Жанр: Электронное издание
QUANTCAT
...ли бы я находился в Риме, мне пришлось бы изучать
римские цифры? Только это глупо? Должны же иметь цену их миллионы,
переложенные с десятичной в двоичную систему!
Он засмеялся:
- Ты хочешь знать их цену? Имей в виду, что они перекладывают данные
в электронную память. Где-нибудь нажимается кнопка, и машины производят
глобальные замены-поиски. Все сразу и повсюду! Это стандарт!
Я пристально вгляделся в него.
- Это уже компьютерный разговор! - сказал я. - Ты многому научился с
тех пор, как исчез из своего времени!
- У меня не было другого выбора, Дом! - сказал он. - Рано или поздно
ты это поймешь... я хочу, чтобы ты начал учиться! - Он выбил на клавиатуре
несколько команд и поднялся. - Тебе пора научиться считать! - И он оставил
меня наедине с комсетом.
Да, он был совершенно прав.
Я стал серьезным, на время забыл все свои мысли и проблемы (даже
Найлу!) и попытался сконцентрироваться.
Ники вызвал для меня старую документацию "Двоичное исчисление и
человеческие привычки". Там было сказано все, что я хотел узнать, как
записывать и произносить.
Научился записывать - очень легко. Числа двоичной системы
записываются в группы из шести единиц (в середине ставится дефис),
например, 000-000. Когда в числе более шести единиц, используются запятые
(как для тысяч и миллионов!). Пример: 000-000, 000-000. Я старательно
перевел текущий год в двоичное число, и год 1983 стал 1-111, 011-111.
Для меня это выглядело довольно необычно.
Прочитав дальше, я узнал, что каждую шестерку знаков они произносят в
соответствии с одним смехотворно нелепым правилом. Это стало легче, когда
я изучил таблицу. Каждая триада произносится по-разному, в зависимости от
того, находится ли она до или после дефиса.
10 с.с 2 с с. Произношение Произношение
первой группы второй группы
0 000 оли пол
1 001 ути пут
2 010 эта пата
3 О11 одди под
4 100 ту ту
5 101 тоттер тот
6 110 дай дай
7 111 типер ти
Так, числа, подобные 10, то есть 1-010, стали ути-пата, а 50, или
110-010, стали дай-пата. Когда Ники возвратился, я сказал ему:
- Через четыре месяца, в канун Нового года, я пожелаю тебе
счастливого Нового ути-ти, одди-ти!
- Превосходно, Дом! - он улыбнулся. - Только это текущий год!
Следующий будет 1984 - ути-ти, ту-пол!
Я застонал:
- О, огни ада! Я никогда не научусь всем этим штукам!
Ники возразил весело:
- Было бы желание! В конце концов, как я сказал, у тебя нет выбора.
Я не мог постоянно витать в облаках, думая о Найле, или изучать
арифметику. Решение было принято, и не просто решение: мы уходили
работать! Не могли же мы вечно торчать в "Плазе"! Ведь в карантинные
кварталы каждый день поступали тысячи новых Котов. Мы не могли идти
работать в горничные или водители автобусов. В Эдеме не было свободных
дорог, да и не могло быть! Раньше на всей этой планете едва ли было
пятьдесят тысяч отважных пионеров, недовольных своим прежним
правительством или просто героев. Сейчас сюда перемещено почти двести
тысяч Котов, и их количество удвоится прежде, чем перемещение из других
времен завершится. Каждый из нас нуждается в пище, жилье, в целом миллионе
маленьких приспособлений и удобствах, составляющих цивилизованную жизнь.
Еда - это почти все! Я никогда не был даже простым огородником, но первая
же моя поездка в поисках работы была в северную часть парка, где я убирал
бревна и выкорчевывал пни, распахивал поля и высеивал озимые культуры.
Вторую поездку я совершил к Бруклинскому мосту, где инженеры проверяли
прочность кабелей и опор, готовили старый мост к новой службе. Третью,
четвертую и пятую поездки я совершил за город, где пришлось
восстанавливать водопровод и линии электропередач, проверять готовность
зданий к зиме и собирать металлолом, чтобы снова пустить металл в дело,
создавая из отбросов старых времен новые механизмы и плуги, двухтавровые
балки (железные рудники Месаби пока еще не начали давать руду). О, здесь,
был непочатый край работы - еще больше, чем людей! Но, кажется, ни одно из
этих занятий не подходило для человека, основным искусством которого было
составлять речи и основывать денежные фонды, смотреть сквозь пальцы на то,
как проект расчистки трущоб заменяется на программу обучения пилотов.
- Все будет отлично, черт возьми! - бодрился Ники. - Вот увидишь! Им
нужны все, Дом, и рано или поздно им потребуется правительство! Когда
приедет Грета... - он зажал рукой неземную идиотскую улыбку. - Дом! Жена!
Семья! Пол-акра земли, огороженной высоким забором, где мы будем ходить
нагишом, когда захотим...
- Извини, Ники! У меня деловая встреча! - сказал я и ушел, оставив
его наедине с грезами.
Я не солгал - разговор с женщиной из "Билтмора" можно назвать и
"деловой встречей". Она сразу признала меня:
- Доминик Де Сота? Я не ошиблась? Подождите секунду! - она пригнулась
к комсету, изучая содержимое экрана. Затем ее выражение потемнело.
Прежде чем она смогла подыскать слова, я понял, что произошло.
- Я в самом деле, очень сожалею... - начала она и не закончила.
У меня всегда наготове улыбка, я приклеил ее, и это сработало.
- Кончим играть. Хорошо, милашка? - сказал я, улыбаясь. - Что вы
делаете сегодня вечером?
Улыбка могла одурачить ее, но я видел, что женщина молчала - была
слишком доброй. Возможно, она уже говорила сотням ППЛ, что их возлюбленные
и близкие не видели возможности начать новую жизнь в новом мире.
- Многие и в самом деле боятся путешествий в паравремя! - сказала
она.
Улыбка жгла, но я удержал ее и попытался продолжить беседу.
- Что тут поделаешь? - сказал я и ухитрился пожать плечами. - Найла
храбра, как никто другой! Но я не виню ее, на ее месте я бы, возможно,
сказал: "Ну уж нет, спасибо, это уже слишком". Во всяком случае,
подумал... - И замолк, потому что женщина выглядела озабоченной.
- Простите, как вы ее назвали?
- Найла! Найла Боуквист. Что-нибудь не так?
- О, дьявол! - она снова занялась клавиатурой. - Я просто перепутала:
тот же номер комнаты и тоже Доминик Де Сота... Женщина по имени Грета
сказала: "Нет"! Ваша... - она нахмурилась и сделала повторный контроль.
Затем подняла глаза и улыбнулась небесно-лучезарной улыбкой. - Ваша заявка
на Найлу Христоф Боуквист удовлетворена. Ваша подруга уже во Флойд Беннет
на предварительной дезинфекции и завтра утром будет в отеле.
Штабной сержант Найла Самбок уже не была сержантом, так как им не был
никто. Советы распустили американскую армию с помощью сил Лиги Наций. Тем
не менее, Самбок по-прежнему носила униформу, грязную и измятую. Ничего
другого у нее не было. Когда она ждала на станции Индианаполис поезд
домой, сидевший рядом экс-капитан слушал радио. Там повторялось одно и то
же сообщение, пояснявшее события:
"Мы устранили всех лиц, перемещенных во времени и ваших
исследователей в области паравремен.
Мы индуцируем радиацию, сделавшую ваши исследовательские центры
непригодными.
Мы строго запрещаем вам дальнейшие исследования в этой области!"
Начла не хотела слушать - это снова. Если бы она знала раньше!
Подводные лодки Советов запустили ракеты и были предельно эффективны. Они
стирали с лица земли Майами и Вашингтон, Бостон и Сан-Франциско, Сиэтл.
Бомбардировщики американцев начали бомбить русских и делали то же самое с
Ленинградом и Киевом, Тифлисом и Одессой, Бухарестом. Все думали, что
худшее уже свершилось, поскольку число ядерных ударов ограничено, но
наступила ядерная зима. - Это продлится месяцы, хотя об этом еще не знал
никто.
ГОД 11-110 111-111; МЕСЯЦ 1-010; ДЕНЬ 1-100;
ЧАС 1-00; МИН. 1-110. НИКИ ДЕ СОТА
Мэри Водчек, пилот блимпа, вернулась в каюту, чтобы разбудить меня:
мы были уже где-то возле Скрантона.
- Вставать пора! - позвала она через дверь. - Нью-Йорк через час!
Я поблагодарил ее и слез с койки, дрожа от холода. Сносная для
остальных температура воздуха на дирижабле мало напоминала Пальм-Спрингс.
Пока я набирался храбрости для принятия душа, Мэри позвала меня опять,
чтобы убедиться, что я проснулся.
- Знаете, мы полетим раньше, чем сядет солнце. Вы не полетите с нами?
- Пусть ваша бочка улетает на... - крикнул я и услышал ее смех.
Затем Мэри ушла, а я, пока не ослабли нервы, поспешил в душ. Вода
показалась не такой холодной, как я боялся, - немного теплее воздуха. Во
всяком случае, я с радостью выскочил из душа и быстро натянул на себя
одежду. Так начался этот день.
Для нашей компании это был просто праздник, ведь я мог выиграть
время, и мы работали за двоих, включая и уик-энды, делая запасы. Мы могли
лететь тодди-от, ути-под, но 12 октября был праздник Дня Колумба, его
праздновали многие из нас. Вам в диковинку арабские и африканские
финиковые пальмы в наших широтах, поспевающие ко дню открытия Америки.
День Колумба - это очень американская причуда: эфиопы, давшие нам деревья,
спрашивали, куда это мы так торопимся, украшая кроликов?
Многие из нас родились в Соединенных Штатах, хотя почти все были
Котами. Я имею в виду подневольных. Наша фермерская община основана
настоящими колонистами из двадцати паравремен, но им не понравилось
обрабатывать землю. Когда пришли мы, пити-дипис (ППС), то они решили, что
в этом мире есть более интересные вещи.
Для меня это - как нельзя лучше. Все мы были равны. Это не значит,
что хотя бы один из них что-нибудь знал о Тау-Америке - моей Америке. Я не
встретил ни одного человека, который знал о Моральном Благоприличии
Движений. У них не было богатых арабов, скупивших все вокруг с потрохами.
Арабы были частью коллектива - такие же, как я. Здесь не было законов, не
разрешающим пить спиртные напитки лицам моложе тридцати пяти лет, законов,
запрещающих аборты и контрацептивы. Более того, не было ни одного правила
о том, насколько должна быть открыта кожа (естественно, исключая законы
природы, нормальные люди остерегаются подставлять кожу под жаркое
калифорнийское солнце).
В первое время я дал этому новому миру название Эдем. Оно пришлось
ему в самый раз! Хотя я и не предполагал, что мне понравится земледелие, я
бросил подсчет закладных цен в Чикаго ко всем чертям.
Но это умение пришлось как нельзя кстати, ведь именно оно удерживало
меня от грязной работы (за исключением уборки, когда не хватало рабочих
рук). Я освоил двоичную арифметику, и случилось так, что я взял на свои
плечи все финансовые дела нашей компании. Это было солидным преимуществом,
и они не хотели, чтобы я уезжал в Нью-Йорк.
Раньше такого не случалось.
Прекрасно, продолжим. Блимп мягко качнулся над болотами старого
Нью-Джерси, и я сделал вид, что пересчитываю ящики с авокадо и
салатом-латуком, а на самом деле смотрел вперед на дом... мой настоящий,
около Пальм-Спрингс.
Он был так близко, что я замечтался. В молодости я был очень
религиозным... ведь у меня не было выбора. Моральное Благоприличие
Движений всегда было со мной, особенно в пригородах Чикаго. Я хотел быть
добрым и избежать извивающейся вечности в жгучем пламени ада (в этом
уверял меня каждое воскресенье преподобный Мэникот), а туда я непременно
попаду, если выпью, пропущу воскресную школу и пойду купаться в одних
только плавках. Правда, иногда он упоминал и Небеса. В моем представлении,
это было нечто вроде Таити. Я знал, где это находится, но не видел шансов
попасть в рай... по крайней мере, без хороших адвокатов, могущих прогрызть
лазейку в законах. Я имею в виду, смог бы Господь простить мне тяжелое
шестилетнее бремя грехов? Я лгал. Я крал никелевые монетки из маминого
кошелька. И непочтительно относился к старшим. Я был плохим, верно! Но
иногда я грезил, на что же похожи Небеса? И это похоже на "Гармонию
пустыни". Даже тот факт, что преподобный Мэникот говорил, что на Небесах
нельзя жениться. В Калифорнии это было действительно так. Женщин здесь
было около половины населения, но все они, как правило, присоединились к
своим мужьям или любовникам. Резервов для покинутых мужчин не
существовало.
И от поездки в Нью-Йорк я ждал решения этой проблемы.
Мы причалили к Грет-Медоу, где винтчмены подцепили наши канаты, и я
посмотрел в окно. Нью-Йорк-Сити почти не изменился. Ведь прошло только
шесть недель с тех пор, как я отправился на заработки в Калифорнию... но,
мой Благодетель, это казалось таким огромным сроком!
Как только мы закрепились, я вышел в дождливый октябрьский день
Нью-Йорка, и с первого же шага мои тенниски покрылись грязью. Герби
Мадиган ждал меня, сидя на плетеной корзине и сгорая от нетерпения. Даже
раньше чем приветствия он вытянул из моих рук накладную, и глаза его
моментально побежали по списку.
- Помидоры? - возмущенно спросил Герби. - Зачем вы их привезли? У нас
их навалом с Джерси и Айленда.
- Через пару недель они кончатся, и вы приступите к нашим. Во всяком
случае, есть еще финики и авокадо!
Его глазки загорелись.
- И еще для пробы я положил апельсины...
- Апельсины? - он удивился.
- Боюсь, мы не можем доставить их очень много, - сказал я, - придется
подождать, когда деревья будут более плодоносными. Может быть, нам стоит
выйти из дождя?
Нам не удалось это сделать сразу же, так как меня остановил человек
из воздушных служб и спросил, не видел ли я по пути из Калифорнии хоть
один признак баллистического отскока? Инспектор выглядел слишком
удовлетворенным, когда я сказал, что не видел, и менее, когда я объяснил
ему, что половину времени спал, а остальное занимался бумажной работой. Он
сказал что больше никто не испытывает порталы, вероятно, резонанс потух.
Потом мы зашли в офис Герби, ярко освещенный грязный участок в одном
из сооружений-пузырей в парке. Полчаса поторговались. Я даже стянул свои
промокшие тапки и сушил носки. У Мадигана нашлось немного кофе, и он
угостил меня чашечкой (удивлюсь, если мы сможем его вырастить!). Люди из
"Гармонии" уже отправились исследовать Байю и другие части Мексики.
Когда-нибудь у нас будут плантации кофе, может быть, даже папайи и
бананов, но до этого очень далеко. Во всяком случае, планов на будущий год
у меня хватало.
- Через месяц у нас будет свежий шпинат и виноград, - сказал я Герби.
- К Рождеству появятся дыни, хотя мы работаем недолго. Вы не знаете, никто
из настоящих фермеров не появился?
- Больше не появится никто! - рассеянно произнес он, думая о
рождественских дынях. - Они захлопнули все порталы, за исключением
нескольких станций слежения. В любом случае вы можете набрать рабочих: в
отелях сидят еще несколько сотен солдат и физиков.
Я тяжело вздохнул. Переподготовка физиков и военных отняла у меня
достаточно времени.
- Если сможете, дайте дюжину добровольцев, - сказал я. - Мы улетаем
сегодня ночью. Самое лучшее - семейных. Или одиноких женщин.
Он, как я и предполагал, рассмеялся. Когда мы сторговались и
составили контракты на будущее. Герби добавил кофе и, откинувшись в
кресле, пристально взглянул на меня.
- Доминик! - сказал он. - А как вам понравится работа на меня?
- Нет, благодарю!
Он упорствовал:
- Вы будете иметь прекрасную работу! Я подберу приличную плату, и вы
будете жить в городе, обеспечивать водой и едой половину Вест-Сайда! Все
будет изумительно!
- Вы сорвете на этом куш! - я улыбнулся.
- Верно, лет через пять...
- Через пять лет, - сказал я, - мы приберем к рукам Сан-Диего! Там
хватит места. Не говоря уж о теплом климате.
Мадиган задумался и сказал:
- А вы знаете, я никогда не хотел жить в Калифорнии. - Мне необходим
Лос-Анджелес...
- Лос-Анджелес? Кто его восстановит? - Я взглянул на часы. - Герби, у
вас хорошо подвешен язык, но полет не ждет, а у меня еще несколько дел!
Можно одолжить пару сухих башмаков и, если не жалко, плащ?
Вестибюль отеля был чист и пустынен. Через центры перемещения
Нью-Йорка прошло около двадцати двух тысяч пити-дипис - и двести из них
остановились в "Плазе". Некоторые отели уже были законсервированы до
лучших времен: когда они потребуются для людей, прибывших не через
порталы, а на самолетах и автомобилях.
Я не медлил. Вначале воспользовался общим терминалом, ввел нужные
данные и получил адрес. Выяснив у соседа, как попасть в Ривер-Сайд, я
понял, что могу поймать такси. Только тут я подумал, что мне нечем
расплатиться за проезд. Или за что-нибудь еще.
- Я могу расплатиться калифорнийской кредитной карточкой? - спросил
я, а он попытался не рассмеяться. - Если вы нуждаетесь в наличных, в
вестибюле денежный автомат. Стоит вам только сунуть карточку, он,
вероятно, позаботится о вас.
Так я и сделал. С помощью двух наблюдателей, конечно. Автомат
выплюнул две дюжины шестнадцатидолларовых банкнот. Я схватил их и убежал
прочь. Провинциал в большом городе! Некоторые вещи не меняются.
В такси я получше рассмотрел необычные деньги. Действительно,
неудобно использовать карточки для мелких вещей, или даже таких крупных,
как торговля с независимыми общинами Лола Алто и Санта-Барбара, или
субботней игры в покер. Банкноты имели интересную окраску:
зеленовато-золотые и черные с одной стороны, золотые и алые - с другой.
Числа, разумеется, в двоичной системе. Деньги были сделаны не на
банкнотной бумаге, которую я видел в своей предыдущей жизни, а на чем-то
вроде шелка (я потрогал уголок - определенно, их трудней оторвать). Но все
это очень похоже на деньги. С одной стороны портрет Эндрю Джексона, а с
другой - Белый Дом (это была не гравюра на стали, а голограмма). Покрутив
банкноты в руках, я заметил, как перспектива слегка изменилась, вокруг
изображений засияли иные цвета: красный, белый и голубой за Джексоном и
разноцветная радуга над Белым Домом. На банкнотах напечатано название
типографии: предприятие в Филадельфии. В первое время я даже не знал, что
там было. И сделал для себя пометку - на следующей встрече совета я внесу
предложение, чтобы и мы напечатали для себя такие же. Такси тем временем
тряслось по рытвинам и треснувшему цементу Бродвея.
Затем мы очутились на Ривер-Сайд, я расплатился с водителем и
огляделся по сторонам. Текла чистая и приятная река. Это Гудзон. В стороне
Джерси на скалах выросли большие деревья, но я не видел моста Джорджа
Вашингтона (и предположил, что он не был построен). Но жилой дом, к
которому я подошел, был в отличном состоянии: пол из чистого кафеля и
стекла в окнах. Поднимаясь на шестой этаж, я услышал шум мотора и понял,
что лифт работает. Когда я добрался до квартиры 6-Си и постучал в дверь,
она тут же открылась. Вот только человек, открывший дверь, был не тем,
кого я рассчитывал увидеть. Это был сенатор.
- Ники! - воскликнул он. - Эй, Найла! Это Ники Де Сота! Приди сюда и
поздоровайся!
Затем явилась она - милая и счастливая, очень похожая на ту, которую
я искал (ведь я тоже был похож на сенатора), почти похожая, это легко
заметить во время рукопожатия. Я зашел к ним, и мы пили более чем
настоящий кофе, болтали о том, чем занимаюсь я, чем они, как прекрасно в
этом новом мире и каким ужасным был старый.
Очень печально, что это была не та Найла.
Но они подсказали, где настоящая. И спустя двадцать минут я уже
торопился туда. В столичный музей искусства. Не более чем в двух минутах
ходьбы от того места, где приземлился мой блимп.
Сенатор и его Найла были удивлены, увидев меня. Найла-Без-Пальцев
удивилась еще больше. Она была поражена и держалась настороженно.
- Все, что было дома, кончено! - сразу же предупредила Христоф. -
Если вы сердитесь на меня, я вас не осуждаю, но и не извиняюсь!
- Я вовсе не сержусь на вас! - сказал я. - А просто хотел пригласить
на ужин... может быть, в тот ресторан в парке, среди деревьев?
- Ну что вы, я не могу себе этого позволить!
- Зато я могу! Прогуляемся? Я хочу заодно взглянуть, загружают ли мой
блимп.
И мы пошли. Я показал Найле, как грузят по частям тракторы коробка за
коробкой, базу данных для наших машин (все это в обмен на продукты). А она
рассказывала мне о работе в музее. Это не работа по искусству, сразу же
предупредила Найла, но это хорошая работа. К счастью, говорила она, перед
войной построили новое хранилище. Поэтому многие из уникальных экспонатов
прекрасно сохранились и находятся в хорошем состоянии. Но вот выставленные
вещи, особенно картины, никто не умеет реставрировать. Но экспонаты
опрыскали, уничтожив плесень, высушили и собрали все чешуйки краски,
упавшие на пол. В один прекрасный день кто-нибудь положит их на место.
- Я и не подозревал, что вы так интересуетесь искусством! - Я зашел с
Найлой в ресторан. Аромат был просто изумительный, ресторан находился
рядом с рынком и получал оттуда самые свежие продукты.
- Полагаю, - заметила она, - вы знаете про меня совсем немного, разве
не так? Вполне вероятно, я этого и добиваюсь! Вы будете бояться меня еще
больше!
Я пропустил ее вперед. Мы сели за столик, у нас приняли тут же заказ.
Начали с авокадо, набитых мясом крабов (крабы поставлялись прямо из
Гудзона, а авокадо были моими, абсолютно свежими и безупречными).
- Работа, конечно, хорошая! - сказал я. - Но, полагаю, в этом пока не
очень-то и нуждаются, верно? Я имею в виду картины. Но другие вещи...
когда мы проходили, я видел обелиск Клеопатры. С ним ничего не случится,
раз он так сохранился.
Обелиск лежал на земле и в нескольких местах был разрушен от падения.
Тысячелетиями он хранился в Египте, но несколько десятилетий в
Нью-Йорк-Сити сделали свое дело.
Найла выскребла остатки мяса из авокадо и взглянула на меня:
- Ну и...
- Да так, мне просто интересно, может быть, вас интересует другая
работа? Не по специальности, конечно... здесь не очень-то по линии тайной
полиции. Как вам понравится дирижировать оркестром?
Найла отложила вилку:
- Дириж... оркес?.. Вот дерьмо! Ники, какого черта вы говорите об
этом?
- Зовите меня Домиником, хорошо? - Я забыл, что она сквернословила.
Возможно, Найла просто привыкла к этому, многие только прикидываются
такими.
- Ну... тогда, Доминик. Что вы задумали? Я никогда не дирижировала
оркестром!
- И не хотели играть на скрипке?
- Я играла! - инстинктивно она спрятала ругана коленях.
- Теперь это невозможно, верно? - Я кивнул. - Понимаю! Но ведь это не
помеха, чтобы управлять другими музыкантами?
- Какими другими?
Я улыбнулся:
- Они называют себя филармонией Пальм-Спрингс. Собственно, они
любители... хотя и неплохие. Для них это только хобби. Все они работают в
компании.
- Какой компании?
- Я главный управляющий по финансам в "Гармонии пустыни"... На
сегодня мы имеем хороший оркестр. Решайтесь сразу, сейчас... Хорошо, у нас
есть еще пара вакансий.
- Каких?
- Первая - это обучать детей музыке... и взрослых, по желанию. У нас
нет учителя музыки.
Найла поджала губы. Принесли тушеного кролика. Она одобрительно
понюхала и попробовала блюдо.
- И... Ну хорошо... собственно говоря, это совсем не работа. Я имею в
виду... выходите за меня замуж!
Не думаю, чтобы я когда-нибудь поражал ее. Я вообще не уверен, что
удивлял кого-нибудь, какие удивлялся и сам. Найла пристально смотрела на
меня, забыв про тушеного кролика. Мой кролик стремительно погружался
внутрь моего желудка, я умирал с голоду, кроме того, это было изумительно
вкусно.
- А как же Грета? Как там ее? Стюардесса?.
Я пожал плечами.
- Знаете, я просил ее приехать сюда, послал одноминутную
коммерческую, но Грета отказалась! - И улыбнулся (когда я думал об - этом
ретроспективно, это казалось очень смешным). - Я получил голокарточку с ее
отказом...
Я как бы вернулся назад в свою комнату, когда сенатор вышел и я
проиграл ее ответ. Грета была хорошенькая, как всегда. Тогда я совсем не
плакал, но был близок к этому... Она сказала: "Ты очень милый человек,
Ники, но от тебя одни только неприятности! Мне это не нужно, и оставь меня
в покое!"
Найла засмеялась по той же самой причине.
- Ладно, ты милый человек, Ники! - призналась она.
- Доминик!
- Да, Доминик!
- Это о Грете! А как там Мо?
Она посмотрела на меня испуганно и почти возмущенно:
- Эта обезьяна? Ты считаешь, что я с ним трахалась, Ни... Доминик? -
Найла попробовала кролика и подобрела. - В конце концов, он конченый
педик! - пояснила она. - Он и те двое! Все трое встретились, полагаю,
прежде они не были голубыми... но сейчас не прочь иметь в качестве
любовников тех, кто знает о них все. Думаю, каждый человек хочет такого
же... - она заколебалась и посмотрела на меня. - Ты понимаешь, о чем я
сказала? Я подразумеваю, точно знать, что делать. Ладно, хватит об этом!..
- Я понял, что вы имеете в виду, - решительно заявил я. - Так как
насчет этого?
- Насчет замужества? - Найла задумалась (но не о тушенке, которая
была совершенна, а о самой мысли).
Я подумал, что надо бы достать рецепт для наших поваров. Найла
расправилась с кроликом и огляделась в поисках кофе. Я подозвал официанта
и заказал кофе.
- Хорошо! - она рассмеялась. - Это всегда легко решить!
- Ответ мне нужен немедленно!
- Я знаю, Дом! - сказала Н
Поділитися у соцмережах
