Жанр: Электронное издание
METEOR
... представительства, против чего решительно возражали кабинеты
министров Вены и Санкт-Петербурга. Франция и Турция, со своей стороны,
затеяли жестокий спор из-за Туниса, еще более осложнившийся вследствие
личного вмешательства тунисского бея. Япония в то же время испытывала
немалое беспокойство из-за Кореи. Большинство государств натолкнулось на
подобные же трудности. После семи заседаний оказалось, что дело еще не
сдвинулось с мертвой точки. Но вдруг 1 июня неожиданный инцидент вызвал
полное смятение умов.
Согласно своему обещанию И.Б.К.Лоуэнталь ежедневно в форме коротких
газетных заметок сообщал новости о болиде. Эти заметки до сих пор не
содержали ничего особенно интересного. Они ограничивались сообщениями на
весь мир о том, что в продвижении метеора продолжают проявляться крайне
незначительные отклонения, которые, взятые вместе, делают падение болида
все более вероятным, хотя все еще нельзя этого утверждать с полной
уверенностью.
Но заметка, появившаяся 1 июня, резко отличалась от предыдущих.
Оставалось предположить, что смятение болида оказалось в какой-то мере
заразительным: уж очень странное смущение проявлял сам И.Б.К.Лоуэнталь.
"С искренним волнением, - писал он, - ставим мы сегодня в известность
наших читателей о странных явлениях, свидетелями которых мы были. Факты,
отмеченные нами, способны подорвать основы астрономической науки, другими
словами - науки вообще, ибо все человеческие знания образуют одно целое,
части которого неразрывно связаны. Все же, хоть и необъясненные и
необъяснимые, эти явления имеют место, и мы не можем не считаться с ними.
В наших предыдущих заметках мы информировали читателей о том, что в
движении уостонского болида произошел целый ряд последовательных и
непрерывных изменений, причину и закономерность которых до сих пор было
невозможно установить. Такое явление было уже само по себе ненормальным.
Астроном читает в небе, как в открытой книге, и ничто обычно не происходит
там, чего бы он не предвидел заранее или во всяком случае результаты чего
не мог бы предсказать. Затмения, предсказанные за сотни лет вперед,
происходят точно в назначенную секунду, словно подчиняясь воле слабого
смертного, предвидевшего их заранее в тумане будущего. Его предсказание
сбылось, а сам он вот уже века, как покоится вечным сном.
Если, однако, замеченные колебания и представляли резкое отклонение от
нормы, они все же не противоречили данным науки, и хотя причины оставались
для нас невыясненными, мы могли обвинять в этом несовершенство наших
методов исследования.
В настоящее время все резко изменилось. Начиная с позавчерашнего дня,
то есть с 30 мая, в курсе болида произошли новые отклонения, которые
находятся в полном противоречии с самыми твердыми основами наших
теоретических знаний. Нам приходится, следовательно, отказаться от надежды
найти удовлетворительное объяснение этих пертурбаций, ибо принципы,
считавшиеся до сих пор неопровержимыми аксиомами, - принципы, на которых
зиждились все наши расчеты, в данном случае, как видно, неприменимы.
Даже мало изощренный наблюдатель мог легко заметить, что болид при
вторичном своем прохождении днем 30 мая, вместо того чтобы по-прежнему
приближаться к Земле, как это непрерывно происходило начиная с 10 мая,
заметно от нее удалился. С другой стороны, отклонение его орбиты, которая
вот уже двадцать дней проявляла тенденцию все больше сдвигаться на
северо-восток - юго-запад, внезапно перестало нарастать.
Такое внезапное изменение уже само по себе было непостижимо, как вдруг
вчера, 31 мая, при четвертом прохождении метеора, после восхода солнца,
пришлось констатировать, что его орбита стала снова почти точно
северо-южной, тогда как расстояние болида от Земли было совершенно таким
же, что и накануне.
Таково положение в настоящее время. Наука бессильна найти объяснение
фактам, которые кажутся беспричинными, - если что-либо в природе вообще
может быть беспричинным.
В нашей первой статье мы писали, что падение болида, которое нельзя еще
предсказать твердо, все же следует считать весьма вероятным. Сейчас мы и
это уже не решаемся утверждать и вынуждены скромно признаться в нашем
неведении".
Если бы какой-нибудь анархист швырнул бомбу в зал, где происходило
восьмое подготовительное заседание, он не добился бы такого эффекта, как
тот, который произвела статья за подписью И.Б.К.Лоуэнталя. Газеты, в
которых была напечатана эта статья в окружении других, комментирующих ее
статей, пестревших восклицательными знаками, раскупались нарасхват. Вся
вторая половина дня прошла в разговорах, в довольно нервном обмене мнений,
что нанесло значительный ущерб работе конференции.
Но дальше все пошло хуже и хуже. Сообщения И.Б.К.Лоуэнталя следовали
одно за другим и становились все более сенсационными. Среди великолепно
налаженного балета небесных светил один только болид, казалось, исполнял
дикую пляску - одинокий кавалер, не подчиняющийся ни правилам, ни такту,
ни ритму. Его орбита то отклонялась на три градуса к востоку, то
выпрямлялась на четыре градуса к западу. Если при одном появлении могло
показаться, что он несколько приблизился к Земле, то при следующем
появлении он удалялся от нее на несколько километров. Можно было просто
сойти с ума!
И безумие постепенно охватывало Международную конференцию. Потеряв
уверенность в практической полезности своих выступлений, дипломаты
работали кое-как, не надеясь добиться настоящих результатов.
А время между тем шло. С разных концов света делегаты различных наций
на всех парах устремлялись в Америку, в Вашингтон. Многие из них уже
прибыли, и скоро число их оказалось достаточным, чтобы прямо перейти к
делу, не дожидаясь коллег из более отдаленных краев. Неужели перед ними
окажется проблема, к выяснению которой даже еще не приступили?
Членам подготовительной комиссии, для которых это было делом чести,
ценой самой напряженной работы на восьми дополнительных заседаниях удалось
составить список стран, делегаты которых будут допущены к участию в
конференции. Общее число их составляло пятьдесят два человека. Двадцать
пять мест было предоставлено Европе, шесть - Азии, четыре - Африке и
семнадцать - Америке.
В этом списке значились двенадцать империй, двенадцать наследственных,
королевств, двадцать две республики и шесть княжеств. Эти пятьдесят два
государства - империи, монархии, республики и княжества - либо сами, либо
в лице своих вассалов и колоний признавались, таким образом, единственными
хозяевами земного шара.
И в самом деле, "пора было подготовительным комиссиям покончить с этим
вопросом. Большинство делегатов этих пятидесяти двух стран уже собрались в
Вашингтон. И каждый день прибывали все новые.
Первое заседание Международной конференции началось 10 июня в два часа
дня под председательством старейшего из делегатов, господина Солиэса,
профессора океанографии, представителя княжества Монако. Сразу же
приступили к выборам постоянного президиума.
При первом голосовании председателем, из уважения к стране,
предоставившей для конференции свою территорию, был избран мистер Гарвей,
делегат Соединенных Штатов. Пост вице-председателя после долгих
препирательств был предоставлен русскому делегату, господину Саратову.
Делегаты Франции, Англии и Японии заняли места секретарей.
По окончании всех формальностей председатель обратился к собравшимся с
весьма учтивым приветственным словом, встреченным аплодисментами. Затем он
предложил избрать три подкомиссии, которым будет поручено изыскать
наилучший метод работы с точки зрения статистики, финансов и права.
Едва лишь началось голосование, как вдруг к председательскому креслу
подошел один из чиновников и подал мистеру Гарвею телеграмму.
Мистер Гарвей начал читать телеграмму, и по мере того как он читал,
лицо его менялось, выражая все нарастающее удивление. Он на мгновение
задумался, затем пренебрежительно пожал плечами, снова задумался и,
наконец, решительно зазвонил в колокольчик, чтобы привлечь внимание своих
коллег.
В зале установилась тишина, и тогда Гарвей заговорил:
- Милостивые государи, я должен поставить вас в известность, что мною
получена телеграмма. Я не сомневаюсь, что это дело рук злого шутника или
сумасшедшего. И все же я нахожу нужным довести ее до вашего сведения. В
этой телеграмме, никем, кстати, не подписанной, сказано следующее:
"Господин председатель,
Честь имею сообщить Международной конференции, что болид, который
должен стать предметом ее обсуждения, вовсе не res nullius [ничья вещь
(лат.)], а является моей личной собственностью.
Поэтому Международная конференция не имеет под собой никакой почвы, и
если она будет продолжать свои заседания, то должна иметь в виду, что
труды ее останутся бесплодными.
Болид приближается к Земле, подчиняясь моей воле, упадет он на моем
участке и, следовательно, принадлежит мне".
- И эта телеграмма никем не подписана? - спросил делегат Англии.
- Подписи нет!
- В таком случае нет оснований с ней считаться, - объявил делегат
Германской империи.
- Я такого же мнения, - произнес председатель, - и полагаю, что коллеги
мои сочтут правильным, если этот документ будет приобщен к делам
конференции... Вы согласны со мной, господа? Возражений нет?.. Заседание
продолжается...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,
в которой вдова Тибо, необдуманно вмешавшись в самые сложные проблемы
небесной механики, причиняет серьезнейшее беспокойство банкиру Лекеру
Мудрецы уверяют, что нравственный прогресс постепенно приведет к
исчезновению синекур. Мы готовы поверить им на слово. Но одна такая
синекура существовала во всяком случае в период, когда развертывались
странные события, о которых мы здесь повествуем.
Синекура эта принадлежала вдове Тибо, бывшей владелице мясной лавки,
ныне ведавшей хозяйством Зефирена Ксирдаля.
Обязанности вдовы Тибо состояли в уборке комнаты этого чудаковатого
ученого. Так как меблировка этой комнаты была до предела примитивна, то и
в которой И.Б.К.Лоуэнталь указывает, кому достанется главный выигрыш
С тех пор как мистер Форсайт и доктор Гьюдельсон допустили ошибку, за
которую так резко отчитал их И.Б.К.Лоуэнталь (а за этой первой неудачей
последовал унизительный провал на Международной конференции), жизнь
потеряла для них свою радужную окраску. Забытые, отодвинутые в ряды
"прочих" граждан, они не могли переварить равнодушие публики после того,
как познали упоительную прелесть славы.
В разговорах с последними, не изменившими им поклонниками они в резких
выражениях клеймили ослепление толпы и, не скупясь на аргументы,
защищались от нападок. Если даже и считать, что они ошиблись, следует ли
ставить им в вину их ошибку? А разве их строгий критик, ученый
И.Б.К.Лоуэнталь, не ошибся так же, как и они? Разве не пришлось ему во
всеуслышание признаться в своем неведении? Не вытекало ли из этого, что их
болид - какой-то исключительный, необыкновенный? Не была ли при таких
условиях ошибка возможной и простительной?
- Разумеется! - подтверждали оставшиеся приверженцы.
Что же касается Международной конференции, то можно ли было представить
себе нечто более возмутительное, чем ее постановление? Конференция
стремится оградить порядок финансовых взаимоотношений в мире, - пусть так.
Но как смела она отрицать права того, кто открыл метеор? Не могло разве
случиться, что о болиде никому не было бы известно и, если ему суждено
было упасть в конце концов на Землю; то не будь этого "первооткрывателя",
никто не предсказал бы его падения и не привлек бы к нему внимания всего
мира.
- И это я открыл его! - решительно утверждал мистер Форсайт.
- Я открыл его! - со своей стороны, с не меньшей энергией заявлял
доктор Гьюдельсон.
- Разумеется, - твердили еще не изменившие приверженцы.
Как ни приятны были обоим астрономам эти одобрительные возгласы, они
все же не могли заменить восторженных кликов толпы. Но так как было
физически невозможно убедить по очереди всех встречных на улице, обоим
астрономам приходилось довольствоваться скромным фимиамом, который курили
им все более редкие почитатели.
Пережитые неудачи не умерили их пыла. Даже наоборот. Чем резче
оспаривались их права на болид, тем упорнее они эти права защищали. Чем
отрицательнее относились к их притязаниям, тем убежденнее каждый из них
отстаивал свои права единоличного и полного собственника.
При таких условиях нечего было надеяться на примирение. Поэтому о нем и
не заикались. С каждым днем все глубже становилась пропасть, разделявшая
несчастных жениха и невесту.
Форсайт и Гьюдельсон громогласно заявляли о своем намерении до
последнего вздоха протестовать против ограбления, жертвами которого они
себя считали, и исчерпать все возможности, чтобы добиться справедливого
судебного решения. Итак, предстояло любопытное зрелище: на одной стороне
мистер Форсайт, на другой - доктор Гьюдельсон, а против них - весь мир.
Грандиозный процесс, нечего сказать... если только удастся найти суд,
который сочтет себя "компетентным".
Пока что прежние друзья, ставшие злейшими врагами, совершенно перестали
выходить из дому. Одинокие и мрачные, они проводили почти все время один -
на верхушке своей башни, другой - на площадке мезонина. Отсюда они могли
следить за метеором, похитившим их здравый смысл, и по нескольку раз в
день убеждаться, что он продолжает чертить светящуюся дугу по синеве
небосвода. Только изредка спускались они с этих высот, где по крайней мере
были защищены от своего ближайшего окружения. Открытая неприязнь близких
вливала дополнительную горечь в горькую чашу, которую, как им казалось, их
принуждали испить.
Фрэнсис Гордон, связанный тысячью воспоминаний детства с домом на
Элизабет-стрит, не покинул его, но перестал разговаривать с дядей.
Завтракали, обедали, не произнося ни слова. И так как даже Митс не
раскрывала рта и не давала волю своему сочному красноречию, дом был
погружен в тишину и печаль, словно монастырь.
У доктора Гьюдельсона отношения в семье также были не из приятных. Лу
безжалостно дулась, невзирая на умоляющие взгляды отца. Дженни проливала
потоки слез, несмотря на уговоры матери. Что же касается самой миссис
Гьюдельсон, то она только вздыхала, возлагая надежды на целительное время:
быть может, оно выведет их из положения, в котором трудно было решить,
чего больше - нелепого или смешного.
Миссис Гьюдельсон была права: ведь принято считать, что время лучший
целитель. Приходится все же признать, что время на этот раз не очень-то
спешило исправить положение вещей в этих двух несчастных семьях. Если
мистер Дин Форсайт и доктор Гьюдельсон не оставались равнодушными к
неудовольствию, окружавшему их дома, это неудовольствие все же не могло
причинить им огорчения, которое они испытали бы при других условиях.
Навязчивая идея, владевшая ими, словно броня защищала их от всяких
переживавший, не связанных с болидом. Ах, этот болид!.. К нему
устремлялась вся любовь их сердца, все помыслы; все порывы души.
С какой страстью накидывались они на ежедневные заметки И.Б.К.Лоуэнталя
и на отчеты Международной конференции! Вот где таились их общие враги! И
только в неизбывной ненависти к своим общим врагам были они единодушны.
Понятно, какое они испытали удовлетворение, когда просочились слухи о
трудностях, вставших перед подготовительной комиссией. И еще большей была
их радость, когда они узнали, как медлительно, какими окольными путями
Международная конференция, уже окончательно сформированная, добивалась
соглашения, которое продолжало оставаться весьма проблематичным.
И действительно, выражаясь фамильярно, в Вашингтоне дело застряло на
мертвой точке.
Уже со второго заседания возникло опасение, что конференции не без
труда удастся довести свою работу до благополучного конца. Невзирая на
тщательное изучение вопроса в недрах подготовительных подкомиссий, с
самого начала стало ясно, что достичь согласованности будет нелегко.
Первое конкретное предложение, внесенное на обсуждение конференции,
состояло в том, чтобы право на владение болидом было признано за страной,
на территории которой он упадет. Это значило бы свести вопрос к лотерее,
на которой будет разыгран только один выигрыш. И какой огромный выигрыш!
Предложение это, внесенное Россией и поддержанное Англией и Китаем,
государствами, владеющими обширной территорией, вызвало, выражаясь
парламентским стилем, "заметное оживление". Остальные страны держались
выжидательно. Заседание пришлось прервать. Начались кулуарные переговоры и
интриги. В конце концов, по предложению Швейцарии, большинством голосов
было постановлено: отложить окончательное решение вопроса.
К нему вернутся в том случае, если не удастся установить принципа
справедливого раздела.
Но как в подобном деле точно установить, что справедливо и что нет?
Вопрос очень сложный. Одно заседание следовало за другим, и все они были
одинаково безрезультатными. Ясного мнения делегатов выявить не удавалось.
На некоторых заседаниях дебаты носили столь бурный характер, что мистеру
Гарвею не оставалось ничего другого, как только надеть шляпу и сделать
вид, будто он покидает председательское кресло.
Если такого жеста до сих пор оказывалось достаточно, чтобы успокоить
возбуждение собравшихся, то будет ли он производить действие и дальше?
Судя по царившему возбуждению, по резкости выражений, которыми
обменивались делегаты, - в этом можно было усомниться. Были все основания
предполагать, что недалек тот день, когда придется прибегнуть к помощи
вооруженной силы, что неизбежно подорвет уважение к суверенным
государствам, представленным на конференции.
А между тем такая буря могла вот-вот разразиться. Не было основания
ожидать, что споры с каждым днем не станут разгораться все больше и
больше, так как с каждым днем, судя по ежедневным заметкам
И.Б.К.Лоуэнталя, падение болида делалось все более вероятным.
После десятка коммюнике, звучавших крайне взволнованно и сообщавших о
безумной пляске метеора и о полном отчаянии злополучного наблюдателя,
последний несколько овладел собой. Совершенно неожиданно в ночь с 11 на 12
июня маститый ученый совершенно успокоился, установив, что метеор
прекратил свои фантастические прыжки и вновь подчинился воздействию
какой-то постоянной силы, хотя и неизвестной, но все же не противоречащей
здравому смыслу. И с этой минуты И.Б.К.Лоуэнталь, отложив на будущее
расследование вопроса о том, почему это небесное тело в течение десяти
дней находилось во власти безумия, снова обрел душевное равновесие -
неотъемлемое свойство математика.
Он первый, не откладывая, осведомил мир о возвращении метеора в
нормальное состояние. С этого дня в его ежедневных заметках отмечалось
медленное изменение курса метеора, орбита которого снова начала
отклоняться на северо-восток - юго-запад. В то же время сокращалось
расстояние метеора от Земли в прогрессии, закономерность которой
И.Б.К.Лоуэнталю до сих пор еще не удалось установить. Вероятность падения,
таким образом, все более возрастала. Если не было еще полной уверенности,
то она во всяком случае с каждым днем приближалась.
Какой могучий стимул для Международной конференции спешить с окончанием
своих работ!
Ученый директор Бостонской обсерватории в серии последних заметок,
опубликованных им между 5 и 14 июля, проявлял в своих прогнозах еще
большую смелость. Сначала намеками, а затем все более открыто, он сообщал,
что в курсе болида произошло новое и очень важное изменение и что, по всей
видимости, публика вскоре будет осведомлена, какие последствия отсюда
неизбежно вытекают.
Именно в этот самый день, 14 июля, Международная конференция
окончательно зашла в тупик. Все поставленные на обсуждение комбинации были
отвергнуты, и не оставалось больше материала для спора. Делегаты смущенно
переглядывались. С какого конца подступиться к вопросу, обсуждавшемуся уже
со всех сторон и совершенно безрезультатно?
Предложение о разделе миллиардов между всеми государствами,
пропорционально размеру их территории, было отклонено на первых же
заседаниях. А между тем эта комбинация зиждилась на уважении к принципу
справедливости, к которой, как здесь было провозглашено, все стремились.
Ведь страны с большей территорией испытывали большую нужду и все же,
соглашаясь на раздел, приносили в жертву свои большие, чем у других,
шансы, за что несомненно заслуживали компенсации. Такие соображения,
однако, не помешали конференции отвергнуть этот метод под давлением
непреодолимой оппозиции стран с более плотным населением.
Страны эти немедленно предложили произвести раздел, исходя не из
количества квадратных километров, а из численности населения. Но и эта
система, как будто бы так же обоснованная, раз она совпадала с великим
принципом равенства прав среди людей, натолкнулась на сопротивление
России, Бразилии, Аргентинской республики и многих других стран с редким
населением. Председатель Гарвей, убежденный последователь доктрины Монро,
не мог не согласиться с мнением ряда влиятельных стран, среди которых были
две американские республики, и его мнение оказалось решающим при
голосовании. Двадцать воздержавшихся и девятнадцать враждебных голосов
заставили чашу весов склониться в сторона отказа.
Государства с неблагоприятным финансовым положением (лучше мы не будем
их здесь называть) стали на ту точку зрения, что самым справедливым было
бы распределить это свалившееся с неба золото так, чтобы судьба всех
обитателей земного шара была по мере возможности обеспечена. Против этого
предложения немедленно посыпались возражения с ссылками на то, что такая
система со своим "социалистическим душком" будет равносильна выдаче премий
за лень и что она создает такие трудности при распределении, которые
сделают ее фактически неосуществимой. Все это не помешало другим ораторам
еще более осложнить дело предложением принять во внимание три фактора:
территорию, населенность и богатство, - и вывести из каждого фактора
коэффициент, основанный на справедливости.
Справедливость! У всех на устах было одно это слово. Но трудно быть
уверенным, что оно жило также и в сердцах. Вот почему это предложение
провалилось, как и все остальные.
Последнее голосование происходило 14 июля, и вот именно тогда, делегаты
в смущении поглядели друг на друга. Перед ними зияла пустота.
Россия и Китай сочли момент подходящим, чтобы вытащить из-под спуда
предложение, похороненное вначале под формулой "отложить". Они, правда,
нашли нужным несколько смягчить его, рекомендовав признать право
собственности на небесные миллиарды за той страной, территорию которой
изберет сама судьба. Государство, которому выпадет такое счастье, со своей
стороны, обязалось бы уплатить другим странам в виде компенсации
установленную сумму - по тысяче франков на каждого подданного.
Усталость, овладевшая делегатами, была так велика, что, возможно, это
предложение было бы проголосовано и принято в тот же вечер, если бы не
обструкция, организованная республикой Андоррой. Ее представитель,
господин Рамунчо, разразился нескончаемым потоком слов, и его речь длилась
бы, вероятно, до сего дня, если бы председатель, видя, как опустели
скамьи, не счел необходимым закрыть заседание, отложив продолжение на
следующее утро.
Если республика Андорра, стоявшая за распределение, основанное
исключительно на численности населения, считала, что, возражая против
немедленного голосования предложения, внесенного Россией, проявляет особую
политическую мудрость, то республика Андорра грубо ошибалась. Предложение,
показавшееся ей неприемлемым, обеспечивало за ней все же известные
преимущества, тогда как теперь она рисковала не получить ни сантима. На
этот печальный результат никак не рассчитывал господин Рамунчо, упустивший
удобную возможность промолчать.
Пятнадцатого июля утром произошло событие, грозившее дискредитировать
деятельность Международной конференции и окончательно убить надежду на ее
успех.
Если представлялось возможным обсуждать разнообразные способы раздела
болида тогда, когда было неизвестно место, где он упадет, то можно ли было
продолжать споры с той минуты, когда этой неизвестности наступил конец? Не
смешно ли было бы после розыгрыша просить счастливчика, которому достался
самый крупный выигрыш, поделиться этим выигрышем с другими?
Одно было ясно: мирным путем произвести такой раздел было уже
невозможно. Никогда страна, избранница судьбы, добровольно не пойдет на
подобный раздел! Никогда уж не появится в зале конференции и не примет
участия в ее заседаниях господин Шнак, делегат Гренландии, счастливчик,
которому И.Б.К.Лоуэнталь преподнес в своей сегодняшней заметке носившиеся
в поднебесье миллиарды.
"За последние десять дней, - писал ученый директор Бостонской
обсерватории, - мы неоднократно сообщали о значительной перемене в
...Поділитися у соцмережах
