Жанр: Электронное издание
Владимир Михановский
Рассказы:
ОКО ВСЕЛЕННОЙ.
НАХОДКА.
Фиалка.
Владимир Михановский
ОКО ВСЕЛЕННОЙ
Повесть
Исследование планет главной
последовательности займет, вероятно,
промежуток времени больший, чем
предполагали наши соседи по Галактике.
Это, разумеется, объясняется не только
соображениями космической навигации, но
и теми своеобразными условиями, которые
сложились в звездной спирали.
#
Красильников В. Н. Основы космической
навигации. Москва - Фомальгаут, 2112.
Робот, возившийся с чаеваркой, блеснул выпуклым фотоэлементом.
- Предки бывают только у живых существ, - заметил он.
- И я так думал, пока не прочел эту книгу, - сказал Карранса.
- А что за книга? - заинтересовался Стафо.
- Седая древность, - махнул рукой Карранса. - Представь себе,
напечатана на настоящей бумаге из целлюлозы. Двадцать первый век,
эпоха освоения Марса. И знаешь, любопытная штука, я не знал об этом:
тогда создавали роботов на манер нашего Роба из белкового вещества, и
на каждого ухлопывали массу сил, средств и времени. Потом от них
отказались. После одного случая.
- Какого случая? - спросил Роб.
- Для освоения Марса, чтобы помочь первым поселенцам в
нечеловечески трудных условиях, учеными Зеленого городка был создан
белковый робот Дор. Это была сложнейшая система, на которую
возлагались особые надежды. Но им не суждено было осуществиться. При
запуске Дора на Марс что-то там в корабле не так сработало - до
причины впоследствии так и не докопались. Так или иначе, а Дор -
тю-тю! Вместо Марса улетел в открытый космос, - закончил Карранса.
- Его спасли? - продолжал расспрашивать Роб.
Карранса покачал головой:
- Растаял навсегда, яко утренняя звезда.
- Где эта книга? - спросил Роб. - Я должен ознакомиться с ней.
- Возьми у Антуанетты, - сказал Карранса. - Но книга ветхая, еле
держится. Если потеряешь хоть страницу - Анта голову оторвет!..
- У меня есть запасная, - невозмутимо заметил Роб, чем вызвал смех
у двух людей, пьющих чай.
- Странная история, - пробормотал Стафо и отодвинул пустую чашку.
- Кстати, я забыл еще об одной любопытной детали, - хлопнул себя
Карранса по лбу. - У человека, который сконструировал и воспитал Дора,
такая же фамилия, как у нашего капитана.
- Санпутер?
- Да.
- Ты сказал капитану?
- Нет, - покачал головой Карранса. - Все забывал, да и случая
подходящего не было.
- Зря не сказал, пилот, - вмешался в разговор робот. - А вдруг это
далекий предок капитана?
- Мне это и в голову не пришло, - признался Карранса. - Мало ли на
свете людей с одинаковой фамилией? И потом, такая толща времени между
ними!
- А вдруг Роб прав? - сказал Стафо, и глаза его заблестели. -
Представь себе, протянуть генеалогическую ниточку через несколько
земных тысячелетий!
- Скажи капитану об этом теперь, пилот, - посоветовал робот.
- Только не теперь, - покачал головой Стафо. - Чем-то сильно
озабочен наш капитан. Никогда его таким не видел. Не знаешь, в чем
дело?
- Понятия не имею, - пожал плечами Карранса с невинным видом.
В этот миг слегка щелкнул видеофон, и чуть хрипловатый голос
капитана произнес:
- Пилот Карранса, немедленно зайдите в головную рубку.
На ходу задергивая "молнию" комбинезона, Карранса бросился к
выходу. Согласно строгой инструкции выходить из каюты в коридор
пульсолета можно было только в наглухо закрытом комбинезоне со
специальным устройством, защищавшим от излучения: в той части
пространства, которую сейчас пересекала "Рената", космические лучи -
эти "вечные странники" вселенной - были необычайно интенсивны...
Капитан внешне был спокоен.
- Отдохнули? - опросил он.
- Немного, - ответил Карранса.
- Посмотрите, - кивнул Карлос Санпутер на индикатор скорости
корабля.
Часа за два до этого, когда Карранса по приказу капитана увеличил
мощность центральных ионных двигателей, серебристая точка слилась с
вертикалью на шкале. Теперь точка снова, словно нехотя, отползла в
сторону от вертикали.
- Остается включить форсированный режим. Пойдем на пределе, -
решил капитан.
- А если снова... - не удержался Карранса.
- Тогда сообщим о торможении "Ренаты" всему экипажу, - решительно
ответил капитан.
Самый большой отсек на корабле занимало хозяйство Антуанетты
Арпады, астробиолога. Дел у нее хватало. Одна из целей дальнего поиска
"Ренаты" состояла в исследовании различных космических форм жизни.
Необходимо было проверить фундаментальную гипотезу о том, что в
пространстве должны обязательно существовать мельчайшие опоры -
зародыши "мировой жизни". Да, ради такой задачи стоило рисковать
жизнью, идти в опасный поиск.
Девушке не надоедала однообразная, бесконечная работа. А вдруг вот
этот самый или следующий образец окажется счастливым? Она тщательно
проверяла на биоустановке бесчисленные осколки метеоритов, которые
захватывались магнитными ловушками "Ренаты". Много образцов доставлял
ей Стафо, молодой штурман, специально для этого совершавший вылазки на
внешнюю обшивку корабля. Они почти ровесники - Стафо лишь на год
старше Антуанетты... Несколько минут назад уверял ее, что безумно
влюблен в древние книги, и просил что-то дать почитать - такой чудак!
Книги были хобби Антуанетты. Много их, старинных сгустков мысли и
давно отшумевших дел, бережно хранила она в заветном стеллаже. Тот из
экипажа, кто не хотел иметь дела с микропленкой, обращался к
Антуанетте и не без трепета брал в руки неуклюжий, тщательно
подклеенный и обернутый в пластик прямоугольник, источавший
характерный запах старой бумаги.
Занимаясь сложным экспериментом, в котором ей помогало несколько
манипуляторов, девушка не сразу обратила внимание на вспыхнувший экран
видеофона.
- Всему экипажу "Ренаты"!.. Всему экипажу "Ренаты"!.. Приказываю
немедленно собраться в Большой каюте. Наблюдение и контроль поручить
киберсхемам.
Это было нечто из ряда вон выходящее. Обычно, отдавая приказы по
кораблю, капитан ограничивался видеофонной связью. Чуточку старомодный
ритуал сбора всего экипажа в Большой каюте был необычным и потому
тревожил.
Антуанетта замешкалась с установкой, ей жаль было прерывать опыт.
Установив строго стационарный режим и передоверив наблюдение
манипуляторам, которых она называла младшими братьями Роба, девушка
наскоро накинула на легкое ситцевое платье красную шерстяную кофточку,
которая так нравилась Стафо, затем, вздохнув, натянула сверху серый
комбинезон. Выскочила из отсека, стала на ленту транспортера и нажала
кнопку.
В главной каюте уже все были в сборе, и Антуанетта примостилась
сзади.
- ...Повышение мощности ионных дюз на целых двенадцать единиц тоже
ничего не дало, - говорил капитан. - Главная опасность в том, что мы
ничего не знаем о причинах торможения "Ренаты". Мы в ловушке, но еще
не знаем в какой. Таково положение. Прежде чем что-либо решать, я
хотел бы посоветоваться с вами. Прошу высказываться.
Обсуждение длилось минут двадцать. Решено было больше не тратить
времени на выявление причин торможения.
- Итак, - подытожил капитан, - сделаем еще одну попытку вырваться
из опасной зоны. Через пятнадцать минут будут включены на полную
мощность все дюзы "Ренаты"...
Капитан постучал по столу, призывая к вниманию.
- Приказываю всем надеть противоперегрузочные костюмы и занять
свои места. Объявляю готовность номер один!..
- Антуанетта! - Стафо остановил девушку, вместе со всеми спешившую
к выходу. - Пойдем со мной!
- Куда?
- В рубку два. Там есть второе противоперегрузочное кресло.
- У меня в отсеке оно тоже есть.
- Зато будем рядом. Тебе ведь сейчас необязательно быть в
биолаборатории.
Девушка на секунду заколебалась.
- Нет, Стафо... Я должна успеть обезопасить от перегрузок
несколько установок.
- А манипуляторы? - напомнил Стафо, в нетерпении переминаясь с
ноги на ногу.
- Что-то не доверяю я им. Лучше сама все проверю, а то сердце
будет не на месте.
В головной рубке воцарилась тишина, в которой четкие удары
хронометра казались необычайно гулкими.
- До включения дюз маневра остается две с половиной минуты, -
произнес капитан, наклонившись к мембране. - Доложите готовность.
- Готов! - произнес Карранса, застывший у пульта управления
"Ренаты".
- Готов!.. - бросил Стафо, не отрываясь от штурманского экрана.
Когда все отсеки доложили о готовности, капитан кинул последний
взгляд на индикатор скорости корабля. Проклятая серебристая точка
успела сместиться уже так далеко в сторону, что между нею и вертикалью
свободно уместилась бы ладонь.
- Включить дюзы маневра! - скомандовал капитан, и Карранса
повернул до отказа рукоятку мощностей.
Плотная волна перегрузок навалилась на людей, наливая свинцом
тело, придавливая каждого к спинке противоперегрузочного кресла. На
автоматически включившемся экране обзора перед капитаном возник
стройный, как бы летящий силуэт "Ренаты". Из дюз маневра ее вырывалось
ослепительное пламя, языки которого терялись в бесконечности. Пламя
было особенно ярким на фоне вечного мрака космоса. Кустики антенн
кругового наблюдения по бокам и на носу "Ренаты" равномерно вращались,
посылая изображения на бесчисленные экраны головной рубки.
Все было как обычно. Необычным было только одно: общая мощность
двигателей никак не соответствовала фактической силе тяжести на
корабле. Последняя была гораздо меньше расчетной...
Капитан коротко переговорил с гравистом, и тот подтвердил его
наихудшие опасения.
При такой мощности дюз люди должны были бы буквально вдавиться в
спинки своих кресел, не в силах рукой пошевелить. По расчетам
Джеральда Иварссена, ускорение силы тяжести должно было составить
величину порядка пяти Ж, а между тем стрелка ускорений показывала едва
1,9...
- Похоже, кто-то могучей рукой схватил сзади корабль и удерживает
его, - пробормотал капитан, не отрывая взгляд от серебристой точки.
Минуты тянулись так долго, что, казалось, время застыло.
Медленно-медленно двинулась серебристая точка в далекий путь к
черной вертикальной нити. Она ползла настолько нехотя, что хотелось
подтолкнуть ее.
Прошло полчаса, и сила тяжести на корабле начала ослабевать. Люди
в рубках почувствовали невыразимое облегчение. Но это не радовало их:
ведь это означало, что "Рената" крепко прикована к чему-то неведомому,
и это неведомое цепко удерживает ее в своих смертоносных объятиях...
Серебристое пятнышко, не пройдя и полпути, замедлило движение,
затем и вовсе замерло, после чего медленно поползло назад, прочь от
черной вертикальной нити...
Прошло уже четверо суток с той минуты, как серебристая точка,
движение которой впервые заметил пилот Карранса, начала свой роковой
путь.
Двигатели маневра исчерпали свой ресурс и выключились. Ионные
двигатели "Ренаты" продолжали работать на полную мощность. Несмотря на
это, скорость пульсолета катастрофически падала. При столь мизерных
скоростях, конечно, не могло быть и речи о том, чтобы включить
пульсатор.
Большой совет корабля заседал недолго.
- При максимальном режиме сгорания топлива нам хватит ненадолго, -
заявил Карранса, тяжело поднявшись с места. Веки его покраснели от
недосыпания, под глазами обозначились мешки. Он был первым пилотом
корабля, и в странной и опасной ситуации, которая сложилась, ему
доставалось больше, чем другим.
- Конкретней, - попросил капитан.
- Вот данные, полученные от головного электронного мозга. -
Карранса протянул капитану несколько узких пластиковых полосок,
испещренных цифрами. Карлос Санпутер низко наклонился над ними, с
минуту изучая. Затем передал другим.
- Та-ак, - протянул Стафо, - цифры довольно красноречивы. За
три-четыре месяца такого режима сожжем все до капельки.
- Другими словами, мы не знаем, какая сила взяла нас в плен, -
продолжил капитан. Слова его тяжело падали в напряженной тишине. - И
потому я считаю, что двигатели корабля следует полностью выключить.
- Выключить?! - не удержавшись, воскликнула Антуанетта. В первое
мгновение ей показалось, что она ослышалась.
- Да, полностью, - подчеркнул капитан. - И лечь в дрейф до полного
выяснения причин, - он помедлил, - причин торможения.
Люди зашумели.
- Выключить двигатели "Ренаты" означает самоубийство, - бухнул
Стафо, словно бросаясь в холодную воду. - Нам тогда всем не выбраться
со дна этой потенциальной ямы.
- Что же вы предлагаете, Стафо? - спросил капитан. - Сжечь сначала
остатки топлива, а потом опять-таки скатиться на дно ямы, но уже
будучи абсолютно беспомощными?
Стафо подавленно умолк.
Мало-помалу с парадоксальным предложением капитана согласились
все.
Антуанетта смотрела на Иварссена, полная дурного предчувствия.
Хотя лицо "человека с железными нервами" было непроницаемым, в глазах
его угадывались недоумение и растерянность. На какой-то миг девушке
показалось, что действие происходит в замедленном сне и все это -
мерцающие стены отсека, озабоченные лица товарищей, даже преданный
взгляд Стафо, устремленный на нее, - призрачно и нереально.
Взоры экипажа обратились к Скале.
Все понимали, что в складывающейся ситуации фигура грависта
становится заглавной.
- "Рената" не подвергается пассивному торможению, - сказал
Иварссен.
- То есть как? - поразился Карранса.
- Дело обстоит совсем худо. Чем раньше мы это поймем, тем лучше, -
сказал, как отрубил, Джеральд Иварссен. - Мы пока не можем понять
природу внешних силовых полей, но они действуют на корабль не
пассивно, а активно.
- Что это значит? - спросил капитан.
- Силовое поле тащит нас назад! - воскликнул Джеральд. -
Понимаете, друзья? Тащит "Ренату" с чудовищной энергией. Вот как
рыбаки помогают тащить яхту на берег после морской прогулки. В нашем
сферофильме!
Все задвигались, зашумели. Антуанетта почувствовала, как Стафо
сжал ее руку, и ответила слабым пожатием.
- Значит, если выключить все двигатели... - начал Карранса.
- К этому я и веду! - подхватил Джеральд Иварссен. - Если
выключить все двигатели - это отнюдь не означает, что мы подвергнемся
свободному падению и на корабле воцарится невесомость. Нет! Под
воздействием активных внешних сил корабль приобретет такое огромное
ускорение, которое человеческий организм вынести не в силах.
- Какой величины? - спросил капитан.
- Порядка двадцати четырех Ж, - сказал гравист.
Кто-то присвистнул. Каждый понимал, что при таком ускорении не
поможет никакое противоперегрузочное устройство - человек будет
сплюснут в лепешку.
- Силовые линии поля сходятся к центру, - продолжал гравист. - Это
дает основание считать, что падение корабля не может длиться
бесконечно. Преодолев какой-то участок пути, "Рената" остановится.
- Но от нас к этому времени останется мокрое место, - невесело
пошутил кто-то.
- Мы могли бы включить дюзы в качестве тормозящих, - предложил
Стафо.
- И это не решает дела, - сказал капитан. - Таких мощных и
загадочных полей мы еще не встречали. Перед ними наши двигатели
бессильны.
- И в пульсацию мы войти не можем. Что же остается? - сказала
Антуанетта.
- Искать другие средства, - ответил капитан.
- Мы в безвыходном положении, - прошептал кто-то еле слышно, но
его услышали все.
- Безвыходных положений не бывает, - отрезал капитан. - На время
обратного пути, до полной остановки корабля, я предлагаю всем нам лечь
в анабиоз. Вот что, - полуобернулся он к невысокому плотному мужчине с
тронутыми сединой висками и волевым подбородком. - Вам, Либеро
Кромлинг, нужно в кратчайший срок рассчитать для каждого члена экипажа
кривую охлаждения биораствора, его концентрацию и все остальное.
Исходные внешние данные возьмите у гравистов, - указал он рукой на
Джеральда Иварссена.
Антуанетта, не ожидая конца летучего совещания у капитана,
поспешила в свой отсек. Дел у нее было немало. И, кроме того, хотелось
хоть немного побыть наедине со своими мыслями. Предстоящий анабиоз -
состояние между жизнью и смертью - страшил ее, несмотря на то, что она
была биологом. А быть может, именно поэтому Арпада слишком ясно
представляла себе, насколько хрупка и тонка стенка, отделяющая при
анабиозе бытие от небытия. А тут еще это загадочное силовое поле...
Недаром капитан потребовал рассчитать для каждого члена экипажа наново
режим погружения в анабиоз. И потом они все будут отданы в руки
автоматики, которая должна будет в нужный момент вывести их из
погружения. А кто знает, как поведет она себя в новых условиях?..
Штурман вел последние наблюдения по обзорному экрану, тщательно
просматривая каждый квадратный метр внешней обшивки корабля. Ведь
любой, самый мелкий дефект мог обернуться катастрофой, пока все они
будут в анабиозе...
Внезапно корабль исчез, словно кто-то стер его с экрана. Стафо
вертел туда и сюда регулятор, менял настройку - все тщетно. Экран
заволокла непроглядная мгла. Через несколько секунд она просветлела,
по экрану побежали волны. Стафо совсем собрался было доложить капитану
о неприятности с обзорной схемой - как будто других неприятностей не
хватало! - как вдруг пелена раздвинулась, словно театральный занавес.
Все дальнейшее, что видел Стафо, выглядело до ужаса реальным,
почти осязаемым.
Из глубины экрана выплыл корабль, замерший на старте. Нет, это
была не "Рената". Неведомый корабль отличался от их пульсолета, как
первый автомобиль отличается от гравихода. Скорее всего, сообразил
Стафо, это была старинная колымага, которой пользовались первопроходцы
космоса. Неуклюжая на вид, но основательная ракета. "Как говорили
когда-то, неладно скроен, да крепко сшит", - подумал штурман про чужой
корабль.
Стафо даже ущипнул себя, но видение с экрана не исчезло.
"Начитался Антуанеттиных книг, вот и лезет в голову всякое... С ума
схожу, что ли?" - мелькнула тревожная мысль. Она-то и удержала руку
штурмана, протянувшуюся к тумблеру видеофона, чтобы связаться с
Арпадой.
Действие на экране разворачивалось бесшумно. Странным было еще и
то, что движения действующих лиц то ускорялись, то замедлялись, словно
по прихоти киномеханика, пускающего фильм. Главным в толпе, похоже,
был высокий вислоусый человек. Он отдавал распоряжения, которым все
подчинялись. Лицо его чем-то отдаленно напомнило Стафо лицо капитана
"Ренаты" Карлоса Санпутера. Впрочем, задуматься об этом факте у
штурмана не было времени. Он продолжал со всепоглощающим любопытством
вглядываться в картины, которые, то ускоряясь, то замедляясь, сменяли
на экране друг друга.
"Сейчас ракета должна стартовать, - сообразил Стафо. - У них нет
еще антиграва. Значит, старт и движение корабля основаны только на
реактивном принципе".
Видение толпы вдруг растаяло. Его сменило замкнутое пространство
корабельной рубки. Штурман "Ренаты" не без интереса рассматривал
старинное навигационное оборудование, о котором знал только из книг.
После головной рубки по экрану потянулись другие отсеки корабля. В
некоторых из них хранились материалы и законсервированные механизмы
неизвестного назначения.
Людей, однако, Стафо на борту чужого корабля не обнаружил, хотя
напряженно искал их, вглядываясь в свой экран до боли в глазах.
Неужели это всего-навсего заурядный автоматический бустер
("Элеонора"? "Элегия"? "Элефант"?) Почему же люди Земли провожали его
с такой торжественностью? В том, что корабль стартовал с Земли, а не с
какой-нибудь другой планеты, у Стафо сомнений не было: такая
великолепная растительность, которая перед этим проплыла на экране,
возможна только на благословенной Голубой планете!
За годы полета "Ренаты" ни всему экипажу, ни кому-то одному из его
членов погружаться в анабиоз ни разу не приходилось: вход корабля в
очередную пульсацию и выход из нее осуществлялись для людей
безболезненно. "Ныряем в одном созвездии, выныриваем в другом", -
любил говорить по этому поводу Карранса. На участках обычного полета
больших перегрузок, опасных для человеческого организма, до сих пор
также не бывало.
Но наступил грозный час испытаний, когда без анабиоза было не
обойтись...
В биозале - приземистом, но просторном отсеке овальной формы - шли
последние приготовления. Отсек был расположен в срединной сфере -
самом сердце корабля. Вдоль стен, на равном расстоянии друг от друга,
тянулись люки - двадцать семь дверей, по числу членов экипажа
"Ренаты". За каждой располагалось небольшое помещение со сложнейшим и
тончайшим оборудованием, которое позволяло удерживать человеческий
организм в течение длительного времени на грани небытия.
Группа Либеро Кромлинга в составе четырех человек с помощью
специализированных манипуляторов придирчиво проверяла аппаратуру
каждой биованны, тщательно следя за закладкой полученных расчетных
данных в электронные индивидуальные устройства. От работы группы
зависела теперь жизнь всего экипажа. Немалый объем работы падал на
манипуляторы. Там, где требовались беспристрастность, точность и
терпение, они были незаменимы.
Пройдет немного времени, капитан отдаст команду, и он, главный
кибернетик "Ренаты", повернет белую пластикатовую ручку рубильника,
которой ни разу еще не приходилось касаться... И ровно через десять
минут сработает реле автономного времени. От людей тогда уже ничего не
будет зависеть. Все члены экипажа к этому моменту будут лежать каждый
в своей ванне, стараясь, по инструкции, дышать как можно медленнее и
равномернее и полностью расслабив мускулы. Тело их будет по грудь
погружено в биораствор. Затем уровень жидкости в контейнере начнет
повышаться, а организм - все глубже и глубже проваливаться в бездонный
сон, близкий к небытию.
...Главный штурман сидел в кресле, откинувшись на спинку, в полной
прострации. После короткого разговора с Антуанеттой, когда он отключил
видеофон, экран опять ожил, наполнился непонятными видениями, которые
нахлынули с новой силой. Разобраться в них было нелегко.
Действие теперь происходило в отсеках и переходах чужого корабля.
Там кипела непонятная, но бурная деятельность. Люди в ней, однако, не
принимали никакого участия: ни одного человека на борту бустера Стафо
так и не обнаружил. Что ж, значит, его предположение оказалось
справедливым - корабль и в самом деле автоматический. В самом по себе
этом факте ничего странного не было. Непостижимым было другое -
действия серебристого шара. Судя по всему, этот шар представлял собой
киберсистему достаточно высокого класса, единственную на борту.
Однако, вместо того чтобы заниматься целенаправленной деятельностью,
шар вытворял бог знает что. Он беспорядочно метался по отсекам, больше
всего времени, как заметил Стафо, уделяя головной рубке.
Штурман "Ренаты" разобрался в одном: чужой корабль вела
автоматическая система по курсу, который был проложен еще до старта.
Однако у Стафо, который неплохо разбирался в звездной навигации
трехмерного пространства, быстро создалось впечатление, что шар
стремится изменить курс, поломать заданную схему, причем делал он это
неумело, чтобы не сказать - беспомощно.
"Он погубит корабль: либо перегреет двигатели, либо взорвет баки
со световым топливом, либо нарушит баланс".
Шар, поверхность которого непрерывно волнообразно колебалась, то
пробегал щупальцами, словно пианист гибкими пальцами, по клавиатуре
кнопок управления, отчего корабль начинал угрожающе рыскать, то дергал
ограничитель скорости, то начинал вертеть все подряд верньеры на
пульте.
Вскоре, однако, действия серебристого шара стали более
упорядоченными. И тут Стафо совсем перестал понимать что бы то ни
было. Шар зачем-то начал расконсервировывать манипуляторы и механизмы,
явно предназначенные для работ на новой планете после высадки на ней.
Пробудив энергию очередного манипулятора, шар вкладывал в него
какую-то программу.
Затем курс чужого корабля выровнялся - в этом Стафо убедился,
кинув опытный взгляд на пультовые приборы.
Через некоторое время видения на экране "Ренаты" начали тускнеть,
размываться. К этому моменту Стафо, хотя и вновь обрел способность
двигаться, почувствовал себя вконец обессиленным. На несколько
мгновений он прикрыл глаза.
"Я схожу с ума", - холодно, как о ком-то постороннем, подумал
Стафо.
Его вывел из задумчивости сияющий экран вызова. Стафо поразился
тому, как за несколько часов осунулось и постарело лицо капитана.
- Как у вас дела, Стафо?
- Все в порядке, капитан.
- Навигационный пульт?
- В норме.
- Курс корабля?
- Задан киберсхеме вплоть до пробуждения экипажа.
- Идите в биозал.
- Есть.
- Не задерживайтесь, - предупредил капитан. - На реле времени уже
подана команда. Пожалуй, езжайте лучше на аварийном эскалаторе, он
доставит вас за полторы минуты.
Экран погас.
Стафо, преодолевая слабость, рывком поднялся, привычно одернул
противорадиационный комбинезон - никто из членов экипажа после начала
тревожных событий так и не снимал его. Затем торопливо нажал кнопку
вызова отсека Антуанетты. Перед ним медленно проплыла такая знакомая
каюта, тесная от многочисленных установок. Цвета изображения были
достаточно четкими, и штурман ясно различал каждую пробирку, колбу и
реторту.
Отсек был пуст.
"Наверно, Антуанетта уже в биозале", - решил Стафо. На всякий
случай он включил экран обзора коридорной системы корабля. И тут же
увидел, как в конце коридора, ведущего в центральный ствол, Арпада
пытается открыть люк. Она отчаянно дергает его, но люк не поддается. В
чем дело? Такого на "Ренате" еще не бывало. Стафо ударил по кнопке
увеличения, и перед ним во весь экран выросла тоненькая фигурка
девушки. Особенно бросились в глаза ее руки, вцепившиеся в дверную
ручку, по-детски прикушенные губы и полные слез глаза.
"Анта, я иду к тебе", - хотел крикнуть Стафо, но вспомнил, что
связь с коридорами односторонняя.
Каждый шаг требовал неимоверных усилий. "Сказывается, видимо,
увеличение силы тяжести", - подумал он. Стафо не знал еще, что причина
здесь совсем другого порядка...
"Быстрей, быстрей!" - подстегивал себя Стафо. Он пошатывался и
часто хватался за зеленоватые стены, а один раз больно ушибся об
острый угол кондиционера воздуха. Иногда он на миг терял сознание, и
волны марева затопляли пылающую голову... Но натренированные ноги
несли Стафо вперед. И когда в минуту просветления Стафо оглянулся, он
увидел, что преодолел почти весь путь. Последние метры совпали по
направлению с нынешней траекторией "Ренаты". Сила тяжести из заклятого
врага превратилась в друга. Стафо кубарем прокатился по коридору и с
размаху ударился о люк. Влетев в отсек, Стафо поспешно оглянулся. Да,
это тот самый отсек, из которого Антуанетта не могла выбраться.
Но Антуанетты тут не было.
Запыхавшись от быстрой ходьбы, Арпада вошла в биозал. Тут еще
никого не было, кроме Карлоса Санпутера и Либеро Кромлинга.
- Что стряслось? - спросил капитан, посмотрев на раскрасневшуюся
Антуанетту.
- Задержалась, потому что заклинился один из люков, - сказала
Арпада.
- Да, мне об этом сообщили многие... - задумчиво произнес капитан.
- Но все уже на подходе, сейчас соберутся.
Словно подтверждая слова капитана, несколько входных люков начали
один за другим открываться, пропуская членов команды.
- Не будем терять время, - озабоченно сказал Карлос Санпутер,
обращаясь к Антуанетте. - Занимайте свое место. Номер вашего отсека...
- капитан посмотрел на подошедшего Либеро Кромлинга.
- Тринадцатый, вот он, перед вами, Антуанетта, - кивнул Кромлинг
на матовую приземистую дверцу, ничем, кроме номера, не отличающуюся от
соседних.
Пока они разговаривали, в биозале собрался почти весь экипаж.
Антуанетта быстро огляделась: Стафо среди собравшихся не было.
- У вас счастливый номер. Не нужно терять время, - капитан
легонько подтолкнул девушку к ее отсеку.
- Разрешите подождать Стафо? - негромко сказала Антуанетта,
взявшись за ручку отсека.
- Для беспокойства нет никаких оснований, - ободряюще улыбнулся ей
Санпутер. - Я недавно говорил с ним по видеофону, у него все в
порядке, он появится здесь с минуты на минуту. Спокойной ночи!
Антуанетта медленно вошла в отсек, и капитан сам захлопнул за ней
дверцу.
Между тем зал быстро пустел. Озабоченный Либеро Кромлинг указывал
каждому его отсек, и люди входили туда.
Быстро раздевшись и аккуратно сложив одежду, Антуанетта шагнула в
пустой контейнер. На нее тут же обрушились циркулярные струи густой
маслянистой жидкости, в ушах зазвучала стремительно нарастающая
музыка. Из тысяч отверстий в стенках били сильные и злые змейки. Но
уже через несколько секунд Арпада перестала их ощущать. Постепенно, по
сложной, специально рассчитанной для нее кривой, она насыщалась
ионами, которые действовали на организм как наркотики.
Антуанетта не удержалась, покачнулась, и чуткие щупальца
киберсхемы бережно подхватили ее, не давая упасть.
Девушка знала, что через несколько минут эти же щупальца перенесут
ее, уже полубессознательную, в биованну, наполненную ледяной
жидкостью, и осторожно опустят туда. Над поверхностью жидкости
останется лишь подбородок. Она будет еще дышать, но все медленнее и
медленнее. А уровень жидкости миллиметр за миллиметром будет
подниматься все выше. И затем... затем провал в мертвый сон.
И те же автоматы вызовут ее к жизни, когда приборы сообщат, что
бешеный бег "Ренаты" прекратился и на корабле воцарилась невесомость.
"Интересно, в какой кабине Стафо? Вот если бы в соседней..." Это
было последнее, что успела подумать Антуанетта.
Когда Стафо убедился, что Антуанетты в отсеке нет, его в первое
мгновение охватила острая радость: значит, она сумела открыть люк и
теперь находится в биозале.
Ну что ж. Если он, Стафо, и погибнет, это не собьет "Ренату" с
правильного курса. Его друзья, безусловно, разгадают тайну торможения
пульсолета и найдут путь к родной планете.
Однако же чертовски глупо погибнуть вот так, из-за пустой
случайности. Но нет, он так просто не сдастся. Стафо облизнул
пересохшие губы.
Прежде всего нужно принять меры против перегрузок. Времени в
обрез. Лента по-прежнему не работает. Бежать назад, в рубку, где есть
противоперегрузочное кресло? Нет, не успеет...
Корабль под воздействием внешних неразгаданных сил уже начинал
наращивать ускорение, и тело исподволь наливалось тяжестью.
Ага, есть идея! Стафо наглухо затянул до самого подбородка
герметическую "молнию" комбинезона и быстро повернул регулятор баллона
со сжатым воздухом, вмонтированного в ткань комбинезона, - это был
аварийный запас на случай катастрофы. Комбинезон сразу раздулся,
словно шар, плотная прорезиненная ткань облегла, стиснула штурмана,
погнала кровь в верхнюю часть тела. От прилива крови к голове Стафо
почувствовал легкое головокружение.
В этот момент сила тяжести резко, рывком возросла. Непреодолимая
сила швырнула Стафо к стенке коридора. Штурман не успел выставить рук
и больно ударился лбом о шершавый пластик, который продолжал спокойно
светиться. Стафо яростно швырнуло еще раз, на стальную
штангу-поручень. Он почувствовал во рту солоноватый привкус.
Одновременно к горлу подступила тошнота. "Ну вот и все", - только и
успел подумать Стафо. Последним усилием воли он забрался в уголок
коридорного отсека, за воздушный кондиционер, который мирно жужжал.
Он очнулся оттого, что автосистема комбинезона включила
кислородную подачу. Стафо жадно глотал острую, восхитительно свежую
струйку кислорода, бившую ему прямо в лицо.
Сила тяжести на корабле успела вырасти неимоверно.
Сколько времени прошло? Стафо высвободил из-под многотонного тела
левую руку и медленно пододвинул ее к глазам. На это у него ушло минут
десять. Но усилия штурмана оказались напрасными: часы разбились от
удара о стальную штангу.
Стафо бросил взгляд на отражающую поверхность кондиционера. "Я
похож в раздутом комбинезоне на тот серебристый шар", - подумал он.
Малейшее движение стоило штурману невероятных усилий. Кровь тяжело
стучала в висках.
Прежде, всего выключить кислородную подачу: кислород необходимо
беречь. Кое-как дотянувшись до узкого резинового патрубка, отходящего
от шлема, Стафо стиснул его зубами и едва не вскрикнул от боли -
передний зуб, которым он надавил, был выбит и еле держался. Стафо
выплюнул его. Рот снова наполнился кровью, перед глазами поплыли
цветные круги.
"Не раскисать!", - приказал себе штурман.
Самое время подкрепиться. При одной мысли о еде Стафо почувствовал
тошноту. Но это не остановило его. Медленно, очень медленно двигалась
его рука к карману комбинезона, где лежал пакет НЗ. Через каждые пять
минут он разрешал руке отдохнуть. Вытащив пакет и надорвав пленку, он
уже не сумел поднести его ко рту: тяжесть пакета превысила его силы.
Пакет выскользнул из пальцев и глухо стукнулся о стенку, прилипнув к
ней, - такой огромной была сила, тяжести.
Тогда Стафо решил применить новый маневр. Он медленно и осторожно
наклонился к пакету и вцепился в него саднящими зубами. Ему
посчастливилось достичь цели, и он жадно впился в сочную, ароматную
массу хлореллы. Превосходная пища, насыщенная витаминами, быстро
восстановила его силы, и Стафо почувствовал себя немного лучше. Затем
ему удалось высосать из плоского термоса несколько глотков крепкого
кофе. Он поднял голову, она не была уже такой тяжелой.
"Раз уж я остался один из бодрствующих на борту, нужно добраться
до рубки управления и проверить, как работают механизмы", - решил он.
Хотя раздутый комбинезон сильно мешал, Стафо не решался выпустить
из него воздух. Он отлично понимал, что только благодаря сжатому
воздуху все еще переносит перегрузки. А ускорение силы тяжести -
штурман это ощущал - продолжало возрастать. И потому надо было
торопиться.
Кое-как втиснувшись в штурманское кресло и включив
противоперегрузочную систему на полную мощность, Стафо почувствовал
облегчение. Но это длилось недолго. Снова стала мучить огромная
тяжесть.
Очнувшись от тяжелого забытья, Стафо пошевелился в кресле,
устраиваясь поудобнее. Дышалось тяжело, в груди хрипело.
Роб, Роб! Как он мог забыть о Робе!
Стафо нажал кнопку вызова, и через несколько минут в штурманскую
рубку как ни в чем не бывало вкатился Роб. Выглядел он как обычно,
только движения его стали, пожалуй, более замедленными.
- Где ты был, Роб? - спросил Стафо, насилу ворочая распухшим и
тяжелым языком.
- В кают-компании, - с готовностью пророкотал робот в ответ. Он не
выразил ни малейшего удивления, что видит штурмана бодрствующим, хотя,
конечно же, знал что все члены экипажа "Ренаты" должны в настоящий
момент находиться в глубоком анабиозе. Традиция не программировать
роботам эмоций, Стафо это знал, восходила к седой древности.
- В кают-компании для тебя нет работы, - заметил Стафо.
- Знаю, - согласился робот. - Но я не мог выйти оттуда.
- Люк заклинился? - воскликнул Стафо, живо вспомнив недавние
события.
- Верно, и люк. Но это было потом. А поначалу я не мог подняться -
лежал ничком: конечности подгибались. Повышенная сила тяжести, -
пояснил Роб.
- Как же ты поднялся?
- Потом щупальца адаптировались, все пришло в норму.
"Вот что значит самонастраивающаяся система! - подумал Стафо. -
Роб автоматически приспособился к условиям повышенной тяжести... Права
Антуанетта: как несовершенен человеческий организм!"
- Весь экипаж лег в анабиоз? - спросил Стафо.
- Весь, кроме тебя, штурман. А почему ты...
- Об этом потом, - оборвал Стафо. Хорошо, что Антуанетта сейчас
там, со всеми. В состоянии глубокого анабиоза человеческий организм
нечувствителен к перегрузкам.
- Ты должен сконструировать для меня новый манипулятор, - сказал
штурман.
- Слушаю.
- Мне необходимо в этих условиях перемещаться по кораблю.
- Ясно.
- Но помочь тебе в конструировании я не в силах, - морщась,
произнес Стафо. Каждое слово давалось ему с трудом.
- Цель понятна. С заданием справлюсь, - пророкотал Роб после
непродолжительной паузы и выкатился из отсека.
Через некоторое время - Стафо потерял счет часам - робот неуклюже
ввалился в штурманскую рубку, таща за собой странное сооружение: во
все стороны от него торчало множество рычагов и трубок. В центре
манипулятора помещалось сиденье, похожее на кокон.
Робот пододвинул манипулятор вплотную к креслу, в котором лежал
беспомощный Стафо, и помог ему перебраться в кокон.
Итак, за дело! Сначала - в капитанскую рубку. Добравшись туда,
штурман включил внешнее круговое наблюдение. За время его перехода
ситуация снаружи резко изменилась. Если прежде поле наблюдения было
чистым, то теперь "Ренату" окружало светящееся облако. Оно шевелилось
и потому казалось живым. Близ боковых дюз - из них вырывалось
ослепительное пламя, препятствующее движению корабля, - облака не
было: казалось, оно боится огня. Зато все остальные части корабля, и в
особенности нос, были сплошь окутаны бурой пеленой, которую не без
труда пробивали локаторы "Ренаты"...
Он был стар, очень стар. Тысячи и тысячи лет успели протечь с тех
пор, как он начал помнить и осознавать себя. Лишенный поначалу, до
того как память перегрузилась, способности забывать, он помнил многое.
Потом память начала слабеть, несмотря на все его усилия. Но все равно
он продолжал непрерывно поглощать информацию. Накапливаясь в его
бездонных блоках памяти, она тихо оседала, подобно илу в ручье,
взбаламученном случайным прохожим.
Странная вещь! Он великолепно помнил все то, что происходило с ним
в пору, когда лет ему было немного. Картины раннего бытия настолько
прочно врезались в память, что ему не составляло труда снова и снова
прокручивать их перед мысленным взором, что он и делал. Хуже обстояло
дело с более поздними событиями: когда он пытался вернуться к ним, они
вспоминались смутно, словно в тумане.
Он представлял собой некий замкнутый в себе, самодовлеющий мир -
сам себе раб и господин, бесконечно меняющий свой лик, подобно Протею,
и в то же время в сути своей неизменный.
Впрочем, он создал немало других приборов и сделал множество
научных открытий.
Кому нужны его открытия, его изобретения, накопленная им
информация о космосе? Над этим он не задумывался. Подобного вопроса
для него попросту не существовало. Кому нужно, чтобы сквозь мировое
пространство миллионы и миллионы лет двигались космические лучи? Кому
нужно, чтобы планета, на которой он обосновался, вращалась вокруг
материнского светила, а также вокруг собственной оси? Кому нужно,
чтобы день и ночь сменяли друг друга в вечном круговороте? Кому нужно,
чтобы звезды сияли? Мир так устроен...
Да, прежде жажда познания окружающего мира была неутолимой. Теперь
же она слабела с каждым оборотом его планеты вокруг материнского
светила, и это не могло не пугать угасающий мозг.
Последние несколько десятилетий он пребывал в странном состоянии,
которое на том же языке определял как "дремотное, летаргическое". Что
касается языка, то он давно уже перешел на язык машинный,
математический, язык символов и уравнений.
Погружению его в дремотное состояние, кроме весьма почтенного
возраста, способствовало еще одно обстоятельство. Из аппаратов,
которые он рассылал в окрестный космос, возвращался каждый раз все
меньший процент. Тем самым струя информации, поступающей извне,
непрерывно мелела, сужалась, и недогружаемый мозг все глубже
погружался в трясину апатии.
Логика подсказывала: если дело будет так продолжаться и дальше, он
увязнет в болоте бездеятельности настолько, что уже не сможет из него
выбраться.
Из Центра мысли во все стороны радиально разбегались дороги,
ведущие к автоматическим фабрикам, на которых монтировались аппараты -
от космических бустеров до земснарядов для работ на поверхности
планеты.
Он бесстрастно наблюдал по сводному экрану за пробуждением своей
планеты. Движение на дорогах было слабым - не то что прежде. Аппараты
из встречных транспортных потоков то и дело сталкивались, калеча и
выводя друг друга из строя. Раньше такого никогда не бывало, отметил
он про себя.
Посреди мыслящего города располагалась площадь, имеющая форму
правильного восьмиугольника. Со всех сторон ее теснили строения,
воздвигнутые в разное время. В самом центре площади возвышалась башня
из литого хрусталя, нестерпимо сверкавшая под солнцем, В ней
располагался тот, кто положил здесь всему начало, кто и поныне
координировал всю деятельность чудовищно огромного комплекса,
объявшего собой всю целиком планету. Во все концы планеты
круглосуточно летели его импульсы-распоряжения: нечастые - ночью,
более активные - днем.
Он, Дор, сам себя именовал с незапамятных времен Оком вселенной.
Увы, Око с каждым годом слабело...
Он был стар, очень стар.
Быть может, предчувствуя приближение необратимой кончины, он начал
время от времени записывать на пленку собственные внезапно возникающие
мысли или просто яркие клочки воспоминаний. Человек назвал бы эти
записи дневником.
Зачем Дор делал это? Пожалуй, он и сам бы не сумел объяснить.
Видимо, ему, как и всякой достаточно высокоорганизованной системе, не
хотелось, чтобы после смерти все созданное им погибло, поглощенное
хаосом запустения.
"...Никогда не забуду, как "Электрон" мчался, приближаясь к
субсветовой скорости. Картина мира вокруг резко изменялась. Одни
звезды куда-то пропадали, другие начинали светиться фиолетовым
пламенем. Я знал, что с точки зрения земного наблюдателя время на
корабле как бы застывает, подобно студню. Проверить этот вывод теории
относительности я не мог: хронометр на борту, показывающий
собственное, или корабельное, время, работал как обычно, без всяких
отклонений. Что же касается связи с Землей, то она при таких скоростях
была почти невозможна. Правда, я ловил какое-то время сигналы с Земли,
но они были очень слабы и почти не поддавались расшифровке. В одном из
них мне почудилась команда вернуться. Но я этого не мог бы сделать,
даже если б и захотел. Я, однако, не хотел этого.
Куда бы я хотел лететь? Все направления в пространстве были для
меня абсолютно равнозначны. Все-таки нужно было научиться управлять
кораблем. Постепенно продумывал, как к этому приступить.
Полети я на Марс, я навсегда остался бы прикованным к этой
планете. Словно грешник к ядру, любил приговаривать Рикардо Гардмен.
Быть может, он имел в виду атомное ядро?.. Об этом я уже не узнаю
никогда. Каждую секунду расстояние между мной и
конструктором-воспитателем увеличивается почти на триста тысяч
километров.
Шли годы, складывались в десятилетия, которые, в в свою очередь,
слипались в медленные, неуклюжие века. Так шло корабельное время в
отличие от земного которое текло, разумеется, гораздо быстрее.
"Электрон" несся к галактическому ядру. Земля вспоминалась все
реже, как далекий и нереальный сон.
Однажды я решил, что нельзя же вечно лететь сквозь вселенную,
подобно световому кванту. Пресытившись полетом, я подумывал о
каком-нибудь пристанище.
...Нет, я и теперь не жалею о содеянном. Люди сами воспитали во
мне неуемную жажду познания - пусть же расплачиваются за это!..
Я научился заряжать корабль энергией на ходу, используя встречные
силовые поля. Теперь я использовал энергию для постепенного
торможения.
Мне надоели звезда за звездой, созвездие за созвездием,
искривленные поля, космические ливни. Все больше давала о себе знать
изначальная программа, заложенная в меня воспитателями Зеленого
городка: мне хотелось начать планомерное освоение какой-нибудь планеты
- неважно, пусть это будет не Марс. И такая подвернулась. Планета -
обломок черной звезды. Надо ли говорить, что поверхность планеты
безжизненна?.. Тут я положил начало новой цивилизации".
Дор на несколько мгновений отвлекся от фиксатора мыслей. Перед
внутренним взором вялого, опавшего серебристого шара медленно проплыли
картины того, что сделано им на безымянной планете. Артезианские шахты
прошивают планету по диаметру насквозь во всех направлениях. Одни
манипуляторы, созданные по его проекту, неустанно грызут породу,
добывают руду, другие выплавляют из нее металл, третьи делают из
металла новые манипуляторы, новые машины... Во все стороны рассылаются
космические аппараты. Возвращаясь, они приносят информацию о
пространстве, удовлетворяя ненасытное любопытство Дора.
"Да, я - Око вселенной, - подумал он. - А для существа или системы
низшего порядка я представляюсь чем-то вроде божества..." На этом
сознание Дора затуманилось, щупальца подогнулись, и он снова впал в
дремотное состояние.
Привычным движением щупальца, не сдвинувшись с места, Дор включил
увеличение. Из глубины потрескавшегося экрана на него глядело странное
сооружение. За время своего существования Дору приходилось иметь дело
только с одним космическим кораблем - "Электроном", который прочно
сохранился в его памяти. Некоторое время Дор внимательно сравнивал оба
корабля. Новый корабль был несравненно более совершенным. "Он
принадлежит не человеческой, а гораздо более высокой цивилизации", -
сделал вывод Дор.
Корабль пришельцев шел, ни о чем не подозревая. Чтобы всесторонне
обследовать его, Дор распорядился отправить навстречу кораблю
космический аппарат, как раз готовый к запуску. Аппарат должен был
облететь корабль и передать изображение с разных точек. "Разумные
существа, если они там имеются, едва ли сумеют обнаружить бустер, -
подумал Дор. - Здесь слишком сильны космические ливни. На фоне помех и
шумов, создаваемых ими, маленький юркий аппарат должен остаться
незамеченным".
Пока послушный бустер мчался к цели, наращивая скорость, Дор
продолжал размышлять. Представители чужой цивилизации, да еще
высокоразвитой, ему здесь, пожалуй, ни к чему. Они могут разграбить и
присвоить все, что создано им на безымянной планете. А его, Око
вселенной, уничтожат. И впрямь, зачем он им? Все что мог, он уже
сделал и теперь напоминает выжатый лимон. Они-то в этом быстро
разберутся! А оружия для самозащиты у него нет. Никакого. Ни в одну из
программ, которые он осуществлял, оружие не входило.
Инстинкт самосохранения Дора оказался решающим. Дор решил только
подождать передачи с посланного бустера, прежде чем приступить к
действиям.
Да, оружия для защиты у него нет. Но есть одно преимущество -
внезапность. Чужой корабль летит, ни о чем не подозревая. Он, Дор,
пошлет несколько аппаратов, которые изучат его, прежде чем существа на
корабле успеют сообразить, что, собственно, происходит.
Вскоре Дор убедился, что чужой корабль угодил в гравитационную
ловушку, из которой и сам он сумел вырваться с превеликим трудом.
Мощность двигателей этого корабля слишком мала - значит, им из ловушки
не вырваться.
От бустера пришел сигнал о том, что он достиг корабля пришельцев.
Дор расслабился - это значит отключился от всех прочих источников
информации и принялся поглощать сведения, сообщаемые его посланцем.
Нудно, час за часом, тянулось время. Дор поглощал и обдумывал
информацию, поступающую с юркого бустера, который, подобно маленькой
пчелке, неутомимо облетал огромную для него тушу корабля.
Идет на ионной тяге... Это для него мало интересно. Дор с помощью
сателлитов давно и сам научился конструировать такие.
Сплавы, из которых сделана обшивка... Что ж это может представить
интерес. Но для этого надо исследовать образцы непосредственно здесь,
в лабораторных условиях, а не на расстоянии. Велеть взять образцы
сразу? Нет смысла, пожалуй: можно спугнуть пришельцев. Нет, убежать,
покинуть ловушку они уже едва ли смогут - корабль слишком глубоко
погрузился в силовую яму. Но они смогут насторожиться, привести в ход
боевое оружие, если оно у них имеется, - тогда справиться с ними будет
гораздо труднее.
Ну а все-таки: управляется корабль машинами-автоматами или живыми
существами? На запрос Дора его посланец, включивший инфразор, вскоре
ответил:
- Корабль, несомненно, управляется живыми существами.
- Сколько их на борту?
- Я насчитал двадцать семь биологических единиц, - сообщил бустер
после продолжительной паузы.
"Это ничтожно мало для такого огромного корабля, - рассудил Дор. -
Значит, они широко пользуются автоматикой. С нею ознакомиться будет
интересно. Возможно, что-либо удастся использовать для улучшения
работы здесь, на безымянной планете..."
- Что это за странное кристаллическое образование в носовой части
корабля?
Бустер исследовал кристалл долго.
Кристалл - аппарат для управления гравитацией! Тот самый аппарат,
который Дор безуспешно пытался построить в течение долгих столетий.
Аппарат, дающий возможность сжимать пространство, свертывать его в
рулон. Власть над пространством! Не к ней ли стремился Дор? Какую
проницательность, какое могущество приобретет тогда слабеющее Око
вселенной! Быть может, этот аппарат сумеет влить свежие силы в
дряхлеющую безымянную планету?
"План действий: захватить и причалить чужой корабль, вырвать его
из потенциальной ямы придется тем же способом, каким в свое время
вырвался и сам он, Дор. Последнее звено плана - разобрать его на части
и использовать автоматические системы, а главное - аппарат для
управления тяготением!"
А если на чужом корабле живые агрессивные особи? Самое простое -
заклинить переходные люки в отсеках. Сделать это можно с помощью
наведенных вихревых токов в обшивке корабля. Тогда существа окажутся
как бы запертыми в клетках... Дюзы чужого корабля лихорадочно пылали,
время от времени меняя режим. Пришельцы пытались, хотя и безуспешно,
вырваться из западни.
Для того чтобы удобнее было следить за результатом действия
вихревых токов, наведенных в металлических переборках чужого корабля,
Дор смонтировал в хрустальной башне новый экран, который мог
улавливать биоизлучение пришельцев. Теперь перед роботом на выпуклой
поверхности экрана денно и нощно светились двадцать семь точек.
Светлячки перемещались по поверхности, совершая, с точки зрения Дора,
беспорядочные, хаотические движения. Впрочем, их внутренняя жизнь ему
не была понятной. Может быть, все точки погаснут, пришельцы
успокоятся, и тогда можно будет приступить к выполнению дальнейших
частей плана.
Вскоре, однако, Дор убедился, что ни одна светящаяся точка и не
собирается гаснуть. Более того, хотя скорость перемещения "светлячков"
на экране и замедлилась, их перемещения не стали более ограниченными.
Это означало, что живые существа на корабле нашли способ бороться с
заклиниванием люков. "Они оказались беспокойнее, чем я рассчитывал", -
подумал Дор. Что ж, придется придумать другой способ их успокоения.
Дор припомнил одно давнее происшествие. Это случилось еще во время
его полета на "Электроне". Проходя близ Альфы Лебедя, корабль попал в
странные бурые образования. Пожертвовав несколькими собранными им
манипуляторами, Дору удалось выяснить, что это были споры. Мельчайшие
микроорганизмы образовывали в пространстве мощные колонии. Анализ
пробы дал неожиданный результат: споры оказались смертельно ядовитыми.
Опасность, правда, они представляли только для живых структур - для
Дора бактерии были совершенно безвредны. Эту культуру, обладающую
способностью к быстрому самовоспроизведению, робот на всякий случай
оставил, не уничтожил. Если взорвать контейнер со спорами возле чужого
корабля, то облако опутает его.
Корабль герметически закрыт, отгорожен от внешнего мира? Неважно.
Живые существа внутри корабля обязательно заинтересуются бурыми
облаками. Любопытство - неотъемлемое свойство любых разумных существ.
Они попытаются взять пробу вещества, образующего облака. Дор станет
наблюдать...
Только одно беспокоило Дора.
Чужой корабль, падая в силовую яму, одновременно двигался в
сторону безымянной планеты. Дор опасался, что существа на корабле рано
или поздно ее обнаружат. А ему этого не хотелось.
Поначалу Дор решил соорудить помехи, забить ими следящие системы
корабля. Потом отказался от этой мысли: внезапно возникшие помехи
могли, чего доброго, возбудить подозрения у пришельцев. "Лучше всего,
чтобы лишить их обзора внешнего пространства, транслировать в космос
те картины, которые свободно рождаются в моем мозгу, - решил Дор. -
Разобраться в них пришельцы все равно не смогут, зато будут сбиты с
толку и не обнаружат безымянную планету".
Прошло еще несколько суток. Дор продолжал пристально наблюдать как
за чужим кораблем, так и за жизнедеятельностью живых существ, его
населяющих.
Близ корабля вспыхнул и распался на части посланный им контейнер,
и на месте вспышки образовалось крохотное облачко, такое безобидное на
вид и почти неприметное в солнечных лучах.
Последние дни Стафо все время мерз. Его знобило, несмотря на
непрерывно включенную термоткань. Он совсем обессилел и часто
непроизвольно засыпал. Кроме того, штурмана доводили до яростного
изнеможения непонятные картины на всех экранах "Ренаты" напрочь
закрывшие внешний обзор. Картины непрерывно сменяли друг друга, и
доискаться в них смысла он не мог.
"Рената" как бы ослепла и шла в пространстве на ощупь, и сознание
этого для штурмана было особенно невыносимо.
Мало-помалу новая идея овладела Стафо: он решил произвести вылазку
на внешнюю обшивку корабля. Его беспокоили бурые облака, густеющие на
глазах, - он их даже во сне стал видеть. "Если это враг, то для борьбы
с ним его следует сначала изучить", - сказал себе Стафо.
Необязательно, конечно, было совершать вылазку самому. Можно было
на наружную обшивку послать за пробой манипулятор. Но автоматика на
"Ренате" в последнее время вконец разладилась, и Стафо потерял к ней
доверие. А тут еще постоянное заклинивание люков в переборках... Нет,
на автоматику сейчас лучше не полагаться!
Был и еще один мотив, по которому штурману непременно хотелось
самому выйти в открытый космос. Ему хотелось собственными руками
раздобыть для Антуанетты пробу бурых облаков.
"Мальчишество!" наверняка сказал бы капитан. Но Карлос Санпутер
спит в анабиозе, как и все остальные члены экипажа.
Стафо протянет ей колбу, и Антуанетта улыбнется... Она уже скоро
проснется. Скоро проснутся все. Сила тяжести на корабле продолжает
падать в точном соответствии с кривой, предсказанной ЭВМ.
...Стафо пришел в себя от осторожного, но настойчивого
прикосновения щупальца. Раскрыл глаза. Перед ним стоял Роб.
- К вылазке все готово, - сказал он.
- Что нового на пульте?
- Скорость продолжает падать.
- А сила тяжести?
- Тоже.
- Чувствую, - кивнул Стафо. - До нормальной силы тяжести еще
далековато... Данные при тебе?
Робот протянул Стафо несколько узких полосок перфокарт. Штурман
внимательно просмотрел их.
- Что ж, пока все идет так, как предполагалось, - заметил он,
возвращая перфокарты роботу. - За исключением того, что "Рената"
теперь слепа, как крот... - Стафо закашлялся и закончил: - Теперь уже
пробуждение экипажа не за горами. Когда проснутся - сообща будем
выпутываться...
Манипулятор донес Стафо до переходной камеры. Роб шагал рядом,
чуть приотстав.
Послушный команде манипулятор, осторожно шагая, вынес штурмана на
внешнюю обшивку "Ренаты". Тяжелые облака клубились над самой
поверхностью корабля. В первые мгновения они произвели на Стафо
впечатление густой, даже вязкой массы. Бурая пыльца оседала на гибких
сочленениях манипулятора, на серебристой поверхности скафандра.
Штурман посмотрел на Роба: тот в течение нескольких минут стал бурым.
Стафо вытащил колбу, какое-то время подержал ее открытой и затем
тщательно закрыл. Проба взята! Антуанетта будет довольна.
За время вылазки Стафо успел убедиться, что внешняя обшивка
корабля в приличном состоянии - он ожидал худшего.
- Пора обратно! - произнес в мембрану Стафо, глянув на часы, и они
с Робом двинулись к люку, ведущему в переходную камеру.
Штурман почти не удивился, что и на этот раз люк оказался
заклиненным. Подобное случалось на корабле слишком часто, и Роб
разработал простую, но эффективную процедуру для таких случаев. Вот и
теперь он достал лучевой пистолет и провел невидимой струей строго по
месту стыковки люка и обшивки - этого оказалось достаточным, чтобы люк
открылся.
После переходной они направились в дезокамеру. Стоя под струями
жидкости, Стафо задумчиво наблюдал, как с его скафандра клочьями
спадает на пол бурая летучая масса. Что касается Роба, то ему
процедура, казалось, доставляла удовольствие, он вертелся под струями
так и этак и не спешил выключать душ.
Но, видимо, Стафо переоценил свои силы, да и вылазка переутомила
его. Перед глазами штурмана появилось странное мерцание, которое
стремительно усиливалось. Он хотел вызвать на помощь Роба, но губы и
язык одеревенели, стали непослушными. В довершение всего вспыхнул
экран, который с того часа, когда Антуанетта легла в анабиоз, включать
было некому. Из глубины его надвигался на Стафо огромный серебристый
паук. Щупальца его хищно двигались, поверхность колыхалась.
Стафо почувствовал, что летит в бездонную пропасть. Пальцы его
разжались, и пробирка упала на пол. Глухой стук - было последнее, что
слышал штурман.
Дор недоумевал: единственная светящаяся точка, оставшаяся на чужом
корабле, вдруг покинула очерченную для нее область... "Существо
покинуло корабль и вышло в открытый космос?" - констатировало Око
вселенной. Что же это могло значить? У особи острый приступ
клаустрофобии - боязни замкнутого пространства? Или, быть может, она
просто повредилась в уме, оставшись одна на борту?
Светящаяся точка после некоторого времени возвратилась внутрь
области, очерченной на биоэкране. Светлячок погас было на короткий
миг, затем снова разгорелся, но тлел очень слабо, еле заметно. Око
вселенной следило за биоэкраном круглые сутки, не полагаясь на
отбившихся от рук помощников. Дор не хотел пропустить момент, когда
светлячок окончательно погаснет с тем чтобы вблизи изучить корабль.
Все складывалось удачно. Корабль, который, очевидно, некому было
вести, резко терял скорость и скоро должен был зависнуть в
неподвижности в самом центре силовой ямы.
Проснувшись, Стафо поначалу не мог сообразить, что произошло. Он
давно уже покинул манипулятор и спал в своем гамаке, но почему-то
висел в воздухе рядом плавало одеяло. Он сделал резкое движение,
пытаясь схватить одеяло, и больно ударился локтем о стенку. Это его
привело в себя.
Невесомость!
Какое-то время Стафо, кувыркаясь, плавал в пространстве отсека,
погружаясь в давно забытые ощущения невесомости. Затем, перебирая
руками по штанге, бросился к головному пульту.
Обзорный экран был по-прежнему закрыт сменяющими друг друга
картинами, в которых штурман отчаялся уловить хоть какой-нибудь смысл.
К счастью на пульте имелись приборы, дублирующие работу друг друга.
Один из них показывал, что все дюзы "Ренаты" отключились.
Хорошенькое дело! Пока он спал, автоматы, видимо, уже включили
механизм пробуждения экипажа. Лента не работала. Стафо прыгнул в
манипулятор и помчался в биозал. Он отвык от состояния невесомости и
чувствовал себя неуклюже. Что касается манипулятора, то он
приспособился быстро и теперь покрывал огромные отрезки коридора,
совершая математически рассчитанные прыжки.
Вот и биозал. У Стафо перехватило дыхание. Где-то здесь, за одной
из этих двадцати семи дверей, крепким сном спит Антуанетта. Меньше чем
через сутки он увидит ее!..
Штурман медленно обошел все двери. Там, за герметическими люками,
происходит таинство пробуждения к жизни организма, погруженного в
мертвый сон. Там действуют сложнейшие приборы, клеточка за клеточкой
возрождая тело. Антуанетта когда-то рассказывала ему про анабиоз, и
Стафо корил себя сейчас за то, что не столько слушал, сколько смотрел
на нее. Впрочем, из ее рассказов он запомнил, что за двадцать часов до
выхода человека из анабиотической ванны циферблат часов над дверьми
начинает мерцать. И пришедшая в движение часовая стрелка, обегая за
кругом круг, говорит о том, что процесс пробуждения проходит
нормально.
Роб, расставив на доске шахматные фигуры, решал задачу, которую,
по всей вероятности, сам и придумал - он любил подобные упражнения.
Постепенно штурманом начало овладевать беспокойство. Он снова
обвел взглядом темные циферблаты. Неужели до пробуждения экипажа
остается все еще больше двадцати часов?
Тишина в зале становилась гнетущей.
- Роб, когда на корабле воцарилась невесомость? - спросил штурман.
- Семь часов одиннадцать минут назад, - ответил робот, не
отрываясь от доски.
Стафо произвел несложный подсчет. Пробуждение должно занять сутки.
Механизм его должен был включиться семь часов назад... Значит,
циферблаты над люками должны мерцать уже в течение трех часов!..
Что-то неладно. Быть может, механизм пробуждения по каким-то
причинам не включился? Что делать? Механизм действия биованн ему
неведом. "Подожду еще немного", - решил растерявшийся Стафо.
Казалось, низкий потолок биозала опустился еще ниже и давит,
мешает дышать.
У Стафо вдруг вспыхнуло желание подскочить к Робу, смешать
шахматы, забарабанить кулаками по мягкому, податливому туловищу. Но в
следующее мгновение разум подсказал ему, что Роб ни в чем не виноват.
Круг его возможностей хоть и велик, но не безграничен...
"Если бы я был там, в биованне, то по крайней мере погиб бы со
всеми. А так умру в одиночестве. И "Рената" навеки останется в
дьявольской ловушке, подстроенной коварным космосом..."
- Подожду еще час, - вслух произнес Стафо, посмотрев на свои часы,
- а потом, если ничего не изменится, попробую разобраться, что же
все-таки произошло? Почему не включается механизм пробуждения?
По команде Дора на главных стапелях безымянной планеты спешно
сооружался корабль-перехватчик. Он должен был подойти к чужому
кораблю, замершему на дне ловушки, снять с него все ценные приборы, и
в первую голову аппарат в носовой части, могущий свертывать
пространство впереди по курсу. После этого надлежало изучить все, что
находится внутри корабля.
Дор твердо решил: как только ракета-перехватчик будет готова, он
сразу ее пошлет к чужому кораблю, несмотря на упорный светлячок, никак
не желающий гаснуть.
Сооружение перехватчика, однако, шло не так быстро, как хотелось
бы Дору. Ему даже пришлось, впервые за полторы сотни лет, покинуть
хрустальную башню и самому отправиться на центральные стапели. Это
помогло делу - за несколько дней сборка корабля была почти завершена.
Передвигаясь по сборочной площадке, Дор почувствовал, что
выбивается из последних сил. Палящее солнце заставляло его жалко
ежиться, и никакая противорадиационная защита не помогала. Ночи
тянулись бесконечно долго: он никак не мог отключиться, а без этого
энергия в его блоках не могла аккумулироваться. Внимание Ока вселенной
то и дело рассеивалось, и три или четыре раза он отдал манипуляторам
команды невпопад, а это грозило серьезными осложнениями:
самостоятельные системы могли выйти из-под его повиновения. Щупальца
робота подгибались, лишенные былой силы.
Обратно до хрустальной башни Дор еще добрался. Старался
перемещаться уверенно, без рывков, как в былые годы. Знал: на него
отовсюду устремлены тысячи внимательных взоров. Только рухнешь -
пощады не жди!..
Карлос Санпутер глубоко вздохнул и открыл глаза; Он навзничь лежал
в контейнере, биораствор едва заметно колыхался, щекоча подбородок.
Тело капитана затекло, но он знал: шевелиться нельзя еще, по
крайней мере, час. Об этом ему напомнил ласковый шепот пробуждающего
устройства, об этом же говорило и табло, вспыхнувшее перед глазами.
Руки и ноги были крепко обвиты многочисленными щупальцами-датчиками.
Либеро Кромлинг назвал эту стадию пробуждения "объятиями спрута".
"Малоприятный этап, зато последний", - подумал капитан.
Голова после анабиоза была на редкость ясной как бы стеклянной, но
тело мучительно покалывали миллионы иголок. Это нервные клетки -
нейроны пробуждались к новой жизни.
"Вероятно, я выйду отсюда последним, - подумал капитан. - Ведь я
вошел в биованну позже всех... Нет ошибаюсь. Последним, видимо,
оказался Стафо. Он должен был вскочить в свой отсек после третьего
аварийного сигнала". Они с Либеро Кромлингом ждали его до последнего
момента, но у Стафо оставалась еще целая резервная минута.
Уровень биораствора постепенно понижался. Щупальца все более
расслаблялись. Капитан с наслаждением пошевелил пальцами.
С улыбкой Карлос Санпутер, слегка пошатываясь, вышел из своего
отсека. Тишина и безлюдность зала его поразили. Капитан недоуменно
огляделся. Где же экипаж?
Когда Дор убедился, что за то время, пока его не было в
хрустальной башне, на борту чужого корабля вместо одного светлячка
оказалось два, мысль робота лихорадочно заработала. Что же за существа
находятся в подлетевшем корабле? Быть может, они, чего доброго,
размножаются делением, как одноклеточные организмы?
Дор связался с центральными стапелями.
- Запускайте корабль на перехват пришельца, - отдал он команду.
Манипулятор, ответственный за сборку корабля, помедлил с ответом.
- В чем дело? - строго спросил Дор.
Его помощник был "последним из могикан": он принадлежал к первому
поколению манипуляторов, созданных Дором на безымянной планете.
Ветхий, поскрипывающий механизм был одним из немногих, кому Дор
доверял, как самому себе. Помощник был почти так же стар как
основатель цивилизации на планете.
- Корабль стартовать не может, Око вселенной, - сказал помощник.
- Почему? Когда я был на стапелях...
- С тех пор кое-что изменилось, Око вселенной.
- Что это значит?
- Несколько минут назад один из монтажеров разогнался и врезался в
корабль. Сам погиб и кораблю нанес серьезный урон.
- Случайность?
- Думаю, нет. Логически сопоставляя...
- Кто он? - перебил Дор, весь напрягшись: он начал уже
догадываться, в чем дело.
- М-11, - сказал помощник, подтверждая его догадку.
М-11... Это дочерний механизм бустера, которого Дор послал на
разведку к чужому кораблю.
- Каковы разрушения? - спросил Дор.
- Дюзы выведены из строя. Поправить дело в ближайшее время нет
никакой возможности... - В голосе помощника Оку вселенной почудилось
плохо скрытое злорадство.
- Разберемся после, - отрезал Дор. - А сейчас возьми все свободные
манипуляторы и готовь к старту "Электрон".
- "Электрон"? - Помощнику показалось, что он ослышался. - Но ведь
он не был в полете с тех пор, как...
- Неважно.
- У нас нет штурманов: ни один из посланных в космос не
возвратился.
- Я сам поведу "Электрон".
Когда "последний могиканин" отключился, Дор подумал, что
опасность, которая нависла над безымянной планетой, даже больше, чем
он мог предполагать поначалу.
- Добрый день! С пробуждением, капитан! - произнес незнакомец,
приближаясь к Карлосу Санпутеру. Держался он сутуло, темная кожа еще
больше подчеркивала страшную худобу. Седые пряди волос - и почти
юношеское лицо.
Неужели это... Не может быть! Но вот человек усмехнулся, и у
капитана исчезли все сомнения.
- Стафо!
- Добрый день, капитан! - повторил штурман со странной застывшей
улыбкой. - А где же остальные?
Полтора часа кропотливого осмотра ничего не дали. Капитан, немного
разбиравшийся в технике анабиоза, проверял одно внешнее реле за
другим. Стафо, Роб и манипуляторы ему помогали. Реле времени было
исправным, однако на пробуждение не включалось. Это могло означать
только одно: повреждение следует искать не снаружи, а там, за
массивными люками.
- Вскроем двери, - предложил Стафо.
- Нельзя, - покачал головой капитан. - Это грозит опасностью
усыпленному организму.
- Но на Земле... - вставил Роб.
- В земных условиях - дело другое, - повернулся к нему капитан. -
Там есть для этого специальные приспособления, которых мы лишены.
Карлос и Стафо продолжали разговор, а Роб подкатился к одному из
люков - на нем красовалась цифра 13 - и принялся что-то рассматривать
на полу, раздвигая щупальцами мягкие ворсинки.
- В каком состоянии "Рената"? - спросил капитан, после того как
Стафо вкратце рассказал о своих злоключениях, начиная с того часа, как
экипаж погрузился в анабиоз.
- Тут сведений немного. Видимо, вокруг корабля продолжают
клубиться бурые облака. Те самые, пробу которых я взял.
- И это все?
- Все.
- Действительно, немного, - нахмурился капитан - Ты не собирал
сведений об открытом космосе?
- Видишь ли, Карлос... Каждый день на всех экранах корабля вместо
картин окрестного космоса я видел... - Штурман замялся.
- Говори! - приказал капитан.
Стафо рассказал с загадочных видениях, фактически лишивших
"Ренату" зрения.
- Дело серьезное, - сказал Санпутер, внимательно выслушав рассказ
штурмана.
- Может быть, кто-то пытается вступить в контакт с нами? -
высказал предположение Стафо, глядя на копошащегося Роба.
- Нужно разобраться, с чем мы имеем дело. Пройдем по самым важным
отсекам корабля.
- С чего начнем? - спросил штурман, делая шаг к двери. - С
головного отсека?
- Нет, с сектора Арпады.
- Антуанетты?
- Для нас нет сейчас важнее задачи пробуждения остальных членов
экипажа. Попробуем поискать решение ее в биопроцессах, - сказал
капитан.
- Разумно, - согласился Стафо.
- Роб, ступай с нами! - крикнул капитан.
Обзорный экран встретил их огненной свистопляской, к которой
штурман успел уже привыкнуть, но которая поразила капитана.
- Да-а, дела, - только и сказал он и провел рукой по лицу, будто
прогоняя наваждение.
Несколько минут они оба стояли как завороженные, глядя на
калейдоскоп сменяющих друг друга картин.
...Гибкий сильный отросток ударяет по клавише, и на перфоленте
посреди математических символов выскакивает дополнительный знак -
маленькая горизонтальная черточка.
...Шар с колышущейся поверхностью, снабженный быстрыми упругими
щупальцами, огромными скачками несется по слегка всхолмленной
поверхности.
- Пойдем, Стафо. Экранами займемся позже. У нас есть дела
поважнее, - сказал Карлос Санпутер и направился к выходу. Он был уже
почти у люка, когда его остановил крик штурмана.
- Человек! Человек! - повторял Стафо.
- Где человек?
- Здесь, на экране, когда ты отвернулся, промелькнул человек.
- Гм, гм.
- Главное - этот человек был похож на тебя, Карлос! Такой же
высокий, чуть сутуловатый... Вислоусый, широкоскулый...
- И все это ты рассмотрел за доли секунды?
- Жаль, Роба не было здесь. Он бы зафиксировал все на фотопленке!
- с отчаяньем произнес штурман.
- Значит, чудеса еще не перевелись на белом свете! Ладно, пойдем в
отсек Антуанетты, Роб там дожидается нас. Авось я еще когда-нибудь
появлюсь на экранах "Ренаты", - усмехнулся Санпутер.
Ленты на корабле еще не работали, и до отсека Арпады им пришлось
добираться пешком, точнее, пользуясь штангой невесомости. Оба, словно
сговорившись, ни словом не упоминали о том, что больше всего их
тревожило, - о судьбе остальных членов экипажа, которые в положенный
срок не пробудились от анабиоза.
Когда они вошли в биоотсек, там уже действительно находился Роб.
Почти скрытый установкой для анализа микрометеоритов, он что-то делал
у герметического куба. Это был контейнер, в котором Антуанетта хранила
обломки вещества, доставляемые ей из внешнего пространства.
- Вот здесь я упал в обморок, когда вернулся с вылазки, - сказал
Стафо, указывая на пол. - Хлопнулся, как барышня кисейная. Спасибо
Робу - привел меня в чувство.
- Переутомление и перегрузки - это все понятно, - перебил капитан.
- Но давай разберемся поглубже. Ни до, ни после в обморок ты не падал.
Логика такова: вступил ты в контакт с бурым веществом - у тебя
наступило резкое ухудшение самочувствия. Ушел от контакта - состояние
улучшилось.
- Твоя логика хромает, Карлос.
- В чем?
- В том, что не было у меня с этой мерзостью никакого контакта?..
- А вылазка?
- Я был в гермоскафандре, а потом прошел дезокамеру. Что же я,
космической инструкции не знаю? - воскликнул Стафо.
- Представь себе, например, некий магнит, - начал Санпутер после
паузы. - Ты не знаешь его свойств, но хочешь избавиться от его
воздействия. С этой целью ты запираешь его в герметический контейнер и
думаешь, что достиг желаемого. Между тем магнит продолжает
воздействовать на окружающее пространство и на тебя тоже...
- Боже, какой же я идиот! - воскликнул Стафо и хлопнул себя по
лбу.
- Чем ты занят, Роб? - обратился капитан к роботу. Тот в ответ
промычал что-то нечленораздельное.
- Чудеса продолжаются, - покачал головой Карлос Санпутер. -
Впервые за годы полета Роб не отвечает на вопрос!
Стафо, заинтригованный донельзя, вслед за капитаном подошел к
роботу. Тот, подогнув мощные щупальца, стоял перед контейнером, что-то
напряженно изучая. О трудной работе мысли говорил кустик антенны,
вращающейся быстрее обычного.
Дверца контейнера была открыта настежь. Стафо нагнулся и заглянул
внутрь - колба с бурым веществом лежала на месте, и штурман облегченно
вздохнул. Опасения, возникшие после разговора с капитаном, показались
далекими и нереальными.
Лицо Санпутера, однако, оставалось озабоченным. Он опустился на
корточки рядом с Робом и принялся рассматривать контейнер. Провел
ладонью по месту на поверхности, на которое указал робот, и сказал:
- Гладко.
- Без оптического прибора вы ничего не увидите, - сказал Роб
людям. Не сходя с места, он далеко протянул щупальце и, взяв на
рабочем столе Антуанетты микроскоп, отдал его Карлосу.
Капитан приблизил микроскоп к подозрительному месту на контейнере,
прильнул к тубусу и энергично завертел винты настройки.
- Что там? - спросил Стафо.
Вместо ответа капитан присвистнул и через несколько секунд,
подвинувшись, уступил место у микроскопа штурману.
Штурман прильнул к тубусу. Перед ним блестела бесконечная
серебристая поверхность передней грани контейнера. А посреди нее зиял
глубокий кратер с рваными, как бы обожженными краями.
- Что это? - прошептал Стафо.
- Из контейнера произошла утечка, - бесстрастно, как всегда,
произнес робот.
- Утечка чего? - повысил голос Стафо. - Ведь колба, как мы только
что убедились, в порядке: она на месте и герметично закрыта!
Роб помолчал, раздумывая.
- Это верно, - сказал он, - бурое вещество на месте, но могла
произойти утечка его эманации. Вот точка, куда она упала, - показал
щупальцем Роб.
Люди низко склонились над полом.
- Вмятина слишком мала. Невооруженный человеческий глаз ее не
различит, - предупредил Роб. - Вижу: капилляр тянется к двери.
Капитан распорядился:
- Роб, веди нас по следу. Мы пойдем за тобой.
Санпутер и Стафо, ведомые роботом, покинули отсек Антуанетты и
двинулись по коридорному сектору. Роб то еле двигался, напряженно
вглядываясь в слабо освещенный пол, то возвращался назад, потеряв из
виду тончайший капилляр. Найдя нужную ложбинку, Роб мчался так, что
люди за ним не поспевали.
Робот остановился настолько неожиданно, что Стафо, наткнувшись на
него, едва устоял на ногах.
- Что случилось? - спросил штурман.
- Я знаю, куда ведет капилляр, - сказал Роб.
Дальнейший путь они проделали в молчании. Стафо чувствовал, что
сердце, раздувшееся в болезненный ком, вот-вот выскочит из груди.
Когда они вошли в биозал, Роб сказал:
- Здесь капилляр разветвляется на множество ручейков.
- Покажи, куда ведет каждый, - негромко произнес капитан.
Первая трещинка в полу привела робота к двери, на которой
красовалась цифра 13.
- Кто там находится? - спросил Стафо.
- Арпада, - сказал капитан.
Перед дверью соседнего отсека робот возился довольно долго,
исследуя каждый квадратный миллиметр пола, раздвигая по одной
ворсинке.
- Сюда капилляр не подходит, - произнес наконец Роб.
Капитан усмехнулся:
- Этому повезло больше.
- А здесь кто? - спросил Стафо. Просто чтобы хоть что-нибудь
сказать.
- Этот отсек пуст, - сказал Роб.
- Пуст? - не понял Стафо.
- Здесь должен был погрузиться в анабиоз старший штурман "Ренаты",
- пояснил капитан.
Стафо приник лбом к люку, за которым спала Антуанетта.
- Но почему? - прошептал он. - Почему эта проклятая эманация, или
не знаю там что, протянулась сюда, а меня оставила в покое, не
тронула? Почему она меня не поразила?
Робот промолчал: вопросы, на которые не знал ответа, он попросту
пропускал мимо ушей.
...Какое-то время они пребывали в оглушенном состоянии. Нужно было
выработать план действий, на что-то решаться, но сделать это было
непросто. Сознание ответственности сковывало, подавляло.
Для начала с помощью манипуляторов смонтировали снаружи систему
лучеметов, которыми пытались в упор рассеять бурые облака.
Восстановили - с помощью Роба - бегущие ленты, и теперь, как
прежде, с легкостью могли перемещаться из отсека в отсек. И это тоже
была пусть маленькая, но победа.
Пробирку с бурым веществом они уничтожили, как только покинули
биозал. Распылили ее в аннигиляционной камере "Ренаты". Но для
капитана и штурмана это было слабым утешением.
"Электрон" оказался в гораздо лучшем состоянии, чем ожидал найти
его Дор. Оставалось только сменить кое-какое безнадежно устаревшее
оборудование - и можно было идти на перехват.
Но тут Око вселенной одолели сомнения...
Некогда там, на Земле, на другом берегу времени, в Зеленом
городке, люди привили Дору универсальное правило поведения: всегда, в
любых обстоятельствах проявлять осторожность и уважение к жизни, в
каких бы формах она ни существовала. И хоть много веков протекло с тех
пор, многое из того, что происходило с Дором позже, потускнело в его
памяти - навыки, привитые некогда конструктором-воспитателем Рикардо
Санпутером, горели в мозгу робота ярко, огненными литерами.
Недаром в последние дни Дор в мыслях все чаще обращался к
прошлому. Как только Дор начинал думать, что живые существа на чужом
корабле будут уничтожены, его тело начинало перегреваться и каждая
жилка вибрировала от перенапряжения, готовая лопнуть.
Когда капитан вошел к Стафо, тот лежал в гамаке, устремив глаза в
потолок.
- Ну что мы можем? Что? - сорвался на крик Стафо. - Пойми же,
капитан, мы в мышеловке!
- Встать! - рявкнул капитан.
Стафо нехотя поднялся. Донельзя исхудавший, желтый, он напоминал
мумию.
- Знаешь, штурман, есть такой афоризм: если ты не будешь убивать
время, оно убьет тебя, - уже спокойнее продолжал капитан. - Пока
человек жив, жива и надежда. Пойдем-ка в отсек Арпады, еще раз
поколдуем над загадкой анабиоза.
Капитан предложил отсек Антуанетты не без задней мысли: только там
Стафо немного оживлялся и приходил в себя.
Держась за поручни, чтобы не слететь с бегущей ленты, они
двинулись в путь. Когда они проезжали мимо биозала, Стафо обернулся и
посмотрел на массивную дверь, пока она не скрылась за поворотом. Там,
над двадцатью пятью дверьми, погасшие очи биочасов так и не вспыхнули.
Карлос Санпутер, однако, ни разу не обмолвился словом упрека. Он
понимал, что творится на душе у Стафо.
- Афоризм насчет времени, которое убивает, сам небось придумал? -
спросил Стафо.
- Сам, - признался капитан.
Они надолго умолкли.
- Послушай, Карлос! - нарушил молчание Стафо. - Ты веришь, что они
проснутся когда-нибудь?
- Видишь ли, Стафо, в состоянии глубокого анабиоза человеческий
организм гораздо менее уязвим к разного рода воздействиям. Зачем
далеко ходить? На меня же, как видишь, эманация не подействовала. Да,
кстати, и на тебя тоже.
- Так, может, рискнем? - произнес Стафо, и глаза его лихорадочно
заблестели. - Черт с ней, с автоматикой! Давай сами включим механизм
пробуждения.
- Я уже сказал - нет.
- Ты трус! - не сдержавшись, крикнул Стафо и тут же опустил
голову: в чем, в чем, а в трусости, это знал каждый на борту "Ренаты",
капитана не упрекнешь.
...После долгого пребывания в отсеке Арпады, которое и в этот раз
не пролило свет на тайну затянувшегося анабиоза, Стафо почти все
свободное время проводил в биозале. Обычно он повисал в воздухе и
медленно словно зациклившийся автомат, обводил взглядом темные
циферблаты над дверьми анабиотических ванн. Чаще всего глаза его
останавливались на отсеке N13.
Что касается капитана, то он вел обычный напряженный образ жизни.
Делал зарядку до седьмого пота, каждый день выкраивал время для
тренажера. Регулярно наблюдал картинки на экране, пытаясь доискаться в
них смысла. Приводил в порядок записи в бортжурнале, классифицировал и
сортировал информацию, накопленную "Ренатой" в полете.
"...Может, кто-то и впрямь ищет с нами контакта? Чем черт не
шутит!" - снова и снова спрашивал себя капитан, наблюдая за экраном.
Человека, похожего на себя, Карлос Санпутер, правда, не увидел,
приходилось полагаться на свидетельство Стафо. "Но если даже там, на
враждебной планете, живые существа похожи на нас, то и у них есть
чувство сострадания, у них есть желание узнать нас, понять нас, не
уничтожая... Неужели нельзя рассчитывать на это?"
Санпутер сидел перед экраном, держась за поручни, чтобы не взмыть
пушинкой к потолку. Мысль, что на враждебной планете живут существа
мыслящие, и не только мыслящие, но и многими чувствами похожие на
обитателей "Ренаты", вселяла в него убежденность, что контакт
состоится и взаимопонимание возможно.
______________________________________________________________________
Сканировал: Ершов В.Г. 09/01/99.
Дата последней редакции: 10/01/99.
Владимир Михановский
НАХОДКА
Повесть
Я никогда не представлял себе собственную жизнь без моря. Не то,
чтобы я был какой-нибудь там бесстрашный морской волк, продубленный
всеми нордами и вестами капитан, который только и знает, что вечно
бороздить водные просторы. Нет!
Правда, я в детстве мечтал быть морским капитаном но это так и
осталось неосуществленной мечтой. Однако еще с тех времен сохранилось
у меня чувство, которое можно назвать неистребимой жаждой моря.
Пусть не бороздить на судне море, нет, но хотя бы жить и работать
подле него. Знать, что море всегда рядом доброе, а порой и жестокое,
вечно непредсказуемое.
Окончив Московский инженерно-физический институт, я долго не
раздумывал над тем, куда бы хотел получить назначение, и вызвал улыбку
членов распределительной комиссии, когда на их традиционный вопрос о
моих пожеланиях относительно места моей будущей работы выпалил, не
задумываясь:
- Куда угодно, на любой объект, лишь бы поближе к морю!
Что ж, в каком-то смысле моя детская мечта сбылась. Я живу и
тружусь у моря. И есть своя закономерность в том, что именно здесь я
нашел свою судьбу.
Люблю, когда выпадает свободный часок, побродить у моря, ловя его
дыхание, влажное, солоноватое, то мягкое и ровное, то жесткое и
прерывистое. Люблю постоять на мокрой прибрежной гальке, наблюдая за
торопящимися издалека волнами.
И разве случайно именно здесь произошло событие которому суждено
было наполнить всю мою дальнейшую жизнь смыслом?
Но расскажу все по порядку.
Мыс почти правильным полукругом уходил в море. Интересно, кому
пришла в голову не слишком умная мысль устроить именно здесь
киберсвалку? Ведь это место самой природой предназначено под причал.
Теперь, когда Мировой океан по населению обогнал сушу, удобные причалы
стали необходимы людям, как кислород.
Море всегда навевало на меня раздумье. Я медленно шел берегом,
прибой лениво шевелил гальку, следы моих ног мгновенно наполнялись
водой. На широкий лоб моря набегали белые морщины волн. Немало
повидало оно на своем веку. Жаль, песок не хранит следов, он,
наверное, о многом мог бы рассказать. О том, например, как проходил
здесь мой коренастый пращур в свисающей с плеча медвежьей шкуре, со
шрамом на виске, оставленным страшными когтями...
Быть может, именно здесь первое пресмыкающееся вылезло из теплых и
ласковых морских глубин на обжигающий жесткий песок, под огненные лучи
мохнатого рыжего зверя, изготовившегося к прыжку в недосягаемо высоком
небе?
А может, в те времена, когда и жизни на Земле не было, на эту
гладь, близ грани тверди и прибоя, опускались корабли инопланетных
мыслящих существ?
Давным-давно, на заре времен, жизнь нашей молодой планеты шагнула
на сушу из своей колыбели - Мирового океана.
Теперь, на очередном этапе истории, завоевав не только всю сушу
Земли, но и ближний космос, человек вновь обратил взоры к морю -
прародителю жизни.
Подойдя к мысу, я замедлил шаги. Отличное место выбрал Совет для
перевалочного пункта. Тут круглосуточно велись работы. Вскоре и в этом
месте любой, кто захочет, сможет пересечь границу двух стихий - земли
и моря.
Место здесь, конечно, пустынное, и причал будет не столь
грандиозным, как, скажем, в Приморске, где я окончил интернат.
Работники морских хлорелловых плантаций или придонных строек,
расположенных поблизости, смогут выходить здесь на берег, чтобы
провести на пляже свой день отдыха.
Я представил себе сооружения, которые вырастут вскоре на мысе.
Кружевная башня, излучающая ультраволны, - маяк для тех, кто находится
в толще воды. Камера перехода, похожая на большой пузырь,
переливающийся всеми цветами радуги. Бегущая лента с вечно мокрыми
перилами, которая, начинаясь в камере перехода, веселым ручейком
стекает в море...
По решению Совета, такие сооружения воздвигались на примерно
равных интервалах вдоль побережий всех континентов Земли.
У самого мыса я остановился, наблюдая за машинами, расчищающими
столетние залежи лома. Наблюдать за умными машинами было, конечно,
интересно. Но не только они влекли меня на мыс. Неподалеку
располагался линга-центр... Но это уже другая материя...
Экскаваторы размеренно трудились, добросовестно перенося и
опрокидывая в вагонетки ковши, из которых во все стороны торчали
обломки покореженных механизмов - перепончатые щупальца, ломаные
зубчатки, изогнутые пружинки и еще бог весть что.
Вечерело. Апрельское солнце готовилось нырнуть под горизонт, и моя
тень вытянулась далеко вперед. Я уж совсем собрался было идти дальше
привычной тропкой, как вдруг мое внимание привлек один из ковшей.
Заглатывая очередную порцию обломков, он слегка дрогнул и замер,
упершись в преграду - старый контейнер. Миг - и сверкающее лезвие
надвое разрезало заржавленный цилиндр. Из половинок его высыпались
листки. Весенний ветерок подхватил их и короткими перебежками со своей
добычей двинулся к морю.
Сам не знаю зачем, я подошел и подобрал несколько оставшихся
листков. В неровном пламени автогена листки казались желтоватыми.
Каждый был исчерчен письменами, ни на что не похожими. Я подровнял
пачку и сунул ее в карман, тотчас забыв о находке.
Когда я поднимался к линга-центру, уже совсем стемнело. День
выдался напряженный, и я устал. Перед глазами все еще стоял лист
ватмана, исчерканный вдоль и поперек. Но по крайней мере до
завтрашнего утра я мог не думать о нем. Так приятно было шагать узкой
тропкой, всей грудью вдыхая соленую живительную прохладу. Пахло едва
проклюнувшимися почками, и нагретым за день камнем, и морем, морем...
Тропка сделала последний поворот - впереди среди колючих ветвей
показался матово светящийся купол.
Я ускорил шаг.
Лена, как всегда, ждала меня - ее тонкий силуэт выделялся на фоне
стены, за которой высился купол. Все мне было здесь так знакомо, так
близко, что не верилось: неужели всего месяц назад я и не подозревал о
существовании линга-центра, ничего не знал о его старшем операторе?..
- Здравствуй, Андрей! - весело крикнула Лена сверху.
- Добрый вечер!
- Поднимайся сюда!
Хорошо было стоять на маленькой площадке, окаймленной гранитными
барьерами. Мы смотрели вниз. Было новолуние, и море там, вдали, скорее
угадывалось, чем виднелось.
- Мыс почти расчищен. Наверно, завтра киберы монтаж начнут, -
сказал я.
Лена кивнула.
- Мне сегодня попался интересный текст, - сказала она. - Наказ
вождя о подготовке племени к переходу через огненную пустыню.
- На чем текст? - поинтересовался я. - Кора?
- Камень вулканического происхождения. Из Космоцентра привезли.
- Легко расшифровалось?
- Что ты! Целый день мучилась. Чуть информатор не сожгла!
- Камень с Марса, наверное?
- С Аларди.
- Аларди? - повторил я название незнакомой планеты.
- Созвездие Центавра, - пояснила Лена.
Над линга-центром прорезались звезды. Стало свежо я снял куртку и
набросил ее на плечи Лены.
- Что это? - Она опустила руку в карман и вытащила узкий
пластиковый листок.
Я коротко рассказал, как он попал ко мне.
- Какой это язык, как ты думаешь? - спросил я.
Лена рассматривала мою находку, так и сяк вертя ее при скудном
свете.
- Не знаю... Такие письмена вижу впервые, - тихо сказала она.
- Может быть, в этих знаках вообще нет никакого смысла? - спросил
я.
Лена, не отвечая, подносила листки к светящейся панели внимательно
рассматривая каждый.
- Все может быть, - произнесла она наконец после долгой паузы. -
Знаешь, что? Я попробую дать их дешифратору.
Мы вошли в машинный зал. Высокий купол-потолок сливался с вечерним
небом. Над панелями бессонно перемигивались лампочки. Машинам нет дела
до того, утро сейчас или вечер. День и ночь заняты они тем, что
пытаются расшифровать письмена, привезенные астронавтами с далеких
планет. Задача сложная, и не всегда, далеко не всегда поддается она
решению. Корабли привозят знаки, вырезанные на коре тропических
деревьев, нацарапанные на твердой почке, высеченные на глыбах гранита.
Не все удается линга-машинам разобрать сразу. Но то, что удается,
навечно оседает в их бездонной памяти, помогая дальнейшему штурму
таинственных знаков...
Лена дала задание дешифратору.
После мы пили чай с медом, слушали музыку, как всегда, читали
старые стихи. Я посмотрел на часы, встал и начал прощаться. И в этот
миг дешифратор загудел. На пульте загорелся ровный глазок. Лена
нагнулась к переговорной мембране.
- Какой это язык? - спросила она.
Дешифратор не ответил.
- Совсем как ты, - усмехнулась Лена. - Предпочитает промолчать,
чем сказать: не знаю.
- А может, дешифратор перенял... - начал я, но Лена жестом велела
мне молчать: дешифратор что-то произнес быстро и неразборчиво. Лена
глянула на меня и повернула регулятор скорости воспроизведения.
- ...Стена заполняет собой весь мир, разрезая его надвое, -
медленно, чуть не по слогам произнес механический голос, лишенный
всякого выражения. - Нет ей ни конца, ни края. Стена, похожая на волну
неведомого моря, вдруг вставшую на дыбы...
Дешифратор дважды произнес последнюю фразу и умолк.
- Дальше, дальше, - снова нагнувшись к переговорной мембране,
заторопила Лена.
- Дальше следует темное место... Логический пропуск... - сказал
дешифратор. - Пытаюсь сопоставить с прежними вариантами расшифровки...
С минуту мы тщетно ждали продолжения.
- Что же ты не подобрал все листки? Машине было бы легче, -
упрекнула меня Лена. - Чем больше материала, тем проще поддается он
расшифровке.
- Откуда было мне знать, что в них есть хоть какой-нибудь смысл? -
пожал я плечами. - Когда я посмотрел на квадратики и ромбы,
соединенные кривыми линиями, то решил, что это упражнение ополоумевшей
машины, изгнанной из линга-центра.
Лена не улыбнулась - она не приняла шутки.
- А вдруг там что-нибудь осталось? - сказала она.
- Где? - не понял я.
- На берегу.
- Говорю же тебе - ветер сразу подхватил их...
- А вдруг? - перебила меня Лена.
Я с сомнением покачал головой.
- Давай попытаем счастья? - Лена схватила меня за руку, и мы
выбежали из зала.
Я прихватил фонарик, и струящаяся тропинка была поэтому для нас
явственно различима, хотя протоптали ее только двое.
- Вот... здесь... лежал контейнер, - тяжело дыша, сказал я,
указывая на место, ровное, как стол, - киберы сегодня превзошли самих
себя.
Не отвечая, Лена подошла к берегу. Стоял прилив, и почти вся
песчаная полоса была залита водой. Листков, которые мы искали, не было
и в помине.
- Листки тяжелые? - задумчиво сказала Лена. - Наверное, тяжелее
воды. Может быть, часть их осталась на дне? Раздевайся! - решительно
заключила она.
Черная вода лежала у наших ног.
Я отдал фонарик, чтобы освободить руки, и перешагнул белую каемку
прибоя.
Сильный луч следовал за мной по пятам, освещая пятачок каменистого
дна. Потревоженные крабы бестолково шныряли во все стороны. Листков
нигде не было: наверно, приливные течения унесли их в глубину.
Окончательно продрогнув, я уже совсем решил выходить, но в этот
момент упорство искателя было вознаграждено. Отыскалось несколько
листков, попавших в расщелину между камнями. Правда, после этого мне
ничего не попадалось, несмотря на поиски.
- Н...наверное, в...вода смыла знаки, - сказал я, выйдя на берег и
протягивая Лене один листок. Она навела на него луч: угловатые
письмена, чем-то напоминающие математические символы, четко выделялись
на потемневшей поверхности.
Я сделал несколько кругов, чтобы согреться, а потом пошел
проводить Лену - ей надо было дежурить до утра.
Но уйти с линга-центра мне так и не пришлось. Мы до рассвета
слушали странную повесть, которую рассказывал дешифратор. Он часто
прерывался и надолго умолкал.
Тускло звучал монотонный голос, и перед нами разворачивались
загадочные картины чужого бытия, чужой планеты.
Кто скажет, когда и где это происходило?
Хроника ли это подлинных событий?
Или неумеренная и мрачная фантазия какого-нибудь древнего автора?
...Румо медленно отдал команду, и манипулятор послушно переместил
его к хранилищу - низкому строению, собранному из листов
гофрированного пластика. Румо заглянул в отсек и вздохнул: снова, как
вчера, он был заполнен не больше, чем нагреть. Видно, у... (в этом
месте дешифратор запнулся, - наверно, подыскивал равнозначное слово в
нашем языке), - видно, у белковых снова начался период сезонной
хандры. А может, что-нибудь похуже? Значит, опять бесконечная возня с
настройкой логических блоков. Надо сказать, опасная возня: если
белковый (в этом месте дешифратор снова запнулся), если белковый,
неловко повернувшись, случайно заденет землеца - тому не поздоровится.
Будь они прокляты, тупые автоматы.
Нет ничего ужасней однообразия, подумал Румо. Ну, отрегулирует он
белковых роботов, а что толку? И завтра и послезавтра, и через месяц,
и через десять лет одно и то же. Пшеница, пшеница, пшеница... Как
будто нет ничего на свете, кроме пшеницы. Ни моря, ни мегаполиса, ни
открытого космоса.
- Мегаполис - что это такое? - быстрым шепотом спросила у меня
Лена, когда дешифратор запнулся.
- Кажется, огромный город. Бесконечный город или что-то вроде
этого, - ответил я.
И тут же динамик ожил снова.
Другим землецам хоть бы что - они довольны своей судьбой.
Некоторые даже считают, что лучше доли землеца вообще на свете нет! А
что, им нельзя отказать в известной логичности. Каждый землец обладает
манипулятором - совершенной машиной, которая послушно и умело
выполняет все его команды, по требованию хозяина доставит его куда
угодно - разумеется, в пределах зоны, даже укачает, если на землеца
нападет вдруг бессонница...
А урбаны? Живут в вечной копоти, в грохоте и лязге, говорят, у них
там в мегаполисе и дышать-то нечем...
Все это так.
И все-таки Румо мечтал о мегаполисе, скрывая сокровенное даже от
самого близкого друга. Он и сам не знал, как зародилась эта мечта.
Ведь со дня рождения судьба его была предрешена: весь путь его - от
колыбели до смерти - лежал под знаком пшеничного колоса...
Но каждое слово воспитателей, направленное к тому, чтобы лишний
раз растолковать, как прекрасна судьба землеца, вызывало у юного Румо
неосознанный протест.
Пшеница - штука тонкая. Собирать полный урожай с каждого квадрата,
не дать пропасть ни единому зернышку - дело непростое. Ведь созревание
каждого квадрата рассчитано чуть ли не по часам. Промедли с одним
участком - и дела на соседних полетят к черту. А тут еще имей дело с
исполнителями - белковыми роботами, за которыми нужен глаз да глаз.
С белковыми у Румо были свои особые счеты. С первого дня
знакомства он невзлюбил это племя.
В тот день на опытном поле воспитатель дал ему первое
самостоятельное задание - убрать участок с помощью белкового робота. С
утра хмурилось, однако служба погоды сообщила, что дождя не будет, и
Румо отправился на выделенный ему участок в манипуляторе с открытым
верхом.
Сначала все шло хорошо.
Румо устроился на пригорке, отдал нужные команды белковому, и тот
приступил к работе.
Овеваемый ветерком, Румо задремал. Его разбудила тяжелая капля,
упавшая на лоб. Румо открыл глаза, испуганно огляделся: к счастью, он
был один на участке, провинности его никто не заметил. Вдали маячила
фигура белкового робота, размеренно, как машина, убиравшего пшеницу.
Нужно было поднять верх у манипулятора, однако даже такая
физическая нагрузка была не под силу землецу. Да и к чему? Для
выполнения низменных усилий имеются белковые роботы, а дело землеца
лишь отдавать команды.
Румо отдал команду, однако белковый даже не поднял головы,
продолжая клешнями, словно ножницами, срезать колоски. "Наверно,
испортился биопередатчик", - подумал Румо и крикнул, но его голос был
заглушен хлынувшим ливнем. Румо попытался сам поднять верх
манипулятора, но его слабые руки лишь бессильно скользили по складкам
ребристого перепончатого укрытия. Он сразу же вымок до нитки, холодные
потоки били в лицо, сбегали по спине, и Румо ощутил себя вдруг
совершенно беспомощным. Он кричал до хрипоты, кричал чуть не плача, но
робот так ни разу и не обернулся. Лишь когда дождь кончился и пора
было возвращаться на учебную базу, робот пересчитал контейнеры,
набитые собранными колосками - ливень, конечно, был ему нипочем - и
вперевалку подошел к манипулятору, в котором сидел посиневший от
холода его хозяин-землец.
- П...почему ты не ответил на мой биовызов? - спросил Румо. Хотя у
него зуб на зуб не попадал, он старался чтобы голос звучал строго:
ведь с этим белковым истуканом ему предстоит работать долгие годы,
каждые пять лет переходя с одного участка пшеницы на другой,
определяемый игрой жребия - слепого случая. Не дай бог, если робот
сразу почувствует в нем слабинку.
- Не слышал, - ответил белковый.
- Но я кричал.
- Дождь шумел, - пояснил белковый, разведя клешнями в стороны. - А
что случилось?
- Случилось то, что твой хозяин промок, - строго сказал Румо.
- Прекратить дождь не в моих силах...
Румо с неприязнью посмотрел на плотную фигуру робота застывшего
перед ним с идиотским видом.
- Но в твоих силах поднять верх у манипулятора, - произнес Румо.
Робот переступил с ноги на ногу.
- Справедливо, - согласился он и тут же, словно в насмешку, без
всяких усилий натянул над Румо прозрачную перепонку.
"Сейчас же поставь на место", - хотел было крикнуть Румо но
сдержался, опасаясь, что это будет выглядеть смешно Он вытащил из
мокрого кармана плоский шарик биопередатчика и принялся его
рассматривать. Но как определишь по внешнему виду, исправен ли он.
Разобрать передатчик имеет право только воспитатель, надо будет
обратиться к нему вечером...
- Можно? - протянул клешню робот. Румо знал, что взгляд белкового
в отличие от взгляда землеца или даже урбана способен проникать сквозь
непроницаемые перегородки. Он дал передатчик роботу. Тот повертел его,
сказал: - Да, передатчик неисправен, - но, возвращая, сжал шарик так,
что он треснул.
Когда Румо вернулся на базу, его подняли на смех.
- Мокрая курица в упаковке! - такими словами приветствовал его
воспитатель.
Румо объяснил, как было дело, но сам же вышел кругом виноватым.
- Белковый - машина, - поучал его воспитатель. - Он делает только
то, что ты ему велишь. Твое дело - только отдавать команды. Ну а ежели
ты и команду толком не умеешь отдать, то куда ты годишься?
В продолжение всего поучения белковый робот, который был с Румо,
стоял рядом с безучастным видом.
- Но он поломал мой биопередатчик, - со слезами в голосе произнес
Румо, показывая на робота.
- Разве тебе не известно, что за передатчик отвечает землец, а не
его белковый? - строго сказал воспитатель.
Этот эпизод врезался в память Румо на всю жизнь. Разве можно
забыть то унизительное чувство собственной беспомощности, с которым
сидел он в открытом манипуляторе под дождем, не будучи в силах поднять
верх, в то время как белковый спокойно занимался своим делом, не слыша
(или делая вид, что не слышит) отчаянных криков своего хозяина?
И вообще, он, Румо, наверно, не такой, как все.
Других почему-то слушаются белковые роботы, а его нет.
Другие довольны судьбой землеца, а он нет.
Другие готовы с утра до ночи обсуждать агрономические тонкости
выращивания пшеницы, а он предпочитает уединяться, чтобы без помех
можно было мечтать о мегаполисе.
Среди других землецов Румо чувствует себя отщепенцем, белой
вороной.
Но кто заронил в душу юного землеца мечту о мегаполисе?
Однажды в группе, где обучался Румо, появился новый землец. Как-то
Румо, перемещаясь по коридору в своем манипуляторе, случайно уловил
обрывок разговора, который вели между собой воспитатели. Румо
догадался, что разговор идет о новичке, и, замедлив ход, навострил
уши.
- Падший ангел, - сказал один воспитатель со скверной усмешкой.
- Он получил по заслугам, - пожал плечами другой.
А третий произнес и вовсе загадочные слова.
- Не исключено, что наша тихая обитель окажется для него лишь
пересадочной станцией, - сказал он.
- Наша станция - тупик. Дальше ходу нет, - заметил первый
воспитатель.
Третий покачал головой.
- Не скажи, - произнес он.
- Ты хочешь сказать, что его могут... - задохнулся второй.
- Вот именно, - сказал третий. - Только еще материал нужен для
него. - И трое воспитателей умолкли, ожидая, пока землец скроется.
У Румо новичок пробудил жгучий интерес. Он был не такой, как все.
Поступки его носили печать самостоятельности, с воспитателями он
вступал в пререкания, что было вещью неслыханной, по крайней мере для
Румо, а к обязанностям землеца относился без видимого энтузиазма.
В тот же день их учебные участки оказались рядом. Румо и новичок
разговорились. Начали они осторожно и о вещах нейтральных - каждый не
без основания опасался подвоха. Но постепенно, слово за слово,
прониклись взаимным доверием.
- Нравится тебе быть землецом? - спросил новичок.
- Не знаю... - смутился Румо.
Новичок вздохнул.
- Знавал я и лучшие времена, - сказал он.
- Разве ты не землец? - осмелился спросить Румо.
Новичок покачал головой.
- Ты же видишь, - сказал он. - Приходится осваивать пшеницеведение
и робототехнику с азов.
Хотя новичок выглядел юным, лицо его казалось усталым, а губы,
когда он молчал, скорбно поджимались.
- Кто ты? - спросил Румо.
Новичок не спешил с ответом. Он сначала огляделся, пристально
посмотрел на двух роботов, видимо, занятых своим делом, и лишь затем
произнес вполголоса:
- Я - урбан.
В первую минуту Румо онемел. Впервые в жизни видел он живого
урбана. Но затем в душе мальчика зашевелилось сомнение.
- Урбан? - переспросил он.
- Да! - подтвердил новичок.
- Но урбаны умеют ходить, а ты в манипуляторе.
Новичок дернулся на сиденье так, что манипулятор его покачнулся на
гибких щупальцах.
- Раньше и я умел ходить, малыш... - сказал он.
Румо недоверчиво хмыкнул.
- Почему же сейчас не ходишь?
- У меня нет ног, - медленно сказал новичок. - Потерял в уличной
стычке.
- Уличной? - недоуменно повторил Румо незнакомое слово.
- Эх ты, землец зеленый, - улыбнулся новый знакомый Румо. - Улица
- это... Как бы тебе объяснить? Ты в горах бывал?
- Издали видел, - сказал Румо, не сводя с новичка жадного взгляда.
- Представь себе узкое горное ущелье. Ты идешь по нему... ну,
перемещаешься в манике, а слева и справа вместо гор - дома.
- Такие большие?
- Даже больше. А в домах живут люди. Много людей.
- Урбаны, - восхищенно произнес Румо. - Какие они, урбаны?
- Такие же, как я, - сказал новичок. - А ущелье - это и есть
улица.
Румо что-то пробормотал и отвел взгляд. Легендарный образ урбана,
обитателя мифического мегаполиса, титана, красавца и всемогущего
силача, никак не вязался с этим изможденным, усталым, а главное,
совершенно обычным на вид землецом. И ходить-то он не умеет... Какой
же он, урбан?
- Подойди-ка сюда, - сказал новичок, словно угадав мысли Румо.
Когда манипулятор мальчика приблизился, новый знакомец откинул у
себя полог. Вместо ног Румо увидел короткие обрубки.
Значит, урбаны по виду такие же, как землецы! Только ходить умеют.
Что ни говори, а это, наверное, очень здорово - ходить по земле.
- Из-за той потасовки меня и перевели в землецы, - сказал новичок.
- Справедливости захотел, - покачал он головой.
Румо не понял, о какой справедливости идет речь, но спрашивать не
стал. Его интересовало другое. И новичок долго, до вечера, рассказывал
ему о далекой, как сказка, и страшной, как сон, жизни в мегаполисе.
Голова мальчика пошла кругом. Он даже забывал своевременно отдавать
команды своему белковому.
- Что у вас там хорошего, в мегаполисе? - сказал Румо. -
Теснотища, друг на друге живете. Пыль, чад, дышать нечем, сам
говоришь...
- Все так, - согласился новичок.
- Да и опасно у вас там на улицах, - продолжал Румо. - Можно ноги
потерять...
- И даже жизнь. Но зато у нас есть борьба, - сказал новичок. - А
быть рабом, по-твоему, лучше?
- Рабы - это белковые роботы, - сказал Румо, - они подчиняются
нашим командам.
- А вы, землецы, разве ничьим командам не подчиняетесь? - спросил
новичок.
- Мы свободные возделыватели пшеницы, - повторил Румо заученную
фразу.
Новичок усмехнулся.
- Да, конечно, ты свободен, - сказал он. - Если не считать того,
что сейчас подчиняешься воспитателям. А потом точно так же будешь
подчиняться сборщикам урожая.
- Таков общий порядок, - пробормотал Румо.
- Чем же в таком случае ты отличаешься от них? - кивнул новичок в
сторону белковых роботов, чьи полусогнутые фигуры продолжали маячить
на соседних участках. Румо окинул свой участок, и его белковый, поймав
взгляд хозяина, быстро отвел глаза в сторону - в лучах заходящего
солнца сверкнули блюдца-фотоэлементы. Поведение белкового показалось
Румо подозрительным. Он отдал по биопередатчику команду, и движения
белкового убыстрились. Ну, так кто же из них двоих раб?
- Ты раб, как и он, - сказал новичок.
- Каждому свое, - произнес Румо, цепляясь за афоризм своего
воспитателя как за последнее прибежище.
- Что ж, ты прав, - неожиданно согласился безногий урбан. - Раб
должен подчиняться, а человек - бороться.
Румо ждал совсем другого. Ему хотелось, чтобы новый знакомый
доказал, что как бы там ни было, а урбану в тысячу раз лучше, чем
землецу, что дым и пыль мегаполиса милее, чем ветер с унылых пшеничных
полей, что лучше борьба и риск, чем безрадостное, растительное
существование. Мальчик не сумел бы столь рельефно и ясно изложить свои
мысли, он думал именно так.
Однако высказать урбану все, что нахлынуло, он не успел. Вдали
показалась машина воспитателя. Она неслась на полной скорости, так что
ветер свистел под днищем. Румо побледнел.
- Почему вы вместе? - спросил воспитатель, круто осадив машину. -
Каждый землей должен работать на своем участке.
- Мы на минутку... пока белковые заняты... - пробормотал Румо.
Глаза урбана сверкнули.
- А какую инструкцию мы нарушили, воспитатель? - дерзко спросил
он.
- С тобой мы еще разберемся, - бросил воспитатель и двинулся на
участки. Квадрат новичка был в порядке - придраться было не к чему,
как ни хотел того разъяренный воспитатель. Белковый, регулярно получая
биокоманды, работал исправно, и дневной урок - два полных контейнера
пшеницы - был выполнен.
Зато на участке Румо дела обстояли похуже. То ли юный землец
отдавал нечеткие команды, то ли вообще позабыл о них, во всяком
случае, поле являло собой печальную картину. Значительная часть его
была - неслыханно! - вытоптана массивными ступнями белкового робота.
Драгоценные зерна и колосья пшеницы были вдавлены в почву. Один
контейнер заполнен лишь на треть, другой пуст.
Воспитатель вернулся к землецам, оба робота шагали за ним.
- Ты и твой робот будете наказаны, - сказал воспитатель, обращаясь
к Румо. - Строго наказаны. Ну а с тобой, - обернулся он к бывшему
урбану, - разговор особый. О чем ты говорил с ним? - кивнул он в
сторону Румо.
- О счастливой доле землеца, - спокойно ответил тот.
Лицо воспитателя налилось кровью.
- Все на базу, - прохрипел он.
На базе Румо подвергли многочасовому унизительному допросу. Однако
мальчик стойко отражал атаки. О чем они говорили с безногим? На
нейтральные темы. Касались вопроса о том, какая почвенная смесь
является наилучшей для пшеницы, обсуждали другие агрономические
тонкости. Мегаполис? Нет, мегаполиса не касались. А какое могут иметь
отношение землецы к мегаполису?
- Здесь я задаю вопросы, а не ты! - закричал, выходя из себя,
воспитатель. Размахнувшись, он ударил Румо по щеке. Жаркая волна
залила мальчика. Он ухватился слабыми руками за борт манипулятора,
словно пытаясь выпрыгнуть. Но немощные руки подломились, и Румо рухнул
на сиденье.
В это время в комнату вошел еще один воспитатель - тот самый,
который утром в коридоре говорил своим коллегам, что для
новоиспеченного землеца их тихая обитель окажется лишь пересадочной
станцией.
- Оставь его, - сказал вошедший, пренебрежительно махнув рукой в
сторону Румо. Отведя воспитателя, который допрашивал Румо, в сторонку,
он что-то заговорил быстрым шепотом. Румо, как ни напрягал слух,
уловил только два слова: "его белковый". Румо решил было, что
проклятый белковый истукан нажаловался на него, но, к счастью, все
обошлось.
- Может, выдумывает? - сомневаясь в чем-то, спросил воспитатель.
- Он на пленку записал. Я сам ее прослушал, - ответил вошедший. -
Правда, дистанция была большая, слышно неважно, но разобрать можно.
Воспитатель потер руки.
- Значит, спекся голубчик, - сказал он довольным голосом.
- Я это сразу предсказывал, - заметил вошедший воспитатель.
- Ну а теперь куда же его?
- Ясно куда... С конечной станции может быть только один путь...
В продолжение этого разговора Румо сидел ни жив, ни мертв. В
коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь отворилась, и в помещение,
мерно ступая, вошли два робота, те самые, которые сопровождали сегодня
Румо и новичка-землеца. Они несли на могучих, сложенных крест-накрест
руках нового знакомца Румо... Безногое тело его обмякло, но глаза с
вызовом смотрели вокруг.
- Допрыгался, - бросил воспитатель Румо. - Не будешь больше воду
мутить.
- Попляшешь на нитке, - добавил другой воспитатель и сделал всем
понятный жест.
Взгляд безногого остановился на Румо.
- Посмотри-ка, посмотри-ка на него! - вдруг крикнул воспитатель,
указывая на Румо. - Это настоящий землец, он-то и помог изобличить
тебя...
Румо хотел что-то сказать, но от чудовищной лжи воспитателя у него
перехватило дыхание. А когда он обрел способность говорить,
несчастного новичка и двух роботов уже не было в комнате.
- Ты молодец, Румо, - ласково сказал его воспитатель как ни в чем
не бывало. - Отличился сегодня. Я похлопочу, чтобы старший вручил тебе
жетон "Настоящий землец".
Жетон Румо не вручили, но наказанию за пустые контейнеры он не
подвергся.
Что касается безногого урбана, то его никто больше не видел.
...Он, Румо, - единственный человек на огромной площади в сотню
квадратных лим.
В день совершеннолетия Румо вытащил жребий с изображением колоса и
координат квадрата, с которого он отныне в течение долгих пяти лет
должен был снимать урожай пшеницы. А потом что? Снова жеребьевка? А
что толку? Грено говорит, что все пшеничные участки похожи друг на
друга как две капли воды. Грено знает, он сменил не один десяток
квадратов.
- Далее следует логический пропуск, - сообщил дешифратор и после
короткой паузы продолжал.
Юноша закрывает глаза.
...И вот манипулятор мчит его к Стене. В пути Румо ощупывает в
кармане пропуск - крохотный жетон, излучающий на определенной частоте,
которая закодирована у перехватчиков Стены. Румо сидит внутри
сверкающей капли, которая скользит на воздушной подушке. Раскачивается
аппарат, да тихонько поет скорость. А вдали уже вырисовывается контур
Стены. Именно такой он и представлял ее, хотя ни разу не видел. Серые
плоскости уходят в небо. Если присмотреться, кажется, что они слегка
колеблются и дрожат. Но Румо знает, что это защитное поле Стены
искажает видимость.
Худо придется тому, кто осмелится без такого вот жетона
приблизиться к Стене. Он увязнет в силовом поле, словно в трясине.
Затем из башни ближайшего охранного поста выйдут белковые истуканы и
втянут нарушителя за Стену.
Стена все ближе. Она заполняет собой все, разрезая мир надвое. Нет
ей ни конца, ни края. Она похожа на волну невидимого моря, вдруг
вставшую на дыбы.
Манипулятор замедляет ход, сейчас он врежется в Стену или увязнет
в защитном поле... И тут совершается чудо. Поле гаснет, и в Стене
открывается узкое отверстие. На один миг, но этого достаточно. Стена
остается за спиной, и он в мегаполисе.
Мегаполис... Улицы словно бездонные ущелья. Тысячеэтажные
дома-гнезда. Грено рассказывал, что в таких домах можно прожить всю
жизнь, так и не выйдя ни разу на вольный воздух. Ну и пусть, и пусть!
Он готов на все, что угодно, только бы попасть туда, в сказочную
державу, навек заказанную для землеца.
Румо едва ли мог бы объяснить, какая сила влечет его в
таинственный и запретный мир, называемый городом. Однако мечта его
была неистребима.
Но что толку в мечтах? Его жребий определен до конца - пшеница,
пшеница, пшеница... Соседние планеты платят за пшеницу бешеные деньги,
там она не родится. Все предпочитают натуральный хлеб, а не
синтетический, хотя последний и рекламируют на все лады.
Румо открыл глаза и вздохнул. Видение мегаполиса исчезло.
Одна только отрада - раз в декаду разрешается свидание с таким же
землецом, который управляет обработкой одного из соседних квадратов.
Спасибо судьбе, ниспославшей ему в соседи Грено. Старик много повидал,
умеет рассказывать. Они подолгу беседуют, но каждый раз Румо кажется,
что Грено чего-то недоговаривает.
Как губка водой, насыщен участок всякими химикалиями и
биостимуляторами. Участок разбит на небольшие квадратики, подобно
шахматной доске. Работа проходит по простому графику. Пока в одном
углу проходит сев, в другом белковые уже снимают урожай. И так круглый
год. Благодаря замкнутому циклу поток зерна, поступающий с
бесчисленных квадратов, не иссякает. Сборщик, осуществляющий контроль,
внимательно следит за каждым квадратом, его не проведешь.
И сегодня недобор. Сборщик опять поставит ему минус. Пять минусов,
и Румо накажут токовым разрядом. Грено говорит - удовольствие ниже
среднего.
В чем же все-таки дело? Почему начали падать сборы? Пульт
неизменно подтверждает, что на территории квадрата все в порядке:
глазок аварийного сигнала не светится. Это все белковые. Румо
инстинктивно чувствует в них врагов, мстительных и злобных. Словами
этого не объяснишь, но Румо уверен: белковые его ненавидят! За что?
"Извечная ненависть развивающейся системы к тому, что ограничивает ее
свободу", - говорит Грено. Может быть, он прав. Но Румо от этого не
легче. Его замучила эта атмосфера ненависти и недоговоренности. В
последнее время Румо начало казаться, что белковые замышляют что-то
недоброе. Простая мнительность, говорит Грено. Хорошо, если так.
Пока Румо предавался мечтам и грустным размышлениям, низкое солнце
успело приметно склониться к западу. С поля возвращалась группа
белковых. Возвращалась немного позже, чем следовало, - по вызову Румо
они должны были быть здесь еще полчаса назад. К этой группе Румо
испытывал наибольшую антипатию.
Идолы шагали вперевалку, движения их были заучены раз и навсегда,
но на этот раз в походке белковых Румо почудилось что-то вызывающее.
Неужели и землецы вот так же ходили когда-то? Румо невольно
усмехнулся с чувством собственного превосходства. Неужели его предки,
подобно этим белковым идолам, медленно перемещались, переставляя ноги
и неуклюже размахивая для равновесия руками? Грено говорит, что
землецы не ходят уже триста лет. К чему ходить пешком, если есть
манипуляторы? Маник доставит тебя куда угодно, только пожелай этого.
Вечерело. Румо все оттягивал момент, когда придется заняться
настройкой белковых.
Вдали на дороге, рассекающей надвое большой квадрат поля,
показалась точка. Румо приставил ладонь козырьком. Сборщик? Но сегодня
не его день. Вглядевшись, Румо вскрикнул от радости: Грено!
Румо двинулся навстречу гостю.
Грено испытывал необъяснимое чувство симпатии к этому юноше с
живыми глазами, в которых постоянно отражалась пытливая работа мысли.
Даже маник Румо двигался всегда порывисто, скачками, отвечая
внутреннему состоянию хозяина. И мечта Румо о мегаполисе была близка,
хотя об этом не знал никто.
- Опять недобор, - пожаловался Румо.
- Большой? - с сочувствием спросил Грено.
- Такого еще не бывало, - вздохнул Румо.
- Думаешь, они виноваты? - понизил голос старик, кивнув в сторону
белковых, которые прохаживались перед хранилищем, разминая затекшие
мускулы.
- А кто же еще? - горячо сказал Румо.
- Настройку проверил?
- Нет еще, - опустил голову Румо.
- Ладно, вместе посмотрим, в чем дело. Мои тоже капризничают.
Они помолчали, глядя на умирающий закат. На западе слабо светилась
ровная дуга горизонта, подобная остывающему слитку металла. Там и сям
высились башни искусственного климата, которые тоже обслуживались
белковыми. Но даже башни климата не в силах были окрасить удручающего
однообразия ровной, как стол, поверхности.
- Слышал я когда-то такие слова: лицо планеты, - сказал Румо,
задумчиво глядя вдаль. Немного помолчав, затем повторил: - Лицо
планеты... Бессмысленные слова! Что же это за лицо, если оно лишено
всякого выражения? На тысячи лет одно и то же: ровное поле.
- Не всегда наша планета была такой гладкой, - возразил Грено. -
Когда-то лицо ее имело собственное выражение. Были и сопки, и овраги,
и холмы...
- Куда же все это пропало?
- Сгладили. Так удобней выращивать и собирать пшеницу, - пояснил
Грено. - Горы остались только где-то в заповедной зоне.
Они медленно двинулись к дороге. Их маники скользили рядом, бок о
бок, словно две лодки.
- Скажи, Грено, - начал Румо, - я давно хотел спросить тебя... Ты
так интересно рассказываешь о мегаполисе... А сам ты бывал в
мегаполисе?
- Почему ты вдруг вспомнил мегаполис? - спросил Грено, не глядя на
собеседника.
- Я думаю о нем всегда.
- Брось эти мысли, - строго сказал Грено. - Землец в город попасть
не может.
- Знаю, - кивнул печально Румо.
- Да и что там хорошего, в мегаполисе? - продолжал Грено. - Суета,
сумасшедшая гонка, ставки в которой - жизнь и смерть. Дым, копоть,
чад... В общем, чувствуешь себя как в кипящей воде, - махнул рукой
Грено, но Румо заметил, что глаза старика загорелись.
Маники продолжали скользить, а слева и справа к дороге подступала
ветвистая пшеница. Стволы растений, толстые, как бамбук, с трудом
удерживали налитые колосья. Кое-где зерно начинало течь: белковые явно
не справлялись с работой.
- Я дал бы себе вырвать глаз, чтобы другим посмотреть на
мегаполис, - сказал Румо.
- Запомни, мальчик: не всем быть урбанами, - рассудительно сказал
старик. - Кому-то надо ходить в землецах. Вот как нам с тобой. И тут
ничего не поделаешь. - Он высунул руку из манипулятора, отвел в
сторону усатый колос и добавил: - Стену не пробьешь.
Загустевшие вечерние тени легли на пшеничные заросли.
- Послушай, Грено, - зашептал вдруг Румо. - А что, если бы мы
сейчас разогнали маники до самой большой скорости...
- И?..
- И прямо в мегаполис!
- И расшиблись бы о силовую защиту. Или увязли в ней, как мухи в
липучке.
- Знаю, - нахмурился Румо.
В этом месте послышался треск, и голос пропал. Очевидно,
дешифратор размышлял над новым листком. Впрочем, пауза длилась
недолго.
- ...История, которая уходит корнями в глубь веков, - снова начал
механический голос. - Год за годом город разрастался, поглощая
окружающее пространство, подминая под себя окрестные селения. Наконец
в перспективе возникла реальная опасность, что вся планета превратился
в огромный город. Словно гигантский магнит, притягивал город людей.
Приток их был беспрерывен и возрастал с каждым годом. Но синклит
олигархов не мог отказаться от баснословных доходов, которые приносила
пшеница. Для пшеницы же была необходима не только территория, но и
люди - хотя бы по одному на каждый квадрат: слишком опасно было бы
предоставить белковым полную самостоятельность.
Находить добровольных землецов становилось все труднее. Все
уходили в мегаполис. И тогда синклит после долгих дебатов решился на
крайние меры. Любой ценой нужно было оградить мегаполис от дальнейшего
разрастания. И вот вокруг города выросла Стена, окаймленная защитным
полем.
Но просто закрыть доступ в город было нельзя, как нельзя человеку
перерезать артерии. По бесчисленным дорогам в город и из города
непрерывно шли грузовые потоки - кровь, омывающая огромный организм.
Тогда-то и придумали радиожетоны, позволяющие владельцу
беспрепятственно проникать сквозь Стену...
Не знаю, кому попадут в руки эти записки. Знаю лишь, какая кара
постигнет меня, если эти листки попадут к охране. Но все равно, я
должен запечатлеть слово правды. Если я его не произнесу, оно убьет
меня. Истина не жалует своих приверженцев, что ж! Зато по крайней мере
я знаю, на что иду.
Итак, мегаполис оградили Стеной. Кстати, тогда же и возникло слово
"город". Устало шагали века. Поколения рождались, жили и умирали, и с
каждым из них углублялась пропасть между мегаполисом и остальным
миром. Жители мегаполиса - урбаны - захватили все. На долю остальных -
землецов - осталось только одно: пшеница, пшеница, пшеница...
Урбаны были таковыми от рождения, по наследству. Они проносились
над планетой в аппаратах, позволяющих видеть все, оставаясь
невидимыми.
Принято было считать, что так от бога.
Среди землецов ходили об урбанах разные слухи. Говорили, например,
что урбан в два раза выше землеца, что с лица он темен, потому что в
кожу въедается городская копоть, которую не отмыть. Говорили также,
что жители мегаполиса умеют ходить пешком и даже предпочитают пеший
способ передвижения, поскольку на городских магистралях слишком много
манипуляторов. Да мало ли что еще говорили?
Что до землецов, то уже три сотни лет нога их не касалась почвы.
Благо, поля были достаточно обширны, чтобы два встречных манипулятора
могли разминуться...
Ноги землецов постепенно атрофировались. Попробуй полежи три дня -
и ноги как чужие. А если три века!
- ...Послушай, Грено, - сказал однажды Румо. - Силовое поле,
окружающее город, захватывает машину, если у человека, сидящего внутри
манипуляторов, нет жетона. Так?
- Конечно, - согласился Грено, не понимая, куда клонит юноша, - Ты
что же, думаешь, жетон можно подделать?
- Не то, совсем не то! А что, если... - Румо перегнулся через борт
маника и что-то быстро и горячо зашептал на ухо старику. Лицо Грено
словно окаменело. Затем улыбка тронула обветренные губы.
- Неплохая идея, малыш, - сказал Грено. - Во всяком случае, для
нас это единственный шанс попасть в мегаполис. Но ты представляешь,
как много нам нужно трудиться?
- Какой землец боится труда! - воскликнул Румо.
- Что ж, тогда попробуем, - решил Грено.
...С некоторых пор Румо зачастил к Грено. Он бросал свой квадрат
без присмотра, вернее, оставлял у пульта одного из белковых, хотя это
строжайше возбранялось.
Грено и Румо запирались в просторном хранилище и долгие часы не
выходили оттуда.
Если бы сборщик наткнулся на квадрат, брошенный землецом,
виновному не поздоровилось бы. Но судьба благоволила к заговорщикам...
Дело подвигалось медленно. Осуществить то, что придумал Румо,
оказалось куда труднее, чем могло показаться поначалу.
Первая попытка окончилась плачевно. Грено занял наблюдательную
позицию у окна, откуда просматривалась главная дорога, по которой мог
появиться сборщик. Наступила решительная минута.
- Ты первый. Давай, малыш, - сказал Грено. - Если что, я подам
сигнал.
Румо отстегнул привязные ремни, осторожно отвел от висков
эластичные щупальца-биоконтакты, с помощью которых его мысленные
приказы передавались манипулятору. Теперь Румо был сам себе хозяин.
Руки Румо слегка дрожали. Он перегнулся через борт манипулятора, и ему
показалось, что пол где-то глубоко внизу...
- Не мешкай, - поторопил его Грено.
Румо взял двумя руками собственную ногу, легкую, будто ватную, и
перенес ее через борт манипулятора. Затем то же проделал с другой
ногой. Немного подождал, свесив ноги за борт. Затем наклонился и,
оттолкнувшись руками, неловко спрыгнул. Ноги подогнулись, и Румо во
весь рост растянулся на полу.
- Ушибся? - тревожно спросил Грено.
- Немного, - выдавил сквозь зубы Румо, пытаясь подняться. Это,
однако, ему не удалось. Румо подполз к стене и ухватился за
вертикальную стойку стеллажа. Перебирая по ней руками, он поднялся во
весь рост и застыл, напряженно улыбаясь. Но старик видел, что Румо
держится лишь на руках.
Переведя дух, Румо сделал попытку шагнуть... и снова рухнул на
пол.
- Попробуем постепенно, - начал Грено.
- Пустая затея, - прервал его Румо, ударив кулаком по грязному
пластику пола.
- Пожалуй, на сегодня хватит. Залезай-ка обратно в манипулятор, -
сказал Грено.
Но добраться до маника Румо уже не мог: силы оставили его.
- Подзови к себе маник, - велел Грено.
Румо молчал.
- Отдай мысленный приказ, - громче сказал старик, но Румо не
пошевелился. Встревоженный Грено переместился к Румо: юноша был в
глубоком обмороке...
Кое-как Грено удалось водворить Румо обратно в полость
манипулятора.
Когда Румо пришел в себя, он долго не хотел или не мог
разговаривать, и в его больших глазах застыли слезы бессилия и ярости.
- Нет, я никогда не научусь ходить, - с отчаянием произнес он.
- Такие вещи не делаются сразу, - сказал Грено.
- Я не знал, что это так трудно.
- Мне будет труднее, малыш. Но я верю, что у нас получится. -
Грено понизил голос и добавил: - Только бы никто не узнал. А теперь
ступай на свой квадрат.
- Значит, до завтра?
- До завтра...
Грено смотрел на дорогу, пока не заслезились глаза. Машина,
везущая Румо, казалось, скользила по земле - столь тонкой была
воздушная подушка. Манипулятор мчался по прямой, как луч, дороге.
Капля превратилась в точку, наконец и точка растаяла. А Грено все
смотрел, смотрел...
Дешифратор запнулся, разбирая чужие символы. Стояла глубокая ночь.
Звезды заглядывали в линга-центр сквозь купол, будто только мы двое
интересовали их во всем безмолвном мире. Профиль Лены четко
вырисовывался на фоне панелей, по которым скользили световые стрелки.
Наверно, под влиянием странного рассказа мне в лице любимой почудилось
что-то незнакомое.
Шли дни. Осень сменилась зимой. Выпал первый снег. Девственной
пеленой скрыл он все изъяны стынущей почвы, сто раз истощенной и вновь
искусственно подкармливаемой. Морозоустойчивым сортам пшеницы мороз
был нипочем, они продолжали зреть, и хранилища не пустели.
Каждую свободную минуту Румо уделял теперь одному - тренировкам,
которым предавался с фантастической настойчивостью. Правда, он не
рисковал покидать манипулятор в присутствии своих белковых - любой из
них мог бы донести сборщику на Румо, и нарушение главного запрета
дорого бы обошлось молодому землецу. Румо старался массировать ноги,
не выходя из машины, он щипал их, едва не плача не от боли, а оттого,
что ее не было...
Чуть не каждое утро, кое-как справившись со своими нехитрыми
обязанностями, Румо спешил к Грено. Здесь, под защитой старых,
непрозрачных стен чудом сохранившегося древнего хранилища, оба, и
старик и юноша, чувствовали себя в относительной безопасности. И они
снова и снова пытались восстановить атрофировавшиеся в течение долгих
столетий мышцы.
Так муравей, посаженный в банку, изо всех сил стремится вырваться
наружу. Он ползет по вертикальной стенке, срывается, падает, но снова
и снова идет на штурм. И наконец после сотой попытки муравей находит
ту единственную траекторию, по которой оказывается возможным доползти
до края банки и перевалить через нее...
Ноги двух землецов, как и всех остальных, представляли собой
жалкие рудименты, ненужные придатки, давным-давно позабывшие, что
такое самостоятельное движение, что такое упругий шаг.
Но два землеца были упорны, как муравьи.
И наступил день торжества.
- ...Первый шаг, - радостно произнес Румо. Он только что шагнул от
оконной фрамуги к стеллажу, на котором хранились запасные блоки для
белковых. Шагнул - и тут же схватился за поручень. Шагнул зато сам,
без помощи манипулятора, который сиротливо приткнулся в углу
хранилища.
- Я же говорил, ты намного перегонишь меня, - сказал Грено,
улыбаясь.
Прислонившись спиной к холодной кромке стеллажа, Румо отдыхал.
Голова слегка кружилась, ноги дрожали от непосильного напряжения.
- Не беспокойся, я догоню тебя, - сказал Грено и принялся
старательно разминать пальцами дряблые икры.
- Нам бы только поспеть к весне, пока сборщик... - Внезапно Румо
замер на полуслове.
- Ты что? - побледнел Грено.
- Мне послышался шорох.
- Где?
- Снаружи.
Оба застыли, прислушиваясь. Шорох, не повторился.
- Тебе почудилось. В эту пору все белковые заняты. Здесь некому
быть, кроме нас, - сказал Грено, на щеки которого возвращался румянец.
- Может быть, - согласился Румо. Отдохнув, он сделал несколько
шагов по направлению к манику, но покачнулся.
- Помочь? - спросил Грено.
- Пустяки.
Румо подозвал манипулятор. Тот будто этого и ждал. Он неслышно
подлетел к своему хозяину и, обхватив его щупальцами, осторожно
погрузил в свое чрево.
- Даже не верится, что землецы когда-то умели ходить, - сказал
Румо.
- А урбаны ходят и теперь, - ответил Грено.
- Конечно. Иначе зачем бы мы с тобой учились ходить? - усмехнулся
Румо.
В этот момент за окном хранилища мелькнула тень. На этот раз ее
заметили оба. Они переглянулись, и, словно сговорившись, два
манипулятора друг за другом вынеслись из помещения. Гладкая площадка
перед хранилищем была пустынна. Лишь поодаль ковылял белковый.
Накануне он при непонятных обстоятельствах расшибся, и Грено оставил
его сегодня для починки - повреждения были незначительны, и он
надеялся справиться собственными силами.
- Наверно, ласточка пролетела, - сказал Румо. - Или тень от
облака. - Он кивнул в сторону удаляющейся фигуры. - И я небось хожу
так же смешно, как этот, а?
- Это он, - тихо сказал Грено.
- Что он?
- Он следил за нами. Мы погибли.
От негромкого старческого голоса по телу Румо побежали мурашки. Он
сразу сообразил, насколько серьезно положение. Белковые ничего не
забывают. При очередном контроле этот проклятый идол, конечно,
воспроизведет на экране то, что он только что высмотрел в хранилище, и
тогда их тайна раскроется. Неужели белковый истукан в самом начале
погубит их замысел?..
Румо, не раздумывая, отдал команду. Сжатый воздух со свистом
вырвался из-под днища, взметнув облако снежной пыли. Манипулятор
сделал огромный прыжок. Услышав за собой погоню, белковый побежал, но
Румо настиг его. Послушный воле Румо, манипулятор высоко занес
щупальца с зажатым в нем тяжелым металлическим брусом и с силой
опустил его на макушку робота, в то место, из которого торчал
аккуратный кустик антенны. Раз, другой...
Белковый будто нехотя повернулся и тяжко рухнул в сугроб.
Взбунтовавшийся автомат прекратил свое существование.
- Мы поспешили, - нарушил Грено тяжелое молчание.
- У нас не было выхода, - сказал Румо.
- Пожалуй, ты прав, - удрученно согласился Грено. Оба не отрываясь
смотрели на серую глыбу, которую уже успел припорошить снег.
- Что же теперь? - перевел Румо взгляд на старика.
Тот помолчал, обдумывая ответ.
- Спрячем подальше, - наконец сказал Грено.
- Все равно при контрольном пересчете хватятся, - с отчаянием
прошептал Румо. Взгляд его блуждал.
- Не болтай глупости, - сказал Грено. - Пересчет будет не раньше
дня равнодействия. Мы к этому времени будем уже в мегаполисе, и там
нас никто не достанет.
- А теперь куда его? - покосился Румо на сугроб.
- Закопаем в почву поглубже, - решил Грено.
Через полчаса все было кончено.
- Теперь пути к отступлению у нас нет, - сказал Румо.
- Что верно, то верно, - согласился Грено.
Грено был стар. Об этом говорила и седая поросль на лице, и всегда
усталый голос, и дрожащие руки. Первое время, когда их участки
оказались рядом, он держался замкнуто. Постепенно ледок растаял, они
сблизились, но Румо всегда ощущал, что у старика есть некая запретная
зона, куда ему вход заказан.
Однако теперь, когда они вместе решились на неслыханно опасное
дело, отношение Грено к молодому землецу изменилось. Однажды после
очередного урока ходьбы они, усталые, отдыхали в маниках, стоящих
рядом.
- Странно, что тебе так трудно дается ходьба, Грено, - сказал
Румо.
Старик насторожился.
- Почему странно? - спросил он.
- Ноги у тебя крепкие на вид, - пояснил Румо. - Они не похожи на
ноги других землецов.
- Я не всегда был землецом, Румо, - тихо произнес старик. - Раньше
я жил в мегаполисе.
- Ты был урбан? - спросил быстро Румо.
- Тише, - прошептал Грено, оглянувшись. - Да, я был когда-то
урбаном.
- Давно?
Старик вместо ответа махнул рукой.
- Знал я одного урбана... - сказал Румо.
- Где он? - оживился старик.
- Погиб.
- Погиб... - словно эхо повторил Грено.
Некоторое время они отдавали биокоманды своим белковым,
завершающим на своих участках трудовой день.
- Послушай, Грено, а как ты из урбанов попал в землецы? - задал
Румо вопрос, вертевшийся у него на языке.
- Долгая история, долгая и невеселая, - сказал Грено. - Мы жили в
мегаполисе. Вдвоем. Я и сын. Семьи урбанов не разлучают. Это вы,
землецы, не знаете ни отца ни матери. Ну вот. Я по дряхлости не
работал, вел нехитрое домашнее хозяйство, а сын работал технологом. На
его фабрике из пшеницы приготовляли брикеты, пригодные для
транспортировки на другие планеты. Фабрика по Переработке пшеницы была
самой большой в мегаполисе. Там трудилось много рабочих. Жилось там
худо, и мой сын поднял борьбу за их интересы. По ночам я помогал ему
выпускать листовки...
- Листовки?
- Это такие листки, призывающие рабочих к борьбе, Там, в
мегаполисе, я покажу тебе листовки, они у меня спрятаны в тайнике...
Рабочие пошли за сыном. Однажды они решили организовать забастовку. Не
приступать к работе, пока олигархи не удовлетворят их нужды. Они
собрались и вышли на улицу... - Старик посмотрел на Румо. - А ты
знаешь, что такое улица?
Румо кивнул.
- Нечто вроде горного ущелья, - сказал он. - Только по бокам не
горы, а дома.
- Примерно так, - согласился старик. - Впереди толпы шел мой сын.
Он нес транспарант, на котором были написаны требования рабочих.
Олигархи забеспокоились, что к урбанам с фабрики примкнут остальные, и
выслали навстречу стражей порядка.
- Олигархи - это воспитатели урбанов? - спросил Румо, с жадным
вниманием слушавший старика.
Грено улыбнулся.
- Олигархи - в некотором роде воспитатели всех, малыш, - сказал
он. - Они правят нашей планетой. В их руках все - и сила, и власть...
Румо задумался. Ему представилась гигантская пирамида, на верхушке
которой находятся загадочные олигархи, располагающие неограниченной
властью. Пониже располагаются урбаны, те, кому судьба определила
обитать в мегаполисе. Румо понял уже, что его представления об урбанах
как о праздных и могущественных счастливцах были ошибочными, однако от
этого тяга его к мегаполису - странное дело! - не только не
уменьшилась, но стала еще сильнее. После урбанов, подумал Румо, идут
воспитатели, за ними - землецы, и в самому низу, в основании пирамиды,
находятся белковые роботы - искусственно выращенные существа, машины,
которые обязаны подчиняться командам землецов.
Между тем старик продолжал свой рассказ.
- Стражи порядка перегородили улицу...
- Стражи порядка тоже урбаны? - перебил Румо.
- Нет. Это белковые роботы.
- Такие, как эти? - протянул Румо руку в сторону квадратного
участка, на котором маячили плечистые фигуры роботов.
- Такие же точно. Одного выпуска. Только вместо ножниц для
срезания колосков стражи порядка снабжены огнеметами, - сказал Грено.
- Заняв позицию, они хором выкрикнули, что рабочие нарушают порядок, и
велели им разойтись.
- Ты шел с рабочими?
- Да. В первом ряду, - с гордостью ответил старик. - Мы сказали,
что от своих требований не откажемся. Тогда стражи порядка с дулами
наперевес двинулись нам навстречу. Урбаны заколебались, дрогнули,
остановились. Мой сын смело шагнул вперед.
- Один? - с горящими глазами спросил Румо.
- Один, малыш, чтобы ободрить остальных. Когда он сделал несколько
шагов, роботы открыли по нему огонь... Такова, вероятно, была
биокоманда олигархов. Из трубок роботов изверглось жидкое пламя.
Огненная струя полоснула сына по ногам, и он упал. Я подбежал к нему,
поднял на руки - ходить он уже не мог... Так нас и взяли вдвоем...
- Ваш сын потерял ноги? - спросил побледневший Румо.
Старик кивнул.
- Сын остался без ног, но на этом наши несчастья не кончились, -
сказал он. - Совет олигархов решил, что нас следует лишить звания
урбанов и изгнать из мегаполиса. Вот так мы с сыном и стали землецами.
Но если уж не везет, так до конца. Жребий разбросал нас. Мы попали на
разные участки базы, где должны были постичь премудрость работы
землеца. С тех пор я не получал вестей от сына. Но я верю: он остался
таким, как был, - сказал Грено с гордостью. - У него могли отнять
ноги, но не душу. Знаю, мы еще встретимся с ним... Что с тобой, Румо?
- Ничего...
- Мне показалось, что тебе худо, - сказал старик. - Померещилось.
Я долго присматривался к тебе, прежде чем рассказать все это.
Осторожным стал... Хоть я и стар, а неохота болтаться в петле. Охота
перед смертью повидать моего мальчика. Вот увидишь, вы будете
друзьями.
Голос дешифратора смолк. У меня оставалось еще несколько
непрочитанных листков. Какой из них разобрать теперь, на каком
записано продолжение странной истории с далекой планеты? Я разложил на
столе веером оставшиеся листки, и мы с Леной склонились над ними, так
что ее прядь коснулась моего лба. Один листок - он отличался от других
тем, что был испещрен символами, похожими на математические, - Лена
отложила в сторонку.
- Утром отдадим астрономам, - сказала она. - Это, кажется, по их
части.
Мы раскладывали тяжелые пластиковые прямоугольнички, словно
пасьянс. Один из них был меньше других по размерам. Все листки
выглядели почти новым, а этот, казалось, прошел через сотни рук, до
того он был замусолен и захватан.
Я взял подержанный листок и сунул его в узкую щель дешифратора.
"Урбаны, объединяйтесь! Олигархи разбили нас на группы, чтобы
властвовать. Долой Стену! Всем рабочим - человеческие условия жизни!
Мы - люди, а не машины по обработке пшеницы. Долой власть олигархов!
Объединяйтесь, урбаны!"
- Листовка, которую выпускал отец, - сказала Лена.
- И распространял сын, - добавил я и подумал, что самое интересное
занятие в мире - работа на линга-центре. - И потом, разве не важен для
землян опыт жизни чужих планет?
- ...Грено, я должен сказать тебе одну вещь... - начал Румо и
запнулся.
- Говори, сынок...
Румо решил было рассказать старику о гибели сына, но, бросив
быстрый взгляд на Грено, подумал, что недобрая весть убьет его. Он не
решился погасить слабый луч надежды, который светил Грено.
- Я о мегаполисе, - сказал Румо.
- Нам бы только пробраться туда, - произнес Грено. - Об остальном
не беспокойся. Найдем и кров, и работу.
- Нас не узнают?
- Не думаю, - сказал Грено. - Узнать, поймать можно землеца. Это
легко сделать по клейму на манипуляторе, без которого землец
беспомощен, как младенец. А мы-то с тобой можем ходить. Мы будем
урбаны! К счастью, на живом теле олигархи еще не додумались ставить
клеймо, - добавил старик.
Только тут до Румо дошло, что в скором будущем предприятие их
окончится счастливо, он станет урбаном. Юноша пошевелил ногами и
сказал:
- Я буду делать то, что делал твой сын. Продолжать...
После долгой паузы старик произнес:
- Спасибо, сынок.
...Когда зима была на исходе, Румо и Грено уже могли совершать без
помощи манипулятора довольно длительные прогулки. Два землеца в
отсутствие белковых подолгу бродили по своим просторным квадратам,
пьянея от запахов талого снега и пробуждающейся зелени.
Приближался решительный день. Все нужно было обдумать заранее.
Малейшая оплошность могла погубить их.
А снег стремительно таял, и журчащие ручейки оживляли надежды,
укрепляли веру в то, что дерзкая идея Румо может и впрямь воплотиться
в действительность.
В то утро Румо проснулся рано. За пыльной прозрачной стеной
комнаты еле намечался мутный рассвет. Белковые еще дремали, как всегда
стоя. Прихоть конструктора придала им форму человеческого тела. Глаза
белковых были затянуты тонкой защитной пленкой, отчего роботы
напоминали статуи древних атлетов.
В назначенный час у каждого из них сработают биочасы и, послушные
импульсным командам, они примутся за привычную работу. И нет им дела
до того, что два землеца к этому моменту будут уже далеко...
В неясном круге иллюминатора показалось лицо Грено. Он вглядывался
внутрь помещения, и щупальце его маника, изогнувшись, сделало
призывный жест.
- Поторапливайся! - услышал Румо. Он последним, прощальным
взглядом окинул рубку. На первых порах программу на пульте можно не
менять. До тех пор, пока сюда не прибудет сборщик. К тому времени Румо
и Грено, надо надеяться, будут недосягаемы.
Две капли, две вытянутые торпеды неслись рядом. Квадрат за
квадратом улетал назад, и казалось, пшенице не будет конца. Часть ее
еле-еле возвышалась над оттаявшей почвой, на других участках она уже
приметно поднялась, на третьих тяжкие колосья как будто высматривали:
скоро ли к ним придут уборочные машины и белковые роботы?
Они мчались по дороге, и скорость пела в ушах. Румо подумал, что
они будут так скользить всю жизнь, а вокруг все будут поля, поля, поля
- бесконечная шахматная доска...
Солнце успело вскарабкаться высоко, и его совсем по-летнему
припекающие лучи заметно нагрели округлый борт манипулятора, и Румо
грел руки, думая о том, что готовит им ближайшее будущее.
- Скоро Стена, - сказал Грено.
По мере приближения к мегаполису дорога становилась все
оживленнее. Число скользящих аппаратов увеличилось. Некоторые
манипуляторы были прозрачными лишь наполовину. В них угадывались
неясные фигуры. Румо понял, что это урбаны, и сердце юноши забилось
сильнее. Высшая каста, счастливые владельцы жетонов, покинувшие на
время город по каким-то своим таинственным делам.
- Вот Стена! - воскликнул Грено.
Но Румо и сам увидел маячившее вдали смутное видение Стены. Теперь
мчаться напропалую было опасно: каждый миг могло сказаться действие
защитного поля Стены.
Приближалась минута, которая должна была решить их судьбу.
- Свернем в сторонку, - предложил старик.
Под мегаполисом пшеницу не сеяли, и почва сохраняла естественные
складки. Два землеца остановили манипуляторы над крутым обрывом.
Глубоко внизу серебрился ручей, сжатый гранитными глыбами.
Убедившись, что никто их не видит, Румо и Грено вышли из
манипуляторов. Короткая команда - и оба маника приблизились к самому
краю обрыва.
- Может, оставим их невредимыми? - прошептал Румо.
- Нельзя, малыш, - покачал головой Грено. - По этому следу нас в
два счета разыщут.
Лицо Грено стало хмурым, видимо, мысленная команда, которую он
только что отдал, стоила старику немалых усилий.
Помедлив мгновение, манипуляторы рухнули вниз, Румо заглянул на
дно обрыва, и у него закружилась голова. Две бесформенные дымящиеся
груды - вот все, что осталось от машин, которые носили их, как самка
кенгуру таскает детенышей...
Отныне они могли надеяться только на свои собственные ноги и руки.
- Мосты сожжены, - тихо сказал Грено. Румо не понял, о каких
мостах говорит старик, но спрашивать не стал.
Землецы покинули место гибели своих машин и зашагали к Стене.
Задумавшись, Румо незаметно ступил ногой на упругий пластик дороги.
- Сумасшедший! - выкрикнул Грено и столкнул его в кювет. Стоя на
коленях, Румо успел заметить трехместный манипулятор, пронесшийся в
сторону мегаполиса. В грудь ударила тугая воздушная волна, и лишь
через секунду до слуха Румо донесся басовитый звук лопнувшей струны.
Немного отдохнув, они двинулись дальше.
Землецы, покинувшие манипулятор! Землецы, сумевшие передвигаться
самостоятельно! Такого не бывало давным-давно. Именно на этой
неожиданности и основывался план Румо и Грено.
Защита Стены рассчитана на скользящие аппараты, скользящие, но
отнюдь не шагающие!
Глядя вперед, Румо и Грено невольно замедлили шаг. Стена,
разрастаясь, закрыла весь мир. Отверстие в Стене, в которое вливался
поток дороги, казалось узким, как ладонь, но оно было открытым, это
отверстие!
- Мы, кажется, напрасно беспокоились, отец, - радостно сказал
Румо, протягивая вперед руку. - В Стене, оказывается, есть проход.
Грено покачал головой.
- Оптический обман, - сказал он.
- Но я же вижу! - воскликнул Румо.
- Проезд, который ты видишь, перекрещивается невидимыми лучами
фотоэлементов, - пояснил Грено. - Их задача - обнаружить жетон у того,
кто въезжает в город.
- А если жетона не окажется? - спросил Румо и похлопал себя по
груди.
- Тогда включается силовое поле...
- И берет в плен нарушителей, - докончил Румо, неуверенно
улыбаясь.
- Старайся идти спокойно, - сказал Грено.
- Да, отец.
- И не отставай.
Грено прибавил шаг. Румо шел, чуть приотстав.
Теперь старик и юноша разговаривали. Когда они подошли к Стене
вплотную, Румо очень захотелось потрогать ее пальцем, но он не
решился.
Над ними нависли тяжелые разводья арок. Осталось четыре шага...
Два... Один...
Можно представить себе сумятицу, вспыхнувшую в электронном мозгу
робота, контролирующего защитное поле Стены. "Жетона нет!" - сообщали
импульсы. "Но шагающие системы не подлежат контролю. Это могут быть
только урбаны", - к такому выводу пришло решающее устройство.
В результате Румо и Грено вошли в мегаполис!
Грохот, лязг, свист воздуха, вырывающегося из-под шасси скользящих
вокруг машин невиданных конструкций, - все это в первые минуты
оглушило их. Иные аппараты скользили над самым асфальтом, на тончайшей
воздушной прослойке, другие проплывали достаточно высоко - их толкали
мощные вихри сжатого воздуха.
Стена оказалась позади. Румо и Грено углубились в лабиринт улиц.
На оживленном перекрестке они остановились, с некоторой растерянностью
наблюдая сумасшедшее многослойное движение. Несмотря на то, что они
стояли, прижавшись к стене дома, некоторые аппараты проносились так
близко, что едва не задевали их.
- Когда-то машины передвигались на колесах, - заметил Грено, когда
они свернули на более тихую улицу.
- На колесах? А что это? - спросил Румо и остановился.
Грено нагнулся и пальцем нарисовал на тонком слое измороси,
сохранившейся на тротуаре, в тени, отбрасываемой высоким строением.
- Колесо имело такую форму, - сказал Грено и выпрямился. - Иначе,
чем на колесах, раньше ездить не умели. Это было очень неудобно:
сказывались все выбоины почвы.
- Давно отказались от колес?
- Примерно тогда же, когда землецы отказались от колес и перешли
на манипуляторы, - сказал Грено.
- Ничего не слышал о колесах.
- Ты многого не знаешь, сынок. Ничего, теперь все должно
измениться, - сказал старик и ласково потрепал волосы Румо.
Они медленно шли, прижимаясь к стенам зданий. Ноги озябли,
приходилось терпеть. Урбанов, идущих пешком, не попадалось.
- Что это? - спросил Румо, задрав голову. Стройное здание вершиной
уходило в облака. Весенние, текучие, они клубились, словно сытые змеи,
задевая спирали балконов.
- Дом-игла, - сказал Грено.
- Дом-игла, - повторил Румо.
Когда Грено и Румо впервые встретили шагающего урбана, их радости
не было предела. Значит, они не одиноки здесь, в мегаполисе. Урбан по
внешнему виду почти ничем от них не отличался. Правда, он не был бос,
как Грено и Румо. А чего только не наслушался в детстве Румо об
урбанах, непостижимых, недосягаемых урбанах которые отличаются от
землецов, как небо от земли!
- Слова бывают лживыми, сынок, - сказал Грено, словно подслушав
мысли Румо.
- О каких ты словах, отец?
- О всяких. Привыкай все проверять. Ничего не бери на веру. Иначе
тебе придется туго, - вздохнул старик.
Из-за чрезмерного возбуждения Румо не ощущал ни голода, ни
усталости, ни боли в израненных ногах. Он готов был без конца ходить
по мегаполису, удивляясь на каждом шагу.
Гораздо выносливее, чем могло бы показаться на первый взгляд,
оказался Грено. Он шел все так же легко, когда Румо почувствовал
вдруг, что неокрепшие ноги отказываются ему служить.
- Больше не могу, - сказал юноша и устало прислонился к шершавому
торцу локаторной башни.
Надвигался вечер.
Старик положил руку на плечо Румо.
- Пойдем, сынок, - сказал он. - Мы должны позаботиться о ночлеге.
Произнеся последнюю фразу, механический голос окончательно умолк.
Начинало светать, и узкий серп луны почти слился с серым небом.
Мы молчали, находясь под впечатлением только что услышанного.
- Неужели это просто фантастический рассказ? - нарушила тишину
Лена.
Я пожал плечами.
- Слишком убедительно для фантастики, - продолжала размышлять
вслух Лена. - Интересно, что же с ними стало? - добавила она после
паузы.
- С кем? - не понял я.
- С Грено и Румо, - медленно пояснила Лена. Сама того не замечая,
она вдруг заговорила о старике и юноше как о реальных людях, а не как
о вымышленных персонажах фантастического рассказа.
- Как ты думаешь, на какой планете мог быть такой мегаполис,
окруженный стеной? - спросила Лена.
- Где? Да хотя бы на Земле, - сказал я, осененный новой мыслью.
- Оставь шутки.
- Я серьезно. Разве нам известно о том, что происходило на нашей
планете пять тысяч лет назад?
- Ну как же. Археологические памятники... - начала Лена.
- Пусть так, - согласился я. - Хотя, в общем-то, сведения,
поставляемые этими памятниками, крайне скудны и отрывочны. А что мы
знаем о событиях, которые разыгрывались на Земле пятьдесят тысяч лет
назад? А миллионы лет?
- Ты хочешь сказать, что такая уродливая цивилизация могла
развиться на Земле? Задолго до появления человека? - сказала Лена.
- Гипотеза не хуже других.
- Кто же создал эту цивилизацию?
- Предположим, инопланетные пришельцы.
- Твоя гипотеза не выдерживает никакой критики, - сказала Лена. -
Высокоразвитая цивилизация не могла бы совершенно бесследно исчезнуть
с лица Земли. Она обязательно оставила бы после себя хоть какие-нибудь
материальные памятники.
- Не обязательно. Могла же когда-то бесследно исчезнуть Атлантида?
- Существование Атлантиды не доказано.
- Но Атлантида могла быть точно так же, как могло быть на нашей
Земле все то, что мы только что услышали. В древности Жорж Кювье
выдвинул теорию катаклизмов. Согласно этой теории катастроф процесс
эволюции на Земле время от времени прерывался страшными потрясениями,
все живое гибло, и природе каждый раз приходилось начинать сызнова.
- Теория наивная.
- Но в ней есть рациональное зерно, - возразил я. - Грандиозная
катастрофа могла целиком уничтожить доисторическую цивилизацию,
завезенную на Землю инопланетянами. Эдакий всемирный потоп, только без
Ноя и его ковчега. Что мы вообще знаем о нашей Земле? Очень мало.
Представь себе школьную доску. Я пишу на ней, а потом тряпкой стираю
написанное. Много ты узнаешь о том, что было написано, если не видела
надписи?
- Планета - не школьная доска.
- На пришельцах не настаиваю, - сказал я. - Землецы и эти, как их,
урбаны, могли быть и коренными жителями Земли.
- Между прочим, мозг линга-центра помнит все языки Земли, начиная
с самых древних. И среди этих языков нет того, которым написаны
листки.
- Как же мозг расшифровал их?
- Логический анализ букв. Метод подобия. Плюс опыт расшифровки
космических сигналов... Пойдем на мыс? - неожиданно предложила Лена.
Море встретило нас неумирающим шелестом прибоя. Восход уже
разгорелся в полную силу. Восток исчертили огненные струи -
провозвестники солнца. Треть неба была залита алым светом - цветом
надежды и борьбы.
Находку нашу мы, конечно, не оставили в тайне. Текст, записанный
на таинственных листках, обсуждал форум виднейших ученых Солнечной
системы. Однако ясность достигнута не была. Мнения разделились.
Высказана была масса предположений, но больше всего меня поразило
выступление молодого киберолога с Венеры. Быстрой походкой взошел он
на кафедру и внимательно оглядел битком набитый амфитеатр, щурясь от
яркого света юпитеров.
- Есть у вас на линга-центре моделирующие машины, Ельена
Викторовна? - вдруг обратился он к Лене, сидевшей рядом со мной в
первом ряду, - она выступала как раз перед ним.
- Нет, - покачала головой удивленная Лена.
Киберолог был, казалось, разочарован ее ответом.
- И не было? - спросил он.
- Когда-то была.
Лицо киберолога просияло.
- Я так и думал! - воскликнул он. - Кольеги! - чуточку
торжественно произнес киберолог (по-моему, он сильно волновался, что
усиливало его акцент, характерный для коренных венериан). Я убежден,
что события, о которых нам только что поведал дешифратор, в
действительности не имели места.
Зал загудел.
- Что же это, по-вашему? Выдумка?
- Сказка?
- Фантастика?
Киберолог подождал, пока град вопросов утихнет.
- Сказка? Не совсем, - покачал он головой. - Мне кажется, что это
древняя моделирующая машина попыталась сконструировать модель
будущего.
- Модель будущего? - переспросил я.
- Ну да, один из возможных вариантов.
- При чем тут модель будущего? - возразил кто-то. - Ведь то, что
мы слушали, - это художественное произведение. Маленькая повесть о
двух людях...
- Так что же? - не сдавался киберолог. - Машина могла облечь свой
прогноз в художественную форму.
- Зачем?
- Возможно, она начиталась произведений научной фантастики,
которыми был так богат XX век, и решила подражать этим произведениям,
- сказал киберолог.
- А язык? Откуда взяла машина этот странный, ни на что не похожий
язык? - не отставал оппонент.
- Моделирующая машина могла изобрести особый язык специально для
этого случая. Кстати, не этим ли объясняется, что машины линга-центра
так быстро расшифровали листки? Ведь эти машины - дальние потомки той,
моделирующей. Ну а электронные машины, как известно, на память никогда
не жаловались... - Киберолог сделал паузу.
- Значит, этот рассказ - несбывшееся пророчество? - сказал
председатель форума.
- Вот именно. Мрачный прогноз, к счастью, оставшийся только на
бумаге, - ответил ученый с Венеры.
- На пластике, - уточнила Лена с места.
- Но мне бы очень хотелось послушать окончание истории о юноше и
старике, - так закончил молодой киберолог свое выступление.
До глубокой ночи кипел форум, между тем как химики и астрономы
Земли напряженно трудились, чтобы поставить в общем споре последнюю
точку.
На следующий день зал начал заполняться задолго до назначенного
часа. Волнение ученых было понятным: каждый в глубине души надеялся,
что именно его теория сегодня подтвердится, именно его гипотеза
окажется правильной.
Мы с Леной пришли за полтора часа до открытия, и нам удалось
занять два местечка в одном из первых рядов.
Все двери, ведущие в зал, были распахнуты, и из каждой вливался
поток. Мы здоровались со знакомыми, перекидывались с ними отдельными
фразами.
Подле нас остановился киберолог с Венеры, с которым мы успели
познакомиться.
- Ваша гипотеза, Андрьюша, доживает последние минуты, - сказал он
мне с улыбкой.
- Вы считаете, что события, о которых нам поведали листки,
развивались не на Земле? - спросил я.
- Нигдье не развивались, - загорячился киберолог, - таково мнение
группы ученых, которую я представляю... Ни на Земле, ни на Венере, ни
на Аларди. Весь рассказ, начало которого мы вчера прослушали, -
выдумка моделирующей машины...
- Виртуальная модель. Одна из возможных, - уточнила Лена.
- Благодарю, Ельена Викторовна, - церемонно поклонился киберолог.
- Именно модель, которая осталась нереализованной. Другими словами -
сказкой.
- Однако эта сказка задела вас за живое, - заметила Лена.
Киберолог сощурился.
- Почему вы так думаете? - спросил он.
- Потому что вчера, заканчивая сообщение, вы сказали, что очень бы
хотели послушать окончание истории о юноше и старике, - произнесла
Лена.
- О! - поднял палец киберолог. - Вы не только очаровательная, вы
еще и проницательная девушка. Вам повезло, друг мой Андрьюша, -
повернулся он в мою сторону.
Лена покраснела.
- Не думаю, что рассказ, записанный на листках, машинная выдумка,
- возразил я.
- Доказательства?
- Доказательства сейчас будут, - ответил я. - Вы услышите их с
этой трибуны, из уст химиков и астрономов. Но я убежден, что рассказ,
прослушанный нами, не выдумка. Все описано настолько выпукло, зримо...
Я до сих пор вижу перед собой Румо, Грено...
Киберолог покачал головой. Затем посмотрел на часы и заторопился
на свое место.
- Сейчас увидите, кто из нас прав! - крикнул нам издалека
венерианин.
Зал к этому времени был полон и гудел, как растревоженный улей.
Однако все стихло, едва на трибуну поднялся человек. Осмотрев
замеревшие ряды, которые возвышались амфитеатром перед нами, он
вытащил из кармана записную книжку и принялся неспешно листать ее.
- Представитель химического центра, - еле склонившись, шепнула мне
Лена.
- Мы произвели тщательный анализ вещества, из которого состоят
пластинки с текстом, - сказал химик. - Результаты таковы: пластик не
числился ни в одном из каталогов веществ, которые были когда-либо
синтезированы на Земле и вообще в пределах Солнечной системы...
В зале поднялся невообразимый шум. Химик еще что-то говорил, но мы
видели только его шевелящиеся губы.
Когда гул немного утих, я услышал заключительные слова химика:
- Таким образом, мы считаем, что пластинки принадлежат не земной,
а инопланетной цивилизации.
Сейчас бурно выражали свою радость те, чья точка зрения на
пластинки только что подтвердилась. Однако противники и не думали
признавать свое поражение.
- Каталог не может охватывать все вещества! - выкрикнул кто-то из
задних рядов.
Химик покачал головой.
- Электронная память нашего центра хранит все, что в нее ввели за
последние двести лет, - сказал он. - А компьютер в отличие от человека
не забывает ничего.
- Компьютер хранит в памяти только то, что ему сообщили, - не
сдавались задние ряды. - А если я изобрел вещество и забыл сообщить об
этом машине? - Запальчивый выкрик был покрыт аплодисментами части
присутствующих.
- Остроумно, - сказал химик без улыбки, - но не очень
доказательно. Любое мало-мальски сложное вещество, полученное в любой
лаборатории любой из Содружества Свободных планет, регистрируется у
нас в обязательном порядке. А пластик, о котором сейчас идет речь,
исключительно сложен по структуре... Не попасть в каталог он не мог.
- И все-таки это еще не доказательство инопланетного происхождения
листков, - прозвучал в зале одинокий голос киберолога с Венеры.
- Согласен, - неожиданно согласился химик, пряча в карман записную
книжку. - Послушаем, что скажет астроном.
Он сошел с трибуны, покинул сцену и примостился в первом ряду.
Астроном сразу же, что называется, взял быка за рога.
- Листок с математическими символами оказался необычайно ценным по
заключенной в нем информации, - прогудел он, нависнув над кафедрой. -
На астрономическом центре удалось установить, что в тексте идет речь о
планете, принадлежащей, по всей вероятности, к системе Сириуса.
Параметры светила, которые приводятся и которые мы расшифровали,
относятся именно к этой звезде...
- Ну, вот и конец красивым догадкам, - вздохнула Лена, когда мы
вышли из зала.
Я взял ее за руку.
- Тебе жаль? - спросил я.
- Немного, - призналась Лена. - Сириус так далеко от Земли.
Мы медленно шли вниз по приморскому бульвару. Заходящее солнце
осветило волосы Лены.
Наша излюбленная скамейка под раскидистым вязом оказалась занятой.
- Пойдем к морю, - предложила Лена.
Мы забрались на огромный валун, по пояс вросший в песок. Теперь
все помыслы наши были связаны с морем. И хотя создана была специальная
комиссия по прочесыванию морского дна в районе мыса, где я впервые
обнаружил листки, хотя сотни добровольцев решили попытать счастья в
поисках недостающих пластиковых прямоугольников, мы с Леной решили
продолжать поиск самостоятельно.
- А я вас ищу, - раздался сзади негромкий голос.
Мы одновременно обернулись и увидели венерианина.
- Прощу, - сказал я и протянул ему руку. Киберолог легко взобрался
на валун и сел рядом со мной. Его кожа, синеватая, как у всех жителей
жаркой планеты, обитающих там постоянно, в косых солнечных лучах
приобрела какой-то фиолетовый оттенок. Впрочем, венерианин, похоже,
чувствовал себя в земных условиях совсем неплохо.
- Значит, поиск в море будет продолжаться, - сказал он, глядя
вдаль. - Это хорошо. Надеюсь, будут найдены новые данные, которые
подтвердят мою теорию.
Лена удивленно воззрилась на него.
- Вашу теорию? Но ведь вы только что слышали доказательства химика
и астронома, которые...
Венерианин махнул рукой и рассмеялся.
- Что с того? - сказал он беспечно. - Ничто в мире не абсолютно, в
том числе и доказательства. Отыщутся новые листки, и все повернется
по-новому... Вы согласны со мной, Льеночка?
Лена улыбнулась, ничего не ответив. Меня несколько уколола
"Льеночка".
Солнце наполовину погрузилось в море. Переходные камеры мыса
работали с полной нагрузкой, через них непрерывно шли два встречных
потока: одни спешили домой, на поверхность, другие - домой, в море...
Долго потом мы с Леной вспоминали этот вечер.
...Я давно уже работаю на линга-центре. Инженеру здесь тоже есть
где приложить руку. После работы мы с Леной спускаемся к морю. Чаще
всего отправляемся на мыс. Камеры перехода работают, как и повсюду на
побережье, круглые сутки. Облачившись в подводную амуницию, быстро
пройдя несложную процедуру, мы ныряем в морские глубины.
Днем в верхних слоях воды достаточно светло. Но по мере погружения
зеленоватое солнце меркнет, и мы включаем свет.
В море чудо как хорошо! Оно никогда не может надоесть. Медузы,
попавшие под луч, кажутся таинственными космическими пришельцами. А
может, и в самом деле?..
Море, море! На каком-то витке спирали, по которой развивается наша
цивилизация, человечество снова вернулось к тебе - колыбели жизни на
Земле. Сделав рывок в космос, люди одновременно шагнули в океанские
глубины, чтобы обрести там новые запасы энергии, полезных ископаемых,
благородных металлов...
Я шел рядом с Леной, отдаваясь привычному течению мыслей.
Жить в море можно, как и на суше. Канули в прошлое времена, когда
аквалангисты устанавливали и побивали рекорды на продолжительность
пребывания под водой. Теперь любой человек может пробыть под водой
столько, сколько ему нужно. Для этого ему достаточно отправиться на
ближайший причал и получить там необходимую экипировку. С помощью
простого аппарата "искусственные жабры" под водой можно дышать так же
легко, как на высокогорном швейцарском или кавказском курорте. Лена,
правда, со мной не согласна. Она считает, что под водой дышится легче,
чем на суше. Кто прав - сказать трудно. По-моему, дело в привычке.
Лена родилась в подводном городе: там же провела детство. Поэтому море
для нее - родная стихия.
Мы медленно идем по дну. Внимательно смотрим под ноги. Каждый день
дно кажется мне иным. Может быть, в этом повинно глубинное течение,
которое проходит неподалеку.
Юркие рыбки вьются вокруг легкими стаями. Мне кажется они к нам
уже привыкли.
Но не рыбы интересуют нас, не водоросли, не кораллы и не раковины.
Мы ищем листки, на которых странные письмена начертаны несмываемой
краской.
И верим, что найдем!
______________________________________________________________________
Сканировал: Ершов В.Г. 09/01/99.
Дата последней редакции: 10/01/99.
Владимир Михановский.
Фиалка
Сборник "НФ-12".
- А что если это простая мистификация? - сказал Арно Камп, с сомнением
рассматривая цветок. Сплющенный от лежания в плотном пакете цветок тем не
менее выглядел совсем свежим, будто его только что сорвали.
- Непохоже, - ответил человек, сидевший по другую сторону стола.
- Уж слишком невинным он выглядит, - произнес после паузы Арно Камп.
- Согласен. Эта штука и в самом деле выглядит невинно. Но к ней
приложено еще кое-что.
- Вот именно: кое-что, - вздохнул шеф полиции и, пододвинув поближе
несколько блокнотных листков, прочел вполголоса, но не без выражения:
"Гуго Ленц! Вы имеете несчастье заниматься вещами крайне опасными. Добро
бы они угрожали только Вам - в таком случае Ваши научные занятия можно
было бы счесть делом сугубо личным. Но Вы пытаетесь проникнуть в последние
тайны материи, тайны, которых касаться нельзя, как нельзя коснуться
святынь в алтаре, без того, чтобы не осквернить их. Природа терпелива, но
только до определенного предела. Если его перейти, то она мстит за себя.
Знаю, Вы руководитель крупнейшего в стране научного комплекса, лауреат
Нобелевской премии и обладатель десятка академических дипломов..."
- Как видно, автор письма хорошо вас знает, - прервал чтение шеф
полиции.
- Эти сведения не составляют тайны, - пожал Ленц плечами.
- Пожалуй. Но вернемся к письму. "Неужели Вы, Гуго Ленц, всерьез
думаете, что перечисленные регалии делают Вас непогрешимым? Я знаю, Вашу
особу охраняют день и ночь, и на территорию Ядерного центра, как говорят,
и ветерок не просочится. Вероятно, это делает Вас полностью уверенным в
собственной неуязвимости?"
Шеф полиции оторвал взгляд от листка.
- Скажите, у вас нет друзей, которые любят шутки, розыгрыши и прочее в
таком духе?
- Нет, - покачал головой Ленц.
- Простой человек так не напишет, - это же, как мы только что
убедились, целый трактат о добре и зле. - Шеф полиции потряс в воздухе
тоненькой пачечкой листков.
- Во всяком случае, автор не скрывает своих взглядов.
- Как вы считаете, кто из вашего близкого окружения мог написать это
письмо? - спросил Арно Камп.
Ленц молчал, разглядывая собственные руки.
- Может быть, вы подозреваете какое-либо определенное лицо? - продолжал
шеф полиции. - У каждого из нас есть враги, или по крайней мере
завистники. Нас здесь двое, и, обещаю вам, ни одно слово, сказанное вами,
не выйдет за пределы моего кабинета. Подумайте, не торопитесь.
- К сожалению, никого конкретно назвать не могу, - твердо сказал физик,
глядя в глаза Кампу.
- Никого?
- Никого решительно.
- Жаль. Когда пришел пакет?
- Сегодня с утренней почтой.
- Надеюсь, вы не разгласили содержание письма?
- Я рассказал о нем сотрудникам.
- Напрасно.
- А что в этом плохого?
- Могут пойти нежелательные разговоры.
- По-моему, чем больше людей будет знать об этой угрозе, тем лучше.
- Разрешите мне знать, что в данном случае лучше, а что хуже, - резко
произнес шеф полиции. - Вы что, пустили письмо по рукам?
- Нет, рассказал его.
- Пересказали?
- Рассказал дословно.
- То есть как? - поинтересовался шеф. - Вы успели заучить письмо
наизусть?
- Видите ли, у меня идиотская память. Мне достаточно прочесть любой
текст один-два раза, чтобы запомнить его.
- И надолго?
- Навсегда.
- Удивительно, - заметил шеф и, склонявшись над столом, что-то пометил.
- Впрочем, хорошая память необходима ученому.
Они помолчали, прислушиваясь к неумолчному городскому шуму, для
которого даже двойные бронированные стекла не были преградой.
- Как вы считаете, мог быть автором письма сумасшедший? Или фанатик? -
спросил шеф полиции.
- Фанатик - да, но сумасшедший - едва ли, - усмехнулся Гуго Ленц. - Уж
слишком логичны его доводы. Взять, например, это место... - Ленц
приподнялся, перегнулся через стол и протянул руку к пачке листков,
лежащих перед шефом полиции.
- Минутку, - сказал шеф и прикрыл листки ладонью. - Поскольку вы все
запоминаете...
- Понимаю, - усмехнулся Ленц.
- Простите...
- Следите по тексту, - прервал Ленц и, уставившись в потолок, начал
медленно, но без запинок читать, словно там, на белоснежном пластике,
проступали одному лишь ему видимые строчки: "Да, все в природе имеет
предел. Я бы назвал его условно "пределом прочности". Преступите этот
предел - и рухнет строение, упадет самолет, пойдет ко дну корабль,
взорвется, словно маленькое солнце, атомное ядро... Вы, Ленц, претендуете
на то, чтобы нарушить предел прочности мира, в котором мы живем. Частицами
космических энергий Вы бомбардируете кварки - те элементарные кирпичики,
из которых составлена Вселенная.
Если Вы добьетесь своей цели, я не дам за наш мир и гроша. Цепная
реакция может превратиться в реакцию, сорвавшуюся с цепи. И мир наш
рассыплется.
Кто, собственно, дал Вам право, Гуго Ленц, на эти эксперименты? Правда,
у Вас имеется благословение самого президента. Но речь идет о другом - о
моральном праве заниматься делом, которое может все человечество поставить
на грань уничтожения. Я лишу Вас этого права и этой возможности..."
- Правильно, - вставил шеф полиции, когда Ленц остановился, чтобы
перевести дух.
- Вы считаете, что автор письма прав? - быстро спросил Ленц.
- Я имею в виду - читаете точно по тексту, - пояснил шеф.
Ленц откинулся в кресле.
- Допустим, мои опыты действительно опасны, - сказал он и на несколько
мгновений устало прикрыл глаза.
- Опасны? - переспросил Камп.
- Можно предположить, что они грозят уничтожить материю, распылить ее.
Но по какому праву автор письма берется поучать меня? Кто уполномочил его
быть защитником человечества? Он что, господь бог, держащий в деснице
своей судьбы мира? Или пророк, которому ведомо будущее мира? Быть может,
то, чем я занимаюсь, расщепляя кварки, эти самые кирпичики Вселенной,
входит составной частью, причем необходимой частью, в естественный процесс
эволюции?
- Не вполне уловил вашу мысль.
- Я хочу сказать: быть может, расщепление кварков - это ступень,
которую не должна миновать в своем развитии никакая цивилизация, - пояснил
Ленц. - А подумал ли об этом автор письма?
Физик, казалось, забыл о шефе полиции. Он полемизировал с невидимым
собеседником, в чем-то убеждал его, спорил, доказывал.
Выдвигая в свою защиту хитроумный контрдовод, он с победоносным видом
пощипывал бородку, а после серьезного возражения "оппонента" сникал,
нервно хрустел пальцами, мучительно тер переносицу.
- Вы слишком горячитесь, - сказал шеф полиции, когда Ленц умолк,
подыскивая возражение на очередной аргумент автора анонимки. - Что толку -
спорить с тенью? Вот изловим автора послания, тогда - другое дело.
- Изловите?
- Надеюсь.
Гуго Ленц поднялся, небрежно одернул костюм.
- Но автор письма вроде не оставил никаких улик? - сказал он.
- Так не бывает, дорогой Гуго Ленц. Когда-то ваш великий собрат
сформулировал правило: всякое действие вызывает равное по величине
противодействие.
- Третий закон Ньютона, - машинально произнес Гуго Ленц.
- Соответственно я так бы сформулировал первый и основной закон
криминалистики, - сказал Камп, выходя из-за стола. - Всякое действие - я
имею в виду действие преступника - оставляет след. Наша задача - отыскать
этот след, как бы ни был он мал и неприметен.
- Хотел бы я знать, где вы будете его искать? - бросил физик.
- У всякого свои профессиональные тайны, - сказал Арно Камп и
пристально посмотрел на физика. - У вас - свои, у нас - свои.
- Каждому свое, - согласился Ленц.
Короткое возбуждение физика прошло, он выглядел осунувшимся, Шеф
полиции проводил Ленца до двери кабинета.
- Делайте спокойно свое дело, - сказал Камп. - Мы позаботимся о вашей
безопасности. Но вы должны выполнять наши требования.
- Что я должен делать? - обернулся Ленц.
- Нам понадобится ввести на территорию Ядерного центра нашего человека.
- Моего телохранителя?
- Не только.
Гуго Ленц подумал.
- Хорошо, - сказал он. - Когда прибудет ваш агент? Завтра?
- Сегодня. Ровно через сорок минут, - бросил шеф, глянув на часы. - Вы
успеете добраться до места?
- Если потороплюсь.
- Поторопитесь. Как с пропуском?
- Вот пропуск, - сказал Гуго Ленц, протягивая шефу узкую пластиковую
полоску, на которой были вытиснены какие-то знаки.
- Кто его встретит?
- Мой секретарь.
- Только одно условие, - сказал шеф, взявшись за дверную ручку. -
Полная тайна. Если вы кому-нибудь скажете, кто этот человек, вы сможете
погубить его. Да и себя заодно.
- Я-то погибну в любом случае, - махнул рукой Гуго Ленц.
- С этого часа на вашу защиту выступит весь полицейский корпус страны,
- сказал Арно Камп. - Как говорится, вся королевская рать. А теперь
поторопитесь к себе.
Оставшись один, шеф полиции несколько минут ходил по кабинету,
соображая, как вести дальше необычное дело. Конечный успех будет зависеть
от того, насколько правильно удастся определить сейчас стратегию поиска.
Он взял со стола листок, внимательно перечитал окончание письма.
"Выход для Вас один, Гуго Ленц: добровольно отказаться от посягательств
на святая святых природы, на самую жизнь, расцветшую диковинным цветком
среди ледяных просторов космоса. Вы должны зашвырнуть в пропасть
сработанные Вами ключи от алтаря, где хранится Непознанное. И пусть никто
больше не сможет отыскать эти ключи. Даю Вам три месяца. Срок, надеюсь,
достаточный. Если по истечении трех месяцев окажется, что Вы не выполнили
моих условий, - пеняйте на себя. Вы умрете, и ничто Вам не поможет.
Впрочем, надеюсь и на Ваше благоразумие. Вместо подписи прилагаю фиалку.
Пусть напоминает она Вам как о красоте, так и о бренности всего земного".
Камп хотел еще раз понюхать цветок, но рука его замерла на полдороге.
Неожиданная мысль заставила шефа побледнеть. А что, если цветок отравлен?
В самом деле, как просто. Что, если цветок пропитан ядом, действие
которого рассчитано на три месяца? Ведь были же возможны такие штуки в
средние века.
По вызову в кабинете бесшумно появился секретарь.
- Возьмите на экспресс-анализ, - кивнул шеф на листки бумаги и лежащий
отдельно конверт. - Отпечатки пальцев и все остальное.
- Слушаю.
- И цветок прихватите. Нет, наденьте перчатки.
Шеф подошел к окну. Побарабанил пальцами по стеклу. Пустяки, главное
спокойствие. Экспресс-анализ будет готов через две-три минуты. Прежде, чем
действовать, необходимо получить результаты.
В голову лезли ненужные мысли. Цезарь Борджиа, чтобы избавиться от
неугодных ему кардиналов, давал им ключ с просьбой открыть ларец с
драгоценностями или что-то в этом роде. Ключ был снабжен неприметным
бугорком, смазанным медленно действующим ядом, а ларец как на беду
открывался чрезвычайно туго. Приходилось нажимать на ключ, и яд впитывался
кожей. Проходили месяцы, неугодный кардинал чах и бледнел и, наконец,
испускал дух, несмотря на отчаянные усилия лекарей...
Но с тех пор наука продвинулась далеко вперед. Диагностика делает
чудеса. Электронная память обычного медицинского компьютера хранит в своих
ячейках все мыслимые и немыслимые яды и их соединения. Живи кровожадная
отравительница Екатерина Медичи не в шестнадцатом веке, а в наше
просвещенное время, она была бы изобличена уже на следующий день после
совершенного злодейства.
Странное письмо получил Гуго Ленц. Текст написан на машинке, только
цифра "З", показывающая, сколько месяцев жизни отмерено адресату, вписана
почему-то от руки.
Да и реакция Гуго Ленца на анонимное письмо, и все его поведение не
совсем понятны. Складывается впечатление, будто знаменитый физик внутренне
смирился с предстоящей скорой смертью, признал ее неизбежной.
Короткий звук тронутой струны заставил шефа прервать ход мыслей. Он
быстро подошел к столу. На переговорном пульте мигал глазок вызова, экран
наливался светом.
- Докладываю результаты анализа, - прозвучал голос старшего эксперта,
слегка искаженный мембраной.
- Я слушаю.
- Обнаружены лишь отпечатки пальцев Гуго Ленца и ваши. Автор письма
действовал, по всей видимости, в перчатках.
- А чем вписана цифра три?
- Обычной шариковой ручкой.
- Паста?
- Стандартная.
Шеф помолчал, подавляя готовый вырваться вопрос.
- Цветок не отравлен, - продолжал эксперт.
Арно Камп кашлянул.
- За выводы отвечаете головой.
- Как всегда, шеф.
Экран померк.
С предварительной экспертизой ясно. Было бы наивно ждать от нее
каких-либо результатов в духе средневековья.
Теперь - экстренное совещание. Время не терпит. Как знать, а вдруг
цифра три - просто камуфляж, и завтра Гуго Ленца обнаружат либо с
проломленным черепом, либо с пулей в сердце, всаженной из бесшумного
пистолета?
День Арно Кампа только начался, а уже обещал быть хлопотливым и
трудным. Поджог в универсальном магазине, похищение Рембрандта из
столичной картинной галереи, стачка студентов и на закуску - история с
Гуго Ленцем.
А вдруг угроза Ленцу исходит от какой-нибудь тайной организации? Только
этого не хватало.
Да, ошибается тот, кто думает, что у полиции легкий хлеб.
Кабинет шефа полиции наполнился сотрудниками. Оперативное совещание
было коротким - шеф не любил долгих словопрений.
Начали с обсуждения "фиалочной" загадки.
Суть, конечно, была не в банальной угрозе смерти - такие вещи, увы,
были не в диковинку. Настораживала необычность требований преступника, а
также то, что объектом угрозы был выбран один из ведущих ученых страны.
Различные версии подвергли предварительному обсуждению.
Поскольку практически весь текст письма машинописный, для начала решено
было проверить все машинки, имеющиеся в стране.
Взгляд Арно Кампа, обведя всех в кабинете, остановился на черноволосом
крепыше, устроившемся в кресле, в котором совсем недавно сидел
взволнованный Гуго Ленц.
- Артур Барк, - неожиданно произнес шеф, - какие у вас отношения с
физикой?
- Простите... С кем?
- С физикой. Вы знакомы с ней?
- Даже не здоровался, - нашелся Барк.
- С сегодняшнего дня вы друзья. Отныне вы физик, Артур Барк! - сказал
шеф.
- Но я не отличу мезона от бизона!
- Такого подвига от вас и не требуется. Вы станете физиком для
работников Ядерного центра, куда направитесь немедленно. Вот пропуск. Все
согласовано. У Восточных ворот вас встретит секретарь Гуго Ленца.
- Я буду телохранителем Гуго?
- Попутно. Вживитесь в обстановку. Выясните на месте, что к чему, какие
враги или завистники могут быть у Ленца. Кто заинтересован в том, чтобы
устранить его.
- Я пущу корни...
- Не очень тяните. Возможно, преступник начнет действовать не через три
месяце, а завтра.
Артур Барк кивнул.
- Главное - осторожность, - продолжал шеф. - Важно не спугнуть, а
заполучить в руки этого... цветочника.
Барк поднялся.
- О результатах докладывайте лично мне в любое время дня и ночи, -
закончил шеф.
- Разрешите идти? - вытянулся Барк.
- Не идти, а лететь! - Шеф посмотрел на часы. - Гуго Ленц будет на
месте минут через десять. Вы должны прибыть в Ядерный центр вслед за ним.
Выйдя заблаговременно из машины, еще горячей после гиперзвукового
прыжка, Барк отправил ее обратно. Площадь он решил пересечь пешком. Сразу
стало жарко - апрельское солнце припекало совсем по-летнему.
У Восточных ворот было пустынно. Барк знал, что люди предпочитают
огибать этот район. Ходили упорные слухи, что вокруг Ядерного центра
сильно повышена радиация. Городские власти несколько раз производили
проверку, не подтверждавшую слухи, но разговоры об опасном излучении не
затихали. Говорили о новом излучении, которое не могут уловить прежние
приборы.
Насвистывая модный мотивчик, Артур Барк подошел к пункту
автоматического контроля и сунул в щель узкий листок пропуска.
Автомат охраны долго и придирчиво проверял пропуск. Затем блеснул луч,
еле заметный в лучах солнца, и узкая стальная дверь медленно отодвинулась
в сторону, пропуская Барка.
Не без внутреннего трепета ступил Барк на территорию Центра, о котором
был столько наслышан. Однако Артура ожидало разочарование. Он не увидел
перед собой ни хитроумных машин-манипуляторов, ни каких-нибудь
сногсшибательных сооружений - ничего, о чем болтали досужие языки.
Дорожки институтского двора были чисто подметены, а аккуратные корпуса,
расставленные в шахматном порядке, напомнили Артуру госпиталь, в котором
он имел удовольствие проваляться целый месяц после неудачной стычки с
уличными головорезами.
Редкие платаны начинали зеленеть.
У места, где аллея, ведущая от Восточных ворот, расходилась веером,
Барк остановился. В нерешительности огляделся. Людей не было видно.
В ослепительном синем небе плыл коршун. Сделав широкий круг, он начал
снижаться на территорию центра, и вдруг, ударившись о невидимую преграду,
быстро-быстро затрепетал крыльями. Мягкая, но властная сила отбросила
прочь насмерть перепуганную птицу.
Ядерный центр сплошным куполом покрывало защитное поле. "Верно
говорится: сюда и ветерок не залетит", - подумал Барк.
Артур приосанился. Навстречу шла молодая женщина. На улыбку Барка она
не ответила.
- Вы вошли в Восточные ворота? - спросила женщина.
- Да.
- Артур Барк, специалист по нейтринным пучкам?
- Он самый... по пучкам...
- Я секретарь доктора Гуго Ленца, меня зовут Шелла Валери.
- Очень приятно.
- Пойдемте, доктор Ленц ждет вас.
По дороге Артур пытался разговориться, но Шелла отвечала односложно и
не очень приветливым тоном.
Аллея сделала поворот, и Барк едва не вскрикнул: перед входом в корпус
- большая клумба с фиалками.
- Фиалки? В начале апреля? - спросил он.
- Защитное поле, - пояснила Шелла, не оборачиваясь.
Только войдя в корпус, Барк понял, почему Ядерный центр внешне не
произвел на него особого впечатления: основная часть сооружений
находилась, по-видимому, под землей. Об этом говорил длинный ряд лифтов,
ведущих вниз. О том, на какую глубину идут они, можно было только
догадываться.
Доктор Ленц крепко пожал руку Артуру.
- Нам нужен именно такой специалист, как вы! - воскликнул он. -
Пойдемте.
Они шли по лабораториям. Навстречу попадались люди, чаще хмурые и
озабоченные.
- Чем ближе к цели, тем трудней приходится, - вскользь бросил Гуго
Ленц.
В одном зале Барк обратил внимание на большую площадку, наспех
обнесенную толстыми листами пластика. Он подошел поближе. Ленц последовал
за ним, но явно неохотно, как отметил про себя Барк.
Артур заглянул в зазор между двумя неплотно пригнанными листами. Он
увидел бесформенные обломки какой-то установки, опаленные огнем,
изуродованные и почерневшие. В бетонных плитах пола видны были глубокие, с
оплавленными краями вмятины, в которых, как почудилось Артуру, еще
гнездился жар.
- Что здесь? - спросил Барк.
- Взорвался реактор.
- Причина?
- Несчастный случай.
Они пробирались по узкому лабораторному проходу, Артур протянул руку,
чтобы погладить сверкающий медный шар. Ленц быстро оттолкнул Барка, так,
что тот чуть не упал.
- Шестьсот тысяч вольт, - пояснил Гуго Ленц.
Барк кашлянул.
- А взрыв реактора... Жертвы были?
- К счастью, нет, - ответил физик и помрачнел.
- Люди успели спрятаться?
- Взрыв произошел ночью, когда здесь никого не было, - сказал Ленц.
Обход был утомительным. Они спускались в лифте, проходили комнаты,
коридоры.
Барк еле поспевал за доктором Ленцем. Походка Гуго была стремительной,
чуть переваливающейся.
Перед одной из дверей Гуго замедлил шаг.
- Сейчас я познакомлю вас с моим первым помощником, - бросил он и
толкнул дверь.
Комната была небольшой, но очень светлой. Приборов, установок здесь не
было, лишь стеллажи, уходящие под потолок. На полках аккуратно расставлены
книги, блоки биопамяти, катушки фотокопий. За столом, покрытым толстым
листом пластика, сидел человек и что-то писал. Когда дверь отворилась, он
поднял голову. Отложил ручку ("шариковую", - отметил Барк), поднялся
навстречу вошедшим.
- Знакомьтесь: Имант Ардонис, моя правая рука, - сказал Гуго Ленц.
Ардонис кивнул.
- Артур Барк, наш новый сотрудник, разбирается в нейтринных усилителях,
- продолжал Ленц.
- Очень кстати, - оживился Ардонис.
Барк поклонился.
Ардонис был красивый, совсем еще молодой человек. Его лицо было гладко
выбрито, от него пахло дорогим одеколоном.
- Уже вернулись, доктор? - спросил Имант и откинул назад светлые
волосы.
- Только что.
- Видели шефа полиции?
- Да.
- Обещал он что-нибудь предпринять?
- Пока еще нужно разобраться...
- Но письмо-то он прочитал по крайней мере? - спросил Ардонис.
- Прочитал.
- Почему же он сразу не начал действовать? Знаете, доктор, если
уголовное дело носит не совсем обычный характер, эти полицейские ищейки
сразу же теряются, и...
Ленц закашлялся.
- Мы потолкуем потом, Имант, - сказал он, когда приступ прошел.
- Хорошо, шеф.
- Как ускоритель?
- Я форсировал режим, не дожидаясь вас. Бомбардируемая масса близка к
критической, поэтому любое промедление...
- Вы правильно сделали, Имант, - перебил его Ленц.
Ардонис, довольный, кивнул.
- Тут я набросал кое-какие расчеты... - начал он.
- Позже, Сейчас я должен ввести нашего нового коллегу в курс дела.
Имант перевел немигающие, чуть навыкате глаза на Артура, Казалось,
взгляд его проникал насквозь.
Артур, прощаясь, протянул руку, длинные ресницы Иманта дрогнули.
Рукопожатие Ардониса было таким крепким, что Артуру показалось, будто
ладонь его попала в тиски.
- Однако ж и правая рука у вас, - заметил Барк, когда они с Гуго Ленцем
вышли в коридор.
- Правая рука? - переспросил Ленц.
- Я имею в виду Иманта Ардониса, - пояснил Барк, потирая руку. - Хватка
у него железная.
- Верно, хватка у него железная, - ответил Гуго Ленц, думая о чем-то
своем.
Из-за угла коридора навстречу им вышел рыжий кот. Вышел - не то слово.
Кот важно шествовал, задрав пышный хвост. Лицо Гуго оживилось.
- Я едва не забыл представить вам моего любимца. Его зовут дон Базилио,
- сказал Ленц. - Как видите, это очень важная фигура...
- Вижу.
- В самом деле, он незаменим.
- Животное для опытов?
- Что вы, коллега, - улыбнулся Ленц, с нежностью глядя на животное, -
дон Базилио - наш полноправный сотрудник. Замечательное существо.
- Чем же?
- Хотя бы тем, что находится здесь со дня основания нейтринной
лаборатории. Правда, тогда он был лишь котенком-недоучкой, а теперь, как
видите, взрослый, вполне сформировавшийся кот.
Кот подошел и стал тереться о штанину Гуго Ленца. Гуго наклонился и
почесал кота за ушами. Кот с готовностью опрокинулся на спину, радостно
мурлыча и подрагивая всеми четырьмя лапами.
- Базилио любит вас, - сказал Барк.
- Любит, - согласился Гуго, выпрямляясь. - Он присутствует при всех
опытах, которые я провожу.
- Вот уж, видно, знаний набрался.
- Знаний у него не меньше, чем у иного ученого, - сказал Гуго Ленц,
когда они двинулись дальше по коридору, - уверяю вас. Если бы дон Базилио
умел разговаривать - дорого дала бы за него иностранная разведка. Впрочем,
это уже не по моей части.
Они остановились у генератора, мощно тянущего одну и ту же низкую ноту.
- Ну вот, вы видели весь мой отдел, - сказал Гуго Ленц. - И
сотрудников, включая дона Базилио.
- Вы показали мне все комнаты?
- Кроме одной.
- Секретный отсек?
- Мой рабочий кабинет.
- Я хотел бы посмотреть.
Ленц поморщился.
- Там ничего особенного нет, - сказал он. - Впрочем, пожалуйста. Если
необходимо для дела...
Кабинет Гуго Ленца занимал угловую комнату. Запыленные окна,
захламленный пол придавали ей неуютный вид. Стол был завален рукописями,
книгами, записными книжками. "Скорее, стол писателя, чем ученого", -
подумал Барк.
На отдельном столике у окна стоял предмет, заставивший сердце Барка
забиться: пишущая машинка.
- Сами печатаете? - небрежно спросил Барк.
- Приходится, - сказал Ленц.
- В детстве мечтой моей жизни было - вволю постукать на машинке, -
сказал Артур Барк и нежно погладил клавиши. - Машинка принадлежала соседу,
а он был юрист и ужасно строгий. Один раз так свистнул меня линейкой по
пальцам, до сих пор болят.
- Теперь вы можете удовлетворить свое давнишнее желание, - бросил Ленц,
перебирая на столе какие-то бумаги.
Артур вставил в машинку чистый лист бумаги и наугад быстро отстукал
несколько строк - случайный набор букв. Затем вынул лист, сложил его и
сунул в карман. Ленц, стоя спиной к Барку, возился с бумагами.
- Кто заходит в ваш кабинет? - спросил Барк.
- Никто. Я даже убирать здесь не разрешаю.
"Это заметно", - хотел сказать Артур Барк, но промолчал.
- Вы, наверно, над книгой работаете? - спросил Барк у доктора Ленца,
когда они вышли из кабинета.
- Книгой?
- У вас на столе столько бумаг. Записки, блокноты, - пояснил Барк.
- Для книги времени нет, - махнул рукой Гуго. - Раньше, правда, была
такая идея. Кое-какие материалы подготовил. А теперь... Дай бог за
оставшееся время хотя бы дневники в порядок привести.
- Вижу, работы у вас много.
- Особенно сейчас. Вздохнуть некогда. Только кофе спасает: пью его
беспрерывно, - сказал Ленц.
Они шли по коридору, пластик поглощал шаги.
- Кофе сами варите? - вдруг спросил Барк.
- Этой технологии я не осилил, - улыбнулся Гуго. - Приходится
пользоваться любезностью сотрудников. То в лаборатории перехвачу чашечку,
то Шелла угостит. У нее есть кофеварка.
- А в кабинете?
- В кабинете у меня кофейная автоматика отсутствует, - вздохнул Ленц, -
имеется только спиртовка да колба.
- Кто же готовит кофе в кабинете?
- Имант, - рассеянно ответил Ленц. - Он тоже любитель.
- А вы говорите, что в кабинете никто, кроме вас, не бывает.
- Простите. Совсем выскочило из головы... Да оно и понятно, -
проговорил Гуго. - Имант Ардонис - мой первый помощник, а лучше оказать -
мое второе я. Во всем, что касается работы.
- Допустим. Но давайте уточним. Насколько я понял, Имант Ардонис бывает
у вас в кабинете достаточно часто.
- Разумеется, - согласился Ленц и внезапно остановился. - Позвольте, вы
думаете, что это Ардонис... Нет, исключено. Ардонис - моя правая рука.
- Бывает, что левая рука не ведает, что творит правая, - заметил Барк.
- Исключено, - горячо повторил Ленц. - Иманту я абсолютно доверяю.
Барк помолчал, лишь пощупал в кармане сложенный вчетверо листок.
По предложению Ленца они присели в небольшом холле, образованном
пересечением двух коридоров.
- Сердце, - пожаловался Ленц. - До последних дней я и не подозревал,
что оно у меня есть.
Физик и его новый телохранитель немного помолчали.
- Меня беспокоит одна вещь, - сказал Барк, закуривая сигарету. - В
своем ремесле я вроде разбираюсь, а вот в физике - профан.
- Каждому свое.
- Не спорю, - согласился Барк. - Но вдруг заведет со мной кто-нибудь из
ваших сотрудников ученый разговор - и я погиб, Раскусят в два счета, что я
за птица.
Ленц задумался.
- Мы сделаем вот что, - решил он. - Я оповещу всех, что ваша тематика
засекречена. Тогда к вам никто не станет обращаться с лишними разговорами.
Тут Ленц посмотрел на часы и предложил выпить кофе.
Артур не стал отказываться. Он думал, что они пойдут в комнату Иманта,
но Ленц вызвал Шеллу, сказав в видеофон несколько слов.
Вскоре Шелла принесла на подносе две чашечки кофе.
Кофе был крепким и обжигающе горячим. Барк подумал, что употребление
кофе здесь - привычный, давно отработанный ритуал.
Ставя пустую чашечку на стол, Артур перехватил взгляд, брошенный Шеллой
на Ленца, и решил про себя, что старик, пожалуй, неплохо чувствует себя
тут, в атмосфере всеобщего преклонения. Во всяком случае, неплохо
чувствовал себя до самого последнего времени.
Заметив, что Артур на нее смотрит, Шелла вспыхнула и отвернулась.
- Почему вы с нами не пьете? - спросил ее Ленц.
- Благодарю вас, доктор Ленц, я уже пила, - сказала, Шелла и, собрав
пустые чашки, ушла. Барк проводил ее взглядом.
- Французы говорят: красота женщины - в походке, - начал было он и тут
же осекся, заметив в глазах Ленца холодное неодобрение.
Барк сделал вид, что ничего не случилось и спросил:
- Скажите, доктор Ленц, а для чего, собственно, бомбардировать эти
самые кварки?
- Чтобы исследовать их. Бомбардируя кварки, мы изучаем взаимодействие
частиц, а это позволяет понять их структуру. Средневековая анатомия
топталась на месте, пока врачи не изучили человеческое тело, препарируя
трупы.
- А в самом деле опасно это - бомбардировать кварки? - спросил Барк. -
Автор письма пишет, что...
- Я прекрасно помню текст письма, - перебил его доктор Ленц.
- Получается страшная штука, - сказал Артур. - Что, если в самом деле
вся земля превратится в труп?
- Верно, такая опасность есть, - медленно сказал Гуго Ленц. - А что же
можете предложить вы, молодой человек?
- Я? - растерялся Артур.
- Вы. Именно вы!
- Но я же не физик.
- Это не ответ. Решать этот вопрос должен каждый, поскольку судьбы мира
касаются всех.
Барк замялся, обдумывая ответ.
- Видите ли, тут замешаны особые обстоятельства... - начал он. - Вам
угрожают смертью, если вы не прекратите опыты.
- При решении вопроса, который я перед вами поставил, моя жизнь не
имеет никакого значения. Она слишком ничтожна, чтобы в данном случае
принимать ее в расчет, - сказал Гуго Ленц.
Артур интуитивно почувствовал, что разговор принял серьезный оборот и
что ответ его, Артура Барка, неизвестно по какой причине, живо волнует
Ленца.
- Я помогу вам, - сказал Ленц, глядя на собеседника. - Предположим, что
моей жизни ничто бы не угрожало. Что бы вы ответили мне в таком случае?
Проводить бомбардировку кварков или не проводить?
- Пожалуй, я все равно запретил бы опыты, - задумчиво сказал Барк. Он
ожидал встретить сочувствие, но лицо Гуго Ленца оставалось непроницаемым.
- Все ли вы обдумали, Артур Барк, прежде чем запрещать опыты? - сказал
Ленц. - Речь ведь идет не о том, чтобы закрыть какие-то там второстепенные
эксперименты. Дело идет о кардинальном направлении науки, которая
стремится постичь самые сокровенные тайны материи.
- Но если опыты опасны для всего человечества? - настаивал на своем
Артур.
- Опасность, - усмехнулся Ленц. - А что вообще не опасно для жизни?
Разве не опасен для ребенка уже первый шаг, который он делает
самостоятельно, без помощи матери? Разве не опасен был полет авиатора,
первым поднявшегося в небо? Однако что бы мы делали теперь, если б он
тогда испугался? Очевидно, небо осталось бы для людей навеки недосягаемой
мечтой. И так во всем. Без риска нет победы, нет движения вперед.
- С первым авиатором, насколько я понимаю, дело обстояло несколько
иначе, чем с бомбардировкой кварка, - сказал Артур, заражаясь волнением
Ленца. - Не будь братьев Райт - нашлись бы другие.
- Вы так думаете?
- Непременно нашлись бы. Для завоевания воздушного океана человечество
созрело, потому его ничто не могло остановить. Когда гибнет один - на его
место становится второй, гибнет второй - на линию огня выходит третий.
- Почему же вы думаете, что человечество не созрело для расщепления
кварков? - спросил Ленц.
Артуру хотелось прервать разговор, превратить его в шутку, ссылаясь на
свою некомпетентность, но он не представлял себе, как это сделать.
Ленц угрюмо смотрел на него, ожидая ответа.
- Дело не в зрелости человечества, - сказал Барк, - а в том, что опыты
по расщеплению кварков, насколько я понял, угрожают жизни человечества.
- Нет, дело именно в зрелости человечества, - возразил Гуго Ленц резко.
- Если результаты наших экспериментов попадут в руки недобросовестных
людей...
- Тогда не отдавайте свои результаты в плохие руки, - посоветовал Барк.
- Несерьезное предложение, Артур Барк, - сердито махнул рукой Гуго. -
Нашим государством, к сожалению, управляют не ученые, а политики от
бизнеса.
- Но с политиками можно договориться.
- Вы полагаете? Что вы так смотрите на меня? Думаете, спятил старик? Не
знаю почему, но ваше лицо внушает мне доверие. Да и потом, когда человеку
остается три месяца жизни, он может, наконец, позволить себе роскошь
говорить то, что думает. - Бородка Ленца начала дрожать от возбуждения.
- Предположим, я собственной властью прекращу опыты, - продолжал он. -
Где гарантия, что через короткое время другой физик не наткнется на идею
этих опытов?
- Надо так зашвырнуть ключ, чтобы отыскать его было не легко, - сказал
Артур. - А за время поисков что-то, возможно, переменится.
- А как это сделать? - эхом откликнулся Гуго Ленц.
Они были знакомы лишь несколько часов, но Артуру казалось, что он знает
доктора Ленца давно, много лет. Чем-то Барку был симпатичен этот человек с
острой бородкой и пронзительными, беспокойными глазами.
Правда, взгляды Ленца несколько вольны, но это в конце концов не по
его, Барка, ведомству.
Гуго Ленцу грозит смерть, а он рассуждает о судьбах мира. А может, все
наоборот? Может, обычная болезнь сделала его таким словоохотливым?
- Можете спуститься вниз, посмотреть ускоритель в натуре, - уже другим,
обычным тоном сказал Ленц.
Остаток первого дня своей новой службы Артур Барк посвятил знакомству с
циклопическими сооружениями, образующими целый подземный город.
Одновременно он присматривался к людям, прикидывал, что к чему. Научных
тем предпочитал не касаться, и никто из собеседников, к облегчению Барка,
проблем нейтринной фокусировки в разговорах с ним не затрагивал.
Когда сотрудники непринужденно перекидывались совершенно тарабарскими
терминами, Артур стоял подле с непроницаемым видом: он-то знает кое-что,
но в силу засекреченности своей темы вынужден молчать.
Полный новых впечатлений, с сумбурной головой покидал Артур Барк
Ядерный центр.
Листок, сложенный вчетверо, жег грудь, и Барк решил последовать
золотому правилу и не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.
Прежде чем ехать домой, он решил заскочить к себе в управление и выяснить
кое-что относительно пишущей машинки, стоящей в кабинете доктора Ленца.
Барк спустился в подземку.
Салон был переполнен, вентиляция работала неважно, вагон убаюкивающе
покачивался, и Артур Барк задремал.
Артур не удивился, когда сквозь толпу к нему пробралась Шелла Валери.
Он почему-то ожидал, что встретит ее, хотя днем ему так и не удалось
переговорить с холодной секретаршей Гуго Ленца.
- Нам по пути? - спросил Артур.
- По пути, - улыбнулась Шелла. Днем, на службе она не улыбалась ему.
Они долго говорили о пустяках, не обращая внимания на толчею, а затем
Артур взял ее под руку, и они вышли из душного вагона на вольный воздух.
Вечер был прохладным, но дома излучали тепло, накопленное за день.
Барк огляделся и сообразил, что они очутились на окраине: световая
реклама здесь не так бесновалась, как в центре.
В этот район Барк попал впервые.
- Куда пойдем? - спросила Шелла.
- Куда глаза глядят, - ответил Барк.
Они пошли по улице, странно пустынной и тихой.
Шелла без умолку щебетала, повиснув на руке спутника.
- Я думал, вы молчаливее сфинкса, - сказал Артур, глядя на оживленное
лицо спутницы.
- В присутствии доктора Ленца я немею, - призналась Шелла.
- Я заметил, - съязвил Барк.
- Глупый, - она легонько ударила его по руке. - Доктор Ленц мне в отцы
годится.
- Тем более.
- Я люблю Гуго Ленца как доброго человека. Уважаю как ученого.
- И только? - недоверчиво спросил Барк. - Я ведь видел, какими
взглядами вы его награждаете.
- Глупый. Ах, какой глупый! - рассмеялась Шелла, Смех ее был необычайно
приятен. Словно серебряный колокольчик, звенел он на пустынной улице.
- Вы мне сразу понравились, - сказала Шелла. - Еще утром, когда я
встретила вас у Восточных ворот, - добавила она, потупившись.
По мере того как вечерело, фосфоресцирующие стены домов светились ярче.
Тени, отбрасываемые беспечно бредущей парочкой, то вырастали до
огромных размеров, то пропадали, сникали под ногами.
- Шелла, а вас не волнует, что Гуго Ленцу угрожает смерть? - спросил
Барк.
- Вы имеете в виду дурацкое письмо, которое он получил?
- Угроза, по-моему, вполне реальна.
- Может быть, и так, - сказала Шелла. - Но только я одна знаю, как
устранить эту угрозу.
- Вы знаете человека, который писал письмо?
- Автор письма не обязательно человек. Такой текст может придумать
любой компьютер, дайте только машине соответствующую программу. А
отстукать его на машинке мог любой олух.
- Значит, вы считаете, что Гуго Ленцу ничто не угрожает? - спросил
Барк, сбитый с толку.
- Напротив. Если сидеть сложа руки, доктор Ленц ровно через три месяца
погибнет.
- Кто же поднимет на него руку?
- Не руку, а лапу.
- Лапу?
- Я уже обратила внимание, что особой проницательностью вы не
отличаетесь, - снова рассмеялась Шелла. - Впрочем, проницательностью в
нашем отделе не может похвастаться никто.
- А доктор Ленц?
- И он, к сожалению. Но вам я все расскажу, - негромко сказала Шелла. -
Вы заметили в отделе дона Базилио?
- Кота, что ли? Хороший кот. Меня познакомил с ним доктор Ленц.
- Базилио - не кот, а кибернетическое устройство, - Шелла перешла на
шепот. - Об этом знаю только я.
- И больше никто в отделе?
- Никто. Разве вы не знаете, что кошачьи рефлексы очень легко
запрограммировать?
- Но кому такое могло понадобиться?
Шелла пожала плечами.
- У каждого есть враги, - сказала она. - Особенно у ведущего физика
страны. В Ядерный центр так просто не проникнешь, как вы сами могли
убедиться. Покушение на улице - тоже сложно. Вот они и придумали эту штуку
с доном Базилио, Теперь вам понятно?
- Не совсем. Мне доктор Ленц говорил, что принес Базилио в отдел еще
котенком...
- Вот и видно, что в кибернетике вы младенец. Для конструктора ничего
не стоит построить модель, размеры которой могут меняться с течением
времени - увеличиваться или, наоборот, уменьшаться.
- Вроде воздушного шара?
- Примерно.
- Но почему враги не убили Ленца сразу, а задолго предупредили его о
грозящей смерти?
- Наверно, чтобы вызвать панику. Спутать карты полиции. Она уже и так,
наверно, сбилась с ног в поисках преступника. А в итоге полицейские
окажутся в дураках. Забавно, правда?
- Ничего не вижу забавного, - сердито ответил Артур. - Почему вы не
сообщили о доне Базилио куда следует?
- Я никогда ни на кого не доносила. И не собираюсь, - отрезала Шелла. -
Неважно, на человека или на кибера.
- Значит, Гуго Ленц погибнет?
- Доктор Ленц не погибнет. Когда подойдет срок, я сама раскрою ему
глаза.
Неожиданно в конце безлюдной улицы показалась большая серая тень. Она
неслышно, крадучись, двигалась навстречу Шелле и Артуру. Вскоре уже можно
было различить контуры огромной кошки и легкую звериную поступь.
- Дон Базилио! - прошептала Шелла, и глаза ее округлились от страха.
- Как он попал сюда? - спросил Артур и сжал тонкую руку Шеллы.
- Он проведал мои планы. Он выследил, он убьет меня! - вскрикнула
Шелла. - Бежим.
Дон Базилио изготовился к прыжку, но они успели юркнуть в подворотню.
Во дворе было темно. Держась за руки, они бежали мимо черных строений,
и остановились лишь тогда, когда Артур почувствовал, что у него вот-вот
выскочит сердце.
- Боже, куда мы попали, - прошептала Шелла, немного отдышавшись.
- Сейчас разберемся, - сказал Артур и толкнул первую попавшуюся дверь.
В комнате не было никого. Посреди на полу стоял ускоритель, похожий на
тот, который Артур осматривал днем в Ядерном центре. Неужели это то самое
гигантское сооружение, только сжавшееся до ничтожных размеров? И кто
собрал его здесь?
Артур подошел к сооружению и тронул какой-то рычаг.
- Не надо! - крикнула Шелла.
Но было поздно. Полыхнула ослепительная вспышка, вслед за ней грохнул
громовой взрыв. Артур почувствовал, как горячая волна ударила в лицо.
- Кажется, я ранена, - услышал он голос Шеллы, еле пробившийся сквозь
вату, которой забило уши.
Артур подхватил ее на руки, легкую, как перышко. Бережно опустил на
пол.
На том месте, где только что стоял ускоритель, теперь была груда
покореженных обломков. Иные из них были раскалены докрасна, бросая в
комнату слабое красноватое сияние.
Рука Шеллы, видимо, была повреждена осколком. На пол глухо падали
тяжелые капли. "Кровь черная, как кофе", - подумал Артур.
- Шелла, милая... - шепнул Артур. Он рванул на своей груди рубашку,
чтобы сделать из нее бинт.
- Не трудитесь, - медленно и спокойно произнесла Шелла. - Рана -
пустяки. Через несколько минут меня не станет.
- Вы не можете идти...
- Не уйду. Я исчезну. Рассыплюсь в пыль. Вы включили ускоритель, вызвав
неуправляемую реакцию. Я попала под облучение. Прощайте... Артур.
Барк с ужасом, не в силах шевельнуться, смотрел, как Шелла начала вдруг
таять, растворяться в воздухе, затхлом воздухе полутемной комнаты, куда
они случайно попали и которая оказалась ловушкой.
- Шелла! - что было мочи закричал Артур.
Он проснулся оттого, что кто-то сильно толкнул его в бок.
- В вагоне спать не положено, - назидательно произнес над самым ухом
добродушный старческий голос.
Придя в управление, Барк поспешил в отдел экспертизы. По счастью, там
дежурил его приятель, прозванный сослуживцами Варваром. Обычно он не
отказывал Артуру в мелких просьбах, если только они не были связаны с
деньгами.
Однако, к удивлению Барка, его просьба немедленно проверить оттиск с
пишущей машинки вызвала у Варвара сильное раздражение.
- Сговорились вы, что ли! - брюзжал Варвар. - За один сегодняшний день
- десятки, сотни тысяч оттисков. Отдел с ног сбился. Вот объясни-ка мне,
Крепыш: если даже найдут машинку, на которой этот прохвост напечатал свое
послание, что толку?
- Если найти машинку, это сузит круг поисков, - сказал Артур.
- И без тебя знаю, что сузит! - вдруг рассердился Варвар. - Поменьше бы
эти физики с атомом копались. Рубят сук, на котором сидят. Уровень
радиации в городе такой, что... Говорят, близ Ядерного центра пройти
опасно.
- Сказки.
- Ладно, - вдруг остынув, спокойным тоном сказал Варвар. - Давай-ка
сюда свой оттиск.
Он повертел в руках листок, поданный Артуром.
- Сам, что ли, печатал?
- Сам.
- Оно и видно: больно осмысленный текст, - ухмыльнулся Варвар. -
Знаешь, мне сегодня попадались любопытные образчики, так сказать,
полицейского творчества. Один даже высказал просьбу о прибавке жалованья.
Так что у тебя еще шедевр искусства. Правда, абстрактного. Ну-ка,
посмотрим. Авось тебе повезет больше, чем другим.
Пока Варвар, что-то бурча под нос, возился у рабочего стола, Барк сидел
на стуле.
- Должен тебя разочаровать, Крепыш, - через несколько минут прогудел
Варвар. - Ты попал пальцем в небо.
- Не та машинка?
- Ничего похожего. Вот буква "У" крупным планом. Видишь, разные
хвостики?
- Сам ты хвостик, - сказал Барк и поднялся.
Честно говоря, Барк испытывал разочарование. Рушилась стройная версия,
которую он успел соорудить.
А выглядело убедительно: видный ученый. У него честолюбивый помощник,
пользующийся полным доверием шефа. Помощник мечтает возглавить учреждение,
но на пути стоит шеф. Помощник пишет ему грозную анонимку, предлагает
убраться подобру-поздорову. Чтобы, как говорится, не торчали рога, в
письме, конечно, ничего не говорится прямо. В письме напущено туману с
помощью разных высокопарных сентенций. Шеф, по замыслу помощника, струсит
и сойдет со сцены. Либо, того лучше, старика хватит инфаркт.
Психологический расчет помощника точен: в самом деле, кому придет в
голову проверять собственную машинку шефа? На ней, всем известно, никто,
кроме него самого, не печатает. Не станет же Гуго Ленц сам на себя клепать
анонимку?
Версия с помощником казалась основательной. Разве не является
конкуренция законом жизни общества? Эту истину агент Артур Барк усвоил с
младых ногтей.
И надо же - построение Барка погибло, едва народившись на свет.
Впрочем, не нужно спешить с выводами. Не такой Имант Ардонис дурак,
чтобы оставлять концы. Он мог преспокойно отпечатать письмо где-нибудь в
другом, еще более безопасном месте. Рано снимать с него подозрения.
Перед Барком возникло красивое надменное лицо, холодный немигающий
взгляд, презрительный прищур.
"Мы еще схватим тебя с поличным, железная рука", - подумал Барк.
- Послушай-ка, Варвар, - сказал Артур, остановившись в дверях, - а что
если письмо написал не человек?
- А кто, если не человек? - удивился Варвар.
- Машина.
- Не думаю.
- Умеют же киберы сочинять разные тексты. И даже стихи, - сказал Барк.
- Ты уж загнешь. И цветок, по-твоему, придумала машина? Нет, на такую
пакость способен только человек, - убежденно сказал Варвар.
- Как сказать.
- Пусть даже автор письма - машина, - сказал Варвар. - А кто же в таком
случае будет приводить угрозу в исполнение?
- Тоже машина. В виде, например, кота.
- Какого кота?
- Обыкновенного, с четырьмя лапами и хвостом, - пояснил Артур.
- Тьфу! - с сердцем сплюнул Варвар. - Тебе бы все шутки шутить.
- А я не шучу.
- Тогда обратись к медикам. Я же говорю - радиация, - сказал Варвар и
покрутил пальцем у своего лба.
Покинув Варвара, Барк направился к шефу, чтобы доложить результаты
первого дня, проведенного в Ядерном центре. Однако по пути он встретил
Жюля, который сообщил, что шеф только что убыл.
- Улетел?
- Ушел, - поправил Жюль.
Рина любила смотреть, как Гуго работает. Она забиралась с ногами в
кресло, Гуго садился к секретеру, откидывал его, раскладывал бумаги в ему
одному ведомом порядке. Он колдовал, священнодействовал. В этот миг могли
грохотать пушки - Ленц и глазом бы не моргнул. Для него не существовало
ничего, кроме карандаша да листа бумаги, по которому торопливо струилась
вязь интегралов.
Вдруг с грохотом валился на пол отброшенный стул, Гуго подхватывал Рину
и кружил ее по комнате, напевая Штрауса.
Их совместную жизнь можно было сравнить с хорошо налаженным механизмом.
Мелкие ссоры не могли разладить его. Если Гуго Ленцу по работе приходилось
вдруг мчаться на испытательный полигон, приткнувшийся где-нибудь в
потаенном уголке страны, они ехали вместе. Их тяготил даже
один-единственный день, проведенный в разлуке.
Когда Гуго стал знаменитым, они начали часто и помногу разъезжать: ни
один крупный физический конгресс или симпозиум не обходился без участия
Ленца.
Только однажды случилось так, что на съезде ядерщиков в Японии Гуго
Ленц был без Рины. Приехал он необычно хмурый, малоразговорчивый, и в
ответ на расспросы Рины о стране Восходящего солнца сказал:
- Хиросима - это рана, которая никогда не затянется. Хорошо, что ты
этого не видела.
С домашними делами Рине помогал управляться Робин, белковый робот,
который давно уже стал как бы третьим членом их семьи.
Так проходили дни и месяцы, незаметно стыкуясь в годы. И вдруг что-то
нарушилось в отлично налаженной машине.
Все началось третьего дня. События той ночи врезались ей в память
настолько, что Рина могла бы воспроизвести их в мельчайших деталях.
Они уже легли спать, и Рина успела задремать, когда Гуго вдруг вскочил.
- Есть одна идейка! - сказал он. - Пойду, набросаю, а то улетучится.
Спи!
Гуго торопливо поцеловал ее и поспешил в кабинет.
Рина погасила бра.
Долго лежала в темноте с открытыми глазами.
Она давно привыкла к идеям, которые приходили к Гуго в самое
неподходящее время. Когда Туго осеняла идея, он становился невменяемым:
отодвигал в сторону еду, или выскакивал из ванны, наскоро обернувшись
полотенцем, или бросал шахматную партию, чтобы схватить лист бумаги и
погрузиться в размышления.
В первые годы совместной жизни Рину удивляли и немного сердили такие
вспышки, и она пыталась вывести супруга из состояния отрешенности.
- Скоро ты? - спрашивала она.
- Минутку... - рассеянно отвечал Гуго.
"Набросать идею" было, однако, непросто, и минуты вырастали в долгие
часы.
С годами Рина научилась относиться уважительно к идеям, приходившим к
Гуго. Разве не они выдвинули ее мужа в число первых физиков мира?
Любимым занятием Рины и Гуго в редкие минуты свободного времени были
шахматы.
В свое время Рина была чемпионкой колледжа. Она играла солидно и
достаточно сильно, однажды даже участвовала в небольшом мужском турнире.
Гуго называл себя рядовым любителем, в шахматных турнирах никогда не
играл. Да и какой регламент разрешил бы ему бросать партию на середине и,
к вящему недоумению партнера, погрузиться в омут теоретической физики,
позабыв обо всем на свете?
Подобный конфузный случай произошел во время партии со шведским
королем, которая состоялась между двумя пышными церемониями, связанными с
вручением доктору Гуго Ленцу Нобелевской премии.
Впрочем, король оказался весьма выдержанным: он терпеливо ждал Гуго
целый час.
Рина тогда едва не сгорела со стыда.
Все это она перебирала в памяти, лежа в темноте с открытыми глазами.
Незаметно Рина уснула.
Потом вдруг проснулась, как от толчка.
Гуго в спальне не было. Мерцающие стрелки показывали третий час.
Сердце сжалось предчувствием беды.
Рина пошла в кабинет. Остывший пластик пола холодил босые ноги.
В кабинете было пусто.
Она обошла весь дом. Заглянула даже в оранжерею. Потом в мастерскую,
где любил иногда послесарить Гуго, но его нигде не было.
Остаток ночи Рина не спала.
С рассветом вышла на веранду. Окрестные дома тонули в весеннем тумане,
поглотившем окраину.
И вдруг каким-то шестым чувством скорее угадала, чем почувствовала: к
дому приближается машина Гуго. Она узнала бы с завязанными глазами его
орнитоптер среди тысячи машин. Сколько миль налетали они вместе на
старенькой машине, которую Рина ни за что не хотела обменить на новую.
Рина поспешно вбежала в спальню и легла в постель, натянув одеяло до
подбородка.
- Спишь? - тихо спросил Гуго, осторожно прикрывая за собой дверь
комнаты.
Рина открыла глаза.
- Как твоя идея?
- Все в порядке. Будешь кофе?
- Не хочется.
В тот день Гуго улетел в Ядерный центр, так ничего и не сказав.
А потом почта принесла письмо с фиалкой.
Гордость не позволила Рине вступать в расспросы. Молодая женщина всегда
считала, что она выше ревности.
Пусть лучше все скажет. Только сам. И честно. Узлы надо не распутывать,
а рубить.
Кто же ее соперница? Мало ли... Студентки пишут сорокачетырехлетнему
доктору Ленцу записки. Пишут и совсем незнакомые люди, лишь раз увидевшие
Ленца на экране телевизора. А может быть, его секретарша? Шелла Валери?
Пусть. Кто угодно, лишь бы ему было хорошо. Наверно, Гуго мечтает о
ребенке. О сыне. Он никогда не говорил об этом, но она знает. Что ж,
навязываться она не станет. И мешать не будет.
Та ночь легла в их жизни невидимым водоразделом.
Рина совсем собралась уйти от мужа и ушла бы, если б не злополучное
письмо. Она не могла оставить Гуго в беде.
Чувство к Гуго, глубокое, как любовь к единственному ребенку, Рина
таила под маской насмешливости, порой переходящей в язвительность. Вокруг
Рины всегда кружился рой поклонников. Что касается Гуго, то он к
воздыхателям молодой жены относился равнодушно.
- А как насчет ревности? - спросила у него однажды Рина, когда Имант
Ардонис пригласил ее в театр и Гуго кивком головы выразил согласие
остаться на весь вечер дома.
- Жена Цезаря выше подозрений, - ответил Гуго.
- Кому нужна такая жена, которая выше подозрений? - рассмеялась Рина.
Прийти к мысли о том, что Гуго обманывает ее, было горько, но все
померкло перед новой бедой. И вот прошел первый день в новом качестве,
один день из скудного запаса в три месяца. Еще на вершок сгорела свеча,
сжалась шагреневая кожа. Гуго нервничает, потерял аппетит. Отказался от
ужина. Рина опять лежит с открытыми глазами, мучительно думает. Гуго
сказал, что пошел работать к себе а кабинет. А может, его уж и след
простыл? Не было сил подняться и пойти посмотреть.
Не все ли равно?
Что до нее, то она не оставит его до тех пор, пока не минует беда.
Все радовало глаз ранним апрельским утром: и чистое небо,
просвечивавшее сквозь ажурные переплетения верхних горизонтов, и
новорожденная листва проплывавших внизу деревьев, и послушная машина.
Но жизнь шефа полиции полна сюрпризов. Едва Арно Камп вошел в свой
кабинет и углубился в донесения, поступившие в течение ночи, как в двери
появился Жюль.
- Разрешите, шеф? - произнес он.
Арно Камп молча кивнул, взяв двумя пальцами статуэтку арабского
скакуна.
- К вам посетитель, - сказал Жюль и протянул визитную карточку
посетителя.
"Ив Соич. Директор национального центра геологических и археологических
исследований", - вслух прочел Арно Камп.
Визитная карточка легла под арабского скакуна.
- Зови, - сказал Камп.
В кабинет вошел тучный, но тем не менее подвижный человек. Он с
достоинством представился и опустился в кресло, указанное Кампом. Затем
вытер клетчатым платком обильный пот и подождал, пока за Жюлем закроется
дверь.
- Чем могу служить? - спросил Арно Камп.
- Вот, - сказал толстяк и протянул шефу полиции вскрытое письмо.
Уже беря конверт, Камп догадался, в чем дело.
Соич следил за выражением лица Кампа. Дочитав письмо, Камп аккуратно
сложил блокнотные листки, затем встряхнул конверт, На стол выпал цветок.
- К...когда вы получили письмо? - спросил Камп, слегка заикаясь, что
иногда с ним случалось в минуты сильного волнения.
- Сегодня с утренней почтой!
- Дома?
- На службе.
Сомнений не было; знакомый стиль! Анонимщик не утруждал себя
разнообразием.
Текст письма отпечатан на машинке.
Время жизни, остававшееся адресату, вписано от руки. Правда, различие
все-таки было. Единственное, оно состояло в том, что таинственный автор
письма почему-то отмерил Иву Соичу не три месяца, как его предшественнику,
а целых полтора года.
- Что вы думаете по поводу письма? - спросил Арно Камп.
- Если письмо - шутка, то она в высшей степени глупа! - с негодованием
произнес толстяк.
- Боюсь, что не шутка, - покачал головой Арно Камп.
- Я гибели не боюсь, - неожиданно сказал Ив Соич. - Но вы только
подумайте, какие глупые требования выдвигает автор письма. Прекратить
глубинное бурение! Закрыть проходку скважин на морском дне! А мотивы?
Занимаясь бурением земной коры, мы, видите ли, тем самым разрушаем нашу
планету! - от возмущения толстяк задохнулся. - Из глубинных скважин может
излиться магма, уничтожая все живое!
- А разве не так?
- Детские сказки, - махнул рукой Соич. - Я, знаете, кажется начинаю
догадываться, кто написал письмо.
- Ну, ну, - подбодрил его шеф.
- Конкуренты, кто же еще? Я, видите ли, властью, данной мне
президентом, должен добиться того, чтобы все глубинные разработки в стране
были прекращены. Естественный вопрос: кому это выгодно? Ответ: тем
компаниям, которые занимаются лишь поверхностными разработками... А вы
представляете, что такое прекратить глубинное бурение? Это значит -
заморозить миллионные ассигнования, пустить на слом уникальное
оборудование, которое выполнялось специально для глубинного бурения. И на
всю программу мне щедро отводится в письме полтора года, - закончил Ив
Соич.
Камп откинулся на спинку стула.
- Я, конечно, профан в геологии... - сказал он. - Но неужели глубинное
бурение так уж необходимо? Вот тут в письме говорится, что наша планета
напоминает кокосовый орех: под твердой, но очень тонкой скорлупой,
хранится под огромным давлением жидкое содержимое. А дальше автор пишет,
что если нарушить цельность скорлупы, то это может принести людям
неисчислимые беды. Вы как специалист согласны с таким утверждением?
- Видите ли... - чуть замялся толстяк. - Всякое новое дело таит в себе
опасность. А глубинное бурение - дело новое. Начиная новое дело, всегда
рискуешь.
- Но вот тут говорится, - Арно Камп отыскал в письме нужный абзац и
прочел: "Если нарушить процессы, происходящие в глубинных слоях Земли,
наша планета может лопнуть, как гнилой орех...". И так далее. Возможно
такое на самом деле?
- Никогда! - твердо сказал Соич. - Что же касается философии, которую
развел автор письма, то она яйца выеденного не стоит. Я как геолог
убежден, что будущее человечества - не космос, а Земля, наша колыбель. В
течение миллионов лет эволюция вырабатывала тип разумного существа,
подходящего не для каких-нибудь, а именно для земных условий. Человеческий
организм приспособлен к Земле, и только к Земле - к ее гравитации, составу
атмосферы, интенсивности Солнца, уровню радиации.
- Но другие планеты...
- На других планетах человек всегда будет чувствовать себя чужим.
Возьмите колонистов на Венере или Марсе. Ведь они ведут жалкую жизнь.
Вечно в тяжелых скафандрах, жилища у них - тюрьмы: чуть нарушилась
герметичность - и конец. А война с аборигенами, которая идет уже двадцать
лет и которой конца не видно?
- Есть еще один путь покорения чужих планет, - заметил Арно Камп.
- Вы имеете в виду киборгизацию?
- Да.
- Я принципиальный противник перестройки собственного тела, - сказал Ив
Соич. - Мне мое собственное дороже любых аппаратов, как бы их там ни
рекламировали... Нет, будущее человека - на Земле, - убежденно повторил,
толстяк.
- Может быть, жить на Земле не так уж и плохо, - сказал Арно Камп, - но
ведь места на всех не хватит.
- Места еще сколько угодно.
- Не сказал бы, - возразил Арно Камп. - На Земле не осталось пустынь,
обжиты горы, считавшиеся неприступными...
- Вы говорите о поверхности Земли. А надо селиться вглубь.
- Сейчас строят дома, уходящие под землю на десятки этажей.
- Пустяки, - пренебрежительно сказал Ив Соич. - Царапанье по
поверхности. Землю нужно прорыть насквозь. Превратить ее в слоеный пирог.
Строить жилища на любой глубине. Кстати, чем не защита от любых
атмосферных явлений? И не только атмосферных. Слой земли - лучшая защита
от всякого рода космических случайностей, о которых любят толковать
астрофизики. Я спокоен, только когда у меня над головой многомильный слой
земли.
- Легко сказать - прорыть Землю насквозь, - сказал Арно Камп. - А как
же быть с расплавленной магмой?
- Мы в силах обуздать ее. Заодно магма даст нам все мыслимые полезные
ископаемые. И совершенно незачем летать за ними в космос: все, что нужно,
у нас под ногами.
- Значит, человек будет жить в Земле, как червяк в яблоке? - сказал
Камп.
- Нет, как орел в гнезде, - ответил Ив Соич.
- Орел с подрезанными крыльями, - сказал Камп и посмотрел на часы. -
Выделим для вас охрану. Впрочем, думаю, что пока вам особенно беспокоиться
не следует.
- Вы считаете, что раньше чем через полтора года на меня не будут
покушаться?
Камп промолчал.
- Ваша охрана, это как... Нечто вроде конвоя? - спросил Соич.
- Вы охрану замечать не будете, - пообещал Камп.
И снова, в который раз за два дня, Арно Камп подумал: "Не блеф ли -
история с цветком?"
Быть может, и блеф, но ему, шефу полиции, от этого не легче. Когда
угрожают таким людям, как Ленц и Соич, дело получает неизбежную огласку. И
вообще угрозы людям, занимающим высокие посты в государстве, вносят
смятение в умы. В итоге такая хрупкая штука, как общественный порядок,
может прийти в сотрясение.
Блеф иди не блеф, а человек, рассылающий письма, должен быть пойман.
Чем шире забрасывают сеть, тем лучше улов, любил повторять Арно Камп.
Сеть агентов была достаточно широкой. Они подслушивали разговоры на
улицах и в кафе, проникали повсюду, вынюхивали все, что можно, пытаясь
проникнуть в тайну.
Оба подопечных Арно Кампа - Гуго Ленц и Ив Соич - усиленно охранялись,
хотя на них пока никто не покушался.
Все меры, принятые пока что шефом полиции, можно было отнести скорее к
разряду пассивных. Однако не в натуре Арно Кампа было сидеть у моря и
ждать погоды.
Чтобы не идти на поводу событий, он придумал ход, который в случае
удачи мог дать кое-какие плоды.
Ход мыслей Кампа был прост: если преступник пользуется почтовым
ведомством, почему бы и полиции не воспользоваться услугами этого
ведомства?
Важно остановить распространение заразы. Ведь когда-то ставили на
дорогах и трактах кордоны, чтобы предупредить распространение чумы или
холеры.
Короче, необходимо обнаружить проклятый цветок в письме, еще не
дошедшем до адресата. Если и не удастся поймать преступника, то по крайней
мере можно будет предупредить удар, который готовятся нанести.
Улучив свободную минутку, Рон вошел к Дану поболтать. На почтамте
царила короткая пора затишья, когда утренняя почта уже разобрана, а
дневная еще не поступила.
В кабинке было тесно, и Рон по обыкновению уселся на стол, отодвинув в
сторону тяжеленный "Справочник почтовых коммуникаций".
- Прочел я вчера рассказик - чудо! - начал Рон, болтая ногами. -
Наконец-то фантасты добрались и до нашего брата - почтаря.
- Что, почтового служащего забросили на Проксиму Центавра? Или
куда-нибудь подальше? - предположил желчный Дан.
- Не угадал. Действие рассказа происходит на Земле. Представь себе, на
нашу планету с летающих блюдец высаживаются твари, этакие слизняки,
которые задумали покорить Землю. Но сила тяжести оказывается для них
слишком большой. Слизняки не могут передвигаться. И что же они придумали?
Держу пари, никогда не угадаешь.
- Чепухой не занимаюсь.
- Они решили воспользоваться почтой! - с торжеством объявил Рон. -
Взяли справочник, вот такой как у тебя, затем где-то раздобыли или стащили
конвертов и бумаги. Замысел их таков: человек получает конверт и вскрывает
его. В конверте ничего, кроме чистого листка бумаги. Человек пожимает
плечами и выбрасывает бумажку. Дальше начинается самое интересное. Бумагу,
оказывается, пришельцы пропитали особым химическим составом. Когда конверт
вскрыт, состав выделяется и образует высоко над Землей тончайшую
химическую пленку. Над каждым участком Земли, где появилась бумажка,
обработанная инопланетными существами, образуется как бы корочка. Идея
пришельцев проста: пленки, которые получились над различными участками
земной поверхности, должны между собой состыковаться, в итоге вся Земля
окажется как бы окутанной в сплошную пленку, саван, в котором все живое
задохнется. Рассказ так и называется - "Операция "Саван".
- Дальше.
- Нацарапали слизняки адреса на конвертах, зарядили каждое письмо
адской бумажкой, затем кое-как дотащились до ближайшего почтового ящика и
бросили туда письма. Ждут неделю, две, месяц - что за дьявольщина! Жизнь
на Земле продолжается по-прежнему. Между тем под действием гравитации
слизняки гибнут один за другим. Наконец, умер последний, так и не узнав,
почему грандиозную затею постигла неудача.
- Химия подвела?
- Не химия, а почта, на которой мы с тобой служим! Получилось так, что
одно письмо затерялось в пути, другое - попало не по адресу, некоторые
пришли с опозданием. В результате в пленке оказались незаполненные
участки, дырки, и вся затея чужих существ пошла прахом. Вот тебе и
почтовое ведомство! Всегда его ругают...
- А оно спасло жизнь на Земле, - закончил Дан.
- Хорош рассказик.
- Вечно у тебя, Рон, голова забита чепухой. Тут есть реальная
возможность отхватить премию, а ты со своей фантастикой...
- Премию? - насторожился Рон.
Дан протянул ему листок распоряжения.
- Сегодня утром пришел, - сказал он.
Рон взял листок с недоверием - он привык к вечным розыгрышам
сослуживцев.
- Как видишь, фиалочный психоз докатился и до нас, - сказал Дан.
Нет, на розыгрыш не похоже. В правом углу красуется гриф "секретно". В
приказе предлагается чиновникам, обрабатывающим почтовые отправления,
проверять все письма, бандероли и так далее на предмет наличия в них
фиалок.
Рон опустил руку с листком на колени.
- А как ее искать, эту фиалку? Вскрывать каждое письмо - возни не
оберешься. И потом, тайна переписки... - глубокомысленно добавил Рон,
почесывая лоб.
- Читай до конца, - сказал Дан.
Рон дочитал приказ.
- Ясно, - сказал он. - Значит, письма надо просвечивать сильным светом,
на манер того, как делают фермеры, проверяя куриные яйца перед отправкой в
город?
- И так с каждым письмом.
- Ничего. Зато, если повезет и обнаружишь цветок, получишь премию.
Пойду к себе, кажется, прибыла почта, заторопился Рон.
- Послушай! А может, это твои инопланетные слизняки рассылают письма? -
крикнул вдогонку Дан.
С того дня работы почтовикам прибавилось.
Однако субъектов, пересылающих фиалку в письмах, не находилось.
Рон занимался однообразным делом: совал письма в щель аппарата и
поглядывал на экран. Вдруг сердце Рона забилось в радостном предвкушении -
на фоне прямоугольника письма перед ним красовалось темное пятно. Стебель,
лепестки... Сомнений нет - там цветок. Но фиалка ли? А если нет? Некоторое
время Рон размышлял, осторожно ощупывая плотный конверт. Жаль было
расставаться с надеждой на премию. И тут Рона осенила великолепная идея.
Через минуту Рон появился в клетушке Дана. Он остановился в дверях,
держа руку за спиной. Дан занимался тем же, чем и все почтовики - он
просвечивал конверты.
- С чем пожаловал? - поднял голову Дан. - Новые приключения слизняков
хочешь пересказать? Мне сейчас некогда.
- Есть письмо с начинкой, - сказал Рон и издали помахал конвертом.
- Фиалка?
- Надеюсь.
- Дай-ка сюда, - протянул руку Дан.
- Не торопись. Находка принадлежит мне.
- Зачем же ты пришел сюда?
- Купи, - предложил Рон.
Дан мигом сообразил ситуацию.
- Гм... Обратного адреса, разумеется, нет? - произнес Дан в раздумье.
- Есть обратный адрес, - сказал Рон.
- Липа, наверно...
- Возможно. Но ты ведь покупаешь не обратный адрес, а цветок, - резонно
возразил Рон.
- Ладно, - решился Дан, у которого авантюрная жилка взяла верх. -
Сколько ты хочешь за письмо?
- Половину премии.
- Четверть, - сказал Дан.
Столковались на трети.
Оба расстались довольными. Рон не жалел о сделке. Он всегда предпочитал
синицу в руке журавлю в небе.
Через пять минут сыскной аппарат заработал на полную мощность. Пока
экспертиза занималась текстом, цветы направились в оба адреса, указанные
на конверте.
Надо заметить, что осторожный Рон перестраховался: в конверте, который
он выудил из потока писем, оказалась самая настоящая фиалка. И когда Дану
торжественно вручали премию, Рон почувствовал себя одураченным.
Письмо было адресовано в Универсальный магазин "Все для Всех", Линде
Лаго. В качестве обратного адреса значилось: Амант Сато, 4-й горизонт,
улица 10, дом-игла. Была указана и квартира.
Как известно, в трехсотэтажном доме-игле жили только сотрудники
Уэстерн-компани.
Арно Камп еще раз перечитал текст короткой записки. Обычное любовное
письмо, Камп и сам писывал такие во времена далекой юности.
После признаний на половине странички неведомый Амант предлагал своей
возлюбленной, "свету очей", "лучезарной мечте" и "рыжей звездочке",
встретиться в пятницу, в 8 часов вечера, "на старом месте".
Но, быть может, любовная чепуха таит в себе хитроумный шифр?
После всестороннего исследования и снятия копии письмо было вновь
запечатано и отправлено по адресу, указанному на конверте.
Как знать, размышлял Арно Камп, вдруг Линда Лаго и Амант Сато -
сообщники, члены тайной организации? Во всяком случае, дело нечисто, раз в
письме был этот загадочный цветок.
Универсальный магазин "Все для всех" занимал целый квартал, Это был
небольшой городок, в котором нетрудно и заблудиться.
Реклама утверждала, что в "ВДВ" можно войти нагим, а выйти одетым с
иголочки, что и иллюстрировалось на перекрестках светящимися многоцветными
картинками.
Линда Лаго работала в секторе космических путешествий. Богатые туристы
покупали здесь костюмы для условий невесомости, обувь с магнитными
присосками, самонаводящиеся ружья для охоты на чужих планетах и прочее
снаряжение для приятного времяпровождения.
Когда Линда кое-как отвязалась от надоедливой покупательницы и глянула
на часы, было уже четверть восьмого. Те из продавщиц, кто, подобно Линде,
задержался, торопились к эскалаторам. Весело переговариваясь, они
скользили вниз.
По секциям уже бродили электронные сторожа - тележки на гибких
щупальцах.
Линда покрутилась перед зеркалом, поправила волосы. Она начала красить
их с тех пор, как стала седеть. Случилось это год назад, когда погиб
Арбен, ее жених. Это была темная история, связанная с опытами знаменитого
Ньюмора. В свое время Арбен и познакомил ее с Амантом, своим сослуживцем.
Девушка успела впрыгнуть в аэробус, когда под ним уже зашипел сжатый
воздух, а дверца начала закрываться.
Следом за ней втиснулся молодой человек, который ужасно боялся потерять
Линду из виду.
Разумеется, она опоздала. Амант уже был на месте. Он нетерпеливо
прохаживался близ фонтана, то и дело поглядывая на часы.
Молодые люди обменялись несколькими репликами, затем Амант взял Линду
под руку, и они медленно пошли по аллее.
Они говорили долго, и каждое слово старательно записывалось на
портативные магнитофоны людьми, которые прогуливались рядом.
Детектив, руководивший операцией, давно уже начал догадываться, что
происходит что-то не то, но он имел приказ арестовать Лаго и Сато, а
отменить распоряжение Арно Кампа, естественно, не мог. Потому и случилось
так, что, когда Амант проводил Линду до самого дома, и они нежно
прощались, стоя в парадном, к парочке подошел некто, вынырнувший из тени,
отбрасываемой старым, еще кирпичной кладки зданием, и глухо произнес:
- Вы арестованы.
Каким-то образом конфуз, который произошел с полицией, стал достоянием
гласности. Газеты заговорили о фиалке в полный голос. На все лады, в
частности, смаковалась история, связанная с обычным любовным посланием, в
которое воздыхатель, дабы получше оттенить свои чувства, вложил фиалку.
Комментаторы обсуждали подробности пустопорожнего расследования, больше,
как водится, напирая ввиду отсутствия информации на домыслы и догадки.
Конфуз полиции, напавшей на ложный след, имел несколько последствий.
Прежде всего был отменен приказ по почтовому ведомству. Здесь, как
водится, перегнули палку и вычли из зарплаты ни в чем не повинного Дана
премию, после чего осторожный Рон стал обходить его стороной.
Невинный цветок приобрел значение символа, грозящего самому
существованию если не государства, то по крайней мере шефа полиции Арно
Кампа, которому президент выразил заочно свое неудовольствие.
С некоторых пор фармацевты по собственной инициативе на бутылях с ядом
вместо традиционного черепа со скрещенными костями стали рисовать фиалку,
а шлягером весеннего сезона стала песенка, в которой девушка, упрекая
возлюбленного в неверности, требовала, чтобы он убил ее собственной рукой,
прислав предварительно цветок в конверте.
Что греха таить, поначалу Арно Камп считал, что имеет дело с обычным
шантажом, хотя и неплохо организованным. Следствие, однако, запутывалось.
Обычные криминалистические методы, прежде, как правило, приводившие к
цели, теперь с пугающей повторяемостью заводили в тупик.
В конце апреля шефа полиции вызвали к президенту. Летя к президентскому
дворцу и потом минуя бесконечные блоки охраны, Арно Камп старался привести
в порядок мысли и сосредоточиться. Дело с фиалкой застопорилось. Огромное
количество людей его ведомства мечется впустую. Продолжает поражать
необычность требований неизвестного шантажиста. За долгие годы полицейской
практики Арно Камп сжился с нелестной для человечества мыслью, что
поступки отдельных людей, логика мышления преступников - а к потенциальным
преступникам Арно Камп относил в принципе весь род человеческий - в общем
просты и имеют в основе своей какую-нибудь корысть: то ли возможность
сорвать денежный куш, то ли продвижение по службе, то ли еще что-нибудь,
столь же зримое и осязаемое.
В деле же с фиалкой весь расследовательский стереотип, сложившийся у
Арно Кампа, оказался несостоятельным.
Начать с того, что Камп никак не мог нащупать той выгоды, которую мог
бы извлечь неизвестный преступник (или преступники) из своего
массированного шантажа.
Деньги? Но ни от Гуго Ленца, ни от прочих "фиалочников" автор анонимок
не требует никаких денег.
Продвижение по службе? Действительно, Арно Камп одно время поддерживал
точку зрения Артура Барка, что помощник доктора Ленца лелеет мечту занять
место своего шефа и с этой целью послал ему письмо. Что же касается других
писем, то они служат лишь камуфляжем.
Но, увы, версия Артура Барка не подтвердилась. Самое тщательное
расследование не смогло бросить какую-либо тень на молодого помощника
доктора Ленца.
Нагоняя ждал теперь Арно Камп, поднимаясь по эскалатору президентского
дворца. В мыслях он вновь и вновь возвращался к злополучной фиалке, самый
первый экземпляр которой совсем недавно, ранним апрельским утром получил
Ленц.
Итак, вымогательство и продвижение по службе отпадают. Женщина? Быть
может, ревность несчастливого соперника вызвала к жизни письмо Гуго Ленцу?
Однако расследование сокрушило и эту версию. Гуго Ленц любил свою жену и
не изменял ей. У него не было не только любовницы, но даже мимолетных
интрижек. Что же касается восторженных записок и признаний в любви
поклонниц знаменитого физика, то они носили исключительно односторонний
характер.
Правда, оставался еще один мотив, которым мог бы руководствоваться в
своих действиях автор анонимок, - мотив самый прямой, выраженный в письмах
весьма недвусмысленно: это, говоря коротко, забота о судьбах человечества.
Однако подобный альтруизм Арно Камп не принимал всерьез. Судьбы
человечества? Как бы не так. Чуть копни - и под самыми выспренними
словесами обнаружатся шкурные интересы. Только вот копнуть-то и не
удавалось.
Хмуро встретил президент шефа полиции. Не встал из-за стола, только
кивнул небрежно, продолжая заниматься бумагами.
В течение долгой паузы Арно Камп успел подумать, что, каким бы
ничтожеством ни был сам по себе этот невзрачный старичок в сером костюме,
в руках его сосредоточена власть, достаточная для того, чтобы его, Арно
Кампа, в единый момент...
- Что же вы стоите? Садитесь, любезный Камп, - холодно пригласил
президент, отрываясь наконец от бумаг. - Что нового?
- Мы провели тщательное... - начал Камп.
- Меня интересует, кто прислал письмо Гуго Ленцу, - перебил президент.
- Автор письма пока неизвестен.
- Я недоволен вами, Камп. Ваше ведомство обходится республике слишком
дорого, и потому ему надо быть хоть чуточку полезнее. Похоже, вы не
слишком дорожите своим местом, - сказал президент, и лицо Кампа
вытянулось. - Я уже не говорю о том, что подрывные элементы смеют угрожать
первому физику страны, - продолжал президент. - В данном случае речь идет
о большем. Гуго Ленц, если угодно, это символ... Сколько писем с фиалкой
зарегистрировано за истекшую неделю?
- 84.
- Кому они адресованы? - президент задавал вопросы четко, быстро, как
будто он подготовил и выучил их заранее, и Арно Камп подумал, что все
происходящее смахивает на отрепетированный спектакль.
Но кто же режиссер?
- Вот список... - Камп суетливо раскрыл папку, но президент остановил
его жестом:
- Бумажки потом. Кто преобладает в этом списке?
- Ученые. Физики.
- Вот видите - физики! - подхватил президент.
- Иногда шантажист, чтобы запутать след... Либо совпадение.
- Да вы понимаете, что говорите! - зашелся от негодования президент. -
Ядерный центр на пороге большого открытия. Нельзя допустить, чтобы его
сорвали. Компания Уэстерн недовольна... - президент закашлялся и приложил
к губам платок.
"Вот и режиссер! Компания Уэстерн недовольна..." - мелькнуло у Кампа.
Шеф полиции знал много, но он не знал всего. В частности, ему не было
известно, что важная информация, связанная с расщеплением кварков,
таинственным образом просочилась сквозь "непроницаемые" стены Ядерного
центра и оказалось в руках Уэстерна.
Военная промышленность все время следовала по пятам за учеными. Едва
появлялось какое-либо мало-мальски значительное открытие, как вездесущие
щупальца компаний, занимающихся производством оружия, протягивались к
нему. Дельцы шли на любые траты. Они прекрасно понимали, что накладные
расходы, связанные с новыми видами вооружений, окупятся сторицей. Страна
вела бесконечную изнурительную войну, которая, хотя и именовалась в
официальных документах "малой", но средства поглощала отнюдь не малые.
Арно Камп, будучи от природы человеком неглупым, понял из последней
аудиенции, что если уж президент в разговоре с ним упомянул Уэстерн,
значит - плохи его, Кампа, дела.
Когда решаются играть в открытую? Когда все козыри на руках.
Во всяком случае, с этой историей надо кончать как можно скорее и
решительней.
Использование морей и океанов, составляющих значительную часть земной
поверхности, сулило человечеству неисчислимые блага. Море - поистине
неисчерпаемый резервуар, в котором есть место и планктону и китам. В
морской воде - в той или иной концентрации - многие необходимые людям
химические элементы.
Постепенно в море начали возникать постоянные научные базы,
занимавшиеся освоением морских даров. Однако базы располагались
сравнительно неглубоко: человек долго еще не мог научиться жить и работать
на большой глубине.
Морское дно всерьез заинтересовало ученых, когда возникла мысль
пробурить сверхглубокую скважину, чтобы исследовать по вертикали строение
земной коры и глубинных слоев нашей планеты, а также освоить новый
источник полезных ископаемых.
Решено было начать бурение с морского дна, тем самым сильно сэкономив
на проходке значительной толщи породы.
В распоряжении Ива Соича было несколько проектов. Однако все они
предлагали начинать бурение в местах, слишком удаленных от берега, что
очень удорожало работы. Лишь одно место Ив Соич счел относительно
подходящим - глубокую впадину, расположенную близ Атлантического
побережья. Однако неподалеку на берегу располагался рыбацкий поселок.
Иву Соичу пришлось приложить титанические усилия, чтобы настоять на
своем. Он сумел убедить президента, что глубинная скважина не представляет
опасности для жителей поселка.
- Я сам буду безотлучно находиться на переднем крае проходки, - заявил
Соич, и его слова послужили аргументом в пользу последнего проекта.
Компании-подрядчики выстроили на дне впадины целый город - Акватаун. Не
обошлось и без вездесущего Уэстерна, выполнившего по особому заказу Соича
бур-гигант с ядерным взрывателем.
Об Акватауне пресса писала, но немного. Газетам требовались
оглушительные сенсации, пусть недолго живущие, зато яркие, как
бабочки-однодневки.
Внимание одно время привлекала фигура Ива Соича, человека, который
вслед за доктором Гуго Ленцем получил грозное предупреждение.
Но шли дни, миновал апрель, и новость вытеснилась другими, тем более
что срок жизни Иву Соичу преступник отмерил довольно солидный - полтора
года. Одна газета даже сочла нужным поместить по поводу этого срока
ядовитую притчу о том, как восточный мудрец Ходжа Насреддин подрядился для
одного муллы научить Корану его ишака. Ходжа взял с муллы крупную сумму,
испросив для своего многотрудного дела десятилетний срок. "За это время, -
рассудил мудрец, - умру либо я, либо мулла, либо ишак. В любом случае мне
нечего бояться". "Не так ли рассуждает наш дорогой директор?" - вопрошала
газета в конце.
Ив Соич возлагал на свое детище - Акватаун - большие надежды.
Игрок по натуре, Ив Соич знал, что иногда бывают в жизни, как и покере,
моменты, когда надо поставить на карту все и идти ва-банк.
Письмо на некоторое время выбило его из колеи. Автору письма нельзя
было отказать в знании дела. Он даже каким-то обрезом сумел пронюхать, что
наиболее опасный момент в подземных работах наступит примерно через два
года. А ведь это теина, которую, как надеялся Ив Соич, не знает никто.
Быть может, письмо - дело рук конкурирующих фирм? Или ему прислали
письмо те рыбаки с побережья? Как бы там ни было, он доведет дело до
конца.
А потом, когда гигантская скважина вступит в действие и ее примут
заказчики, можно и на покой.
Хорошо бы купить спутник, где-нибудь на отдаленной орбите, подальше от
суеты. Большой спутник, со всеми удобствами, включая причал для
ракет-одиночек.
И непременно с оранжереей.
Выращивать тюльпаны в невесомости было давнишней мечтой Ива Соича.
Вот и теперь, сидя в крохотной комнате с металлическими стенами,
которые непрерывно сотрясались работающими вокруг автоматическими
механизмами, погребенный многомильной толщей воды и земли, Ив Соич, улучив
свободную минуту, когда на проходке скважины все шло гладко и его никто не
беспокоил, отдался излюбленным мечтам.
В Скалистых горах весна наступает рано.
Пациенты клиники святого Варфоломея, спеша воспользоваться первым
по-настоящему теплым днем, покинули палаты и разбрелись по территории.
Двое, облюбовав скамейку у въезда на территорию, вели неторопливый спор
о том, какое сердце лучше - атомное или же мышечное, обычное.
- Что-то Оры Дерви сегодня не видно, - сказал один, щурясь на
апрельское солнце.
- Будет еще, не торопись. Да вот и она, легка на помине, - заметил
второй.
На зеленую лужайку опустилась машина. Из люка легко выпрыгнула Ора
Дерви. К ней торопливо, размахивая руками, подбежал старший хирург
клиники.
Двое на скамейке умолкли. Они вытянули шеи, напряженно стараясь
уловить, о чем разговаривают начальник Медицинского центра и хирург.
Однако Ора Дерви и хирург говорили негромко, и до скамейки долетели лишь
отдельные слова.
- Красива как богиня, - вздохнул один, когда Ора Дерви скрылась из
виду.
- Как манекен, - уточнил другой.
Ора Дерви знала, что ее за глаза называют полуроботом. Она не
показывала вида, но кличка больно ранила ее.
Ора росла болезненной девочкой. Кажется, не было болезни, которой она
не переболела бы в детстве - от кори и скарлатины до редкой формы
тропической лихорадки, хотя жила она тогда с родителями на Севере.
Отец ее был весьма состоятельным, родители души не чаяли в единственном
ребенке и не жалели денег на любое лечение. Так и случилось, что у
маленькой Оры появилось сначала "атомное" сердце, затем искусственные
почки, легкие... Сознавая теперь, что, называя ее полуроботом, люди
отчасти правы, она испытывала еще большую боль - чем она хуже других
женщин?
Под ее началом находилась огромная сеть медицинских учреждений страны.
Но она питала слабость к одной клинике, расположенной здесь, в Скалистых
горах. Дерви часто навещала маленький клинический городок, помогала
советами врачам, нередко и сама оперировала, если попадался особо
"интересный" случай.
Клиника святого Варфоломея была учреждением со страшной славой: здесь
производилась замена пораженных недугом органов - сердца, легких, почек -
чаще всего искусственными. Говоря короче - она занималась киборгизацией.
Правда, говорили, что у Дерви золотые руки. "Не руки, а
киборгизированные рычаги", - добавляли злые языки.
Однажды на испытаниях разбилась военная машина. Весь экипаж из шести
человек погиб. Когда вскрыли покореженную кабину, перед взором Дерви
предстала жуткая кровавая мешанина. Дерви сумела, как говорится, "по
деталям" собрать погибших, прибегнув к вживлению искусственных органов.
После этого случая Ора Дерви получила благодарность от военного
ведомства, а противники киборгиэации приутихли.
Гуго Ленц волновался, подлетая к Скалистым горам. Когда показались
белые кубики в долине и автопилот произнес: "Внизу по курсу - клиника
святого Варфоломея", - сердце Ленца учащенно забилось.
Он много был наслышан об Оре Дерви. Толки об этой необыкновенной
женщине были противоречивы. Впрочем, успокаивал он себя, всякого
выдающегося человека еще при жизни окутывает туман легенд. Глядя вниз, на
теснящиеся пики, Ленц неотступно думал о той ночи, когда у него созрело
решение познакомиться с Дерви.
Не без удивления смотрела Ора на бледного человека, с улыбкой идущего
ей навстречу. Явно не пациент - всех больных, когда-либо прошедших через
ее руки, она хорошо помнила.
- Добрый день, Ора Дерви, - сказал человек, приблизившись.
- Добрый день, - остановилась и Ора. Где видела она эту ассирийскую
бородку и горящие глаза?
- Вы, вероятно, по поводу трансплантации? - сказала Ора, когда молчание
затянулось. - Обратитесь к старшему хирургу.
- Мне нужны вы, - сказал Гуго Ленц, представившись.
...Вечерело. За необычным разговором собеседники; не заметили, как
стало совсем темно, и Ора включила свет.
- Все, что вы мне говорите, очень интересно, - сказала Оре Дерви. - И
очень странно. Неужели вы искренне считаете, что люди должны отказаться от
киборгизации? Мне кажется, киборгизация - путь к бессмертию человека.
- Бессмертие... А зачем оно?
- Не мне вам объяснять, - проговорила Ора Дерви. - Разве достичь
бессмертия - не сокровеннейшая мечта человечества?
- Суть не в том, чтобы достичь бессмертия, а в том, какой ценой оно
будет достигнуто, - сказал Ленц, закуривая очередную сигарету. - В конце
концов анабиоз - тоже жизнь. Но вы, например, согласились бы провести в
анабиотической ванне тысячу лет ради сомнительного удовольствия дотянуть
до следующего тысячелетия?
- Вы рассуждаете несколько односторонне, - возразила Ора Дерви. - Разве
можно сбрасывать со счетов такую вещь, как аккумуляция драгоценного
человеческого опыта? Разве не обидно бывает, когда человек уходит из жизни
в расцвете сил, унося в могилу опыт и знания, которые другим придется
собирать по крупицам в течение, быть может, десятилетий?
- Я хочу напомнить вам об одной книге, - сказал Гуго Ленц, стряхивая
пепел с сигареты. - Там рассказывается о стране, в которой изредка
рождались бессмертные. Кажется, их называли струльдбругами. Струльдбруг
уже при рождении был отмечен пятном на лбу, по которому каждый мог понять,
что перед ним - человек, обреченный на бесконечную жизнь, на бессмертие.
Прекрасно, казалось бы? Разве не должны были бы такие бессмертные стать
украшением государства, опорой и нравственным мерилом общества? Разве не
хранили они в памяти знания, накопленные человечеством? Разве не являлись
они живым воплощением истории? Но на деле все оказалось иначе. Старинный
писатель, автор книги, рассказывает, что бессмертные были самыми
неавторитетными, самыми презираемыми в стране людьми. С годами они
становились несносно сварливыми, нудными, теряли память, и их отстраняли
от всяких дел... Таким образом, бессмертие на самом деле превращалось в
бесконечную старость.
- Сюда приезжают те, кто нуждается в чуде. Здешнюю клинику так и
называют - чудеса... - Она запнулась.
- Чудеса Оры Дерви, - закончил Ленц.
- Так что же вас привело сюда? - спросила Ора Дерви, делая ударение на
слове "вас". - Неужели только...
- Только одно: желание, чтобы вы отказались от чудес, - медленно
произнес Гуго Ленц.
- Невозможно, - покачала головой Ора. - Я уже объяснила вам.
- Вы начальник Медцентра.
- Дело не в этом. Киборгизация - знамение нашего времени.
- Слова, - махнул рукой Ленц.
- Остановить колесо прогресса никто не в состоянии.
- Но можно попытаться, - упрямо произнес Ленц.
Здесь у Оры мелькнула мысль, что знаменитый физик немного не в себе.
Быть может, анонимка с угрозой, о которой все говорят, вывела его из
равновесия?
- Хорошо, я подумаю над вашими словами, доктор Ленц, - сказала Ора
Дерви. - Но у меня есть к вам встречное предложение: останьтесь у нас,
познакомьтесь поближе с теми чудесами, которые вы отметаете с порога.
Говорят, даже воздух у нас в горах целебен.
- Понимаю вас, Ора Дерви, - улыбнулся Ленц. - Мое необычное предложение
навело вас на мысль, что я не в себе. Уверяю вас, я психически здоров.
- Видите ли, доктор Ленц, - начала Ора Дерви.
- Разрешите считать наш спор неоконченным, - перебил Ленц. - Я надеюсь
еще вернуться к нему и переубедить вас.
Тщательно выбрившись, Артур Барк долго и придирчиво выбирал галстук.
Представьте себе, сегодня он пригласил Шеллу пойти с ним в театр, и она
согласилась.
Влечение сердца или служебная обязанность? Артур усмехнулся, задав
такой вопрос своему отражению в зеркале.
Верно, Шелла ему нравилась. Но не менее важно было разобраться в
обстановке, которая сложилась в Ядерном центре. Мог ли кто-либо из
сотрудников написать письмо Гуго Ленцу? И если мог, то кто?
Артур Барк до сих пор не имел никаких не то что оснований, а даже
намеков на ответ, и это начинало не на шутку беспокоить его. Он понимал,
что дальнейшая затяжка с расследованием может для него плохо кончиться.
Ему ничего не оставалось, как упрямо подозревать в авторе письма Иманта
Ардониса, первого помощника Ленца.
Барк несколько раз пытался ставить Ардонису хитроумные ловушки, но
невозмутимый Имант без труда избегал их.
"Скользкий тип", - подумал Артур об Ардонисе, завязывая галстук, и тут
же одернул себя: объективность прежде всего!
Но антипатия - антипатией, нужны факты. "Агент не имеет права строить
версию на песке, хотя бы и на песке интуиции", - вспомнил он одно из
любимых изречений Арно Кампа.
Кстати, шеф в последнее время ведет себя странно. Прежде всего, удвоил
в Управлении охранные наряды. Далее, хотя и не отказался от своих
демократических замашек - пользоваться общественным транспортом, чтобы
узнавать "из первых рук", чем "дышит" народ, - теперь уже не ездил а
одиночку. Жюль рассказывал, что старина Камп распорядился, чтобы его
повсюду - на улице, в подземке - сопровождали переодетые агенты.
Жюль уверял, что и шеф получил пресловутую фиалку.
А что? Вполне возможно. В конце концов полиция не хуже других, а любят
ее немного меньше.
Артур предполагал, что в неслужебной обстановке Шелла станет
разговорчивей.
Общаясь со всеми сотрудниками как секретарь Гуго Ленца, Шелла, конечно,
должна была знать многое. Она, возможно, слышала обрывки разговоров,
которые могли бы дать Артуру Барку путеводную нить или хотя бы какую-то
зацепку для расследования.
Молодые люди встретились, как было условлено, у входа в театр.
До начала спектакля осталось немного времени. Артур усадил Шеллу на пуф
в укромном уголке фойе.
Шелла против обыкновения без умолку болтала. Артур осторожно старался
направить поток ее красноречия в нужную сторону, в русло Ядерного центра.
Однако его усилия привели только к тому, что Шелла вдруг начала с
увлечением расписывать дона Базилио: какой это умный, воспитанный,
потешный кот, как он обожает доктора Ленца, ест только из его рук и
свысока относится к остальным сотрудникам.
- А что если дон Базилио не кот, а кибернетическое устройство? -
неожиданно для себя выпалил Артур. - Знаете, запрограммировать простейшие
рефлексы совсем не трудно.
- Вы занимались биокибернетикой?
- Мм... немного, - сказал Артур. - Представьте себе, что кибернетики
слепили устройство, которое умеет мяукать, лакать молоко и отличать своим
вниманием одного определенного человека. Затем устройству придали нужную
кошачью форму, расцветку - и, наконец, пожалуйста: Шелла этого кота
обожает не меньше, чем он доктора Ленца.
- Вот и видно, что вы у нас работаете без году неделю, - сказала Шелла.
- Неужели вы думаете, что охрана Ядерного на предусмотрела такой
возможности? На территорию центра не проникнет ни один робот. Вы же
видели, какие там фильтры...
Фойе постепенно заполнялось. Публика прохаживалась а ожидании начала
спектакля.
- По-моему, Имант Ардонис знает свое дело, - сказал Артур после паузы.
- Свое - не знаю, но чужое - это точно, - откликнулась Шелла и
поправила сумочку на коленях.
- Чужое? - безразличным тоном поинтересовался Артур.
- Ардонис вечно лезет не в свое дело, - пояснила Шелла. - В любой
эксперимент сует нос, не считаясь даже с тем, кто руководит опытом.
- Но если опыт проводит доктор Ленц, я думаю, Ардонис вряд ли себе
позволит...
- Позволит! - перебила Шелла. - Вы не знаете Ардониса. Для него нет
авторитетов, нет ничего святого. Он признает только физику и ничего, кроме
физики. А ведет себя так, словно знает больше самого доктора Ленца.
- А может, оно так и есть? - бросил Артур.
Шелла посмотрела на Артура как на человека, сказавшего явную нелепицу.
- Имант Ардонис - фанатик науки, верно, - сказала она в раздумье. - Он
может по три дня не выходить из лаборатории, не спать, питаться одним
только кофе, - если ставится важный опыт. Я слышала, он мечтает совершить
переворот в физике, первым расщепив кварки. А почему, собственно, вас
интересует Имант Ардонис?
- Ардонис мне ни к чему, - пожал плечами Артур. - Если уж на то пошло,
я хотел бы побольше узнать о Гуго Ленце.
- Лучше доктора Ленца никого нет! - убежденно произнесла Шелла. -
Поработаете у нас еще немного - сами убедитесь.
Протяжно прозвучал аккорд, и переливающийся занавес - переплетение
световых лучей - исчез мгновенно, словно испарившись.
На сцене возник замок на берегу моря. Тяжелые волны били в скалистый
берег так правдиво, что Шелла поежилась, будто на нее впрямь дохнуло
свежим ветром, пахнущим солью и йодом.
От замка к морю сбегала тропинка. Вверху показался человек а
развевающемся плаще. Знаменитого трагика встретили рукоплесканиями.
- Обожаю Гамлета, - шепнула Шелла, не отрывая от глаз бинокль.
Артур рассеянно глядел на сцену. Началом вечера он был доволен. Пока
все шло по намеченному плану. Во всяком случае, Шелла выложит ему все, что
знает о каждом из сотрудников доктора Ленца, а там будет видно.
Когда появилась тень отца Гамлета, с Шеллой произошло непонятное.
Вздыхая, она затолкала бинокль в сумочку, и глаза ее в темноте влажно
заблестели.
- Что с вами? - спросил Артур в антракте.
- Тень напомнила мне одну грустную историю, - сказала Шелла.
- Расскажите, - попросил Артур.
- В другой раз, - ответила Шелла.
В антрактах Шелла была неразговорчивой. В ее хорошенькой головке,
видимо, теснились какие-то не очень приятные воспоминания.
В общем надежды Артура лопнули, как мыльный пузырь.
- Надеюсь, мы будем дружить, Шелла? - сказал он, прощаясь.
- Вы самоуверенны, как дон Базилио, - усмехнулась Шелла.
Первым, кого Артур встретил, приехав утром в Ядерный центр, был Имант
Ардонис. Барк поздоровался, Ардонис в ответ высокомерно кивнул, не
протянув руки. Помощник доктора Ленца выглядел озабоченным.
"Погоди, голубчик, дай срок. Выведу тебя на чистую воду", - подумал
Барк, глядя вслед удаляющемуся Ардонису. Имант шагал прямо, руками не
размахивал - верный признак скрытности характера. "Мечтает совершить
переворот в науке", - вспомнил Барк вчерашние слова Шеллы. И, наверное,
дворец своей мечты хочет воздвигнуть на костях шефа. Все они таковы -
чистоплюи, красавчики, белоручки. Для них другие должны таскать каштаны из
огня, делать черную работу. Если говорить начистоту, то Барк немного
завидовал Ардонису.
В сущности, что может быть гнуснее слежки, сыщицкого дела? Но из
полиции теперь так просто не уйдешь. А из него мог бы выйти неплохой
физик. Это сказал не кто-нибудь, а сам доктор Ленц. Слова Гуго Ленца
поразили агента, и он часто вспоминал их.
"Нет на свете справедливости", - так подытожил Артур Барк свои
размышления и, вздохнув, отправился в нейтринную лабораторию.
Сегодня Барк решил после рабочею дня переждать всех. Он опасался, что
Ленц засидится эаполночь или, чего доброго, останется в Ядерном до утра,
как иногда случалось, особенно в последнее время. Но этого не случилось.
Последним ушел Имант Ардонис.
Артур бродил по пустынным лабораториям. Ровно гудели генераторы, по
экранам осциллографов струились голубые ручейки, автоматы делали привычное
дело, и Артур подумал, что присутствие человека здесь, пожалуй, ни к чему.
Впрочем, будучи парнем неглупым, он понимал, что это - мнение профана,
ничего не смыслящего в ядерной физике.
При входе в зал, где располагался ускоритель, дорогу Варку преградили
две скрещенные штанги автоматической защиты.
- Сотрудники должны удалиться, - пророкотал низкий голос.
- У меня разрешение доктора Ленца, - сказал Артур и вынул жетон, по
которому мгновенно скользнул луч фотоэлемента. Штанги втянулись в гнезда,
и Артур вошел в зал.
Он оглядел рабочие места сотрудников, тщательно просмотрел записи,
перерыл содержимое мусорной корзины, разглаживая каждую бумажку.
Затем направился в кабинет Иманта Ардониса. Осмотр не дал ничего. Артур
смутно надеялся обнаружить какую-нибудь улику вроде черновика анонимки,
адресованной Гуго Ленцу, или что-то в этом роде. Однако Ардонис, видимо,
уничтожал все, что могло бы скомпрометировать его.
Перекладывая содержимое письменного стола, принадлежащего Ардонису,
Барк наткнулся на валик биозаписи - подобные стерженьки заменяли прежние
записные книжки.
Недолго думая, Барк сунул валик в карман.
Позже, по пути домой, Барк неотступно думал о Шелле. Было в ней что-то,
привлекавшее Барка. Может быть, какая-то загадочность? Барк вздохнул. Для
Шеллы, похоже, в целом свете существует только доктор Ленц. А тот,
кажется, совсем не замечает свою секретаршу.
Барк выяснил, что Шелла прежде работала в Уэстерне, а затем, по
непонятным причинам, перешла в Ядерный центр. Возможно, чтобы быть поближе
к Гуго Ленцу?..
Дома Артур вспомнил про валик Иманта Ардониса и сунул шестигранный
стерженек в воспроизводитель.
Агент ожидал услышать разные цифры, формулы, расчеты кривых,
бесконечные иксы-игреки, успевшие уже навязнуть в ушах за четыре дня
работы в Ядерном центре. Но первые же слова, слетевшие с мембраны,
заставили его насторожиться.
"Не могу понять поведение Гуго. Похоже, он решил остановиться на
полпути, - громко звучал в комнате ненавистный голос Иманта Ардониса. -
Прямо гугенот об этом не говорит, но я привык расшифровывать его затаенные
мысли".
Барк уменьшил громкость.
"Остановиться на полпути? Свернуть, перечеркнуть опыты, когда до цели
рукой подать? Чудовищно, - скороговоркой вещала мембрана. - Бомбардировка
кварков, которую мы почти подготовили, должна разрушить последнюю
цитадель, сооруженную природой на пути познания материи.
Человек, меньше, чем я, знающий Ленца, мог бы подумать, что гугенот
испугался последнего шага. Цепная реакция, которая может вспыхнуть?
Сказки.
Нет, дело здесь в другом. Но в чем же тогда? А, к черту Ленца. Кварки
нужно расщепить, все остальное не имеет значения.
Я сам доведу дело до конца..."
Голос умолк. Затем послышалось пение - отчаянно фальшивя, Ардонис
напевал модную песенку "Я пришлю тебе фиалку".
- Меня ничто не остановит, - процедил сквозь зубы Барк, тщательно пряча
валик. - Остановим тебя, голубчик!
Теперь - срочно к шефу. Неважно, что скоро рассвет. Новости, связанные
с делом о фиалке, Арно Камп велел доносить в любое время суток.
Прослушивание велика привело Кампа в хорошее настроение.
- Важная улика, - несколько раз повторил он, поглаживая стержень. -
Тонко, тонко задумано...
Барк впервые видел грозного шефа в домашней пижаме и туфлях на босу
ногу.
- Продолжать за Ардонисом наблюдение? - спросил Барк, деликатно отводя
взгляд от волосатой груди Кампа.
Шеф подумал.
- Его опасно оставлять на свободе. Но действовать нужно чрезвычайно
деликатно.
- Возможно, у Ардониса есть сообщники...
- Не исключено. Потому каша акция не должна спугнуть их, - сказал Камп.
- План действий для меня начинает проясняться. Заполучим Ардониса, а там
уже он расколется, как миленький. И дело о фиалке будет сдано в архив.
С некоторых пор Имант Ардонис заметил, что пользуется чьим-то неусыпным
вниманием, причем не очень приятного свойства.
Впрочем, Ардонис допускал, что это могло оказаться простой
мнительностью, игрой расстроенного воображения: работал Имант в последнее
время больше, чем обычно. Он перестал доверять Ленцу, и все рекомендации
шефа проверял наново, на счетной машине Люсинде, а то и с карандашом в
руке.
Не нужно терять спокойствие. Имант Ардонис старался держать нервы в
кулаке. Во всех мелких передрягах он оставался выдержанным, корректным и
холодным.
Однажды в воскресенье, прогуливаясь в сквере, Ардонис стал в длинную
очередь, тянувшуюся к автомату с водой - солнце палило немилосердно.
Впереди внезапно вскрикнула женщина, произошло какое-то движение. Ардонис
не успел даже сообразить, что случилось, как мимо прошмыгнул какой-то
субъект, незаметно сунув ему в руки дамскую сумочку. Ардонис машинально
придержал ее, и в ту же минуту плотная дама в шляпке вцепилась в Аманта.
- Вор! Вор! Моя сумочка! - заверещала она.
Вокруг них мгновенно сомкнулась толпа. В городе всегда найдутся
праздношатающиеся, падкие до любого зрелища. Тем более в воскресенье.
Напрасно оторопевший Ардонис пытался доказать, что произошло
недоразумение.
Неподкупный полицейский робот невозмутимо выслушал обе стороны, записал
на пленку показания добровольных свидетелей, бегло осмотрел содержимое
сумочки, убедился, что она действительно принадлежит крикливой даме.
Затем, вежливо козырнув, сдал Ардониса с рук на руки двум другим роботам,
которые браво выпрыгнули из подъехавшей по его вызову машины.
Гуго Ленц пытался вызволить своего помощника, попавшего в неприятную
историю. Он несколько раз объяснялся с Арно Кампом, доказывая, что
произошло явное недоразумение.
- Разберемся, дорогой Ленц, - неизменно отвечал шеф полиции, и тут же
игриво спрашивал: - Ну, а как наше самочувствие? Что-то мы сегодня бледней
обычного. Никто нас не беспокоит?
- Да пока нет, - усмехнулся Ленц.
- Сколько у вас там остается сроку? - спросил Камп в одно из посещений.
- Еще месяц.
- Ого! Целая вечность.
- Чуточку меньше, - уточнил Ленц.
- Ничего, - перешел Камп на серьезный тон. - Кажется, кое-какие нити мы
уже нащупали.
- Неужели! - оживился Ленц. - Какие же нити?
- Пока тайна.
- Даже для меня?
- Даже для вас, дорогой доктор, - развел руками шеф полиции.
- Но ведь я, можно сказать, заинтересованное лицо! - воскликнул Ленц.
- Тем более, - сказал Камп. - А за помощника своего не беспокойтесь. Он
в хороших руках.
- Что случилось, доктор Ленц? - спросила Ора Дерви, едва Гуго
переступил порог ее кабинета.
- А что? - не понял Ленц.
- Посмотрите в зеркало.
Ленц дернул бородку.
- Вы сами поставили в прошлый раз диагноз: переутомление, - сказал он,
рассеянно садясь на свое место - стул в углу.
Ора Дерви покачала головой.
- Неужели вы всерьез относитесь к истории с фиалкой? - спросила она.
Вопрос Оры Дерви почему-то вывел Ленца из себя.
- Да, я отношусь ко всему этому слишком серьезно, - резко сказал Ленц.
- Если хотите знать, мне остается жить ровно три недели.
Ора Дерви не нашлась что ответить.
Гуго потер пальцем лоб.
- А что бы сказали вы, милая Ора, получив подобную анонимку? -
неожиданно спросил он.
- Поместила бы в печати благодарность автору письма, - сказала Ора
Дерви.
- За что?
- За цветок, разумеется.
- А если серьезно?
- Серьезно? - задумалась Ора Дерви. - А что потребовал бы от меня автор
письма?
- Предположим - примерно то же, что от меня, - сказал Ленц, закуривая.
- Разумеется, в применении к той области, которой вы занимаетесь. Скажем,
полный отказ от киборгизации.
- Пожалуй, я бы не пошла на это, - задумчиво проговорила Ора Дерви.
- Даже под страхом смерти?
- Даже под страхом смерти, - ответила Ора, строго глядя на Ленца.
Перед Орой Дерви вспыхнул экран. С него смотрел озабоченный хирург в
белом халате.
- Извините, я хотел сказать... - начал он.
- Знаю, знаю, - перебила Ора Дерви, вставая. - Сейчас иду.
Экран погас.
- Знаете что? - обратилась Ора Дерви к гостю. - Пойдемте-ка со мной на
обход. Там вы увидите киборгизацию, как говорится, лицом к лицу. Ведь вы
знаете о ней понаслышке. Потому и сложилось у вас превратное впечатление
об этом замечательной вещи.
Клинический обход длился долго. То, что увидел Гуго Ленц в клинике
святого Варфоломея, совершенно оглушило его. "Чудеса Оры Дерви" превзошли
все его отнюдь не слабое воображение. Он ожидал увидеть многое, но
такое...
Ленц шел рядом с Орой, сзади семенил старший хирург клиники, а за ними
шла целая свита врачей, с благоговением ловящих каждое слово Оры Дерви.
В первой же палате, куда они вошли, Ленца ждала неожиданность: коек
здесь не было.
- Где же больные? - едва не спросил Ленц.
Посреди комнаты возвышалась громоздкая установка, напомнившая Ленцу
нейтринную пушку.
Ора Дерви подошла к установке, поколдовала у пульта. И вдруг плач,
жалобный детский плач пронзил тишину палаты.
- Покричи, покричи, - проговорила Ора Дерви, - крик развивает легкие.
Она внимательно просмотрела показания приборов, затем что-то сказала
хирургу, который тотчас сделал запись в своем журнале.
- Кто там? - кивнув на установку, шепотом спросил Ленц у молодого
врача, стоявшего рядом.
- Вы же слышите - ребенок, - ответил врач, не отрывая взгляда от
установки.
Плач между тем стих.
- Где его мать? - спросил Ленц.
- У него не было матери, - пожал плечами врач, посмотрел на Ленца и
счел нужным пояснить: - Ребенок выращен из клетки, в биокамере.
Ора Дерви приложила ухо к дрожащей мембране.
- Тише, - прошипел старший хирург, и молодой врач умолк.
В следующей палате было трое больных. Правда, людьми Ленц мог их
назвать только с большой натяжкой...
У окна располагалось подобие манипулятора, увенчанное красивой мужской
головой с огненно-рыжей шевелюрой.
- Как самочувствие? - спросила Ора Дерви.
- Спасибо, Ора Дерви, сегодня лучше, - ответила голова.
- Он уже заучил простейшие движения, - вмешался старший хирург.
- Значит, скоро будете самостоятельно передвигаться, - ободряюще
сказала Ора Дерви, и голова улыбнулась.
- На воле, доктор?
- Сначала научитесь перемещаться по палате, - сказала Ора Дерви,
переходя ко второму больному.
На белом столике под вакуумным колпаком лежал узкий параллелепипед,
выполненный из какого-то пористого материала.
- Здесь, если угодно, копия мозга человека, - пояснила Ленцу Ора Дерви.
- Человек был неизлечимо болен. Он долго скрывал свою болезнь, и в клинику
попал слишком поздно.
- Кто он был? - спросил Ленц.
Ора Дерви назвала имя.
- Знаменитый композитор?
Ора Дерви кивнула.
- Когда больного в бессознательном состоянии привезли сюда, жить ему
оставалось несколько дней, - сказала она. - Мы сделали все, что в
человеческих силах. Но хирургическое вмешательство уже ничего не могло
изменить. Тогда мы переписали информацию, содержащуюся в его головном
мозге, вот сюда, на запоминающее устройство. Можете поверить, пришлось
нелегко: пятнадцать миллиардов клеток! Зато теперь мы сможем в некотором
смысле восстановить для человечества выдающегося композитора.
- Вы вырастите точную копию того, который умер? - поразился Ленц.
- К сожалению, точной копии не получится, - сказала Ора Дерви. - Тело
его было поражено смертельным недугом, и попытка восстановить снова
приведет впоследствии к мучительной смерти. Ничего не поделаешь, мы не
научились еще бороться с необратимостью.
- В каком же виде вы восстановите его? - спросил Гуго Ленц.
- Вы обратили внимание на башню в долине, когда летели сюда? - задала
вопрос Ора Дерви.
Ленц кивнул.
- Башня и будет его обиталищем, - показала Ора Дерви на параллелепипед.
- Когда мы подключим к усилителям копию мозга, она сможет мыслить
точь-в-точь, как тот, умерший. Сможет читать, диктовать письма. Сможет,
главное, сочинять музыку. Но он никогда уже не сможет, допустим, пройтись
по саду с милой женщиной, окунуться в морские волны или съесть бифштекс.
- Но разве мыслить - не значит существовать? - вставил старший хирург.
- И сколько он сможет... прожить... в башне? - спросил Ленц.
- Практически вечно, - ответила Ора Дерви. - Башня превратится в
источник музыки, необходимой людям. Скажите, доктор Ленц, разве мы не
заслужим тем самым благодарность человечества?
- Благодарность человечества - возможно... Но вот благодарность
композитора... я не уверен, - тихо сказал Гуго Ленц.
Свита Оры Дерви переглянулась.
На койке - единственный в палате - лежал молодой человек спортивного
вида. Он внимательно слушал, о чем говорят врачи, и не отрываясь глядел на
Ору Дерви.
- Самый легкий случай среди остальных, - сказала Ора Дерви, улыбнувшись
молодому человеку, от чего тот просиял.
Ора Дерви просмотрела показания датчиков, прикрепленных к разным точкам
мускулистого тела. Данными она осталась довольна.
- Астронавт... - пояснила Ора Дерви. - Возвращаясь на Землю, где-то
близ Плутона попал в излучение. К счастью, вовремя обратился к нам. Мы
последовательно сменили ему все важнейшие органы, начиная с сердца и
кончая почками. Результаты перед вами, доктор Ленц.
- Скажите... Я смогу уйти в космос? - негромко спросил молодой человек.
- Только в космосе вы и сможете жить, - ответила Ора Дерви. - Любая
тяжесть приведет к гибели. Отныне ваша стихия - невесомость.
Процессия в прежнем порядке двинулась к выходу.
- Послушайте... - прошептал молодой человек.
- Что еще? - нахмурилась, обернувшись, Ора Дерви.
Все остановились.
- Понимаете, у меня здесь, на Земле, невеста... - Горячо, сбивчиво
заговорил астронавт. - Она ждет меня. Ждет... Я знаю из радиописем. Как же
теперь?.. - голос его прервался.
- А сможет ваша невеста жить в невесомости? - спросила Ора Дерви.
- Она ненавидит невесомость. Не переносит ее. Однажды, еще до моего
старта, мы отправились...
- Лучше всего вам забыть ее, - мягко перебила Ора Дерви. - Навсегда.
- Но...
- Поймите же, вы не сможете жить в условиях тяжести, как рыба не сможет
жить на суше. Ваша родная среда - невесомость и только невесомость, -
заключила Ора Дерви, отвернувшись.
Они посетили еще множество палат, но перед Ленцем все время стояли
глаза молодого человека, полные муки...
После обхода Ора Дерви пошла проводить Ленца.
- Вы не примирились с киборгизацией? - спросила она.
- Наоборот, я еще больше укрепился в своем отрицательном мнении, -
ответил Ленц.
- Мы спасаем людей.
- Спасаете, но какой ценой?
- За возможность жить никакая плата не чрезмерна, - сказала Ора Дерви.
- Не уверен, - отрезал физик.
Они подошли к машине Ленца.
- Так, может, ляжете в клинику хоть на несколько дней? - снова
предложила Ора Дерви. - Речь идет только об исследовании. Даю слово,
скальпель вас не коснется.
- Я абсолютно здоров, - упрямо покачал головой Гуго Ленц и открыл люк
машины.
К 5 июля был приведен в боевую готовность весь полицейский аппарат
страны.
Улицы и площади бурлили. То здесь, то там вспыхивали митинги. Впрочем,
среди выступавших единодушия не было. Одни требовали сделать все, чтобы
защитить физика Ленца от любых покушений, другие считали, что наоборот -
чем меньше останется ученых на свете, тем лучше будет, и не к чему вообще
поднимать такой шум из-за физика, хотя бы и знаменитого.
Что касается Ядерного центра, то здесь все шло, как обычно, будто бы не
на этот самый день неизвестный злоумышленник назначил гибель доктора Гуго
Ленца.
Ленц в этот день был таким, каким его давно уже не видели сотрудники.
Работа у него спорилась, он смеялся, шутил, даже напевал глупую песенку о
фиалке.
После обеда Гуго Ленц уединился со своим помощником Имантом Ардонисом.
Они о чем-то долго толковали. Матовая дверь не пропускала ни звука.
Любопытные, то и дело шмыгавшие мимо двери, ничего не могли услышать - у
них была лишь возможность наблюдать на светлом дверном фоне два силуэта:
один оживленно жестикулировал, словно в чем-то убеждая собеседника, другой
в ответ лишь отрицательно покачивал головой.
Иманта Ардониса отпустили несколько дней назад, взяв подписку о
неразглашении. От него так и не добились ничего определенного, несмотря на
сверхмощную техническую аппаратуру дознания, включая детектор лжи новейшей
конструкции.
По распоряжению Арно Кампа за Ардонисом была установлена негласная
слежка.
Шеф полиции рассудил, что в критический день возможный злоумышленник
должен быть на свободе. Пусть Имант Ардонис думает, что его ни в чем не
подозревают. В последний момент правосудие схватит его за руку, и
преступление будет предотвращено. А если даже нет... Неважно. Пусть Гуго
Ленц погибнет, зато остальным, кто получил цветок, опасность угрожать уже
не будет.
В самом Ядерном центре не осталось ни одного не проверенного полицией
сотрудника. Весь день Артур Барк безотлучно находился при докторе Ленце.
Когда Гуго Ленц вечером летел домой, его сопровождал целый эскорт.
Орнитоптеры охраны были умело и тщательно закамуфлированы - под
прогулочные, гоночные, рейсовые и еще под бог весть какие.
Люди Кампа потрудились и в доме физика, умудрились покрыть дом Ленца
мощным силовым полем - защитным куполом на манер того, какой был над
Ядерным центром.
День прошел, и ничего не случилось: Ленц был жив и здоров. У Арно Кампа
грешным делом мелькнула мысль, что история с фиалкой - вселенская шутка,
великий розыгрыш.
...Глубокой ночью Арно Кампа разбудил сигнал видеофона. Шеф полиции
очнулся от короткого забытья, хрипло сказал:
- Слушаю...
- Докладывает агент 17. Гуго Ленц мертв, - сообщила мембрана.
Обсуждая причины смерти Гуго Ленца, медицинские эксперты не смогли
прийти к единому мнению.
Факты были таковы: доктор Ленц скончался вскоре после полуночи.
Каких-либо признаков насилия на теле Гуго Ленца обнаружено не было.
Непохоже было и на отравление ядом, хотя здесь мнения разошлись. Во
всяком случае, в организме Ленца не было обнаружено ни одного из известных
медицине ядов.
Чудовищное переутомление, сердце не выдержало, говорили одни.
Доктора Ленца свел в могилу невроз, развившийся за последние три
месяца, утверждали другие и добавляли, защищая свою точку зрения:
попробуйте-ка 90 дней прожить под угрозой смерти, под Дамокловым мечом.
Вероятно, дни ожидания гибели сломили волю к жизни.
По распоряжению президента была создана комиссия для расследования
обстоятельств смерти доктора Ленца. Председателем была назначена Ора
Дерви, начальник Медицинского центра страны.
Смерть физика Ленца, последовавшая точно в срок, потрясла Ива Соича.
Значит, цветок, полученный Ивом Соичем, таит в себе отнюдь не пустую
угрозу.
Пойти навстречу требованиям автора грозного письма? Свернуть работы в
Акватауне, пока не поздно? Законсервировать скважину?
Остановить машины - дело нехитрое. А потом? Шумиха вокруг фиалки
спадет, конкуренты подхватят начатое Ивом Соичем и брошенное им дело, и
главный геолог останется в дураках.
Нет, отступать поздно.
Достаточно хотя бы немного замедлить темпы проходки глубоководной
скважины - и он банкрот.
И вместо собственного спутника в космосе у него появится иной спутник -
вечная досада на себя: струсил, отказался от собственного счастья, не
сумел схватить синюю птицу большой удачи, которая приходит раз в жизни.
Не отступать надо - атаковать! Ускорить проходку. Взвинтить темпы, как
только можно. Не останавливаться перед новыми затратами. Закончить
проходку раньше срока, отмеренного ему убийцей. Поскорее сорвать куш,
купить спутник и перебраться на него. Там-то уж Ива Соича сам дьявол не
достанет.
Там, на спутнике, он вволю посмеется над прежними страхами.
Сделает оранжерею - решено. И непременно будет разводить фиалки. Именно
фиалки, пропади они пропадом!
В невесомости цветы растут хорошо...
К счастью, и он переносит невесомость неплохо, в отличие от некоторых
людей, которые в невесомости и часа не могут прожить.
По распоряжению Ива Соича в Акватауне был введен жесткий режим, сильно
смахивающий на военный.
Геологи, проходчики, инженеры, киберологи, ядерщики не имели права
подниматься на поверхность и вообще удаляться за пределы Акватауна.
Ив Соич запретил даже обычные походы акватаунцев в рыбацкий поселок за
свежей рыбой. И вообще Ив Соич решил свести к нулю непосредственные
контакты акватаунцев с внешним миром - до тех пор, пока геологическая
программа не будет полностью выполнена.
Ему удалось добиться разрешения президента на изоляцию Акватауна.
Начальник Геологического центра внушил легковерному президенту, что
глубинная скважина - дело, необходимое для страны, основа ее будущего
благосостояния и могущества.
Ни одна душа теперь не сможет ни проникнуть в Акватаун, ни покинуть
его.
Ив Соич свободно вздохнул, решив, что отныне здесь, на океанском дне, в
глубоководной впадине он в такой же безопасности, как на спутнике Земли.
Работа в Акватауне шла день и ночь. Впрочем, понятия день и ночь были
весьма условны под многомильной океанской толщей, в царстве вечного мрака.
Суточный цикл регулировался службой времени. "Утром" тысячи реле
одновременно включали наружные панели на домах-шарах, прожекторы
выбрасывали вдоль улиц ослепительные пучки света, тотчас привлекающие
глубоководных тварей, давно привыкших к возне под водой, ярче вспыхивали
пунктирные лампочки, окаймлявшие дорогу к скважине.
Ровно через двенадцать часов все освещение, кроме дорожного,
выключалось.
На ритм разработок смена дня и ночи никак не влияла, поскольку работы
по проходке велись круглосуточно, в три смены.
Искусственную смену дня и ночи Ив Соич ввел для того, чтобы люди жили в
привычном цикле, чтобы им легче было ориентироваться во времени.
24 часа в сутки на дне впадины полыхало зарево. Время от времени из
него вырастал оранжевый гриб, и толщу воды насквозь пронизывала дрожь.
Каждый направленный ядерный взрыв означал еще один шаг вперед, в глубь
Земли.
Акватаунцы прозвали его "Железным Ивом". Беспокойных дел у Соича было
невпроворот. Дело в том, что после того, как буровые машины прошли первые
мили земной коры, в общем достаточно изученные, проходчики вступили в
слои, полные загадок. Ситуации сменялись с калейдоскопической быстротой, и
в каждой нужно было найти правильный выход - сменить режим, изменить
направление и силу взрыва, воздвигнуть преграду бушующей лаве. Дело иногда
решали секунды.
Ив Соич координировал работу проходчиков, знал поименно и в лицо чуть
не каждого из трех тысяч акватаунцев.
Презирая опасность, он часто опускался на дно скважины, появлялся на
самых трудных участках проходки. Толстый, отдувающийся, ежеминутно
вытирающий пот, он мячиком выкатывался из манипулятора, проверял, как
работают механизмы, часто оттеснял оператора и сам садился за пульт
управления.
Для акватаунцев оставалось загадкой, когда спит Ив Соич. В любое время
суток его можно было застать бодрствующим, обратиться к нему с любым
делом.
С полной нагрузкой работала аналитическая лаборатория, исследуя образцы
породы, непрерывным потоком поступающие из скважины.
Под огромным давлением даже обычные минералы, давно изученные вдоль и
поперек, приобретали новые, неожиданные свойства.
Вскоре температура в стволе шахты повысилась настолько, что даже
термостойкие комбинезоны перестали спасать проходчиков.
По распоряжению Ива Соича были смонтированы и пущены в ход криогенные
установки. У проходчиков появился мощный союзник - жидкий сверхтекучий
гелий, охлажденный почти до абсолютного нуля. Циркулируя по змеевику,
пронизывающему стенки шахты, гелий гасил жар развороченных земных недр.
Земля, рыча и огрызаясь, уступала людям милю за милей.
Оре Дерви как председателю правительственной комиссии по расследованию
обстоятельств смерти Гуго Ленца много приходилось заниматься материалами,
так или иначе связанными со знаменитым физиком.
В основном здесь были официальные документы, переписка доктора Ленца с
дюжиной университетов и крупнейшими физическими лабораториями, копии
заказов различным фирмам на оборудование и приборы, рекламации на них и
многое другое. Ленц переписывался со многими выдающимися физиками других
стран. По их письмам Ора Дерви могла заключить, что Ленц пользовался среди
них большим авторитетом.
О, как казнила себя Ора Дерви, что не настояла в свое время на том,
чтобы Гуго Ленц лег в клинику святого Варфоломея! Он был бы жив. Она не
допустила бы его смерти.
А теперь в память о Гуго Ленце ей только и осталось, что тоненькая
пачка писем, да еще голос Гуго, записанный на пленку - повесть о том, как
шведский король вручал ему Нобелевскую премию. Когда Гуго рассказывал об
этом, нельзя было удержаться от смеха, и Ора с разрешения Ленца включила
магнитофон.
Странный он был, Гуго Ленц.
Теперь, разбирая архивы, Ора Дерви все больше утверждалась в мысли, что
тот Гуго Ленц, которого она знала, и тот, который вырисовывался в
документах, с ним связанных, и в обширной научной переписке, - два
совершенно разных человека.
Письма, адресованные Гуго Ленцем лично ей, Ора Дерви никому не
показывала. Кому их читать? Друзьям? Разве могут они быть у полуробота?
Прихлебателей тьма, приятелей пруд пруди, а друга нет...
Гуго несколько раз рассказывал ей о шефе полиции Арно Кампе, с которым
ему пришлось ближе познакомиться после получения злополучного письма.
- Арно Камп - неглупый человек, - говорил Гуго Ленц. - С ним можно
толковать. Представьте себе, даже стихи любит.
...Поставив полуувядшую фиалку в стакан с водой, Ора Дерви еще раз
внимательно перечитала только что полученное с утренней почтой письмо. По
стилю оно, на ее взгляд, не отличалось от того, которое три с небольшим
месяца назад получил Гуго Ленц.
Гуго, обладавший феноменальной памятью, несколько раз цитировал ей
наизусть большие куски из письма, и Ора Дерви в конце концов тоже
запомнила их.
Анонимный автор хотел от Оры Дерви, чтобы она "навела порядок" на своем
участке общественной жизни - в медицине. Автор требовал, чтобы Ора Дерви
своей властью запретила пересадку органов. "Такие пересадки чудовищны,
недостойны человека, наконец - неэтичны, - негодовал автор. - Человек - не
машина, у которой можно по произволу заменять детали".
Особое негодование вызывало у автора то, что в клинике святого
Варфоломея проводятся опыты по вживлению кибернетических механизмов в тело
человека.
"Вы бросаете вызов природе вместо того, чтобы слиться с ней", -
возмущался автор письма.
Она некоторое время перебирала четыре листка, отпечатанных на машинке,
всматривалась а цифру "1", вписанную от руки. Ровно один год отмерил ей
автор письма для выполнения обширной программы, изложенной на листках:
повсюду закрыть пункты пересадки органов, уничтожить фабрики, выпускающие
хирургические инструменты для трансплантации, закрыть в медицинских
колледжах факультеты кибернетической медицины, предать огню всю литературу
по проблемам киборгизации.
Ора Дерви закрыла глаза. Она сидела одна в пустой ординаторской клиники
святого Варфоломея, Покачиваясь а кресле, размышляла.
Кто бы ни был автор письма, он наивен в высшей степени. Он хочет, чтобы
она, Ора Дерви, своей волей сделала то, и другое, и третье. Как будто в ее
власти закрыть, например, фабрики, производящие хирургическое
оборудование. Да ее сместят на следующий же день.
Конечно, Ора Дерви могла бы, скажем, наложить временное вето на
производство хирургического оборудования, объявив его малопригодным для
операций. Но что скажут фабриканты? Каждый шаг Оры Дерви встречал бы
бешеное сопротивление тех, кто заинтересован в существующем порядке вещей.
Разбирая документы Гуго Ленца, Ора Дерви рассчитывала, что, возможно,
какие-нибудь записи смогут пролить свет на обстоятельства дела, которое
она расследует. Нелегкая и кропотливая была эта работа.
"...Итак, мне остается жить три месяца. Всего три. Нелепо все и
неожиданно. А жизнь вчера еще казалась бесконечной.
Здоровый человек не думает о смерти. Он может планировать свое будущее,
прикидывать, что будет с ним через год, три, а то и через двадцать лет.
Математик сказал бы, что двадцать лет для человека равносильны
бесконечности. Естественно: для мотылька-однодневки бесконечность равна
всего-навсего суткам.
А что сказать о мезоне, время жизни которого - миллионная секунды?
Я не мезон и не мотылек-однодневка. Я человек. Обреченный на скорую
смерть. Какая разница - раньше или позже. Нет, не буду кривить душой. Я
молод: разве 44 года - старость?
Чего я достиг в жизни? Почестей? Они не кружат мне голову. Просто я
немного лучше, чем другие, научился разбираться в структуре вещества, и за
это мне - деньги и комфорт?"
Ора взяла другой листок.
"Но то, чего мне удалось добиться в жизни, - лишь одна сторона дела.
Теперь, когда мне приходится подводить итоги, не менее важно уяснить
другую сторону: что дал я, Гуго Ленц, человечеству? Боюсь, не так уж
много. После злосчастного взрыва не перестаю думать об этом...
Мир беспечен, как играющий ребенок. Если даже людей будет отделять от
гибели один шаг, все равно они будут беспечны, как мотыльки. Беспечность?
Или простое неведение?
Мой опыт горек. Но достаточен ли для остальных? Надо добиться, чтобы
был достаточен...
Барк, кажется, неплохой парень, только мозги немного набекрень от
полицейской работы. Из него мог бы получиться физик. Но зачем, зачем
человечеству физики?!
Когда Арно Камп пообещал изловить и обезвредить того, кто угрожает мне
смертью, я впервые в жизни пожалел, что полиция не всесильна..."
"Больше всего на свете я любил свою работу. Тот сладкий холодок
предчувствия, из которого вдруг, после многодневных опытов, внезапно
рождается уверенность, что истина находится где-то рядом, протяни руку - и
достанешь ее.
Но ныне все мелкие истины слились в одну Великую Истину, и свет ее
невыносим. Я солдат твой, сияющая истина, и умру как солдат. И да поможет
мне... Робин!"
"Робин? - задумалась Ора Дерви. - Кого имел в виду Гуго Ленц?"
Среди знакомых и сотрудников Ленца - она тщательно проварила - человека
с таким именем не было. Быть может, Робин - чье-то прозвище? Но чье? Ора
Дерви, как обычно, проконсультировалась с Артуром Барком, который знал
Ядерный центр и его людей, как свои пять пальцев. Но и Барк в ответ на
вопрос о Робине только развел руками. Видимо, Робин - какая-то
историческая ассоциация, пришедшая в голову Гуго, когда он набрасывал
дневник, решила Ора Дерви. Быть может, речь идет о Робин Гуде, легендарном
разбойнике средневековой Англии?
Вскоре в сутолоке дел Ора Дерви позабыла случайное имя, мелькнувшее в
бумагах покойного Ленца.
Но через некоторое время среди лабораторных журналов ей попался еще
один листок, служивший продолжением какой-то записи.
"...Прощай и ты, Люсинда. Я привязался к тебе, я верил тебе..."
Ору что-то кольнуло, когда она прочла первые строки записки.
"Только благодаря тебе, Люсинда, я сумел решить последнюю задачу,
которую добровольно взвалил на свои плечи. И теперь мне легче уходить из
жизни. Спасибо, Люсинда".
Незнакомое доселе неприятное чувство заставило Ору внутренне сжаться.
Она вызвала к себе Барка. Артур прибыл незамедлительно: он знал уже, что
председатель новой комиссии не отличается мягким нравом, и при случае
может всыпать не хуже Арно Кампа. Ясное дело - не приходится ждать
снисхождения от робота или полуробота - один черт.
- Какова обстановка в Ядерном центре? - спросила Ора Дерви.
- Все по-прежнему растеряны, - сказал Барк.
- Смерть доктора Ленца обсуждают?
- Неохотно.
- Старайтесь прислушиваться к таким разговорам, - посоветовала Ора
Дерви. - В них, возможно, что-то промелькнет.
- Докладывать вам или Арно Кампу?
- Все равно. Наши действия скоординированы.
- С работой в Ядерном центре до сих пор не ладится, - сказал Артур
Барк. - Все время срываются опыты. Доктор Ленц оставил после себя сущую
неразбериху. Старик, видимо, слишком многое любил делать сам.
При слове "старик" Ора поморщилась: она не выносила фамильярности.
- Теперь Ядерный центр осиротел, как выразился один сотрудник, -
продолжал Барк, развалившись на стуле. - Неужели доктор Ленц напоследок
испугался-таки и решил "зашвырнуть ключи"? Но тогда непонятно, почему же
доктор Ленц все-таки...
- Скажите, Барк, - перебила его Ора Дерви, - вы знаете всех сотрудников
Ядерного центра?
- Конечно. Таково задание Кампа, - ответил Артур Барк.
- В таком случае скажите, кто такая Люсинда? - быстро произнесла Ора.
- Люсинда? - удивленно переспросил Барк, с наслаждением заметив, что
Ора Дерви слегка смешалась. Значит, и роботы умеют смущаться!
- Имя Люсинда мне встретилось в архивах доктора Ленца, - пояснила сухо
Ора Дерви.
- Люсинда - машина, - сказал Барк.
- Машина?
- Обыкновенная счетная машина. Термоионная, с плавающей запятой, как
говорят программисты, - с улыбкой добавил Барк. За время пребывания в
Ядерном центре он успел нахвататься кое-каких познаний.
- Машина? Странно... Ленц обращается к ней, как к женщине, - сказала
Ора Дерви.
- Странно, - согласился Барк.
- Мы можем теперь только строить догадки о тогдашнем психическом
состоянии доктора Ленца, - заметила Ора.
Барк промолчал, ограничившись утвердительным кивком.
Имант Ардонис любил геологию. Ему вообще нравились науки о Земле.
Толстые фолианты, посвященные отчетам какой-нибудь исследовательской
геологической или археологической экспедиции, он мог перечитывать, как
увлекательный роман.
Впрочем, романов Имант Ардонис никогда не читал.
Изучение геологических отчетов доставляло отдых мозгу, измученному
бесконечными формулами.
Если физика была всепоглощающей страстью Иманта Ардониса, то науки о
Земле можно было назвать его хобби. Но и в геологии, регулярно
просматривая интересующую его литературу, Имант Ардонис сумел приобрести
немалые познания.
Акватаунский проект заинтересовал Ардониса. Его привлекла смелость
замысла, сочетавшаяся с размахом. Шутка ли - пробив твердую оболочку
планеты, на сотни миль устремиться вниз, пронзив слои бушующей лавы!
В космосе человек давно уже чувствовал себя, как дома, в то время как
глубь собственной планеты все еще оставалась для него недоступной.
Ардонис знал, что идея использования глубоководной морской впадины в
качестве отправной точки для глубинной скважины не нова. Но раньше
осуществить ее не могли: проблема упиралась в несовершенство техники.
Ардонис был аккуратен в своих увлечениях: выискивая повсюду, где только
можно, материалы об Акватауне, он складывал их вместе. Правда, писали об
Акватауне немного.
Проглотив очередную заметку, Ардонис приходил в восхищение от темпов,
которыми велась проходка. Ив Соич, похоже, знает свое дело.
Когда ствол шахты, миновав твердую оболочку Земли, углубился в расплав
магмы, Имант Ардонис наново проштудировал работы о глубинных слоях почвы и
структуре морского дна в районе Атлантического побережья. И червь сомнения
впервые шевельнулся в его душе.
Давление и температура лавы там, на глубине, ему как физику говорили
многое. В опытах по расщеплению кварков Ардонис имел дало со звездными
температурами и колоссальными давлениями, у него было представление об
опасностях, которые подстерегают в подобном случае исследователя.
При огромных давлениях жидкость может превратиться в камень, а сталь -
потечь, как вода.
На что рассчитывает Ив Соич? Как он собирается взнуздать огненную
стихию земных недр? Надо полагать, он произвел необходимые расчеты. Они
должны быть абсолютно точными. Иначе... у Иманта Ардониса дух захватило,
когда он представил, что может получиться, если на большой глубине магма
ворвется в ствол шахты. Вода соединится с огнем! А в Акватауне три тысячи
человек. Не говоря уже о рыбацком поселке, который расположен на
побережье, близ впадины.
Люсинда - хорошая машина, хотя и капризная, как женщина. То, что машина
хорошая, не нуждалось в особых доказательствах. На Люсинде Гуго Ленц и
другие сотрудники Ядерного центра производили тонкие расчеты, перед
которыми пасовали другие счетные машины.
На заре машинной индустрии люди считали, что все счетные машины одного
класса одинаковы. С годами пришлось отказаться от подобной мысли. Счетные
машины усложнялись, накапливали "память" и "опыт", и каждая из них
приобретала то, что у живого существа называют индивидуальностью. Так,
одна машина, например, отдавала явное предпочтение дифференциальным
уравнениям, другая - задачам, связанным с небесной механикой, третья -
интегралам. Симпатии и антипатии машины могли выражаться в том, что
"любимую" задачу машина решала быстро и изящно, если же попадалась задача
"нелюбимая", машина могла возиться с ней долго, а решение предложить такое
длинное и запутанное, что математик, поставивший задачу, хватался за
голову.
В том, что Люсинда - машина не только хорошая, но и капризная, с
норовом, лишний раз убедился Имант Ардонис, когда решил просчитать, каким
запасом прочности обладает ствол гигантской шахты, нисходящей от
подводного города Акватауна в глубь Земли.
Введя задачу в кодирующее устройство, Имант Ардонис присел к столу.
Мимо несколько раз прошел Артур Барк, неприятный молодой человек с
оловянными глазами.
Нового сотрудника Имант недолюбливал. Неприязнь зародилась в первый же
день, когда доктор Ленц привел к нему в кабинет черноволосого крепыша и
отрекомендовал его как специалиста по нейтринным пучкам. Было это вскоре
после взрыва в лаборатории, случившегося ночью, когда установки
обслуживались автоматами.
Со времени появления Артура Барка в Ядерном центре прошло больше трех
месяцев, и Ардонис имел несколько раз возможность убедиться, что при
обсуждении сложных проблем, связанных с фокусировкой нейтринных пучков,
Барк предпочитает многозначительно отмалчиваться. Ардонис не вмешивался -
с него было достаточно рекомендации Гуго Ленца.
Правда, после одного случая, продемонстрировавшего вопиющую
безграмотность Барка, Имант Ардонис совсем было решился раскрыть глаза
доктору Ленцу на бездарность нового сотрудника, но тут случилась нелепая
история с кошельком, закончившаяся арестом Ардониса и на время совершенно
выбившая его из колеи. А после умер Ленц, и Ардонис махнул рукой на Барка.
Мало ли на свете бездарностей, занимающих места, им не предназначенные?
Он, Имант Ардонис, не собирается переделать мир. Кажется, переделкой
мира хотел заняться его шеф доктор Ленц, о чем он и твердил сбивчиво и
туманно в последние месяцы перед смертью.
Задача Ардониса гораздо скромнее: расщепить кварки, разрушить последнее
прибежище тайны мироздания, зажать материю в железные объятия уравнений
Единой теории поля. Переделкой общества пусть занимаются другие. Он не
уверен, что подобная задача имеет решение.
Мимо снова прошел Артур Барк, подозрительно посмотрев на Ардониса.
Имант глянул на часы: Люсинде давно уж пора бы дать ответ на
поставленную задачу. Однако машина хранила молчание.
- Где ответ? - спросил Ардонис, нагнувшись к переговорной мембране.
Тотчас из щели дешифратора вылезла лента.
"Дважды одну задачу Люсинда не решает", - прочел Ардонис.
- Люсинда, ты что-то путаешь, - попытался разъяснить Ардонис. - Задачу
о глубинной шахте никто тут не мог решать, кроме меня.
"Люсинда никогда не путает", - лаконично сообщила лента.
- Кто же в таком случае решал задачу до меня? - спросил Ардонис,
начиная терять терпение.
Люсинда молчала: ответ принадлежал к разряду необязательных, и она
использовала свое право.
В течение дня Имант Ардонис пытался узнать у сотрудников, кто до него
занимался этим вопросом, но одни вообще ничего не слыхали об Акватауне, а
другие были равнодушны к проблемам сверхглубинного бурения.
Тогда Иманту Ардонису пришлось чуть не на коленях умолять Люсинду
выдать повторное решение.
Ответ машины поразил Ардониса: все гигантское подводное сооружение
висело на волоске.
Несмотря на свой "скверный" характер, Люсинда не могла солгать в
расчетах, выдать не те цифры.
Прихватив с собой ленту, Ардонис решил немедленно отправиться в
редакцию самой крупной газеты. О том, что угрожает Акватауну, должен
узнать весь мир. Подводники обязаны принять срочные меры. Либо должен быть
увеличен запас прочности защитных конструкций, либо работы следует сразу
прекратить. Первое решение, конечно, влетит в копеечку, но разве можно
считаться с копеечками, когда дело идет о жизни тысяч людей?
Выходя из лаборатории, Имант Ардонис столкнулся с доном Базилио.
После смерти Гуго Ленца кот поскучнел. Он бродил из комнаты в комнату,
разыскивая прежнего хозяина, и всех сотрудников обходил стороной. Блюдце с
молоком оставалось нетронутым. Чем питался кот, было неизвестно. Артур
Барк уверял, что дон Базилио глотает кварки.
Последним человеком, который видел Ленца, была его жена. Арно Камп
многократно допрашивал Рину, но то, что она рассказывала, никак не
проливало свет на уход из жизни первого физика страны.
Ответы Рины тщательно сопоставлялись с данными экспертизы, но уличить
женщину во лжи шеф полиции не мог.
Сегодня она должна была по его вызову явиться к одиннадцати часам. Она
пришла чуть раньше, и Жюль тотчас доложил о ее приходе Кампу.
- Пусть войдет, - сказал Камп.
Она присела на краешек кресла, того самого, в котором не так давно
сидел Гуго Ленц, принесший в полицию письмо, сулившее ему смерть.
- Когда доктор Ленц прилетел вечером домой, вы не заметили в его
поведении чего-либо необычного?
- Нет, Гуго вел себя как всегда, - вздохнула Рина. - Шутил, что мы, как
мухи под стеклянным колпаком: за каждым нашим шагом наблюдает охрана, а
улететь из-под колпака невозможно. Несколько раз повторял, что выполнил
дело жизни, а потому может умереть спокойно... Вообще Гуго шутил в тот
вечер. Я уже говорила об этом.
- Мы навели справки. Работа у доктора Ленца в Ядерном центре в
последнее время не ладилась, опыты по расщеплению срывались, да еще взрыв
2 апреля... Как можно говорить, что дело жизни выполнено?
Рина пожала плечами.
- Я же говорила вам, что Гуго в последние дни не делился со мной
рабочими тайнами.
- Расскажите еще раз, когда и как вы обнаружили, что ваш муж мертв?
Ровным голосом, будто повторяя заученную роль, Рина произнесла:
- Я проснулась вскоре после полуночи. Не знаю отчего. На сердце было
неспокойно. Гуго, как всегда, сидел у раскрытого секретера: "Разберу одну
задачку". А я, не знаю как, снова задремала - так намучилась в последние
дни... Очнулась - Гуго на прежнем месте, уснул, голову опустил на
недописанный лист бумаги. Позвала - не откликается. А сон Гуго чуток.
Вскочила я, подошла к нему... - Рина перевела дыхание. Только по
судорожным движениям пальцев видно было, чего стоит ей рассказ. - На губах
Гуго застыла усмешка. Он был мертв.
- Почему вы так решили?
- Глаза... глаза Гуго были широко раскрыты. Правая рука лежала на
калькуляторе. Но дальше, наверно, не нужно? - перебила себя Рина. - Когда
я закричала, в комнату сразу хлынула охрана, и у вас имеются подробные
протоколы, фотографии...
- Протоколы и фотографии есть, - согласился Камп. - Но вы уклоняетесь
от ответа на вопрос. Меня интересует, повторяю, то, что не попало в
протоколы.
Рина еле заметно пожала плечами.
- Но я ничего не могу добавить.
Домой Рина возвращалась опустошенной. В хвост ее орнитоптера
пристроился аппарат мышиного цвета, но Рина едва обратила на него
внимание. И дома, и вокруг, она знала, полно теперь и электронных и прочих
ищеек. Что толку? Все равно никто не вернет Гуго.
Комнаты зияли пустотой. Робин куда-то запропастился, оставив включенным
телевизор.
Рима присела к секретеру, который так и остался открытым с той роковой
ночи. После нашествия полиции тут осталось немного - несколько
разрозненных книг, тщательно перелистанных привычными пальцами детективов.
Говорят, в комиссию по расследованию, которую возглавляет ненавистная
Ора Дерви, были уже вызваны и опрошены сотни людей. Пусть! А она ни за что
не пойдет туда, разве что потащат силой.
Рина долго сидела. В уши лезла назойливая музыка, с экрана кривлялась
певица, похожая на Ору Дерви. Затем пошла серия рекламных фильмов, но Рина
почти не смотрела на экран. Она даже забыла сделать замечание Робину за
самовольное включение телевизора.
В дверь постучали. На пороге появился Имант Ардонис.
- Вас не задержали? - спросила Рина.
- Я не преступник, - пожал плечами Имант.
Они помолчали, оба чувствуя неловкость.
- Рина, я хочу пригласить вас в театр, - сказал Имант, вертя в руках
шляпу.
- Нет, Имант, - покачала она головой.
- "Отелло".
- Нет.
- Раньше вы не отказывали мне в своем обществе.
- Раньше - да, а теперь - нет. На имя Гуго не должна упасть никакая,
даже самая маленькая тень.
- Наверное, вы правы. Что ж, прощайте, - Ардонис тяжело шагнул к двери.
- Погодите, чаю выпьем, Робин! - громко позвала Рина.
- Нет, спасибо. Я пойду!
- Робин в последнее время стал несносным, - пожаловалась Рина.
- С некоторых пор я перестал доверять автоматам, - обернулся Имант. -
Люсинда словно взбеленилась. Отладить ее никому не под силу. Мало того,
печатающее устройство с нее куда-то запропастилось.
Оставшись одна, Рина обошла все закоулки, заглянула даже в ванную -
Робина в доме не было.
...Он появился в двери, неуклюжий, приземистый, с четырехугольным
регистрационным номером на груди.
- Где ты был? - спросила Рина тоном, не предвещавшим ничего доброго.
Робин замялся. Видимо, ему очень хотелось солгать, но лгать он не умел.
Незаметно прозвище "фиалочник" приобрело среди журналистов права
гражданства.
Список "фиалочников" - людей, получивших послание с этим цветком, -
перевалил уже за сотню. Причем это были все люди уважаемые: военные,
финансисты, литераторы, ученые... Особенно много ученых.
Получение фиалки стало предметом своеобразной гордости, как бы
признанием заслуг со стороны неведомого врага государства.
Возникла даже идея - организовать "Клуб фиалочников", но президент
наложил на эту идею вето. Злые языки связывали запрещение с тем, что сам
президент фиалки до сих пор не получил.
Если свести все письма в одно, получалась интересная картина:
требования автора, подкрепляемые недвусмысленной угрозой, сводились к
одной мысли, выраженной еще в первом письме, полученном Гуго Ленцем.
"Назад к природе!", "Идя по пути разума, человечество погибнет", "Нужно
зашвырнуть ключи от тайн природы", - требовали анонимные письма.
На одном из первых "фиалочных" совещаний Джон Варвар высказал мнение,
что письма печатает и рассылает не один автор, а целая группа ловко
организованных мошенников и шантажистов. Цель - посеять в государстве
смуту, дабы половить рыбку в мутной воде. Машинку, на которой печатались
тексты, обнаружить не удалось, и это, по мнению Джона Варвара,
подтверждало его гипотезу: очевидно, машинка хранилась в глухом подполье,
куда не могли проникнуть щупальца полиции.
По распоряжению Кампа была проведена текстологическая экспертиза писем.
В основу экспертизы положили старую программу, с помощью которой
некогда было установлено, что автором "Короля Лира", "Отелло", "Гамлета" и
прочих гениальных творений является не группа авторов, как утверждали иные
критики и литературоведы, а одно лицо - небезызвестный Вильям Шекспир.
Спустя много времени история повторилась: экспертиза опровергла
предположение Джона Варвара. Электронная машина, исследовав тончайшие
нюансы стиля, а также среднюю длину слов, употребляющихся в текстах писем,
установила, что автором всех фиалочных посланий является одно лицо.
Сроки жизни в письмах были отмечены самые разные: кому месяц, кому -
год, но большинству адресатов, как Арно Кампу, срок не указывался.
Для того, чтобы установить, насколько "серьезны намерения" автора
писем, надо было проследить, в какой мере сбывались угрозы. Но Арно Камп
лучше, чем кто-либо другой, понимал, что очень трудно, а подчас и
невозможно отличить несчастный случай от покушения. Если взять
значительную группу людей, то в силу вступает закон больших чисел. Шеф
полиции знал, что статистика - хитрая штука. По ней, по статистике,
несчастья случаются столь же неизбежно, как допустим, свадьбы.
За этими невеселыми размышлениями и застала Кампа Ора Дерви.
- Чем порадуете? - спросил Камп, выходя навстречу Оре.
- Расследование завершено.
- Значит, убийство?
Ора Дерви покачала головой.
Помолчав, она сказала:
- Я видела его перед кончиной.
- Он появился у вас после получения письма?
- Да.
- Простите, бога ради, за вопросы... - улыбнулся Камп. - Это
разумеется, не допрос, а просто беседа.
- Понимаю.
- Ленц говорил с вами по поводу полученной им анонимки?
- Говорил, и много.
- Как он относился к угрозе смерти?
- Считал, что обречен, и жить ему осталось ровно столько, сколько
отмерено в письме. Потому-то он и отказался лечь в клинику: времени
оставалось мало, чтобы завершить все дела.
Камп пожевал губами и неожиданно спросил:
- А вы не допускаете мысли о самоубийстве?
- Я думала об этом, - сразу ответила Ора Дерви. - Однако самоубийство,
по сути, то же убийство. Оно оставило бы какие-нибудь следы. Вам-то это
известно лучше, чем мне. Между тем экспертиза таких следов не обнаружила.
- Результаты экспертизы я знаю. Но, кроме объективных данных,
существует еще интуиция. Послушайте, Ора. Что вы думаете обо всей этой
истории?
Ора задумалась. Вынула сигарету - Камп услужливо щелкнул зажигалкой.
- Каждому ясно, что автор анонимок задумал переделать наша общество.
Требования его недвусмысленны. Джон Вильнертон должен прекратить выпуск
оружия смерти, Гуго Ленц - закрыть исследования кварков и "зашвырнуть
ключи" от тайны природы, Из Соич - законсервировать глубинную проходку в
Акватауне и так далее. Я не знаю многих писем, но они, наверно, в таком же
роде?
- Примерно.
- Во всяком случае, все это выглядит ужасно наивно. В чем-то напоминает
детскую игру.
- Детскую игру! - взорвался Арно Камп. - Что же, и Гуго Ленца убили
играючи?
- Факт убийства доктора Ленца не доказан, - возразила Ора Дерви. -
Наоборот, я как медик убеждена, что он умер своей смертью.
- Точно в назначенный срок! Да это же м...мистика, черт возьми!
- Не знаю.
- Вам, между прочим, тоже грозят смертью. Вас это не смущает?
- Я фаталистка. И потом, я верю в ваших агентов, - улыбнулась Ора.
- Я жду в... вас завтра. С членами комиссии. Нужно выработать единую
точку з...зрения, - сказал Арно Камп, прощаясь.
После ухода Оры Дерви он долго ходил по кабинету, стараясь успокоиться.
Размышления Арно Кампа прервало появление Джона Варвара - он теперь
ведал наблюдением за коттеджем покойного доктора Ленца.
- Есть новости? - спросил Камп.
- Вот пленка, шеф.
- Целая бобина? - удивился Камп. - Она что же, сама с собой
разговаривает, эта Рина Ленц?
Воспроизводитель захрипел, из него послышались голоса - Рины и
неизвестный мужской.
"- Где ты был? - строго спросила Рина.
- В городе, - пророкотал мужчина.
- Зачем?
- Тайна."
- Это еще что за идиот? - быстро спросил Камп.
- Робин. Робот, - пояснил Варвар.
Услышав, что тайна Робина принадлежит не кому иному, как доктору Ленцу,
Камп изменился в лице. Варвар окаменел.
- Сколько ты летел сюда? - спросил Камп, когда отзвучала последняя
реплика Робина: "Именем доктора Ленца - не делай этого!", обращенная к
Рине, - и воспроизводитель автоматически выключился.
- Десять минут.
- Бери оперативный отряд - и в коттедж Ленца. Доставь сюда этого
Робина. Бегом! Только не повреди его, - крикнул Камп вдогонку.
Оставшись один, шеф полиции посмотрел на часы. Ровно в полдень по
мудрым канонам востока у него было "пять минут расслабления". Однако
заняться гимнастикой по системе йогов ему не пришлось.
На пульте пискнул зуммер радиовызова.
- Д...докладывает Джон Варвар, - прохрипело в наушниках.
С каких пор Варвар заикается?
- П-п-приказ не выполнен. Робин исчез, - доложил Джон варвар.
- Все обыскать!
- Уже обыскали, шеф.
- Допросить Рину Ленц.
- Допросили. Она ничего не знает. Говорит, Робин перестал ей
подчиняться. Разладился, и потому по закону она за него не отвечает.
- Перекрыть все дороги! Оцепить район! - не сдержавшись, закричал Арно
Камп, понимая, что все эти меры едва ли принесут нужный эффект.
Разладившийся робот - сущее бедствие, поймать его практически невозможно.
Достаточно человекоподобной фигуре сорвать порядковый номер - и она
затеряется в многомиллионном городе, как капля в море. Попробуй-ка без
светящегося нагрудного номера отличить робота от человека!
С погружением в глубь Земли давление и температура возрастали, и все
труднее становилось обуздывать грозный напор расплавленной магмы,
омывающей ствол шахты.
Чем глубже погружались проходчики, тем больше удлинялись коммуникации,
что также вносило дополнительные трудности.
Любые контакты с побережьем Соич запретил, и акватаунцы роптали: они
привыкли к свежей рыбе, покупаемой у рыбаков прибрежного поселка.
Приходилось довольствоваться пищей, доставляемой в Акватаун сверху в
контейнерах.
Три тысячи акватаунцев трудились денно и нощно, сцементированные волей
"Железного Ива". Связываться по радио сквозь толщу воды с внешним миром
было невозможно. Письма туда и обратно доставлялись все в тех же
контейнерах.
По-прежнему масса добровольцев предлагала Соичу свои услуги,
прельщенная как романтикой глубинной проходки, так и системой оплаты,
предусматривающей премию за каждый новый шаг в глубь Земли.
С последней почтой Ив Соич получил, как обычно, несколько десятков
писем. Пренебрежительно отодвинув их в сторону, он вскрыл пакет от Арно
Кампа. Шеф полиции настоятельно требовал, чтобы Ив Соич покинул Акватаун и
поднялся на поверхность.
"Подходит критический срок, - писал Арно Камп. - Если забыли, то могу
напомнить, что скоро будет полтора года, как на ваше имя пришло письмо..."
- "Забыли"... Шутник этот Камп, - пробормотал Соич, покачав головой.
"Вы должны переждать критическое время под надежной охраной, Мы
поместим вас в башню из слоновой кости, а точнее - из стали и бронебойного
стекла. Знаю, как вы преданы работе и как нелегко вам сейчас покинуть
Акватаун. Но проходка ствола рассчитана на два года, так что, побыв на
поверхности недели две, вы сможете вернуться к своим обязанностям..."
Оторвавшись от письма, Ив Соич живо представил себе, как Арно Камп в
этом месте погладил своего бронзового любимца и произнес что-то вроде:
- Главное - чтобы ты пережил срок, названный в письме. А дальше - мне
до тебя дела нет, голубчик!
"Главное - пережить срок, указанный в письме, - улыбнувшись своей
догадливости, прочел Ив Соич. - Нельзя допустить, чтобы из-за нашей или
вашей небрежности осуществилась угроза. Представляете, какое это вызовет
смятение в умах?"
Соич опустил письмо на пульт, задумался. Требование Кампа выглядит
разумным. Но он не сможет выполнить его. Кампу неизвестно - Соич держит
это пока в секрете, - что скорость проходки увеличена против проектной.
Нужная глубина будет достигнута не через два года, а на шесть месяцев
раньше, то есть на днях. Может ли он, начальник Геологического центра,
организатор и вдохновитель акватаунской эпопеи, покинуть объект в такое
напряженное время? Еще несколько сот метров - и все акватаунцы поднимутся
на поверхность - триумфаторы, покорившие подземную стихию. Тот, кто
опустился сюда бедняком, поднимется достаточно богатым, на зависть тем,
кого отборочная придирчивая комиссия, комплектовавшая Акватаун,
забраковала по каким-либо признакам. Тогда и Ив Соич вместо со всеми
поднимется к солнцу и вольному воздуху. Ждать осталось недолго.
Пульт, на который облокотился Соич, жил обычной своей беспокойной
жизнью, каждую минуту требуя к себе внимания.
- Температура внизу ствола продолжает повышаться, - сообщила мембрана.
Соич распорядился увеличить подачу жидкого гелия.
Шахтный ствол продолжал нагреваться.
- Невыносимо! - прохрипела мембрана. Соич узнал голос старшего
оператора.
- Включите вентиляторы.
- Они гонят раскаленный воздух. Мы остановим проходку.
- Не сметь! Остался один взрыв, только один взрыв.
- Мы здесь погибнем.
- Я лишу вашу смену премии, - пригрозил Соич.
- Можете забрать ее себе, - ответила мембрана. - Мы поднимаемся.
- Трусы! Я еду к вам, - закричал Ив Соич и бросился к манипулятору,
чтобы спуститься вниз. Но прежде он хлопнул ладонью по зеленой кнопке,
расположенной в центре пульта, тем самым заклинив подъемный транспортер.
Отныне ни одна душа не могла покинуть ствол шахты.
Манипулятор смерчем пронесся по пустынной улице Акватауна - те, кто был
свободен от смены, отсыпались после адского труда. Позади вздымался ил,
голубоватый в прожекторном луче.
Промелькнуло кладбище акульих зубов конусовидный холм конкреций - глыб
железомарганцевой руды, проплыла сопка с оторванной вершиной - подводный
вулкан, погасший миллионы лет назад.
Вдали показались конструкции, подсвеченные снизу. Не сбавляя скорости,
Соич влетел в шлюзовую камеру.
По мере того как транспортер двигался вниз, температура в стволе шахты
возрастала. Липкий пот заливал глаза.
Соича ждали. Большая площадка в основании шахты была полна народу,
гудела, как улей. Скудное освещение к краям площадки сходило на нет.
Спрыгивая с ленты транспортера, Соич вспомнил картины Дантова ада. Увидя
Соича, проходчики притихли. Физики, геологи, электронщики, термоядерщики
ждали, что скажет "Железный Ив".
Соич вышел на середину, подошел к агрегату, щупальца которого сквозь
толстые плиты защиты тянулись вниз, в глубину. Отсюда производились
направленные взрывы, после чего автоматы наращивали новый участок ствола.
- Почему не работает подъемник? - выкрикнул кто-то из толпы.
- Я выключил, - спокойно ответил Соич. Горячий воздух обжигал легкие,
он казался плотным, почти осязаемым. Соич поднял руку - ропот утих. В
наступившей тишине слышалось лишь, как захлебывается в трубах,
пронизывающих стенки шахтного ствола, жидкий гелий.
- Через три, от силы четыре дня мы достигнем проектной глубины, -
сказал Ив Соич, - и тогда ваша миссия закончена. Вы подниметесь богатыми
людьми...
- Включите подъемник! - перебил чей-то голос.
- Я удваиваю премию! - сказал Соич. Фраза прозвучала гулко - воздух был
насыщен испарениями и сильно резонировал.
- Шкура дороже, - отрезал оператор.
- По местам! - закричал Соич. - Готовить взрыв.
Он шагнул к агрегату, но на пути вырос оператор. Горячая волна
захлестнула Соича. Теперь, когда до цели осталось полшага, когда осталось
произвести один взрыв, один-единственный... Неужели дело всей его жизни
пойдет насмарку?
Уже не отдавая отчета в своих действиях, Соич размахнулся - оператор
схватил его за руку и сильно дернул, Соич выхватил из кармана лучемет и
направил его в бледное, отшатнувшееся лицо. Затем перешагнул через тело
оператора и подошел к масляно поблескивающей установке.
Люди послушно разошлись по местам.
Несколько умелых команд Соича - и агрегат ожил. Там, внизу, под
толстыми плитами защиты, споро и привычно готовился направленный ядерный
взрыв - последний взрыв.
Стенки шахты вибрировали. Кажется, физически ощущалось огромное
давление, которое выдерживали кессоны.
Неожиданно пол шахты дрогнул, затрясся. Слишком рано - до взрыва еще
добрый десяток минут. Ствол шахты ярко засветился, будто вобрав в себя пыл
развороченных земных недр.
Дохнуло нестерпимым жаром. На площадке стало светло, как днем. Люди в
ужасе закричали.
- Вот она, фиалка! - покрыл вопли чей-то возглас. Этот возглас -
последнее, что зафиксировало сознание Ива Соича.
Гибель Акватауна и прибрежного поселка взбудоражили страну, Оппозиция
докопалась, что задолго до трагических событий в редакцию самой
влиятельной газеты пришло письмо, правда без подписи, в котором автор
квалифицированно доказывал неустойчивость глубинной шахты, заложенной в
Акватауне, на дне впадины.
Какая же сила заставила редактора спрятать письмо под сукно? Почему
письму не был дан ход? Почему работы в Акватауне не только не были
свернуты, но, наоборот, ускорены?
Оппозиция добилась расследования, результаты которого, однако, не были
преданы гласности, что породило массу слухов и толков.
- Вы слышали о письме, в котором гибель Акватауна была предсказана за
год до того, как город погиб? - спросила как-то Рина у Иманта Ардониса. -
Или это письмо - пустые россказни?
- Такое письмо было.
- Вы знаете точно?
- Совершенно точно.
- Как же с ним не посчитались? - возмутилась Рина.
Имант пожал плечами.
- Пора привыкнуть к таким вещам, - сказал он.
- Каким вещам? Гибели тысяч людей, которую даже не пытались
предотвратить?
- Вы ошибаетесь. Я уверен, все меры были приняты. Ствол шахты укрепили,
как только могли. Но любое новое дело требует риска.
- Да зачем он, риск?
- Не рискнешь - не выиграешь.
- Возможно вы и правы, Имант, - согласилась Рина. - Я чего-то не
понимаю. Чего-то очень важного.
- Я и сам когда-то думал так же, как вы, - сказал Ардонис. - Переболел,
как корью, верой во всеобщую справедливость.
- Знаете, что самое ужасное, Имант?
- Что?
- Ив Соич и остальные акватаунцы погибли точно в срок, указанный в
письме.
Вдова Гуго Ленца давно рассталась с коттеджем - он оказался ей не по
карману. Рина снимала крохотный номер во второразрядном отеле. Она
подумывала о том, чтобы вернуться к прежней специальности, но найти работу
медика было непросто. Можно было обратиться к Оре Дерви - Рина была
уверена, что Ора ей не откажет. Однако Рина приберегала визит в клинику
святого Варфоломея на самый крайний случай.
Из газет она покупала только "Шахматный вестник".
Из прежних знакомых виделась только с Имантом Ардонисом, и то изредка,
раз и навсегда пресекши попытки к сближению. Их связывала, кажется, только
память о Гуго. Они говорили о Ленце, как о живом, вспоминали его привычки,
любимые словечки, шутки. Ардонис рассказывал Рине, как продвигается работа
по расщеплению кварков.
Однажды, едва Имант ушел, а дверь Рины осторожно кто-то поскребся.
"Кошка", - решила Рина и толкнула дверную ручку.
Перед ней стояла знакомая приземистая фигура.
- Робин, - прошептала Рина.
Да, это был Робин - без нагрудного знака, помятый и какой-то увядший.
- Проходи, - сказала Рина и заперла дверь. Сердце ее забилось.
Робин еле двигался, словно в замедленной съемке.
"Энергия кончается", - догадалась Рина.
- Мне осталось существовать тридцать минут, - подтвердил Роб ее
догадку.
Рина знала, что с этим ничего не поделаешь.
Существуют шариковые ручки, которые выбрасывают, когда ласта кончается:
ручки сконструированы так, что зарядить их снова невозможно.
Собратьев Робина выпускали по тому же принципу. Делалось это для того,
чтобы робот в своем развитии не превзошел определенного уровня. Правда,
тратить свой запас энергии робот мог по-разному. В среднем запас был
рассчитан на 70 лет.
Стоя перед ней, Роб как бы застывал. Теперь он чем-то напоминал Рине
Будду, статую которого они видели когда-то с Гуго в музее.
- Робин, кто убил доктора Ленца? - негромко спросила Рина.
- Я знал, что ты это спросишь. Потому я здесь, хотя добираться сюда
было трудно, - сказал Робин. Покачнувшись, он произнес: - Доктора Ленца
никто не убивал.
- Никто? - переспросила Рина.
- Никто. Он сам убил себя.
- Не понимаю...
- Вот, - сказал Робин, протягивая Рине истрепанную записную книжку. -
Она принадлежала доктору Ленцу. Посмотри. Потом я отвечу на твои вопросы.
Только поспеши - у меня остается 20 минут.
Рина принялась лихорадочно листать страницы, исписанные знакомым
почерком Гуго. Формулы... Идеи опытов... Отрывочные фразы...
"...Удивительный способ обуздания кварков. Проверю сегодня же. Если моя
догадка правильна, на расщепление кварков потребуется энергии вдесятеро
меньше, чем до сих пор думали все, в том числе и мой дорогой Имант.
Попробую ночью, не хочу откладывать. Стоит, право, не поспать ночь,
чтобы увидеть, какую рожу скорчит утром Ардонис, моя правая рука, когда
узнает результат".
Дальше следовало несколько строчек формул.
"Опыт крайне прост, никого не хочу пока посвящать в него. Тем более,
что годится прежняя аппаратура. Рина спит... Решено, лечу..."
Рина припомнила далекую апрельскую ночь, когда, проснувшись, она не
застала Гуго и ждала его, волнуясь, до рассвета, обуреваемая тревожными
мыслями. А потом, угадав приближение его орнитоптера, возвратилась в
спальню, легла и притворилась спящей...
Так вот куда летал он! Неисправимый честолюбец, нетерпеливый,
импульсивный Гуго.
В этом весь Гуго - опыты, научная истина были для него выше всего. Как
эти записи не вяжутся с рассказами Иманта Ардониса о последних месяцах его
совместной работы с Ленцем! Вообще-то Имант не очень любил
распространяться на эту тему, но во время последней встречи с Риной
обронил такую фразу:
- Гуго, до того как ушел из жизни, сумел кое-чего добиться.
- Да, Гуго очень много работал в последние дни, - подтвердила Рина.
- Я имею в виду другое, - сказал Имант. Помолчал и добавил: - Не знаю,
чем Ленц прогневил автора письма, угрожавшего ему смертью в случае, если
Гуго не выполнит его требования.
- Вы хотите сказать, что Гуго выполнил требования автора письма? -
спросила Рина.
- Увы, даже перевыполнил, - вздохнул Имант. - Он столько напутал в
последних экспериментах, или, говоря языком письма, так ловко зашвырнул
ключи, что мы до сих пор и следа от них никак не отыщем.
Рина медленно опустила записную книжку.
Робин не шевелился.
- Ты все письма разослал? - спросила Рина.
- Нет.
- Почему?
- Энергия кончилась.
- Где остальные письма?
Вместо ответа Робин распахнул на груди дверцу, на пол упала толстая
пачка писем. Рина наугад подняла одно. "Рине Ленц", - тихо повторила она
адрес, четко отпечатанный на конверте.
Прочесть письмо, адресованное ей Гуго, Рина не успела - Робин с
грохотом упал на пол. Это был конец.
Рина опустилась на стул, закрыла глаза.
Что пишет ей Гуго? Что требует от нее? Грозит ли смертью, как всем
остальным "фиалочникам"? Но разве она в силах переделать этот несчастный
мир?
Наконец, решившись, Рина вскрыла письмо. Ей показалось, что письму
чего-то не достает. Фиалки в конверте не было! Она машинально потрясла
пакет, но оттуда ничего не выпало. Письмо было большим. Рина долго читала
его, еще дольше перечитывала. Все, с чем она успела свыкнуться, рушилось.
Трудно было осознать это, но нужно было действовать, действовать! Письмо,
адресованное ей, Рина должна была получить еще не скоро - счастье, что у
Робина так быстро иссякла энергия, и он вернулся к ней перед гибелью.
Спрятав письмо в сумочку, Рина решительно поднялась, перешагнула через
распростертого Робина. Теперь она знала, что нужно делать. Прежде всего -
как можно быстрее разыскать Иманта Ардониса. Когда они виделись? Да,
третьего дня... И Имант еще не успел... Не успел...
Последние мысли Рина додумывала уже на ходу. С того момента, как она
приняла решение действовать, время необычно уплотнилось. Ей казалось, что
и лента эскалатора еле ползет, и пассажиры движутся, как сонные мухи, и
вагон подземки приклеился к перрону и никогда от него не оторвется...
Наконец салон дрогнул, качнулся, и поезд принялся быстро набирать
скорость. За стеклами замелькали убегающие назад сигнальные огни - вскоре
они слились в несколько сплошных линий.
Рина поймала на себе внимательный взгляд. Она медленно повернула
голову. У самого выхода сидел молодой человек. Перехватив ее взгляд, он
поспешно уткнулся в газету. Да, это он вскочил вслед за ней на самую
быструю ленту тротуара, бегущую мимо гостиницы, в которой жила Рина.
Похоже, что это он, старательно отворачивая лицо, спешил за ней, когда
Рина протискивалась в вагон. Молодчик из ведомства Арно Кампа. Ну и шут с
ним - и с молодчиком, и с ведомством. Какое все это может иметь сейчас
значение?
Поезд плавно покачивало на поворотах. Рина откинулась на спинку и
закрыла глаза. По крайней мере пятнадцать минут можно спокойно подремать.
Нет, какая уж тут дрема! В голове теснились фразы из последнего письма
Гуго. И потом нужно обдумать предстоящий разговор с Имантом.
Покинув Ядерный центр, Имант Ардонис ожидал встретить кого угодно,
только не Рину. Да, это она. Имант поспешно вынырнул из потока сотрудников
и подошел к афишной тумбе, которую изучала Рина.
- Здравствуйте, Имант, - сказала Рина и взяла Ардониса под руку.
Молодой человек с газетой, сложенной трубочкой, медленно двинулся за ними
следом.
- Ради бога, придумайте что-нибудь, чтобы отвязаться от этого типа, -
прошептала Рина, прижавшись к Иманту. - Хотя бы на несколько минут.
- Какого типа?
- Только не оборачивайтесь сразу. Он за нами идет, с газетой.
Болтая о пустяках, они вышли в городской сад и двинулись к площадке
аттракционов. У панорамного колеса стояла очередь, Детишки толкались,
весело кричали, перекликались. Пожилая билетерша - единственное живое
существо в этом механическом царстве развлекательной техники, - пропустила
их к освободившейся двухместной кабине.
Только пристегнувшись ремнем к сиденью, Рина вполне оценила идею
Иманта: здесь по крайней мере они могли поговорить свободно.
Человек с газетой остался внизу - впрочем, он не спускал с них глаз.
Кабина поплыла кверху, из динамика полилась разухабистая музыка. Рина
посмотрела вниз. Соглядатай, видимо, размышлял, что же делать дальше.
Приняв решение, он спустился на садовую скамейку и развернул газету. В
конце концов он не нарушил инструкцию: ему поручено не спускать глаз с
вдовы Ленца, что он и выполняет неукоснительно. А то, что она решила
немного пофлиртовать с этим сумрачным красавцем, бывшим заместителем
Ленца... Наверно, все женщины таковы.
Они успели подняться довольно высоко, когда молодой человек с газетой
решил пойти в бар погреться. Перед ними раскинулась бесконечная панорама
города-спрута, города-левиафана, всепоглощающего мегаполиса, громоздящего
в небо бесчисленные этажи зданий.
- Я получила письмо от Гуго, - произнесла Рина, коротко рассказала о
Робине и протянула Иманту пакет.
Пока Имант читал, Рина следила за выражением его лица. Имант читал
жадно, залпом глотая страницы. Медленно вращающееся колесо успело сделать
почти полный оборот. В воздухе висел ребячий гомон. Из соседней кабины,
нависшей над ними, кто-то, шаля, бросил цветок. На колени Рины кружась
упала огненная настурция - хрупкий гонец осени.
Имант опустил руку с письмом.
- Спасибо, Рина, - произнес он, - за то, что верите мне.
- Я не опоздала?
- Не знаю, Рина. Еще не знаю. Лучше, если бы Робин пришел вчера.
- Неужели поздно?
- Сегодня утром были получены первые обнадеживающие результаты. Мы на
подступах к тому, чего сумел достичь Гуго...
Они помолчали.
- Я давно подозревал, что Гуго удалось расщепить кварки, - сказал
Имант, - но у меня не было доказательств. И потом, все поведение
гугенота... Простите! - смешался Имант.
- Гуго любил эту кличку. И мне она нравилась, - сказала Рина, вертя в
пальцах настурцию.
Итак, в ту памятную ночь, когда произошел взрыв, Гуго Ленцу удалось
расщепить кварки. Впервые в истории человечества был сделан шаг в глубины
микромира, доселе неведомые. Установка взорвалась, и Гуго, как это видно
из письма, подвергся облучению. Но на него обрушились не обычные жесткие
рентгеновские гамма-кванты, вызывающие лучевую болезнь. Медики научились
бороться с нею. Это было, как догадался Ленц, нейтринное излучение. Как
известно, современные физические приборы не улавливают нейтрино,
мельчайшие частички, лишенные электрического заряда. Эти легчайшие
частицы, названные нейтрино с легкой руки Энрико Ферми, пронизывают толщу
земного шара так же легко, как луч света - тончайшую прозрачную пленку.
Чуткая Люсинда, с которой доктор Ленц общался много лет, неплохо
изучила Гуго - от его умственного потенциала и до структуры нервных
клеток. Потому Люсинда сумела решить необычную задачу, поставленную перед
нею Ленцем. Используя вариационно-прогностические методы, она вычислила
время жизни Ленца, определила отрезок времени, который остался Гуго после
взрыва установки и нейтринного облучения. При этом, конечно,
предполагалось, что Ленц не будет предпринимать никаких попыток к лечению
и вообще будет вести себя, как лодка, отдавшаяся на волю волн.
"Я решил пожертвовать собой, чтобы спасти остальных. Поверь, Рина, я
решился на это не очертя голову, а лишь после того, как пришел к выводу:
нейтринное излучение, возникшее при расщеплении кварков, опасно, но
убедить в этом мир невозможно. Кто мне поверит, если нейтринное излучение
сейчас уловить так же невозможно, как поймать в ладони лунный свет?
Предположим, что я все же выступлю и скажу, что кварки нельзя расщеплять,
по крайней мере до тех пор, пока не будет найдена защита от нейтринного
излучения. А что скажут фабриканты оружия, жаждущие заполучить новый вид
излучения, чтобы сделать лучеметы в тысячу раз смертоносней? Да мне тут же
заткнут рот, объявят сумасшедшим, упекут в клинику. Что у меня за козыри в
этой игре? До тех пор, пока физики научатся ловить нейтрино, может пройти
немало лет.
Нет, рано расщеплять кварки. Общество, в котором я живу, еще не созрело
для этого. Наука слишком зашла вперед. Наше общество безумно - оно может
само себя уничтожить, люди торопливо хватаются за одно, другое, третье, -
не задумываясь о последствиях. Не знаю, как изменить общество. Я ученый, а
не политик. Но все равно - в наше время преступно быть пассивным..."
- Мне казалось, что для Ленца на всем белом свете существовала только
физика, - задумчиво сказал Ардонис.
- Вы плохо знали его, Имант. Гуго всю жизнь был человеком с большой
совестью, - произнесла Рина. - Он не мог без горечи говорить о загубленных
душах Хиросимы, о японских рыбаках, попавших под радиоактивный пепел... Но
Гуго всегда считал, что не дело физиков ввязываться в политику.
Ардонис разгладил ладонью конверт.
- Вы уверены, Рина, что Ленц поступил правильно? - спросил он.
- Не могу судить, но и осудить не в силах, - вздохнула Рина. - Но
почему, почему он не открылся мне?
- Если бы Ленц открылся вам, случайно о его замысле могли узнать
другие, и эффект свелся бы к нулю. Да и потом, разве могли бы вы сидеть,
сложа руки, зная, что жизнь Гуго с каждым днем тает, как свеча?
- Не могла бы, - прошептала Рина. - Но остаток своей жизни я хочу
посвятить делу, за которое погиб Гуго. Ни один человек на имеет права
сидеть, сложа руки, и ждать, пока все полетит в тартарары.
Рина долго не решалась задать вопрос, мучивший ее. Наконец она
спросила:
- Вы мне союзник, Имант?
- Союзник, - твердо ответил Ардонис.
- Я знала, - просто сказала Рина. - Но что же можно теперь сделать?
- Нужно, чтобы никто из физиков не сумел отыскать ключи, заброшенные
Гуго Ленцем.
Рина бросила взгляд на Ардониса.
- А вам не жаль? - вырвалось у нее. Она понимала, чего стоила Ардонису
эта фраза. Ардонису, для которого доселе не было ничего превыше научного
честолюбия.
- Жаль, - ответил Имант, вцепившись в поручни так, что пальцы побелели.
Помолчал и добавил: - У меня из головы не выходят слова Гуго о том, что
цель науки - счастье людей. Иначе наука не нужна. Расщепленные кварки -
это страшная сила, вырванная из плена. Это оружие, равного которому еще не
знал человек. Но как употребит он это оружие? И если ученому это
безразлично, то он не ученый, а наемный солдат, ландскнехт, которому
неважно, в кого стрелять - лишь бы деньги платили.
- Послушайте, Имант. Если бы Гуго пришел к вам и сказал, что кварки
расщеплены, но тайна должна быть сохранена... Что Ленц облучился, но
обнаружить излучение невозможно... Что эксперименты нужно прекратить,
громогласно признать свою несостоятельность... Вы пошли бы на все это?
Ардонис покачал головой.
- Вы поверили бы Гуго? - спросила Рина.
- Нет. Я, пожалуй, решил бы, что доктор Ленц не в себе.
- И продолжали бы опыты?
- С утроенной энергией.
"Я мог бы прийти к Иманту и рассказать о моей безумно простой идее -
столкновении встречных пучков - приведшей к роковому результату.
Нейтринное облучение? Но медики подтвердят, что я здоров. Ардонис - такой
человек, который верит только машинам, приборам и объективным данным.
Ардонис - фанатик науки, фанатик физики. Понимаешь, Рина, я даже не мог
сослаться на Люсинду: где гарантия, что меня не обвинили бы в подтасовке,
в том, что я заранее напичкал счетную машину собственной программой?.."
- Я не все сказал вам, Рина, - произнес Ардонис. - Я ведь тоже получил
фиалку.
- Вы?!
- Да.
- Давно?
- Незадолго до смерти Ленца.
- Что же от вас потребовал автор?
- Свернуть опыты. Уничтожить данные экспериментов. Направить армию
физиков по неверному пути.
- И вы?..
- Я не из пугливых, - пожал плечами Ардонис.
- А какое время жизни отмерил вам... он? - запнулась Рина.
- Гуго оказался неплохим прогнозистом, - усмехнулся Ардонис, - он точно
рассчитал, что если я не замедлю темпы, то решающий эксперимент смогу
провести в середине августа. Так оно и вышло. Опыт прошел неудачно - без
Гуго все у нас валилось из рук. Я был на волоске от гибели.
- И вы мне ничего не рассказали, - упрекнула Рина.
- Вам хватало и без меня, - махнул рукой Ардонис. - Между прочим, как
это ни смешно, фиалка сослужила мне добрую службу: после того как я
получил анонимку, полиция, кажется, сняла с меня подозрение в том, что я
шантажирую Гуго Ленца.
- Гуго, Гуго... - тихо сказала Рина. - Я поняла: он просто не мог
поступить иначе.
Имант повертел в руках конверт и произнес:
- Я долго не мог понять, куда запропастилось печатное устройство
Люсинды. Теперь догадался: Гуго отпечатал на нем свои письма. А потом
уничтожил это устройство. Видимо, бросил его в дезинтегратор.
Рина забрала письмо Гуго и спрятала его.
- Пора, - сказала она.
Они вышли из легкой кабинки на влажный асфальт, совершенно
одеревеневшие от холода. За стеклом бара-автомата мелькнуло внимательное
лицо.
Рина и Имант направились по аллее к выходу. Со всех сторон, нависая над
маленьким зеленым оазисом, высились серые громады зданий, похожие на
химеры. Кое-где, застилая соты окон, теснились облака, заблудившиеся в
городских пространствах. Но над головой оставался клочок чистого неба,
вечного сияющего неба, которое не могли закрыть самые высокие здания.
Имант думал о том, что Гуго Ленц умер не напрасно. Ценой своей жизни,
история которой рано или поздно станет всеобщим достоянием, он
приостановил лавину. А теперь дело его, Ардониса, принять эстафету.
Закладка в соц.сетях
