Жанр: Электронное издание
MANPLUS
...ернул на юг и дал полный газ, через
десять секунд они уже летели минимум на ста пятидесяти километрах в
час. Даже на полной тяге подъемных двигателей, в трех метрах над
средним уровнем воды, пляшущие внизу волны так раскачивали и дергали
машину, что Кайман мгновенно начал сглатывать слюну и озираться в
поисках гигиенического пакетика на случай весьма вероятной
необходимости. Он попробовал упросить капрала сбросить газ. "Прошу
прощения, сэр". Кажется, это было его любимое выражение.
Они успели добраться до базы Патрик прежде, чем Каймана
действительно стошнило, а оказавшись над сушей, водитель сбавил
скорость до разумного. Кайман еле выбрался наружу, и жадно вдыхал
влажный, свежий ночной воздух, пока не появились еще двое ЭмПи,
извещенные об их прибытии по радио. Козырнув, они проводили его в
белое оштукатуренное здание.
Не прошло и десяти минут, как он был раздет догола и обыскан, и
только тогда сообразил, что занесся действительно очень высоко.
Самолет президента приземлился на базе Патрик в 4:00. Кайман дремал
в шезлонге, прикрыв ноги пледом. Его вежливо потрясли за плечо,
разбудили и провели к трапу. Заправщики наполняли баки самолета в
удивительной, непривычной тишине. Не было слышно ни разговоров, ни
лязга бронзовых штуцеров об алюминиевые горловины, только тихое
урчание насосов.
Кто-то очень важный, кажется, спал. Кайман от всей души желал того
же. Его усадили в раскладное кресло, пристегнули и оставили в
одиночестве. Не успела стюардесса из женской вспомогательной службы
выйти, как самолет уже выруливал к взлетной полосе.
____________________
3 MP, читается "ЭмПи", сокращение от Military Police (Военная
полиция)
Дон попытался заснуть, но камердинер президента разбудил его, когда
машина еще набирала высоту.
- Президент ждет вас.
Козлиная бородка президента была аккуратно подстрижена, подбородок
вокруг свежевыбрит. Сейчас президент Дешатен напоминал собственный
портрет кисти Джильберта Стюарта. Он полулежал в кресле с кожаной
обивкой, уткнувшись невидящим взглядом в иллюминатор, и слушал через
наушники какую-то запись. Рядом с его локтем дымилась полная чашка
кофе, а у кофейника ожидала еще одна, пустая. Возле чашки лежала
плоская коробочка из красной кожи, с тисненым серебряным крестом на
крышке.
Дэш не стал томить его ожиданием. Он оглянулся, улыбнулся и стянул
наушники.
- Спасибо, что позволили мне похитить вас, отец Кайман.
Присаживайтесь. Если хотите, наливайте кофе.
- Спасибо.
Камердинер молнией метнулся к столику, наполнил чашку и снова занял
свое место за спиной Дона Каймана. Кайман не стал оглядываться: он и
так знал, что "камердинер" будет следить за каждым его движением, и
потому избегал резких движений.
- За последние сорок восемь часов я пересек столько световых зон, -
начал президент, - что уже забыл, на что похож настоящий мир.
Мюнхен, Бейрут, Рим... Я залетел в Рим за Верном Скэньоном, и там
узнал о беде с Роджером. Это меня порядком напугало, святой отец. Вы
ведь чуть не потеряли его, а?
- Я ареолог, господин президент. Я не могу отвечать за это.
- Бросьте, святой отец. Я не ищу козла отпущения, если до этого
дойдет, их и так хватит. Я просто хочу знать, что произошло.
- Уверен, что генерал Скэньон мог бы рассказать вам куда больше,
чем я, господин президент, - сухо ответил Кайман.
- Если бы я решил остановиться на версии Скэньона, - терпеливо
сказал президент, - я не останавливался бы, чтобы подобрать вас. Вы
были там. А он - нет. Он был в Риме, на этой конференции "Мир В
Небеси", в Ватикане.
Кайман торопливо отхлебнул кофе.
- Да, мы были на волоске. Я думаю, его не полностью информировали о
том, что произойдет. Была эпидемия гриппа, и у нас не хватало
сотрудников. И Брэда не было на месте.
- Уже не в первый раз, - заметил президент.
Кайман пожал плечами и не стал развивать эту тему.
- Его кастрировали, господин президент. То, что султаны называли
совершенной кастрацией, член и все остальное. Ему они больше не
понадобятся: сейчас он потребляет так мало пищи, что для выделения
вполне хватает и заднего прохода, так что половые органы стали
просто слабым местом в конструкции. И речи не могло быть о том,
чтобы оставить их, господин президент.
- А как насчет этой - как ее - простатэктомии? Это что, тоже было
слабым местом?
- Об этом вам в самом деле лучше спросить у кого-нибудь из врачей,
господин президент.
- Я спрашиваю у тебя. Скэньон говорил что-то насчет "папской
болезни", так что это должно быть тебе знакомо.
Кайман улыбнулся.
- Это старое выражение, еще с тех времен, когда духовенство
сохраняло целомудрие. Да, я могу вам кое-что рассказать, в семинарии
мы немало говорили об этом. Простата выделяет жидкость - немного,
всего несколько капель в день. Если у мужчины не бывает эякуляций,
то эта жидкость просто выводится вместе с мочой. Но если он
сексуально возбудится, то жидкости выделяется больше, и выводится
она не вся. Она накапливается, и этот застой приводит к воспалению.
- Значит, ему вырезали простату.
- И имплантировали стероидную капсулу, господин президент. Поэтому
превратиться в женщину ему не грозит. Физически он сейчас
завершенный и автономный евнух - я хочу сказать, система.
- Это называется фрейдовской оговоркой, - кивнул президент.
Кайман пожал плечами.
- Если даже вы так думаете, - повысил голос президент, - то как,
черт возьми, по-вашему, должен чувствовать себя сам Торравэй?
- Я понимаю, что ему нелегко, господин президент.
- Насколько я знаю, - продолжал президент, - вы не только ареолог,
Дон, вы еще и консультант по вопросам брака. И получается это у вас
не очень хорошо, верно? Его блядовитая женушка дает нашему мальчику
прикурить.
- У Дори множество проблем.
- У Дори одна проблема. Та же, что и у всех нас. Она к такой-то
маме валит нашу программу, а мы не можем допустить, чтобы это
случилось. Ты можешь прочистить ей мозги?
- Нет.
- Брось, Дон, я не хочу сказать - превратить ее в идеальную жену! Я
имею в виду - ты можешь устроить, чтобы она хоть немного успокоила
его, чтобы у него хотя бы не было больше таких приступов? Пусть
передаст ему привет, пусть пообещает, что будет ждать, пусть пошлет
валентинку, когда он будет на Марсе! Бог свидетель, Торравэй и не
ждет большего. Но уж на это у него есть право.
- Я могу попытаться, - безнадежно ответил Кайман.
- А я переговорю с Брэдом, - мрачно добавил президент. - Я ведь
говорил, я всем вам говорил: проект должен сработать. И мне плевать,
что у кого-то не варит башка, а у кого-то чешется передок. Я хочу,
чтобы Торравэй был на Марсе, и я хочу, чтобы он был там счастлив.
Самолет лег на крыло, меняя курс, чтобы обогнуть движение над НьюОрлеаном,
и в иллюминаторе сверкнули первые лучи солнца,
отразившиеся от маслянисто-гладких вод Мексиканского залива.
Президент с раздражением прищурился.
- И вот что я тебе еще скажу, отец Кайман. Мне кажется, что Роджеру
будет лучше оплакивать гибель своей жены в автомобильной катастрофе,
чем думать, чем она занимается, когда мужа нету дома. Мне не хочется
так думать, Кайман, но выбор у меня невелик, и я должен выбрать
наименьшее зло.
- А сейчас, - президент неожиданно усмехнулся, - у меня есть для
тебя кое-что от Его Святейшества. В подарок, взгляни-ка.
Кайман удивленно приоткрыл красную коробочку. Внутри кожаного
футляра, на пурпурном бархате свернулись четки. Аве Мария были в
форме розовых бутончиков из слоновой кости, Патер Ностеры - из
резного хрусталя.
- У них интересная история, - продолжал президент. - Их прислали
Игнатию Лойоле из одной миссии в Японии, а потом они провели двести
лет в Южной Америке, в - как это называется? - парагвайских
редукциях? В общем-то, это музейный экспонат, но Его Святейшество
просил передать их тебе.
- Я...я.. не знаю, что сказать, - выдавил Кайман.
- И с ними его благословение, - президент откинулся в кресле и както
вдруг постарел. - Молитесь, святой отец. Я не католик, и не знаю,
как вы относитесь к этим вещам. Но я хочу, чтобы вы помолились за
Дори Торравэй. Чтобы вправить ей мозги, чтобы она помогла мужу
продержаться еще немного. А если не получится, тогда вам придется
молить Бога за всех за нас.
Вернувшись из президентского салона, Кайман пристегнулся в кресле и
заставил себя проспать час, остававшийся до Тонки. Усталость взяла
верх над беспокойством, и он быстро задремал. Беспокоился не только
он. Мы неправильно оценили величину травмы Торравэя, связанную с
потерей гениталий, и чуть не потеряли его.
Сбой был критический. Мы не могли рисковать так еще раз. Мы уже
организовали Роджеру усиленную психиатрическую поддержку, а схемы
ранцевого компьютера в Рочестере были изменены, чтобы следить за
серьезными психическими нагрузками и реагировать прежде, чем более
медленные человеческие синапсы Роджера забьются в конвульсиях.
Положение в мире развивалось согласно прогнозам. В Нью-Йорке, как
обычно, бунтовали, напряжение на Ближнем Востоке достигло такой
точки, что не выдерживали никакие предохранители, а Новая Народная
Азия разразилась потоком нот протеста против истребления каракатиц
на Тихом Океане. Планета быстро приближалась к критической массе, и
по нашим прогнозам, уже через два года будущее человеческой расы на
Земле оказывалось под вопросом. Мы не могли допустить этого.
Марсианская экспедиция обязана была увенчаться успехом.
Когда Роджер пришел в себя после припадка, он не осознавал,
насколько был близок к смерти. Он только знал, что поражен, поражен
в самое болезненное и уязвимое место. Это было опустошение,
абсолютное и безнадежное. Он не просто потерял Дори. Он перестал
быть мужчиной. Боль была слишком сильной, чтобы унять ее рыданиями.
Даже если бы он мог плакать. Боль была такой, словно один за другим
рвали зубы без анестезии, настолько острой, что это был уже не
сигнал тревоги, а часть окружающего мира, с которой оставалось
только смириться и терпеть.
Дверь открылась, и вошла незнакомая медсестра.
- Привет. Я вижу, вы уже проснулись.
Она подошла к постели и потрогала его лоб теплыми пальцами.
- Меня зовут Сьюли Карпентер. На самом деле Сюзан Ли, но все зовут
меня Сьюли.
Убрала руку и улыбнулась.
- Вы, наверное, думаете: "Делать ей нечего, проверять температуру
рукой", верно? Я и так видела ее на мониторе, но уж такая я, должно
быть, старомодная девушка.
Торравэй едва ли слышал, что она говорила. Он смотрел на нее, и был
целиком поглощен этим занятием. Уж не промежуточная ли система
сыграла с ним шутку? Высокая, зеленоглазая, темноволосая... она была
так похожа на Дори, что он невольно стал менять режим зрения своих
стрекозиных глаз. Включил увеличение, так что на ее коже, покрытой
еле заметными веснушками, стали видны мельчайшие поры, поменял
цветовые индексы, снизил чувствительность, и ее лицо покрыла
сумеречная тень. Не помогло. Она все равно была похожа на Дори.
Медсестра оглядела дублирующие мониторы у стены.
- И в самом деле неплохо, полковник, - заметила она через плечо. -
Сейчас принесу завтрак. Чего-нибудь еще хотите?
Роджер стряхнул оцепенение и сел.
- Чего уж тут хотеть, - с горечью ответил он.
- Что вы, полковник! - в ее глазах мелькнуло потрясение. - Я
хотела... простите, ради Бога, я не имею никакого права говорить с
вами таким тоном, но уж если и есть кто-то, кто может получить все,
что захочет, так это вы!
- Хотелось бы мне думать так же, - проворчал он, не сводя с нее
пристального и заинтересованного взгляда. Он что-то чувствовал, он
еще не мог определить, что именно, но во всяком случае, уже не боль,
оглушавшую всего несколько минут назад.
Сьюли Карпентер глянула на свои часики и пододвинула себе стул.
- Кажется, у вас не очень бодрое настроение, полковник, - заметила
она сочувственно. - Должно быть, перенести все это очень нелегко.
Он отвел глаза вверх. Большие черные крылья подрагивали над
головой.
- Да, в этом есть и свои минусы. Еще бы. Но я знал, на что иду.
Сьюли кивнула.
- Когда мой... мой друг умер, мне тоже было очень непросто.
Конечно, не сравнить с тем, каково приходится вам... но в некотором
смысле еще хуже - понимаете, это было так бессмысленно. Кажется, еще
вчера мы собирались пожениться, и все было так здорово... а потом он
вернулся от врача, и оказалось, что эти его головные боли... - она
глубоко вздохнула. - Опухоль мозга. Злокачественная. Три месяца
спустя он умер, и я просто не могла смириться с этим. Не могла даже
оставаться в Окленде. Поэтому я подала рапорт о переводе сюда. Даже
не думала, что его удовлетворят, наверное, из-за этого гриппа здесь
все еще не хватает рук.
- Мне очень жаль, - торопливо сказал Роджер.
- Да нет, все в порядке, - усмехнулась она. - Просто в моей жизни
возникла огромная пустота, и я только рада, что могу ее хоть как-то
заполнить.
Она снова глянула на часы и вскочила.
- Ой, старшая сестра мне голову оторвет. Нет, в самом деле, может
быть, вам действительно чего-нибудь принести? Книги, музыку? Сами
понимаете, в вашем распоряжении весь мир, включая и меня.
- Да нет, ничего не надо, - честно ответил Роджер. - Все равно
спасибо. А за какие заслуги вас сюда взяли?
Она задумчиво посмотрела на него, и уголки ее губ еле заметно
вздернулись.
- Ну, я кое-что знала об этой программе. В Калифорнии я лет десять
занималась аэрокосмической медициной. И я знала, кто вы такой,
полковник Торравэй. Знала! Да у меня даже висела ваша фотография на
стене, когда вы спасали тех русских. Вы бы и не поверили, какую
активную роль вы играли кое в чьих девичьих мечтах, полковник
Торравэй, сэр.
Она усмехнулась и шагнула к дверям. У порога приостановилась.
- А можно вас кое о чем попросить? Так, пустяк.
- Конечно, - удивился Роджер. - О чем?
- Нуу, я хотела бы иметь более свежую фотокарточку. Сами знаете,
какая здесь охрана. Если я смогу пронести камеру, можно будет вас
щелкнуть? Чтобы было что показать внукам, если они у меня будут.
- Они тебя расстреляют, если поймают, Сьюли, - возразил Роджер.
- А я рискну. Оно того стоит. Спасибо.
Когда она ушла, Роджеру пришлось сделать усилие, чтобы вернуться к
мыслям о своей кастрации и о своих рогах. Почему-то это показалось
ему не таким уж ошеломительным, как раньше. Да и задумываться об
этом не было времени. Сьюли принесла ему завтрак (с пониженным Теперь, когда все показатели Торравэя стабилизировались, мы были
готовы к запуску медиатора.
На этот раз Роджера обо всем известили заранее. Брэд не отходил от
него ни на минуту. Большая часть того, что президент назвал "надрать
задницу", пришлась на его долю, так что он ходил присмиревший и
старательный. Мы выделили специальную группу для наблюдения за
вводом систем медиатора, и еще одну - для перекачки данных между
3070-м в Тонке и ранцевым компьютером в Рочестере, штат Нью-Йорк. В
Техасе и Оклахоме снова начались сбои с подачей электричества, что
усложняло машинную обработку данных, а последствия эпидемии гриппа
все еще сказывались на человеческой части персонала. Да, нам
определенно не хватало рук.
И не только рук. Надежность каждого компонента ранцевого компьютера
оценивалась в 99.999999999 процентов, но в компьютере было что-то
около 108 компонентов. Конечно, было множество резервных схем, плюс
полный набор перекрестных связей, так что даже при отказе трех или
четырех основных подсистем Роджер сможет функционировать. Но этого
было недостаточно. Анализы показывали: один шанс из десяти, что в
течение половины марсианского года может возникнуть критический
сбой.
Поэтому было принято решение построить, запустить и вывести на
орбиту вокруг Марса полноразмерный 3070, троекратно дублирующий все
функции ранцевого компьютера. Конечно, это будет неполноценная
замена. Если ранцевый полностью откажет, то Роджер сможет
пользоваться орбитальным компьютером только половину марсианского
дня - пока компьютер будет над горизонтом, и пока с ним можно будет
связаться по радио. Максимальная задержка сигнала не будет превышать
сотой доли секунды, и это было терпимо. Кроме того, Роджеру придется
оставаться на открытой местности, или подключаться к внешней
антенне.
Была и еще одна причина для резервного орбитального компьютера -
высокий риск искажения данных. И орбитальный 3070, и ранцевый
компьютер будут надежно защищены. Тем не менее после старта им
придется пройти сквозь пояса Ван Аллена, и сквозь солнечный ветер -
во время всего полета. Когда они достигнут окрестностей Марса,
солнечный ветер ослабнет до такого уровня, что с ним можно будет
примириться - кроме случаев солнечных вспышек. Заряженные частицы
солнечного ветра легко могут исказить достаточно данных в памяти
каждого из компьютеров, чтобы серьезно нарушить их функции. Ранцевый
компьютер будет беззащитен перед этим. С другой стороны, 3070
обладал достаточной мощностью, чтобы обеспечить постоянный
внутренний мониторинг и восстановление. Когда он будет работать
вхолостую - а таких моментов будет много, более девяноста процентов
времени, даже в том случае, когда Роджер будет им пользоваться -
данные в каждом из трех массивов памяти будут сравниваться. Если Занимайтесь Роджером Торравэем. С остальным миром я справлюсь.
Фитц-Джеймс Дешатен.
Мы не нуждались в подобных уверениях, мы и так знали, насколько
важна эта работа. От этого зависело выживание нашей расы. И по
сравнению с этим все остальное не имело никакого значения.
Роджер проснулся в абсолютной тьме.
Ему снился сон, и на какое-то мгновение сон и реальность причудливо
смешались. Снилось давно прошедшее, как он с Дори, Брэдом, и
друзьями, у которых была яхта, поехали на озеро Тексома, и вечером,
когда огромная луна взошла над водами, все вместе пели под гитару
Брэда. Ему показалось, что он снова услышал голос Брэда... он
окончательно проснулся, прислушался и ничего не услышал.
Вообще ничего. Странно. Никаких звуков, не слышно ни урчания и
пощелкивания мониторов у стены, ни голосов из коридора. Как он ни
вслушивался своими новыми сверхчувствительными ушами, он не слышал
ни одного звука. И света тоже не было. Никакого света, нигде,
ничего, кроме еле заметного, тусклого красноватого свечения от
собственного тела, и от стен комнаты.
Он беспокойно пошевелился, и обнаружил, что привязан к кровати.
На мгновение внутри плеснулся ужас: пойман, беспомощен, один. Или
они его выключили? Может быть, его чувства намеренно отключены? Что
происходит?
Рядом с ухом заговорил тихий голосок.
- Роджер? Это Брэд. Судя по твоим показателям, ты не спишь.
Облегчение было неимоверным.
- Да, - выдавил он. - Что происходит?
- Мы привели тебя в состояние сенсорной изоляции. Ты слышишь чтонибудь,
кроме моего голоса?
- Ни звука. Ни-че-го.
- А свет?
Роджер сообщил о слабом красноватом свечении.
- И это все.
- Отлично, - ответил Брэд. - Теперь слушай, Роджер. Мы дадим тебе
возможность осваиваться со своими новыми чувствами постепенно.
Простые звуки, простые образы. Над твоим изголовьем окошко
диапроектора, а у дверей стоит экран. Ты его не видишь, конечно, но
он там. Мы собираемся... минутку, с тобой хочет поговорить Кэтлин
Даути.
Слабый шорох, какая-то возня, потом голос Кэтлин Даути:
- Роджер, этот говнюк забыл сказать о главном. Сам знаешь, что
сенсорная изоляция - опасная штука.
- Я слышал об этом, - согласился Роджер.
- Если верить специалистам, самое скверное в ней - чувствовать, что
ты не можешь выйти из этого состояния. Поэтому как только ты
почувствуешь себя неважно, просто скажи. Кто-то из нас будет здесь,
и мы ответим. Брэд или я, или Сьюли Карпентер, или Клара.
- Вы все сейчас там?
- О Господи, да - и Дон Кайман с генералом Скэньоном, и еще
половина института. Одиночество тебе не грозит, Роджер, это я тебе
обещаю. Ну вот. Как насчет моего голоса, он тебя не беспокоит?
Он немного подумал.
- Вроде нет. Только немножко скрипучий, как старая дверь.
- Это плохо.
- А по-моему, нет. У тебя, кажется, все время такой голос, Кэтлин.
Она захихикала.
- Ну ладно, я все равно сейчас замолкну. А голос Брэда?
- Я ничего такого не заметил. Точно не знаю, мне, кажется, что-то
снилось, и какое-то время казалось, что он поет "Ора Ли" под свою
гитару.
- Это интересно, Роджер! - вмешался Брэд. - А сейчас?
- Нет. Сейчас голос, как голос.
- Да, и показатели у тебя нормальные. Ну ладно, потом с этим
разберемся. Сейчас мы будем давать тебе простые визуальные сигналы.
Кэтлин уже сказала, ты можешь разговаривать с нами, сколько угодно,
и мы будем отвечать, если захочешь. Но пока мы не будем много
говорить, пусть зрительные системы немного привыкнут, а уж потом
возьмемся за такие сложности, как одновременное зрение и звук.
- Начинайте, - ответил Роджер.
Ответа не было, но через мгновение на противоположной стене
возникла точечка света.
Она была тусклой, и Роджер подумал, что своими настоящими глазами
он бы ее вовсе не увидел. Но сейчас он ясно различал ее, и даже в
профильтрованном воздухе палаты мог разглядеть над головой еле
заметный лучик света от проектора.
И больше ничего.
Роджер ждал, собрав все свое терпение.
Время шло.
В конце концов он сдался.
- Ладно, я вижу. Это точка. Я на нее довольно долго смотрел, но она
все равно остается точкой. Кстати, - добавил он, оглядевшись по
сторонам, - отраженного света достаточно, чтобы я мог немного
разглядеть всю остальную комнату. Это все.
Голос Брэда рявкнул, как раскат грома:
- О'кей, Роджер. Подожди немного, сейчас пойдем дальше.
- Ой! Не так громко, ладно? - взмолился Роджер.
- Я говорю не громче, чем раньше, - возразил Брэд. И действительно,
пока он говорил это, его голос утих до нормального.
- Хорошо, хорошо, - пробормотал Роджер. Он уже начинал скучать.
Через мгновение на стене появилась еще одна точка, в нескольких
дюймах от первой. Две точки светились еще довольно долго, а потом их
соединила полоска света.
- Это довольно скучно, - пожаловался он.
- Так оно и должно быть, - сейчас это был голос Клары Блай.
- Привет, - поздоровался Роджер. - Слушайте, сейчас здесь столько
света, что я прекрасно все вижу. Что это за провода из меня торчат?
- Это твоя телеметрия, - вмешался Брэд. - Вот почему нам пришлось
тебя привязать. Чтобы ты не зашевелился, и не поотрывал там все.
Сейчас там все дистанционное. Нам пришлось почти все вынести из
твоей палаты.
- Я заметил. Ладно, продолжайте.
Скучища так и осталась скучищей. Занятие было не из увлекательных.
Это могло быть очень важно, но это было еще и очень скучно. После
бесконечной череды простых геометрических фигур яркость света была
снижена настолько, что отраженного света, освещавшего комнату, почти
не осталось. Тогда ему начали подавать звук: щелчки, чистые тоны с
генератора, звук камертона, шипящий белый шум.
Работавшие снаружи менялись смена за сменой. Останавливались,
только когда телеметрия указывала, что Роджеру нужен сон, или пища,
или судно. Но это было нечасто. Роджер уже начал различать по
малейшим признакам, кто сейчас дежурит. Еле заметная ехидная нотка в
голосе Брэда, когда в комнату входит Кэтлин Даути, чуть замедленное
и почему-то более теплое попискивание звуковой ленты, когда дежурит
Сьюли Карпентер. Он обнаружил, что его ощущение времени не совпадает
с ощущениями людей снаружи, или с "реальностью", что бы это слово не
значило.
- Этого и следовало ожидать, Роджер, - ответил усталый голос Брэда.
- Если ты потренируешься, ты сможешь управлять этим по своему
желанию. Ты сможешь отсчитывать секунды, как метроном, если
захочешь. Или ускорять время, или замедлить, в зависимости от того,
что тебе необходимо.
- А как это делать? - поинтересовался Роджер.
- Это твое тело, черт возьми! - вспылил Брэд. - Научись им
пользоваться!
Затем, извиняющимся тоном:
- Так же, как ты учился отключать зрение. Экспериментируй, пока не
получится. А теперь внимание: я собираюсь проиграть тебе партиту
Баха.
Время шло.
Но не быстро и не легко. Случалось, что изменившееся время против
его воли упорно и нудно растягивалось и растягивалось. Иногда
случалось, что он, сам того не желая, думал о Дори. Подъем,
оставшийся после посещения Дэша, забота и внимание Сьюли Карпентер -
все это было приятно, но не могло продолжаться бесконечно. Дори была
реальностью его иллюзорного мира, и когда у него вообще было время
думать о чем-то своем, он думал о Дори. Дори и первые, радостные
годы вместе. Дори и ужасное осознание: он больше не мужчина, он не
сможет, как раньше, утолять ее сексуальные потребности. Дори и
Брэд...
- Не знаю, чем ты там занят, Роджер, - одернул его голос Кэтлин
Даути, - но твои жизненные показатели летят ко всем чертям! Прекрати
немедленно!
- Ладно, - буркнул он и выбросил Дори из головы. Вместо этого он
стал думать о ворчливом, добром голосе Кэтлин Даути, о том, что
говорил президент. О Сьюли Карпентер. Он заставил себя успокоиться.
В награду ему показали цветной слайд с букетом фиалок.
Глава 10
АНТРАША БЭТМЕНА
Как ни странно, как ни удивительно, но - до старта осталось всего
девять дней.
Дон Кайман приплясывал от холода на тротуаре
...Закладка в соц.сетях
