Жанр: Электронное издание
MESSIAH
...гость номер два всерьез опасался порезаться. Затаившись, я
достал из-за пояса "Глок", однако, как оказалось, Горыныч и сам не прочь
постоять за себя. Долговязая его двустволка блеснула сдвоенной молнией, и
человека, собравшегося уже спрыгнуть на пол, выбросило на улицу. Два
тульских ствола двенадцатого калибра - вещь чрезвычайно опасная. Показав
старику большой палец, я поинтересовался.
- Надеюсь, парочка патронов у тебя еще найдется?
По тонким губам китайца скользнула улыбка. Он горделиво похлопал себя
по карманам. Пожалуй о патронах его можно было не спрашивать. Неряшливый,
мешковатый, он в то же время являл собой на удивление расторопного
хозяина. Его не смущала грязь и не тревожила пыль. Более важным
обстоятельством для старика было то, что пыль в его квартирке покрывала
ковры и атласные подушки, а под слоем кухонных сальных разводов пряталось
настоящее серебро и музейный фаянс. Можно ли объять необъятное? Наверное,
нет. Но сочетать несочетаемое вполне возможно, и наш китаец был тому
ярчайшим примером. Он и к ране своей отнесся с полным небрежением,
поплевав на ладонь и приложив к плечу. Ту же ладонь но чуть позже он
буднично вытер о рубаху, больше похожую на ветхий пиджак, и, переломив
ружье, стал выгребать из карманов охотничьи патроны. Поймав мой
недоуменный взгляд, крикнул, поясняя.
- Слюна - смесь целебная. Заживет.
- А если кость задета?
Он ухмыльнулся.
- Не задета...
Огонь тем временем возобновился. В дверь подъезда вновь стали бить
чем-то тяжелым, и меня это встревожило. От этой самой металлической
преграды зависела целостность всей нашей обороны. Я прислушался. Мазик,
Зоя и Митя, видимо, продолжали бомбардировку неприятеля. Сквозь череду
выстрелов то и дело прорывались звуки падения импровизированных снарядов.
Положения они, однако не спасали.
- Слушай, Горыныч, я отлучусь на минутку. Идет?
Старик часто закивал головой. Он уже перезарядил двустволку и теперь
пристраивался за массивной тумбочкой, не забывая держать окна на прицеле.
На четвереньках я добрался до прихожей. Проползая мимо старика,
обнадеживающе похлопал его по колену.
- Если что, беги к нам. Выручим.
Он упрямо замотал головой. В глазах его разгорался знакомый азартный
огонек. С такими же глазами он выходил на заре в город - ловить одичавших
псов. Я не стал ему ничего говорить и, выбравшись в подъезд, бросился по
ступенькам вниз. Дверь еще держалась. Я подумал, что неплохо было бы
припереть ее какой-нибудь мебелью. Об этом стоило догадаться раньше.
Сзади послышались шаги. Обернувшись, я разглядел Виктора. Он
спускался с видом скучающего пенсионера, сжимая в одной руке наган, другой
рассеянно скользя и пристукивая по перилам.
- Что там с дверью? - спокойно осведомился он. - Все еще держится?
Если бы он спросил, который час, я разозлился не меньше. Они все
сговорились! Разгневанная Зоя, разохотившийся Горыныч, Мазик, сбрасывающий
на штурмовиков чердачный хлам. Я перестал понимать своих соседей! Никого
из них происходящее не повергло в транс. Ощущение, что все это связано
каким-то образом с появлением Виктора, окрепло. В сущности он и сам на это
намекал... Я коснулся ладонью вздрагивающей двери.
- Они вот-вот выломают ее! И не сомневайся, выдадут по первому числу.
То есть, поставят рядком к стенке и зачитают прощальное напутствие.
- Ты, кажется, решил, что это я привел их сюда? - в голосе его
звучала неприкрытая издевка.
- Разве не так?
- Почему же... В определенном смысле ты прав, хотя есть тут доля и
твоей вины.
- Моей? - я не поверил своим ушам. - Что ты городишь?!
- Через часок-другой ты сам в этом убедишься. А может быть, и раньше.
- Очень сомневаюсь... Через часок-другой нас не будет в живых!
- А вот это абсолютно исключено. - Голос его был ровен и спокоен.
- Виктор! Что происходит? Ты должен мне объяснить!..
- Ай-яй-яй! - он покачал головой. - По-моему, я старался, как мог. И
не моя вина, что предоставленные объяснения тебя не удовлетворили. Более
того - если бы не твое упрямство, возможно, все бы обошлось.
- Но эти стриженные молодчики... - что им здесь надо?
- Думаю, что они и сами этого не знают, - Виктор пожал плечами. -
Впрочем, причину можно всегда придумать. Например, произошло очередное
стечение обстоятельств, и кто-нибудь сообщил им, что твои соседи прячут
золото. Или, скажем, некий Сергей Данилович собирается настучать на них в
ближайшую службу правопорядка.
- Какая чушь!..
- Думай, Сережа. Думай и наблюдай. Это мой тебе единственный совет, -
Виктор приблизился к выходной двери, пальцами коснулся засова. - Крепкая
работа. Кто варил? Митя?
- Откуда ты знаешь? Погоди!.. Что ты собираешься делать?!
- Пора кончать с этим шумом. Скоро мы перебудим весь город, - Виктор
с лязгом отомкнул засов.
Дверь распахнулась, и один из бьющих по ней граненой пешней, не
устояв на ногах, упал. Впрочем, упасть пришлось и второму. Виктор уложил
его точным выстрелом и энергично устремился вперед. Богатырь с ломиком
пробовал подняться, но я с некоторой привычностью бацнул его по затылку.
События раскручивались с калейдоскопической стремительностью. Выскочив
вслед за Виктором, я тут же юркнул в сторону. Спиной прижавшись к стене,
слепым выстрелом попытался погасить уцелевшую фару. Виктор тем временем
уже чехвостил их в хвост и в гриву. Упав на одно колено, непостижимо
быстро вращаясь, он бил по нападающим со скорострельностью автомата. Еще
пару раз успел выстрелить и я. Однако, без помощи катрана нам пришлось бы
туго. Чем они там руководствовались, так и осталось для нас тайною за
семью печатями. Возможно, наша грохочущая кутерьма им попросту надоела.
Несколько красавцев выставили в окно третьего этажа тяжелый пулемет и без
лишних слов открыли по хозяевам машин огонь. Наши ночные гости оказались в
скверном положении. Выбора у них не оставалось, и они поспешили дать тягу.
Бой таким образом был завершен, красавцы с пулеметом снова исчезли, и, как
это бывает в плохих гангстерских фильмах, где-то вдалеке заголосили
сирены. Силы правопорядка наконец-то проснулись и теперь спешили к нам на
на всех парусах.
- Вот сейчас станет действительно опасно, - я потянул Виктора за
рукав. - Предлагаю снова запереться на все замки, а бабушка Тая объяснит
им через дверь, что никто ничего не видел и не слышал.
- А как же разбитые окна?
- Случайный камень... Несколько случайных камней...
- Брось, Сереж, - Виктор устало улыбнулся. - Неужели ты до сих пор не
понял, что нам НИЧЕГО не угрожает?
- Почему? - я еще за что-то цеплялся.
- Потому что нам в принципе не может что-либо угрожать.
- Но почему, черт возьми?! Почему?! - меня уже трясло. Я был на грани
нервного срыва.
- Да потому, что завтра или, вернее, уже сегодня нам с тобой идти к
флэттерам.
ГЛАВА БЕЗ НАЗВАНИЯ
Я сложил руки бабушки Таи на груди, поправил на шее кружевной
воротничок. В эту минуту в комнату заглянул кто-то из служебных чинов
полиции. Демонстративно поднявшись, Мазик скрылся за ширмой.
- Молодой человек! А ну-ка вернитесь!..
Я нехотя подал голос.
- Оставьте его. Он внук погибшей.
Офицер оказался из моложавых, с красивым породистым лицом. Не знаю в
чем тут дело, но в последнее время подобные лица все чаще начинали
вызывать у меня неприязнь. Слишком уж серое простиралось вокруг времечко.
Красота и здоровье совершенно в него не вписывались, образ евгенического
счастливчика смотрелся почти вызывающе... Чуть отодвинувшись, я позволил
офицеру приблизиться к покойной.
- Вы перенесли ее с лестничной площадки?
- Совершенно верно.
- Этого нельзя было делать. По крайней мере до нашего прибытия.
- Очень уж долго пришлось ждать.
- Давайте обойдемся без препирательств, - офицер нахмурился. - Мы
должны были сделать ряд фотографий и подробно описать место происшествия.
Кроме того, понадобится заключение патолога-анатома...
- Зачем оно вам?
- Таковы правила. Мы обязаны выяснить точную причину смерти.
- По-моему, это очевидно. Две пули, выпущенные из автомата. Что тут
еще выяснять?
- Калибр, тип оружия. Почему в столь поздний час она очутилась на
лестнице? Не мешало бы провести обыск. Иногда мы обнаруживаем такие залежи
краденого, - голова кругом идет...
- Пусть он убирается! - сдавленно донеслось из-за ширмы.
- Что-что?
- У вас непорядок со слухом? - мои пальцы сжались в кулак. Когда я
волнуюсь, они всегда начинают дрожать. Довольно мерзкий нюанс, надо
сказать. Ибо везде и всюду его истолковывают превратно. Волнение - не
трусость, господа хорошие! И не всякого дрожащего человека можно
раздражать безнаказанно.
- Ого! - Офицер натянуто улыбнулся. Зубы у него были белые, ровные, -
прямо с рекламной картинки. - Старшина Полещук! Зайдите-ка!
Дверь отворилась, но вместо старшины в комнату грохочущим шагом вошел
Виктор. Сходу швырнул на стол стопку листов и гневно вопросил.
- Что за идиотская инициатива?!
- Инициатива?.. - офицер, вероятно, онемел от такой дерзости. Виктор
же не давал ему опомниться.
- Вы ведь всего-навсего капитан, так, кажется? Так вот. Вы арестовали
старика-китайца, перевернули все здесь вверх дном. Я вас спрашиваю, по
какому праву?!
От тона и голоса, каким задают вопросы, зависит порой очень многое.
Виктор ничуть не боялся офицера, и тот это, конечно, почувствовал. Во
всяком случае он струхнул, - я это видел отчетливо.
- Сидящему здесь товарищу уже объяснили... Старушка погибла отнюдь не
в результате несчастного случая. На улице обнаружено еще восемь трупов.
Судя по следам, имелись и раненные. Возможно, кого-нибудь мы обнаружим.
Следствие предполагает, что в одной из квартир размещался притон. Иначе
чем объяснить это побоище?
- А вы поинтересуйтесь у ребят, что живут через дорогу, - посоветовал
я. - О притонах и прочих прелестях современной жизни они расскажут вам
значительно подробнее.
- Каких ребят вы имеете в виду?
- Тех самых, что ведут хозяйство катрана. Или вы впервые слышите это
слово?
- Но стрельба произошла здесь! Ваш старик убил из дробовика человека!
Это, простите меня, факт, который не надо доказывать.
- А то, что у этого человека был в руках автомат, - жалкий
незначительный пустяк, верно?
- Похоже, наш разговор следует перенести в другое место, - офицер
недобро прищурился. - Полещук! Где ты там?
В комнату сунулся было его помощник, но Виктор стремительно
развернулся.
- Вон! - рявкнул он, и помощник без звука скрылся за дверью.
- Что вы себе позволяете? - побледневший капитан нервно теребил
ремешок портупеи. - Кто вы такой?
- Лучше вам этого не знать, поверьте мне, - Виктор кивнул в сторону
рассыпанных по столу протоколов. - Всю эту околесицу уничтожить!. Трупы
заберите, а о том, что здесь случилось, постарайтесь забыть.
- Но мой долг...
- Я еще не закончил! - Виктор прошелся по комнате, взглядом
задержался на покойнице. - Старика-китайца вы немедленно освободите.
Вернете ему ружье.
- Но...
- Никаких извинений можете ему не приносить. Он в них не нуждается.
- Они хотели делать фотографии и приглашать патолога-анатома, -
сообщил я.
- Никаких фотографий и никаких эскулапов! Пять минут на сборы - и
чтобы духа вашего здесь не было, - Виктор приблизился к капитану вплотную.
Лица их находились совсем рядом. Глаза моего приятеля излучали пугающий
холод. - Мне не нравятся ваши методы, красавчик. Не нравится ваша служба и
тот порядок, который вы защищаете. Почему бы вам не заняться катранами и
тому подобными заведениями? Или бессловесные граждане органам правопорядка
более по зубам?
- Я... - Голос офицера дрожал. - Мы...
- Идите! - Виктор махнул рукой.
Я не поверил глазам! Пошатываясь, как пьяный, капитан вышел из
комнаты. Было слышно, как сдавленным голосом он распоряжается внизу. Они
действительно УХОДИЛИ!
- Ты великий гипнотизер, - шепнул я.
- А ты великий дурак, - Виктор отвернулся. - Пищи для размышлений у
тебя было более чем достаточно... Итак, что ты надумал?
Ладонями я энергично растер лицо. Ночь выдалась сумасшедшая, мысли
путались, и я сгонял их, как стадо разбредшихся овец, задавая им скорость
и направление.
- Честно говоря, соображается неважно... Ты не против, если я осмотрю
твой револьвер?
Виктор послушно протянул оружие. Я оглядел его со всех сторон,
медленно прокрутил барабан, считая шляпки патронов.
- Четыре штуки, - тихо подсказал Виктор. - Их всегда там четыре
штуки. В последний раз я заряжал его месяца три назад.
- Ни за что бы не поверил, если б не видел собственными глазами, - я
вернул Виктору наган. - Там на улице... В общем... Ты ведь намеренно
открыл дверь, верно?
- Точно! - он понял, что я имел в виду.
- И ты не сомневался в успехе?
- Разумеется, нет.
- И все, что произошло... В этом действительно виноват я?
- Но ты ведь ничего не понимал.
- А сейчас? Сейчас я, по-твоему, что-то понимаю?
- По крайней мере ты готов уже что-то понять.
- И что мне теперь надо делать?
- Ты сам знаешь...
За моей спиной всхлипнул Мазик. Он успел выйти из-за ширмы и снова
сидел возле бабушки. Я отшатнулся от Виктора. Все его проблемы разом
отошли в сторону. Я вспомнил о бабушке Тае, и мне вдруг очень захотелось,
чтобы она открыла глаза, встала и улыбнулась. И чтобы исчезла эта
мертвенная бледность с ее щек, а тусклое пятно крови на вязаной кофточке
пропало бы само собой. И хорошо, если бы она что-нибудь сказала. Едкое,
насмешливое... С каким облегчением мы бы все рассмеялись. И никто бы не
удивился загадочному воскрешению, не задал бы нелепого вопроса о
потустороннем, о летаргии. В самом деле! Если возможно все то, о чем
рассказывал Виктор, почему не свершиться еще одному чуду? В мире умирают
миллионы людей - от пуль, от болезней, от голода. Иногда просто от
старости и усталости. Что страшного произойдет, если один из этих многих
миллионов вопреки установленным природой законам вернется на землю, в
жизнь? Так ли уж незыблем кодекс Вселенной? И разве не предусматривает он
исключений?
В робкой надежде я прикоснулся к плечу лежащей, подушечками пальцев
скользнул вниз до запястья. Увы, рука умершей не потеплела, и тонкая синяя
жилочка так и не наполнилась пульсом. Чудесного возвращения не случилось.
Обняв Мазика за плечи, я неловко погладил его по голове.
- Мы помянем твою добрую, хорошую бабушку. Прямо сейчас. Пока у нас
есть время...
ПОМИНКИ
- Вы пригласили Горыныча? - багровый нос Мити брезгливо шевельнулся.
- В таком случае следовало заранее позаботиться о респираторах.
- Не гунди, Митек, - я успокаивающе похлопал его по спине. - Старик
крепко помог нам этой ночью и даже получил боевое ранение. Да ты ведь и
сам любишь с ним поспорить! Вот и побеседуете.
- Мало ли что я люблю, - Митя рубанул рукой воздух, смахнув со стола
один из стаканов. - О чем можно беседовать с этим прохиндеем? Ты сам
рассуди, Серега!
- Мазик утверждает, что он философ. И довольно своеобразный.
- Ага, как же! Сейчас все философы... - Митя успел основательно
принять, а потому изъяснялся с грубоватым откровением. - Что это за
философ, который называет туалет тронным залом, просиживая в нем не по
одному часу? Пусть даже и с книгами! Хочет читать, пусть читает на диване
или на кухне, как все нормальные люди! Но причем тут клозет?.. И потом,
Серега!.. - он картинно развел руками, словно растягивал меха гармони. -
Как же от него благоухает, боже ж ты мой! С таким философом можно общаться
только на открытом воздухе. Да еще при хорошем ветре!
- Ничего, пообщаемся без ветра.
- И кроме того, ты знаешь, почему мы здесь собрались, - вмешалась
Зоя. - Бабушка Тая всех нас любила.
- Всех, это верно. Золотой был человек!.. - Митька вздохнул. Судя по
всему, он готов был идти на попятную. - Мне что ж, я человек привычный.
Могу и с Горынычем посидеть. И даже на брудершафт, если родина прикажет.
За вас же беспокоился.
- А ты не беспокойся, - Зоя чмокнула осоловевшего Мазика в макушку и,
отхлебнув из стакана, зазывно посмотрела на Виктора.
Когда-то подобными взглядами она потчевала и меня. Увы, я не сумел ей
ничем ответить. В таких делах я двумя руками за искренность. Может, кто и
умеет притворяться, но только у меня никогда ничего путного не получалось.
Вся моя вежливость рано или поздно оборачивалась боком, а искусственный
восторг с ахами и охами позорно разоблачался. Выше головы не прыгнешь,
хотя иной раз и хочется. Как я уже говорил, жизнь полна несправедливостей,
и скверно, что именно печальные контрасты пробуждают в нас тягу к
несбыточному. Так оно, наверное, и должно быть, но женщина с обваренной
щекой, лишенная бровей и трех пальцев на правой руке, в одночасье
потерявшая ребенка и мужа, - явление не печальное, а жестокое. И я
преклонялся перед Зоей, перед тем удивительным мужеством, которое
удерживало ее возле нас. Преклонялся, зная, что, снедаемая тоской, она
бегает по ночам к Мите, а иногда и к старику китайцу. Тут нечего было
прощать, здесь не за что было судить. И я заранее жалел ее, наблюдая с
какой теплотой она поглядывает в сторону Виктора.
- Странное дело, - Митя довольно похлопал себя по вздувшемуся животу.
- Яблоки росли в Казахстане, свекла - на Урале, мясо - в Белоруссии, а
здесь все воссоединилось самым превосходным образом. Скажи, Сергунчик,
какого хрена люди воюют?
- Изумительно простой вопрос!
- Зудит у них в одном месте, вот и воюют.
Зоя покачала головой.
- Те, у кого зудит, занимаются не войной... Вы лучше другое
объясните: откуда здесь все эти яства?
- Подношение от руководства катрана, - сказал Виктор.
- Правда, правда! - поспешил я подтвердить.
- Интересно! За какие такие подвиги?
- А это уже из области загадок, Зоенька. Стукнули пару раз в дверь и
торжественно занесли эти два ящика. В одном оказалось вино, в другом
фрукты с консервами. Возможно, мы шлепнули кого-то из конкурентов, а,
может, скрасили им ночной досуг. Даже в катранах, бывает, скучают.
- Вы забыли еще кое о чем! - кривым пальцем Митя поводил над рядами
жестяных банок. - Все это они могли густо пересыпать крысиным ядом.
- Ого! Но почему крысиным?..
- Это аллегория.
- Что ж... Версия, разумеется, дикая, но звучит правдоподобно.
Объевшийся Мазик слепо потянулся за яблоком. Фруктов он не видел
должно быть, давным-давно, а потому добросовестно наверстывал упущенное.
- Лопай, лопай, малец. Это тебе не голубиное мясо! И не крысячье.
- А дизентерия - не цинга!
- Точно!..
- Про голубиное мясо - это вы, между прочим, зря! - заметил я. - Тоже
вполне царское блюдо.
- Ага, царское! Пробовал я его вчера...
- Привет честной компании! А вот и я!
Мы обернулись.
В дверях стоял причесанный и принаряженный старик китаец. Следовало
признать, он сделал все, что мог, а смог он, увы, немногое. Старость
пахнет неопрятно, - это один из ее минусов. Тление начинается уже при
жизни, сразу после детства и юности, и далеко не каждый находит в себе
силы бороться с ним.
- Тебя не узнать, - прогудел Митя. - Волосы корова языком прилизывала
или какая из собачек?
- Он шутит, Горыныч, - я пододвинул китайцу стул и одновременно ткнул
локтем в Митькины ребра. - Давай, присаживайся! По левую руку от дамы.
Зоя шумно вздохнула. Ее нога наступила под столом на мой башмак. Я
подмигнул ей и деликатно освободился. Бедные создания! За что же вам
достается столько оплеух?..
- Опоздавшему - штрафную и тост!
- Не буду отказываться, - Горыныч деликатно взял в пальцы наполненный
до краев стакан, торжественно поднялся. Старик страдал астмой; в голосе
его шумели ветра, шипели набегающие волны. На всех на нас он поглядывал
как-то боком, как поглядывает голубь на приближающегося человека.
- Так вот... Когда-то во сне мне пришлось убить человека, - задушевно
начал Горыныч. - Я его задушил своими собственными руками, а потом
проснулся. Я лежал до утра, не смыкая глаз и весь день проходил, как
чумной. Всякий раз, когда я смотрел на руки, мне казалось, что я вижу
жертву. Пакостная вещь!.. - Горыныч слабо заморгал. То ли он сбился с
мысли, то ли ему стало жалко себя. - Я не хочу убивать людей, - тоненьким
голосом заключил он. - Я не хочу болеть этой мерзкой восторженностью! И
такого, чтоб как сегодня, тоже не хочу!
- За это и выпьем! - Митя стукнул своей посудиной о стакан Горыныча.
- Дурак-дурак, а хорошо сказал!
Мне был подарен великодушный взгляд. Митька давал таким образом
знать, что и ему не чужды тонкости дипломатии.
- Ладно, коли общество решило, цапаться сегодня не будем. И про псов
твоих поминать тоже не будем. Лучше погрустим о нашей светлой бабуле.
Славная была старушка.
- Славная! - эхом откликнулся Горыныч. Сев на стул, он бережно
приложился к стакану. Опорожнив наполовину, закашлялся и отставил в
сторону.
- Пожалуй, мы с Сережей сходим покурим, - Виктор улыбнулся застолью и
тронул меня за локоть. - Не откажетесь, сеньор?
- Что ж... Можно и покурить, - я согласно кивнул.
РАЗГОВОР ПЕРЕД РАСКРЫТОЙ ФОРТОЧКОЙ
- ...Ты снова спрашиваешь, зачем я отправляюсь туда?.. Так вот,
говорю честно: не знаю.
- Не знаешь?
- Именно так. Я иду, потом что чувствую: день заключительного
заседания станет МОИМ днем.
Виктор в раздумье опустил голову, и, признаюсь, вне его
пронзительного взгляда мне стало легче. Расправив плечи, я позволил себе
посмотреть в сторону окна. Обычно с вечера и до утра над городом пускали
гроздья осветительных ракет. Сегодняшняя ночь, как видно, являла собой
исключение. Черным, прямоугольным провалом она глядела на нас, безмолвно
прислушивалась к странному разговору.
- Человек, Сережа, обязан искать свое предназначение. Я уже говорил
об этом. Иначе он всерьез рискует так и остаться никем. Некоторых подобное
положение дел устраивает, некоторых нет, но горше всего сознавать то, что
мог, но не сделал, что смысл и тайна бытия находились где-то совсем
близко, а ты даже не протянул руки. Это вроде того ларчика из сказки, что
закопан в земле, в дубовой роще, в соседнем государстве. Доберись до него,
подбери ключик, и узнаешь, кто ты есть на самом деле.
- Гены, хиромантия, карма, - пробормотал я. - Ничего нового...
- Верно, ничего нового. Только запомни: открытое кем-то - для всех
прочих так и останется посторонним открытием, как бы популярно это самое
открытие не было бы разжевано в умнейших талмудах. С открытием следует
столкнуться тет-а-тет, внутри себя, не допуская вторых лиц. Только тогда
оно станет твоим.
- Ты хочешь сказать, что свой ларчик уже откопал и отворил?
- Точно.
- А, может, это иллюзия?
- Тоже возможно. Во всяком случае очень скоро нам представится случай
проверить это.
Я лихорадочно искал подходящее возражение и не мог ничего выдумать.
- Послушай, Виктор... Только, ради бога, не перебивай! Я хочу сказать
об иллюзиях. Их нельзя недооценивать. Ты огорошил меня множеством историй,
кое-что расскажу тебе и я... Так вот, однажды приятель познакомил меня с
довольно занятным типом. Человек - баобаб, в два обхвата, универсальный
поглотитель съестного. Кто-то когда-то внушил ему, что пища - не столько
удовольствие и физиологическая потребность, сколько мистическая
необходимость - и мистическая необходимость эдакого квазинаучного
характера. Он поверил, что обжорство призвано превращать желудок в подобие
сложнейшей лаборатории. Конечная цель - изумительное биохимическое
открытие, которым троглодит-счастливчик восхитит и озадачит человечество.
Бедолага принялся глотать самые диковинные вещи - от пластика до керамики
и фотохимикалий. Методом проб и ошибок он упорно пробивался к иллюзорной
цели. Не знаю, что именно он собирался синтезировать, но, вероятно...
- Давай-ка ближе к финишу, - Виктор поморщился. - Он что, умер от
заворота кишок?
- Нет, но... Собственно говоря, он отравился...
- Ага, значит, все-таки отравился, - Виктор присел на подоконник.
Достав из кармана пачку с блеклым табачным названием, заглянул внутрь,
смяв, швырнул в форточку. - Ты это только что придумал, правда?
- Ну и что? - я с вызовом задрал подбородок.
- Ничего. Глупая история, неуклюжая.
- Не глупее твоих.
- Господи, Сережа! Что же мы снова начинаем буксовать! Ты же сам
осматривал наган, видел ключ, которым я открывал дверь! А засов? Почему он
не был задвинут, когда я входил к вам? И та стрельба! - ведь ни одна пуля
не задела ни тебя, ни меня. И я снова утверждаю: иначе и быть не могло!
Потому что наступающий день принадлежит НАМ. Две длинные извилистые линии
должны были сойтись в предназначенной им точке - и они сошлись! Ты и я
оказались вместе для чего-то общего. Разве не понятно?
- И это общее произойдет на заседании флэттеров?
- Скорее всего там.
- А если я опять скажу "нет"?
- Ничего не изменится.
- Но я просто не пойду с тобой! Какого черта?!
- Пойдешь, Сережа. Пойдешь... Другое дело, если ты действительно
начнешь упорствовать. Тогда произойдет что-нибудь еще. Прикатят новые
машины с боевиками или насчет тех двух ящиков ребята из катрана
передумают, решив забрать подарки назад. Пойми, Сережа, события набирают
силу. Это лавина, которую уже невозможно остановить. Лучшее, что мы в
состоянии сделать, это не противиться ей.
- Но для чего это все затевается? Это мы по крайней мере должны
понимать?
- Разумеется, должны. Но что поделать, если ты такой непо
...Закладка в соц.сетях
