.
- Один! - произнес он.
- Боже!..
- Второй!.. Третий...
Собрав последние силы, я вскочил на ноги и с силой оттолкнул безумца.
- Четвертый! - крикнул он.
Гондола оторвалась. Я инстинктивно уцепился за сетку и, как паук, повис
в ее ячейках.
Безумец ринулся вниз и исчез в тумане...
Шар поднялся еще на некоторую высоту! Послышался страшный треск!..
Чрезмерно расширившись, газ прорвал оболочку!.. Я невольно зажмурился...
Но вот меня охватило какое-то влажное тепло, и я пришел в себя. Кругом
теснились облака, освещенные странным сиянием. Шар кружился с невероятной
быстротой. Его подхватил ветер, и он мчался со скоростью ста лье в час в
горизонтальном направлении. Вокруг меня полыхали молнии.
Однако я падал не слишком быстро. Когда я снова открыл глаза, передо
мной была земля. Я находился в каких-нибудь двух милях от моря. Яростный
ветер мчал меня прямо к морю. Внезапно резкий толчок заставил меня разжать
пальцы. Канат выскользнул у меня из рук, и я стремглав полетел вниз...
Оказывается, волочившийся по земле якорный канат застрял в какой-то
расселине. Мой шар, освободившись от груза, умчался в морской простор.
Когда я очнулся, я увидел, что лежу на кровати в домике какой-то
крестьянки. Я находился в Хардервиле, это маленький городок в пятнадцати
лье от Амстердама на берегу Зюдерзее.
Я спасся чудом. Во время этого полета моим спутником был совершен ряд
безумств, которые мне не удалось предотвратить.
Пусть же этот страшный рассказ послужит к назиданию читателей и не
расхолаживает исследователей воздушных путей!
1851 г.
Жюль Верн.
На дне океана
-----------------------------------------------------------------------
Пер. с фр. - М.Круковский. Журнал "Знание - сила", 1960, N 2.
Spellcheck by HarryFan, 25 April 2001
-----------------------------------------------------------------------
Благополучно спустившись по лестнице, мы вошли в огромный зал,
освещенный ослепительными электрическими рефлекторами. Глубокая тишина,
царившая здесь, нарушалась лишь шумом наших шагов.
- Где я? Зачем попал сюда? Кто этот таинственный проводник?.. - задавал
я себе вопросы.
Ответов не было.
Продолжительная ночная прогулка, железные ворота, которые с шумом
захлопнулись за нами, лестница, нисходившая, как мне казалось, в недра
земли, - вот и все, что я мог припомнить. Впрочем, у меня и времени не
было на размышления.
- Вам, наверное, интересно узнать, кто я такой? - начал мой проводник.
- Ваш покорнейший слуга полковник Пирс... Где вы находитесь? - В Америке,
в Бостоне, на станции Boston to Liverpool pneumatic Fubis Company
[Компания пневматического трубопровода Бостон - Ливерпуль].
- На станции?
- Да, на станции.
И, чтобы объяснить мне, в чем дело, полковник указал мне на два длинных
железных цилиндра, около полутора метров в диаметре, лежавших на земле в
нескольких шагах от нас.
Я взглянул на эти цилиндры, направо проникавшие в стену, а налево
оканчивавшиеся гигантскими металлическими щитами, от которых поднимался
вверх и исчезал в потолке целый лес трубок, - и сразу понял все.
Незадолго до того я читал в одной американской газете статью, где
описывался необыкновенный проект соединения Европы с Новым Светом при
помощи гигантских подводных труб. Автором этого проекта и был полковник
Пирс, который в эту минуту стоял предо мною.
Я начал припоминать содержание статьи. В ней сообщалось много
подробностей относительно этого грандиозного предприятия.
Для его осуществления одного железа требовалось около 1.600.000 куб.
метров, то есть 13 миллионов тонн. Для перевозки всей этой массы нужно
было 200 пароходов по 2000 тонн вместимостью, причем каждому из них
предстояло сделать по 33 рейса. Суда этой армады должны были подвозить
свой груз к двум главным пароходам, к которым прикреплялись концы труб.
Последние должны были состоять из отдельных кусков, каждый длиною в три
метра, ввинченных друг в друга, скрепленных тройным железным панцирем и
покрытых сверху гуттаперчевым чехлом. По этим трубам проектировалось с
необыкновенной быстротой пускать вереницу вагонов, движимых сильным
давлением воздуха, подобно тому, как в Париже пересылаются депеши с
помощью пневматической почты...
Статья заканчивалась сравнением нового способа передвижения с железными
дорогами. Автор высчитывал прибыли грандиозного сооружения и восхвалял
преимущества новой системы перед старой: отсутствие действующей на наши
нервы тряски, благодаря шлифовке внутренности стальной трубы, одинаковая
температура в туннеле, регулируемая воздушной тягой, и баснословная
дешевизна переезда. По его словам, благодаря быстроте передвижения и
шлифовке внутренней поверхности трубы трение будет самое незначительное,
что обеспечит прочность и вечное существование проектируемой
пневматической дороги...
Жюль Верн.
Курьерский поезд через океан
-----------------------------------------------------------------------
Журнал "Вокруг света". Пер. с фр.
OCR & spellcheck by HarryFan, 25 April 2001
-----------------------------------------------------------------------
- Внимание! - закричал мой проводник. - Тут ступенька!
Я осторожно перешагнул через нее - и очутился в большой зале,
ослепительно освещенной электричеством, где только наши шаги нарушали
мертвое молчание.
Где я находился? Что привело меня сюда? Кто такой мой таинственный
проводник? Вопросы, на которые у меня нет ответов. Долгий путь среди ночи,
железные ворота, бесконечные лестницы, казалось, стремившиеся проникнуть в
недра земли, - вот все, что я мог припомнить.
Впрочем, не было времени раздумывать об этом.
- Вы, без сомнения, желаете знать, кто я такой? - спросил мой
проводник. - Полковник Пирс, к вашим услугам. Где вы находитесь? В
Бостоне, в Америке, на вокзале.
- На каком вокзале?
- На вокзале линии Бостон - Ливерпуль Пневматической компании.
Полковник указал мне на два длинных железных цилиндра метра полутора в
диаметре, лежащих на полу в нескольких шагах от нас.
Я посмотрел на эти цилиндры - они заканчивались справа в массивном
здании, а слева к ним примыкали колоссальные металлические резервуары, от
которых подымались сотни труб.
Теперь я все понял.
Еще недавно я читал в одной американской газете статью об этом
необычайном предприятии. Дело было в том, чтобы связать Европу с Америкой
двумя исполинскими подводными трубами. Изобретатель брался выполнить свой
проект. Этим гениальным человеком был полковник Пирс, который стоял теперь
рядом со мною.
Я мысленно пробежал содержание статьи, в которой подробно излагались
все детали этого предприятия.
Для его осуществления было необходимо 16.000.000 метров железных труб
весом в 1.300.000 тонн. Для перевозки этого материала нужны 200 кораблей
водоизмещением в 2000 тонн, и каждый из них должен сделать 33 рейса в оба
конца.
Эта армада науки подвозила материал к двум главным судам, на палубе
которых лежали концы труб.
Трубы скреплялись под водой друг с другом; каждая из них имела в длину
три метра и была покрыта тройной железной сетью, которую одевала еще
смолистая оболочка. Движение в этих трубах, образовавших как бы две
неизмеримо большие говорные трубки, достигалось благодаря колоссальному
давлению воздуха. Вагоны двигались вместе с пассажирами из одной части
света в другую точно так же, как это устроено в больших городах для
пересылки писем.
В заключение сравнивались ныне существующие железные дороги с новой.
Восхищенный автор с воодушевлением перечислял преимущества этой смелой
системы.
Путешественники не будут чувствовать в этих вагонах раздражающей качки
благодаря внутренней облицовке полированной сталью. Температура постоянно
оставалась без изменений; ее можно даже было регулировать по желанию,
сообразно времени года. Далее - дешевизна такого пути, зависящая от
незначительных расходов, требуемых для постройки системы и приведения ее в
действие.
Автор утверждал, что поезда, вследствие быстроты своего движения,
спокойно пройдут по всем изгибам коры земного шара, и при этом пассажиры
ничего не заметят, кроме легкого трения вагонов о поверхность труб. Отсюда
он заключил, что изнашивание системы устранено раз навсегда, что
пневматический путь является вечным сооружением. Содержание статьи стало
ясно для меня.
Теперь эта утопия превратилась в действительность.
Два железных цилиндра, начало которых лежало у моих ног, пронизывали
Атлантический океан, чтобы выйти из вод его на берегах Англии. Очевидность
не могла убедить меня. Что трубы проложены - это казалось возможным; но
чтобы люди действительно пользовались таким способом передвижения - нет, я
этому не верил.
- Невозможно получить давление воздуха, достаточное для такого длинного
расстояния, - заметил я.
- Между тем, - возразил полковник Пирс, - это очень легко. Для этого
нужно только большое число паровых мехов, вроде тех, что у доменных печей.
Они накачивают воздух с безграничной силой; получается ужасающий ток
воздуха, скорость тысяча восемьсот километров в час - та самая скорость,
какой обладает пушечное ядро, - и наши вагоны с пассажирами за два часа
сорок минут пробегают четыре тысячи километров, отделяющие Бостон от
Ливерпуля.
- Тысяча восемьсот километров в час! - вскричал я.
- Совершенно верно. Посчитайте теперь последствия такой скорости. В
Ливерпуле часы показывают время на четыре часа четырнадцать минут впереди
сравнительно с нашими. Следовательно, путешественник, выехавший из Бостона
в девять часов утра, приезжает в Англию в три часа пятьдесят четыре минуты
пополудни. Разве это не быстрое передвижение? Далее: наши вагоны опережают
солнце более чем на девятьсот километров в час, и путешественник одержит
великую победу над нашим светилом, когда выедет из Ливерпуля, например, в
полдень, а в девять часов тридцать четыре минуты того же утра очутится на
вокзале в Бостоне, - следовательно, на два с половиной часа раньше того
момента, когда он пустился в путь. Ведь это же чертовская идея! Никаким
другим образом нельзя ехать быстрее того, чтобы достичь цели путешествия
раньше момента отъезда.
Я не знал, что и думать!
Перед сумасшедшим, что ли, стоял я в ту минуту? Мог ли я поверить этим
баснословным рассказам, когда в моем уме теснились возражения на них?
- Хорошо, - сказал я, - можно согласиться, что найдутся люди, готовые
проделать это безумное путешествие, и что вы можете достигнуть такой
невероятной быстроты передвижения; но как вы устроите при этом остановку
вагона? Ведь в конце пути они разлетятся вдребезги.
Полковник пожал плечами.
- Вовсе нет! Наши трубы, из которых одна служит для движения поездов в
одном направлении, а другая в обратном, на берегу каждой части света
соединены друг с другом. Как только поезд прибудет к концу своего
назначения, об этом даст знать электрическая искра. Она летит в Англию и
парализует движущую силу. Предоставленный самому себе, одаренный такой
скоростью, вагон продолжал бы свой путь; однако нам достаточно привести в
движение клапан, чтобы ввести в дело противоположную трубу, которая
постепенно замедлит ход вагона и, наконец, посредством давления, совсем
остановит его, исключив возможность всякого столкновения. Впрочем, к чему
все эти объяснения? Опыт во сто крат лучше...
Не ожидая от меня ответа, полковник Пирс быстро нажал пуговку, медь
которой блестела на одной из труб. Дверца скользнула по шинам, и чрез
образовавшееся отверстие я увидел длинный ряд скамеек, на каждой из
которых свободно могли поместиться по два человека. Полковник воскликнул:
- Вот вагон, скорее входите!
Воля моя была парализована, и я позволил ввести себя в вагон; дверца
захлопнулась за нами.
На потолке висела лампочка Эдисона; при ее свете я с любопытством
осматривал обстановку, в которой очутился.
Ничего проще не могло быть. Длинный цилиндр из склепанных друг с другом
труб, внутри которого стояли 50 кресел парами, в 25 рядов. На каждом конце
- клапан, регулирующий давление воздуха; задний доставлял приток воздуха,
необходимого для дыхания, передний служил для его выхода из вагона.
- Когда же мы наконец отправимся? - спросил я.
Полковник расхохотался.
- Да ведь мы уже едем!
- Может ли быть? Без малейших колебаний?
Я внимательно прислушался: хотел услышать хоть какой-нибудь шум,
который бы убедил меня. Если мы действительно уже находимся в пути, если
полковник не обманул меня, когда говорил о 1800 километрах в час, то мы
должны были находиться уже далеко от материка, глубоко под водами океана.
Над нашими головами, в таком случае, волны разбивались одна о другую,
и, может быть, в этот самый момент киты принимали нашу железную темницу за
исполинскую морскую змею и старались убить ее ударами своих могучих
хвостов.
Я прислушался, но ничего не слышал, кроме глухого рокотанья, которое
производили, без сомнения, ударяющиеся о наши трубы валуны.
Придя в безграничное изумление, не в силах поверить в действительность
всего того, с чем я встретился, я молчал, а время шло.
Прошел час, как вдруг ощущение влажности на лице вывело меня из
оцепенения. Я схватился рукой за лицо и отдернул ее, всю мокрую.
Мокрую!.. Но каким образом?..
Трубы лопнули под давлением воды, еще повышенным на одну атмосферу
благодаря 10 метрам глубины. Океан ворвался и...
Смертельный ужас охватил меня; в отчаянии я хотел позвать на помощь,
кричать... и проснулся.
Я сидел в своем садике, лил проливной дождь, крупные капли прервали мой
сон.
Я просто-напросто уснул за чтением статьи, которую какой-то
американский репортер посвятил фантастическим планам полковника Пирса.
Жюль Верн.
Блеф
-----------------------------------------------------------------------
Пер. с фр. - Е.Брандис. "Собрание сочинений", т.12.
М., Государственное издательство художественной литературы, 1957.
OCR & spellcheck by HarryFan, 25 April 2001
-----------------------------------------------------------------------
Американские нравы
В марте 1863 года я сел на пароход "Кентукки", который курсирует между
Нью-Йорком и Олбани.
В это время года особенно оживляются деловые связи между этими двумя
городами; впрочем, это самое обычное для Америки явление. Нью-йоркские
коммерсанты поддерживают через своих агентов постоянные торговые сношения
даже с самыми отдаленными странами и таким образом широко распространяют
изделия, доставляемые из стран Старого Света, одновременно вывозя за
границу предметы отечественного производства.
Стоя на палубе, я невольно дивился деловому оживлению, царившему на
пристани. Со всех сторон сюда стекались путешественники: одни торопили
носильщиков, нагруженных всевозможными свертками и чемоданами, другие, как
заправские английские туристы, обходились собственными силами, уместив все
необходимое в крохотном саквояже. Пассажиры суетились. Каждый спешил
занять свое место на борту пакетбота, который был набит до отказа, как это
обычно бывает в Америке, где господствует страсть к наживе.
Первые же удары гонга вызвали смятение среди опаздывающих. Пристань
накренилась под тяжестью хлынувшей на пакетбот толпы; по большей части это
были дельцы, для которых не попасть на пароход значит понести крупные
убытки.
Наконец толпа растаяла. Тюки были разложены, и пассажиры разместились.
Пламя гудело в топке котла, палуба "Кентукки" содрогалась. Солнце,
проглядывая сквозь утренний туман, слегка прогревало мартовский воздух. В
такое утро невольно поднимешь воротник, спрячешь руки в карманы, но все же
скажешь: "А погода сегодня будет великолепная".
Поездка моя не носила делового характера, в чемодане имелось все, что
только можно пожелать, а голова не была занята никакими коммерческими
планами и торговыми расчетами; поэтому я беззаботно предался размышлениям,
положившись на волю случая, этого лучшего друга путешественников, который
нередко доставляет нам в пути разные удовольствия и развлечения. Внезапно
в нескольких шагах от себя я увидал миссис Мелвил, которая мило мне
улыбалась.
- Как! Это вы, миссис Мелвил! - воскликнул я с радостным удивлением. -
Неужели вы отважились пуститься в опасное плавание и вас не испугала эта
толпа на гудзонском пароходе!
- Как видите, мой друг, - ответила она, крепко, на английский манер,
пожимая мне руку. - Впрочем, я не одна; меня сопровождает моя добрая
старая Арсиноя.
И она указала мне на свою верную негритянку, которая, сидя на тюке
шерсти, с нежностью смотрела на госпожу.
- Я не сомневаюсь, что Арсиноя будет вам полезна в пути, миссис Мелвил,
- сказал я, - но сочту своим долгом оберегать вас во время этой поездки.
- Если это ваш долг, - ответила она смеясь, - то мне не за что будет
вас благодарить. Но вы-то каким образом очутились здесь? Помнится, вы
говорили мне, что собираетесь выехать из Нью-Йорка только через несколько
дней. Почему же вы вчера не сказали нам, что уезжаете?
- Признаться, вчера я еще не думал о поездке, - ответил я. - Мне
вздумалось поехать в Олбани только потому, что гудки пакетбота разбудили
меня в шесть утра. Вот вам и объяснение. Проснись я часом позже, возможно,
я направился бы в Филадельфию! Но вы-то, вы, миссис Мелвил! Ведь еще вчера
мне казалось, что вы домоседка, каких мало.
- Так оно и есть. Но перед вами сейчас не миссис Мелвил, а старший
приказчик Генри Мелвила, нью-йоркского негоцианта и судовладельца,
направляющийся в Олбани, чтобы наблюдать за прибытием груза. Вы родились в
чересчур цивилизованной стране Старого Света, и вам этого не понять!..
Дела не отпустили сегодня утром моего мужа из Нью-Йорка, и вместо него
отправилась я. Уверяю вас, торговые книги от этого не пострадают и
подсчеты будут не менее точными.
- Теперь я больше ничему не удивляюсь! - воскликнул я. - Но если бы
нечто подобное случилось во Франции, если бы жены вдруг вздумали
заниматься делами своих мужей, то и мужья непременно занялись бы делами
своих супруг, - стали бы
...Закладка в соц.сетях
