Жанр: Электронное издание
Prozor12
...мный мир — леса, поля, моря, горы... Там, внизу, тянулись к небу
листья растений, прятались от пернатых мириады насекомых, взмывали в воздух
миллионы птиц, просыпались тысячи людей. И каждый из них думал, мечтал, любил,
стремился к чему-то своему.
“Неужели все это помещается в моей голове?” — невольно поразился
Создатель.
На уступ вышла Наири, крепко прижалась к нему сзади. Она была
удивительно, по-домашнему теплой. Как одно из далеких солнц.
— Хочешь, я приготовлю тебе завтрак? — спросила девушка.
— Опять проверяете? — усмехнулся Олег. — Я не нуждаюсь ни в воде,
ни в пище.
— Мне не нужно тебя проверять, Создатель. Ты стал моим богом с
того самого мига, как я увидела тебя из окна. Ты шел с мечом в руках, один
против целой армии. Ты — самый настоящий мужчина изо всех. Я сразу решила: ты
будешь мой!
— А, — рассмеялся он, — так, значит, это я — твоя собственность?
— Да, — бесхитростно кивнула девушка.
Как ни странно, Олега заявление Наири ничуть не оскорбило.
Девчонка считает своей собственностью Создателя всего своего мира... Забавно.
Он поймал красотку за руку, вытянул из-за спины, поставил перед
собой. Круглолицая, светло-серые глаза, длинные ресницы, тонкие черные брови,
маленький курносый носик, придающий некоторую забавность. Тонкие губы цвета
красного вина. А пьянящие-то...
— Чего смотришь? — внезапно насупилась она.
— Нравишься... — Он притянул ее к себе, впился в манящие губы,
стал целовать лицо, шею, грудь. Рука скользнула вниз, на бедра, потом еще ниже.
Пальцы ощутили влажность между ног, нежно коснулись нижних губ. Бог и земная
девушка опустились на камень.
“Бедная... Спиной — на иней”, — мимолетом подумал Олег и осторожно
вошел в нее. На этот раз он не торопился, растягивая удовольствие сам и
стремясь доставить наслаждение Наири. Он любовался мягкой красотой девушки,
наслаждался близостью и сознанием того, что эта чудесная красотка находится в
его объятиях.
Создатель тянул, сколько мог, то замедляя движения, то сбивая
ритм, то останавливаясь, перенося всю страсть в поцелуи, но в конце концов
вечная, доисторическая страсть, таящаяся в мужчинах, вырвалась из темных глубин
и задавила ласковые расчеты разума. Он взорвался, насмерть зажав зубами кожаный
ремешок на ее шее, и бессильно уткнулся лицом в ее грудь.
Наири обняла Олега, прижала к себе. А солнца уже испарили иней,
согрели камни, припекли спину. Он откинулся, слабо простонал: “Хорошо...” Наири
села. Маленький мешочек, который висел на ремешке, оказался между маленьких
упругих грудей.
— Что это? — лениво спросил Создатель.
— Прах хранителя, — так же утомленно ответила она.
— Что? — не понял Олег.
— Прах моего духа-хранителя, — повторила девушка и, видя
непонимание на его лице, уточнила:
— Прах духа, владельца имени. Ухо и палец.
— Зачем?
— Ну как это зачем? — настал черед удивляться девушке. — Раз имя
взято, то дух мертвеца будет охранять нового владельца. Чтобы он не ошибся,
прах всегда должен быть с человеком.
— Какого владельца? Какого мертвеца? — замотал головой Олег и сел
рядом с Наири.
— Как ты можешь этого не знать? — Девушка прикрыла мешочек левой
ладонью. — Когда рождается ребенок, то ему нужно дать имя, так? Ну вот... А где
его взять, имя? Не из воздуха же!
— А откуда?
— Ну как откуда? Когда рождается ребенок, его отец спускается к
низким людям... Узнает чье-нибудь имя и забирает его.
— Забирает имя или убивает? — Олег внезапно вспомнил селянина, у
которого остался только один сын.
— Забирает имя... — Наири замялась. — Но ведь человек без имени
все равно жить не сможет?! А дух его после смерти будет охранять от бед того,
кто получил его имя. Нужно только забрать ухо и палец с руки... И всегда носить
с собой.
— Так у тебя там... — Олега передернуло. — Так у тебя там
кусочки трупа?
— Прах хранителя, — поправила Наири.
Олег вспомнил, как сжимал ремешок зубами, и ему стало совсем
нехорошо.
— А снимать его нельзя? Хотя бы на время.
— Да ты что? — испугалась Наири, опять схватившись за мешочек. — А
если злые духи? Или сглаз? Или беда?
— А моего покровительства тебе недостаточно? — деланно обиделся
Олег. — Как-никак, я — Создатель.
— Ты? Ты? — задыхаясь от восторга, вскочила на ноги Наири. — Ты
готов дать мне свое имя? Свое покровительство?
— Ну, — пожал плечами Олег, — если ты не будешь отрезать мне
ухо...
— Правда? Это правда? — Наири опустилась перед ним на колени,
судорожно сжимая свой “прах хранителя”. — Ты не обманываешь?
— Нет.
Девушка неуверенно сняла ремешок с шеи, испуганно заглянула в
кулак, вскинула глаза на Олега:
— Ты действительно дашь мне свое покровительство?
— Дам, — кивнул Создатель, радуясь, что так быстро и просто
избавился от трупного мешка на шее любовницы. — Клянусь.
— А имя? Какое у меня будет имя?
— Ну, Олег тебе не подойдет... Значит... Ольга! Ольга, Оля,
Оленька. Нравится?
— Оль-га, — нараспев произнесла Наири, медленно поднялась,
подошла к краю уступа, замерла; колеблясь, раскрыла кулак, последний раз
взглянула на “прах хранителя”, глубоко вздохнула, словно перед прыжком в
глубокий омут, резко взмахнула рукой и бросила мешочек в пропасть.
— Ольга!!! — закричала она изо всех сил. — Меня зовут Ольга! —
Потом она вернулась к Олегу, встала на колени, склонила голову: — Вот и все...
Теперь я — твоя.
Создатель не выдержал той неуверенной безысходности, что
прозвучала в ее голосе, рванулся вперед, привлек ее к себе, крепко обнял. Она
никак не отреагировала — только слабо улыбнулась.
— Моя, и только моя. Мы всегда будем вместе.
Девушка внезапно заплакала.
— Да что с тобой? — испугался Олег. — Что лось?
Но она уже смеялась, утирая шальные слезы.
— Я твоя, Создатель, твоя.
И опять внезапно, без всякого перехода, отстранилась, вскочила на
ноги.
— Мне нужно сходить... Сказать отцу. Матери. — Она опять упала на
колени: — Разреши мне сходить... Спуститься вниз. Я быстро.
— Да, конечно, милая. — Он погладил ее ладонью по щеке.
— Я сейчас, я быстро.
— Не забудь одеться, — остановил Олег девушку, которая, похоже,
совершенно потеряла разум.
— Да, да, конечно. — Девушка в который раз за последние минуты
вскочила на ноги, метнулась к дому. Застыла в дверях, оглянулась, судорожно
шаря левой рукой по груди, повторила, как заклинание, глядя прямо в глаза
Создателя:
— Ольга. Меня зовут Ольга!
После ухода девушки Олег еще долго любовался чудесным видом с
уступа и грелся на солнышках Потом ушел в дом, неторопливо оделся. Опять вышел
на воздух. Творение собственного разума манило его, он мог любоваться им
бесконечно.
— Создатель, — услышал Олег голос девушки, — пришли посланцы из
берегового поселка. Они хотят посмотреть на тебя.
— Да? — Олег вздохнул. Теперь будут являться “ходоки” со всех
близлежащих деревень, а ему придется выступать, как клоуну в цирке. — И сколько
тут селений в округе?
— Не знаю, — задумалась девушка. — Никогда не считала. Наверное,
двадцать. Может, чуть больше.
— Не самая приятная перспектива...
— Так ты спустишься к ним, Создатель?
— Скажи... — Олег запнулся, — Ольга, дорога, по которой я
пришел... Она заканчивается здесь? Это тупик?
— Нет, почему? От нас идет дорога на Дикий берег, вдоль Озера.
Потом еще дорога к морю, через Гремящий каньон. Ты спустишься?
— Подожди. Почему берег называется Диким?
— Это лес вдоль реки. Из Дикого леса туда часто переплывают разные
звери. Иногда даже вампиры. Наши мужчины ходят к реке на охоту. Но в одиночку
туда лучше никому не попадать. Даже тебе: вампир перед нападением парализует
жертву страхом. Человек ничего не успевает сделать, его поедают живьем...
— Тогда кто это мог рассказать? — с нескрываемым сарказмом
поинтересовался Создатель.
— Когда охотников трое-четверо, — не поняла ехидства девушка, — то
неудачника могут спасти остальные. Если заметят нападение.
— Если заметят?
— Да. Говорят, вампира в засаде увидеть невозможно. Если друзья
заметят, как тебя схватили, — выручат. Не заметят, значит, сгинул бесследно.
— Понятно... — Создатель вспомнил, как в свое время внизу, в
поселке, Дьявол испугался нападения вампиров, и отбросил этот вариант:
— Ты права. На Диком берегу нам делать нечего.
— Ты спустишься к посланцам? — немедленно вернулась к своему
вопросу девушка.
— Ладно, — Олег поднялся на ноги, — пойдем.
Толпа хабреков собралась у подножия горы, на которой стоял дом
Создателя, и просто пожирала глазами спускавшегося Бога. Олег, естественно, не
различал, кто местный, а кто гость, но понимал, что посланцы здесь. Поэтому,
заметив шагах в пяти, рядом с толпой, подходящий камень, он неторопливо вытянул
меч, поиграл им в солнечных лучах и внезапно, с показной легкостью, рубанул
красноватый гранит. Драккар прошел сквозь валун почти без сопротивления,
оставив узкую темную щель. Несколько секунд казалось, что больше ничего не
произойдет, но неожиданно послышался тихий хруст, и крупный кусок камня сполз
вниз, обнажив глянцевый срез.
— Это я оставляю вам, — великодушно сообщил Создатель и обернулся
к девушке: — Оля, ты проводишь меня к морю?
Весна наступила внезапно. Еще пару дней назад над мокрыми черными
газонами с остатками грязного снега свисали тонкие сухие ветви, а сегодня,
словно спохватившись, рванулась в рост молодая трава, выплеснулись из почек
липкие зеленые листья, ожили ровно остриженные кусты. А еще в город пришло
тепло.
Чистенькая, аккуратная, бело-розовая Чесменская часовня тоже
казалась новорожденной, весенней.
— Красивая, правда? — спросил Саша.
— Красивая, — согласилась Синичка, однако часовню обошла далеко
стороной.
— Тебе что, к церквам даже близко нельзя подходить?
— Подходить, наверное, можно, — пожала плечами девушка, — но
лучше не рисковать.
Она оперлась на металлическую оградку, с тоской посмотрела на
длинные ровные ряды одинаковых надгробных раковин:
— Они все, все убиты... — Синичка отвернулась. — У вас странный
мир, Сашенька, у вас никто не умирает сам. Все гибнут в муках. От голода, от
болезней, от враждебных рук. Почему вы так любите убивать друг друга?
— Это воинское кладбище, Синичка. Они погибли, защищая Родину.
— От кого? — Девушка повернула к нему полные слез глаза. — От
потаенных чудовищ? От диких зверей?
— Это была война с немцами. Они хотели захватить наши земли.
— Как это? Они приехали к вам и стали селиться здесь, на свободных
землях?
— Нет. — Трофимов стиснул зубы. — Они пришли с оружием в руках и
стали убивать наших сограждан. На этой войне погиб мой дед.
— А если бы они пришли просто так, вы бы пустили их жить рядом?
— Не знаю... — покачал головой Саша. — Лет двести назад
императрица Екатерина заманивала к нам в страну переселенцев за немалые деньги.
Сейчас их потомки косяками уезжают назад в Германию.
— Тогда ради чего вы сражались?
— Они хотели истребить нас. Весь народ.
— Почему? В вашем мире не хватает невозделанных земель?
— Земли в нашем мире хватает. Говорят, даже перепроизводство
продуктов наблюдается. Понимаешь, у них был строй такой: фашистское
государство.
— А разве государство — это не люди?
— Люди.
— Но тогда почему вы так стремились убивать друг друга?!
На этот раз Трофимов предпочел смолчать. Он не мог внятно
объяснить, как могут воевать между собой враждебные государства, если
конкретные люди, живущие в этих странах, не хотят друг друга убивать.
— Пойдем дальше, — предложила девушка, — тут еще одно кладбище
рядом.
— Нет, поблизости больше ни одного.
— Есть, — Синичка потянула его за собой, — я же чувствую.
По улице Ленсовета колдунья довела его почти до самого Парка
Победы, но в последний момент резко свернула.
— Ты чего? — не понял Трофимов.
— Не могу... — замотала головой девушка. — Там тоже боль.
Страшная боль. Вы живете и умираете в бесконечном море боли. Не могу.
— Перестань. — Саша повернул ее к себе, крепко обнял.
Синичка зарылась носом в его воротник, сложив сжатые в кулачки
руки на груди, словно хотела целиком спрятаться в душе молодого человека. Скоро
дыхание ее стало ровнее, а холодный поначалу кончик носа согрелся.
— Слушай, Синичка, а зачем тебе все эти кладбища?
— Зачем? — Она поежилась, выбралась из объятий, взяла Трофимова
под руку, и они медленно пошли по улице Фрунзе к Московскому проспекту. —
Понимаешь, проход, который есть между нашими мирами, а точнее, только
собирается открыться, слишком мал. Это скорее лаз, а не проход.
— Если он только собирается открыться, — сразу решил уточнить
Трофимов, — то как ты сюда попала?
— Ты не поверишь, Сашенька, но меня здесь нет. Я растянута между
мирами и нахожусь рядом только благодаря твоему желанию. А контакт с миром
Тысячи Солнц мы можем установить только в часы полнолуния. Пройдет много
десятков дней, прежде чем я настолько “пропитаюсь” этой вселенной, чтобы
постоянно поддерживать контакт. Причем очень слабый. Человек десять, двадцать
протащить можно, не больше.
— А ты хочешь открыть широкий, просторный проход? Как бы тоннель
между мирами?
— В общем, да.
— Только при чем тут кладбища?
— Все очень просто. Для открытия большого прохода нужно приложить
много сил. Столько энергии не наберется ни у меня, ни у тебя.
— Понятно. — Воображение Трофимова тут же нарисовало оживших
мертвецов, этаких зомби из голливудского “ужастика”, бодро орудующих кайлами.
— Фу — передернуло Синичку, — как ты мог подумать такое?
— А как ты собираешься сделать это на самом деле?
— В двух словах объяснить сложно, — задумчиво ответила девушка.
— А если не в двух словах?
— Сейчас попробую. Дай собраться с мыслями.
— Хотя бы в принципе?
— Ну в принципе это выглядит примерно так, — начала колдунья. —
Когда олень поедает траву, он получает накопленную листьями силу. Пантера,
сожрав оленя, поглощает его жизненную энергию. Если пантера утонет в болоте, ее
силы достанутся рыбам. В общем, происходит постоянная циркуляция силы в
природе.
— Оригинальная формулировка закона сохранения энергии, — хмыкнул
Трофимов.
— Ты знаешь и это? — удивилась Синичка. — Ну тогда все просто:
единственное существо, не передающее после смерти энергию другим, — это
человек. По общепринятому обычаю, человека кремируют или просто хоронят.
Поэтому кладбища — огромный источник силы.
— Ты хочешь сказать, — переспросил Трофимов, поворачивая в.
сторону метро, — что вы используете кладбища, как мы — нефтяные месторождения?
— Не совсем. Человеческая энергия имеет эмоциональную окраску.
Если взять силу ваших кладбищ, то получится не тоннель спасения, а пещера
ужасов... Что с тобой?
Синичка проследила Сашин взгляд и мгновенно все поняла. Отражение
в витрине дрогнуло, и рядом с Трофимовым проявилась девушка в расстегнутой
песцовой шубе.
— Ты... Ты не отражаешься в зеркале... — прошептал Саша и указал
на большие зеркальные буквы на витрине. В них он по-прежнему оставался один.
— Ну и что?
Отражения исправились. Трофимов оглянулся и уставился в стекла
запаркованного рядом “Москвича”.
— Перестань, — попросила девушка. — Я не могу уследить за всеми
отражениями сразу.
— Но почему ты не отражаешься в зеркалах?
— Потому, что меня здесь нет! — напомнила Синичка.
— Но ты же здесь...
— Саша, милый, — она взяла его за руки, — но ведь тебя не пугало,
когда на мне менялись платья? Когда из ничего возникал праздничный стол? Почему
ты так испугался сейчас?
— Испугался? — Саша задумчиво потер лоб. — Да нет, я не испугался.
Просто это оказалась несколько... неожиданно. Кстати, по нашим поверьям, в
зеркале не отражаются вампиры и вурдалаки.
— Это правда, — кивнула Синичка. — В зеркалах не отражается никто
из тех, кто создает свой облик с помощью колдовства. Я могу позаботиться о том,
как выгляжу в твоих глазах, в глазах встречных прохожих. Но ни один колдун не в
силах уследить за бесчисленными отражениями. Разве это так важно?
— Нет, конечно. — Саша привлек Синичку к себе. — Извини.
— Кстати, — звонко хлопнула себя по лбу девушка, — о памяти.
Боюсь, я скоро запутаюсь во всех тех местах, где мы побывали. Ты не мог бы
купить мне клубок ниток?
— Зачем? — не понял связи Трофимов.
— Увязать все, что видела. Кстати, хочешь, я научу тебя писать?
Придя домой, Саша в первую очередь слазил в тумбочку к матери,
достал клубок акриловой пряжи и протянул Синичке:
— Такая подойдет?
— Вполне.
Они ушли в Сашину комнату, уселись на тахту, и девушка принялась
учить Сашу “писать”:
— Вот смотри. Вот так, еще с незапамятных времен, создается
дорожная лента. Купец берет путеводную нить и начинает делать узелки на память.
— Пальцы девушки быстро мелькали, нанизывая на нитку узелки разного размера, с
выступающими или нет петельками, стоящими где-то совсем рядом, а где-то
довольно далеко друг от друга, и сматывая их на клубок. — В конце путешествия
получается клубочек. Когда нужно возвращаться назад, достаточно потянуть за
“нить повествования” и по памятным узелкам определить обратную дорогу, как бы
запутанна она ни была.
— А если дорога слишком длинная? Это какой клубок должен быть!
— Ну, сколько веревочке ни виться, а конец-то будет.
— В этом способе есть один большой недостаток: если захочешь
взглянуть на середину пути, надо перематывать половину клубка.
— Тут ты прав, — согласилась Синичка, не переставая “увязывать
слова”, — но для путников это не важно. Заглядывать в середину необходимо в
научных трактатах и художественных книгах. Но в таких случаях “плетут сюжет”
другим способом. Создается “ткань повествования”, похожая на обычную ткань для
одежды.
— То есть, — рассмеялся Саша, — в “длинное повествование” при
заморозках и одеться можно?
— Одеться нельзя, — улыбнулась девушка, не переставая работать, —
а укрыться можно.
— И спросонок “запутаться во вранье”?
— Нет, — поправила его Синичка, — во вранье путаются, когда хотят
внести исправления: “рвут нить повествования”, пытаются “увязать концы”, а
“концы с концами не сходятся”.
— Тьфу ты, — закрутил головой Трофимов, — никогда не думал, что
в просторечии так часто говорят о нашей письменности как об узелковой.
Он встал, достал из стола блокнот, взял ручку:
— Ты, наверное, думаешь, что я “двух слов связать не могу”?
Смотри... — И он крупными буквами написал: “СИНИЧКА”
— Что это?
— Это твое имя.
— У меня нет имени, — задумчиво поправила девушка, разглядывая
буквы. — Так вот это что... А я понять не могла, что за рисуночки такие рядом с
платьями в журнале?
— Возьми, — протянул ей Саша блокнот.
— Не нужно. Ваш способ письма еще очень несовершенен. Ты писал
довольно долго, а на нитке это делается вот так. — И она быстро сделала пару
узелков.
— Ну, я могу писать и быстрее. — Саша быстро начертал прописью:
“Синичка”. По времени получилось примерно одинаково.
— Дай попробовать. — Девушка потянула блокнот к себе. Задумалась,
глядя на чистый лист бумаги. Потом решительно провела прямую черту, пририсовала
несколько хвостиков снизу, пару сверху. Провела еще линию, пририсовала
хвостики, потом повторила в третий раз.
— Что это? — с любопытством спросил Саша.
— Я написала: “Начинаю путеводный клубок”. Маленькими узелками
отмечаются гласные — их я нарисовала сверху, а большими — согласные. Они снизу.
— Где-то я это видел, — зачесал голову Трофимов, подошел к книжной
полке, после недолгих поисков нашел “Бхагавадгиту”, купленную год назад в
подземном переходе, раскрыл. — Точно! Ты только посмотри: черточка, узелки;
черточка, узелки. Да это же язык хинди!
Синичка заглянула через плечо, сравнила написанное там со своими
словами в блокноте, отрицательно покачала головой:
— Нет, ни слова не понимаю.
— Естественно. Это же язык хинди, а ты говоришь по-русски. Однако,
похоже, узелковая письменность совсем недавно процветала и в нашем мире!
— Конечно, — кивнула девушка. — Узелки надежнее. Для вашей
письменности необходимо изготовить специальный материал, на котором писать,
потом нужно довольно сложное устройство, чтобы наносить рисунки. А мне нужна
только нитка. Ее можно спрясть где угодно и из чего угодно.
— Хорошо, — кивнул Саша, взял блокнот и быстро набросал схему. —
Смотри, вот Чесменское кладбище. Отсюда мы пошли по этой дороге к Парку Победы,
повернули не доходя, здесь свернули на Московский проспект, а здесь сели на
метро. А теперь попробуй сделать такой простенький набросок с помощью своих
узелков!
Примерно минуту Синичка разглядывала рисунок, потом встала и
расстегнула замок на платье. Бирюзовая ткань скользнула на пол, девушка
осталась в короткой алой сорочке и полупрозрачных трусиках.
— Ты чего? — опешил от столь нежданно-неуместного поступка
Трофимов.
— Как чего? — Синичка изумленно приподняла брови, а в глазах
сверкнули озорные огоньки. — Мне кажется, с новым видом письменности ты
оказался прав. А раз совершил открытие, значит, достоин награды.
Она взяла блокнот из его рук, небрежно отбросила за спину и
решительно повалила молодого человека на постель.
Примерно через час утомленный, но довольный молодой человек вошел
в ванную, забрался под душ и, нежась под горячими струями, подумал, что неплохо
бы было сделать еще какое-нибудь открытие.
Негромко напевая себе под нос, Олег выстроил восковки на верстак
ровным рядком и прищурился, оценивая необходимое на них количество металла.
— Ну как, уже домой уходишь? — услышал литейщик голос Альбертовны
и, не оглядываясь, пожал плечами:
— Рано. Еще одну плавку надо закончить.
— Понятно. — Хозяйка собралась было присесть на стул, но вовремя
догадалась провести по нему ладонью и недовольно поморщилась.
— Раковина в углу, — безразлично напомнил Олег. — Не в вашем
наряде по мастерским разгуливать. — И, почувствовав излишнюю грубость в своем
тоне, добавил более миролюбиво:
— Кстати, очень симпатичный костюм.
— Английский, — назвала Надежда Альбертовна то ли стиль костюма,
то ли страну-производителя. Помыла руки, немного подумала, глядя на бурое
полотенце, и вытирать ладони не стала.
— Не беспокойтесь, — сказал Олег, — все сделаю как положено.
— А мне не надо как положено, — внезапно сообщила хозяйка.
— Почему? — не понял Олег.
— Потому. — Альбертовна взяла в руки восковку бегемотика,
покрутила в руках, поставила обратно. — Я тебя брала на работу как мастера. Как
мастера своего дела. Скрывать не буду, поискала я другого человека. И
действительно, меньше двадцати процентов брака быть не может.
— А я что говорил?! — встрепенулся Олег.
— Но ведь не было у тебя раньше этих двадцати процентов! Ведь так?
Олег промолчал.
— Поэтому есть у меня одно предложение, — продолжила хозяйка. — Я
накидываю тебе двадцать процентов к зарплате и выдаю бесплатную единую
карточку, а ты работаешь, как раньше. Договорились?
Олег грустно усмехнулся: надо же, ему, Создателю, какая-то
купчишка свысока двадцать процентов кидает! Но спорить не стал: в конце концов
этот несчастный брак просто плод его лени.
— Заметано, — без лишней торговли согласился он и заглянул в печь.
— А теперь уходите. Еще пожгу расплавом костюмчик-то. Жалко будет.
Вечером на улице было тепло. Олег шел к метро, никуда не торопясь.
Куда спешить-то? Работу сделал. Нежданно-негаданно свалилась прибавка к
зарплате. Теперь придет домой, ляжет спать. А там — пляж, море, солнце, Оля.
Валяйся кверху брюхом и наслаждайся покоем.
Лифт опять не работал. Олег поднялся на седьмой этаж пешком,
открыл дверь, разделся. Сполоснул в ванной руки, прошел на кухню. Таня мыла
посуду, а тарелка с горячим супом уже стояла на столе. Олег сел, неторопливо, с
удовольствием поел. Потом прошел в комнату, разделся и лег в постель.
— Может быть, ты все-таки скажешь, в чем дело? — вошла следом Таня
и села на край кровати.
— А что случилось? — не понял Олег.
— Может, я виновата перед тобой? — Голос жены предательски
задрожал. — Ты не разговариваешь со мной, не смотришь в мою сторону. Я даже не
помню... Когда ты поцеловал меня... последний раз... Что происходит? Ты можешь
сказать, что происходит?
— Ничего, — пожал плечами Олег. — Прибавку к зарплате дали.
— Да при чём тут зарплата! — выкрикнула Таня. — Мне ты нужен! А ты
— как каменный.
— Да ничего страшного, — ответил Олег, закрывая глаза. Его ждало
соленое море, пляж... — Просто я устаю. Ничего страшного...
Вол
...Закладка в соц.сетях
