Евгений ГАРКУШЕВ
Рассказы:
ир Имира.
Как мы делали утюг.
Мышиный пакт.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЗНАЛСЯ С ЭЛЬФАМИ.
Евгений Гаркушев.
ир Имира.
В начале времен,
Когда жил Имир,
не было в мире
ни песка, ни моря,
земли еще не было
и небосвода.
"Старшая Эдда."
Между темным Нифльхеймом и огненным Муспелльсхеймом течет вечно
изменяющийся Хвергельмир. А вокруг простирается мировая бездна Гинунгагап.
В ней нет ничего - ни материи, ни времени, ни пространства. Хвергельмир
претерпевает вечные изменения. Его вещество может превра-титься во что
угодно и оставаться в этом состоянии бесконечно малые или значительно
более продолжительные промежутки времени. Если на то по-шло, и количество
вещества может меняться. Осуществлению того или ино-го события есть
определенная вероятность. Как вычислить ее, знают лишь норны, но они
молчат.
И однажды появилась река Эливагар, а воды ее застыли льдом. Из брызг
того льда возник великий холодный турс Имир. Так же, вероятно, появилась и
корова Аудумла, что вскормила Имира, хотя откуда на самом деле взялась
корова, мифологические источники молчат. Великан, навер-ное, вырос бы и
без ее молока, но если бы не корова, мир был бы другим. Ведь Аудумла
лизала соленые камни, и из них появился Бури, отец Бора и предок богов. В
дальнейшем это повлияло на планировавшееся спокойное царствование турсов.
Через некоторое время у Имира появились дети - такие же турсы, как и
он, только меньше. А у сына Бури, Бора, родились сыновья, в том числе
Один. Тесно стало в маленьком мире между Нифльхеймом и Муспелльс-хеймом.
Нельзя было ступить шага, чтобы не наткнуться на великана-турса. Только
журчание Эливагара действовало успокаивающе на легковозбуди-мых обитателей
Хвергельмира. Великаны и боги не ладили с самого начала, и стесненные
жизненные обстоятельства весьма этому способствовали.
Турсы были огромны и заносчивы, но не так много умели. Детям Бу-ри
приходилось брать хитростью, раз не вышли ростом. Впрочем, они даже
радовались своим размерам. Будь они больше, рядом с Эливагаром и сту-пить
было бы некуда.
Боги могли колдовать, то есть воздействовать на ок-ружающее вещество,
насколько это возможно в маленьком мире без земли, моря и неба и моря,
лишь с вечно изменяющейся субстанцией Хвергельми-ра.
Бору и его сыновьям быстро надоело соседство турсов. Великаны грызлись
друг с другом, затрагивали богов. Боги тоже не давали спуска тур-сам. Ни о
какой приятной жизни и полезных делах в такой обстановке ду-мать не
приходилось. Все время уходило на борьбу. Хотя волей судьбы из изменчивой
субстанции Хвергельмира возникли разумные существа, созна-ние их
омрачалось неподобающими для сносного существования условия-ми. Нужно было
что-то менять. Все были излишне раздражительны из-за близости жара
Муспелльсхейма и темного холода Нифльхейма, а также не-возможности
уединиться.
Однажды Бор улучил минутку, чтобы поговорить с сыновьями. Они составили
весьма хитроумный план. Возможно, кто-то из турсов и услышал его, но шума
поднимать не стал, потому что даже турсам с их скверными характерами жизнь
в Хвергельмире порядком надоела.
Устранить проблему перенаселенности решили, пожертвовав Ими-ром. Он был
больше всех, и дольше всех прожил, поэтому логично было принести в жертву
общим интересам именно его. Тем более, у многих был на труса зуб. А
утешением его сторонникам служило то, что об Имире будут помнить, пока
стоит мир.
В один прекрасный миг, когда Имир засмотрелся на превращения
Хвергельмира, Бор подмигнул Одину, и тот одним взмахом острого меча снес
великану голову. Тот даже не успел удивиться, откуда боги взяли меч. Пока
голова падала в бурые воды Эливагара, Бор произвел относительно нее
сложную инверсию пространства. Все боги и турсы оказались внутри головы
Имира, и всем хватило места, потому что малое пространство пре-вратилось в
большое, а большое - в малое.

Под черепом Имира, ставшим небом, было просторно. Вне мира ос-тались
огненный Муспелльсхейм и темный Нифльхейм. Бездна Гинунгагап уже не так
холодила сердце своей непостижимостью. Она была далеко. Во-лосы турса
стали лесом, плоть - землей. В обширных полях хватало места и богам, и
великанам. Они лишь разошлись в разные стороны, потому что сильно надоели
друг другу за время сидения у Эливагара.
Турсы стали жить в Етунхейме, а Один спокойно поглядывал на них с
престола Хлидскьяльв. Великаны не действовали ему на нервы, пока не лезли
в Асгард.
Много славного произошло по воле богов, он мало что может срав-ниться с
преображением в начале времен, когда на смену вечно меняюще-муся
Хвергельмиру пришел статичный внутренний мир.
Наверное, череп Имира плывет сейчас в бурых, все время меняющих-ся
водах Эливагара, и с ним в любой момент может случиться что угодно. Место
между Муспелльсхеймом и Нифльхеймом никогда не считалось спо-койным . Но,
может быть, череп даже не упал еще в Эливагар. Ведь время тоже было
изменено, и тысячи лет во внутреннем мире могут оказаться мгновением на
берегах Эливагара.
Что сейчас делается в Хвергельмире, точно известно быть не может. Ведь
никто не хочет провести инверсию пространства вновь, чтобы ока-заться на
пятачке между Нифльхеймом и Муспелльсхеймом, причем в сильно разросшейся
компании.
Евгений Гаркушев.
Как мы делали утюг.
Так получилось, что руководитель нашей колонии на Иоле очень любил свою
жену.
Ничего плохого в этом не было, пока связь с Землей была
удовлетворительной.
Когда же станция сгорела и телепортатор взорвался, а мы не успели
вынести ничего, кроме чемодана с платьями Гали, хорошие отношения Сережи к
Гале приобрели странный оттенок, но мы не придали этому значению. В конце
концов, чемодан вытащила сама жена руководителя колонии вытащила сама, и
никто риску из-за нее не подвергался. Но в конце концов этот чемодан нам
аукнулся.
Не скажу, что после гибели станции мы впали в отчаяние, но было как-то
не по себе. Не осталось никакой материальной базы на планете, которую мы
только начали просвещать. Хорошо, что местное население относилось к нам
не враждебно, более того, воспринимало нас как персон, гораздо лучших, чем
мы представляли собой на самом деле.
Нас было немного: Сережа, руководитель персонала станции, Галя, его
жена и врач, два инженера - Лена и Саша, дипломат Миша и я, лингвист. До
гибели станции мы старались улучшить нравы местного общества, и нам это
удавалось. Многие из аборигенов приняли предложенный нами алфавит взамен
иероглифов и читали книги, издаваемые специально для них на Земле. В
основном, этически-философского содержания. Мы не спешили вооружать их
техническими знаниями и навыками, за что теперь приходилось расплачиваться.
После катастрофы положение наше было терпимым, но не блестящим. Кроме
чемодана одежды Гали и вещей, что мы имели на себе, у нас не осталось
никаких материальных предметов цивилизации. У меня сохранился
радиоприемник, часы, калькулятор и игровая приставка в одном корпусе,
потому что я всегда носил это с собой. У других - такое же барахло. Ни у
кого не было даже бритвы. Съестные припасы отсутствовали.
Чтобы выжить, мы переселились в местный город, возникший неподалеку от
станции. К счастью, гибель нашей базы не отразилась на отношении к нам
аборигенов.
Перспектива жить около десяти лет в нахлебниках у иолян, пока не
прийдет корабль-спасатель, никому не улыбалась. Мы попали в неприятную
ситуацию.
Контракты с учеными на помощь местным жителям заключались максимум на
пять лет, с двумя оплачиваемыми отпусками в год, которые, как правило,
проводили на Земле или в других, более развитых, чем Иола, местах. Теперь
нам предстояло десять лет работы без отпусков и выходных. Никто из нас не
мог такого даже представить. Если мы не сломаемся и доживем до прилета
корабля, нас наградят орденами и дадут пожизненную пенсию. Но я, лично, не
испытывал больших иллюзий.
Скорее всего, мы одичаем на этой планете и не сможем дать этой планете
ничего путного.
Но я не был руководителем экспедиции, и организации жизни колонии Земли
не было моей проблемой. По уставу колонистов, почти неограниченную власть
получил начальник станции, то есть Сергей. Ему запрещалось лишь нарушать
устав общения с местными жителями и подавлять нашу свободу в личное время.
Восемь часов на службе мы были его рабами.
Похоже, этот деспот только ждал подобного случая. Позже я задумывался
над тем, не сам ли он поджег станцию.

Дня три Сергей думал и ничего не предпринимал. Восторженные толпы иолян
все это время громко орали под окнами нашей резиденции, радуясь, что боги
живут теперь с ними. Небритые боги радости иолян не разделяли.
Космический устав запрещал передавать слаборазвитым аборигенам продукты
высоких технологий, но поощрял передачу знаний. План развития обитателей
Иолы предполагал еще около пятидесяти лет накачивать местных жителей
этическими доктринами, а уж затем позаботиться об их техническом развитии.
Похоже было, что сейчас в осуществлении плана произошел некоторый сбой.
Довольно симпатичные желтолицые иоляне, весьма похожие на людей, не
знали об этих планах и хотели чудес от поселившихся среди них богов. Они
не желали больше питаться баснями.
На третий день нашего пребывания в народе наш командир вышел под руку с
Галей, которая оделась в мятое платье из заветного чемодана, и произнес
следующую речь:
- Господа! По уставу вы обязаны подчиняться мне в рабочее время, если
отсутствуют указания свыше или если все вы не проголосуете против этого.
Если кто-то не собирается следовать моим указаниям ( он взглянул в сторону
Миши и меня), он может считать свой контракт расторгнутым, а себя - в
отпуске.
Бессрочном и неоплачиваемом.
- К чему так круто? - поинтересовался Миша.
- Для устранения недоразумений, - объяснил Сергей. - Так вот, я решил,
чем мы займемся в ближайшее время. Если кто-то захочет преподавать
аборигенам идеологические доктрины, ему отводится на это два часа рабочего
времени и неограниченно - личного. Чтобы не было нестыковок с генеральным
планом. В остальное время мы будем делать электрический утюг. Разумеется,
привлекая в помощь аборигенов. Под каким соусом мы это подадим им,
придумают Миша и Женя.
Заметив наши дикие взгляды, Сергей пояснил:
- Из всех предметов материальной культуры мы сохранили только одежду. У
моей жены целый чемодан платьев. Их надо содержать в приличном виде.
Поэтому нам нужен утюг.
- Да он поехал,- высказал вдруг мою затаенную мысль Миша.- И скоро мы
все здесь поедем.
- По ходу мы сделаем себе бритвы,- невозмутимо продолжал Сергей.- Я
решил, что производство утюга - оптимальная цель для нас. Задача трудна,
но выполнима. Нам надо чем-то заняться. Заодно научим кое-чему туземцев.
Если сможем. Мы могли бы попытаться построить электромобиль или велосипед,
но у нас вряд ли получится.
На мелочи размениваться не будем. Лена и Саша подготовят технический
проект, Женя и Миша организуют производство и привлекут к нему местных
жителей.
Возражений не было. Зачем возражать, когда все решено? Нам
действительно нужно было чем-то заниматься. Желательно, чтобы это еще было
полезно аборигенам.
Уже на следующий день Лена и Саша подготовили начальное техническое
описание проекта. Нам нужно было получать сталь, медь, никель или какой-то
другой металл в достаточном количестве, инструмент для его обработки,
изоляцию для проводов, источник тока. Мы решили делать электрический утюг,
а не химический или нагреваемый на печи.
Как Родоначальник Письма, я имел наибольшее влияние среди аборигенов. Я
был их культурным героем, в традиционным понимании этого слова. Миша
старался сойти среди местных за своего, работая в области политики,
примиряя племена, поощряя и запугивая. Однако вызывал он благоговение и
страх, почему-то ассоциируясь с воином, хотя оружия никогда не носил.
Галя, конечно, была Великой Целительницей. Сергей - нашим молодым отцом,
не очень могущественным, так как силу свою он никогда не показывал. Наше
почтение к нему вызывало и почтение аборигенов. Функции Лены и Саши
аборигенам были не очень ясны.
Нам требовалась руда, печи, чтобы ее плавить, транспортные средства,
чтобы возить руду и топливо, материалы, чтобы строить печи.
Миша собрал совет племен, и на нем я призвал двадцать человек под
руководство Гали, для строительства печей, тридцать - Сергею, чтобы
сооружать плоты и носить руду, рубить и возить дрова., пятьдесят - себе,
на поиски и добычу руды.
Карту залегания руд составила еще первая поисковая экспедиция,
открывшая эту планету, но при нашей нынешней технике точно воспроизвести
расположение месторождений мы не могли. Десяти самым смышленым Миша должен
был объяснять технологию выплавки металла. Какого - мы еще не знали.
Еще двадцать человек под руководством Лены начали усиленно изучать
химию.
Саша с пятью учениками думал, как устроить электростанцию, надо
заметить, без особого успеха. Не было материалов.
Кормить все наши бригады любезно согласился совет племен. Но мы не
хотели питаться даром, поэтому Гале пришлось заняться еще и агрономией,
передав постройку печей Саше. В помощь Гале Совет выделил восемьдесят
человек. Работать на нас было чрезвычайно престижно и почетно, поэтому
Совету племен приходилось выбирать из сотен желающих. Нам было понятно,
что из наших работников чуть позже сформируется техническая элита местного
общества. Наверное, аборигены тоже это поняли, или руководствовались
какими-то своими соображениями.

Через месяц мы нашли медную руду. После этого Саша забросил всякие
попытки работы над электростанцией ( а именно, сооружение плотины), и
принялся за выплавку меди. В помощь ему поступило еще двадцать пять
человек. Семьдесят человек стали рудокопами, на сорок увеличилось число
перевозчиков и поставщиков дров. Саша требовал каменный уголь. Я советовал
ему обратиться к кому-то другому, а не ко мне, так как я занимаюсь рудой.
Лена помогала Саше в разработке технологий выплавки. А на поиски угля я
все же отправил самостоятельную команду во главе с аборигеном, который
после этого получил почетную наследственную фамилию Уголь.
Через три месяца мы получили первый слиток меди и отлили из него утюг.
Аборигены установили этот утюг на главной площади города и стали ему
поклоняться. Мы не были против. Во-первых, мы сами занимались чем-то
подобным, во-вторых, это лучше жертвоприношений. Но после удачно
воплощенной первой части проекта продвижение работ замедлилось. Нам нужна
была проволока, но делать ее мы не умели.
Через полгода, задействовав еще сорок смышленых аборигенов, с помощью
колеса на плотине и системы веревочных приводов мы научились тянуть
толстую медную проволоку. Проволокой обвили деревянный столб на
центральной площади. Этот столб отбил часть поклонников у утюга.
Для создания электрического генератора нам нужно было железо, точнее,
магнит.
Железа у нас не было, да если бы и было, никто не знал, как изготовить
из него магнит, не имея источника тока. Искать железо отправилась команда
из ста человек под командованием аборигена с почетной фамилией Железо. По
ходу дела они нашли серебро, но через год им попалось и железо. К этому
времени на полях под командой Гали работали триста человек, и мы,
удовлетворяя свои потребности, еще и продавали продукты. К электрическому
утюгу серьезных шагов сделано не было. Мы усовершенствовали телеги,
укрепив трущиеся детали медью. Производство ее достигло пяти килограммов в
день. Одежду мы гладили медными утюгами, нагретыми на печи. Кроме того, мы
наладили чеканку денег.
В свободное от работы время Миша соорудил самогонный аппарат. Это сразу
подняло его рейтинг среди населения до заоблачных высот. Змеевики стоили
огромных денег. Аборигены радовались, как дети. Появились первые признаки
морального разложения. Но, по уставу, ничего противозаконного Миша не
сделал.
Сергей не переставал повторять о нужности утюгов. Но его голос тонул в
море воплей восторженных аборигенов, которым нужны были любые технические
новинки, но вовсе не утюги.
Оставив рудное дело под присмотром местных специалистов, я и Лена
занялись производством стекла и фарфора. Для этого мы задействовали
пятьдесят аборигенов. Вполне понятно, к утюгу нас это не приближало.
Правда, я обосновал необходимость получения стекла как материала для
опытов по электричеству и изолятора. Но это было надуманно.
Стеклянный утюг, который я отлил в угоду Сергею, установили на той же
площади, что столб и медный утюг. Он поднял мою популярность, но до
Мишиной, приобретенной благодаря алкоголю, ей было далеко.
Через полгода Миша и Сергей все еще пытались сделать магниты из
полученного нами в небольших количествах железа, и с ними над этим
работало тридцать местных жителей. Забегая вперед, скажу, что магнита они
так и не сделали.
В общей сложности, через два года после гибели станции под нашим
руководством работали три тысячи аборигенов. Мы производили медь и
некоторые изделия из нее. Я делал посуду из стекла и бусы. Кроме того,
наши сельскохозяйственный производства кормили всех жителей в ста
километрах вокруг города, около двадцати тысяч человек.
Мы смастерили корпус нашего утюга, и Сергей с помощью Лены ( никто
больше не хотел заниматься этой бредовой идеей), разработал схему проводки
нагревательной системы и рассчитал толщину проводов. Для работы
электрического утюга не хватало мелочи - электростанции. По пути к ее
созданию мы практически не продвинулись.
Прошло еще два года. Наши стекольные мастерские выпускали большое
количество изделий, производство железа захлебнулось из-за отсутствия
сырья, а выплавка меди становилась все менее рентабельной, так как
потребности в меди сокращались, а затраты на ее производство были высоки.
Может быть, мы были идиотами, но в техническом плане мы не были в
состоянии придумать еще что-то грандиозное, что нам было бы под силу
осуществить. Я полностью посвятил рабочее время образовательным беседам с
туземцами и открыл университет, точнее, теологический факультет. Саша и
Сергей попытались изобрести гидравлический пресс и паровую машину. Их
бесплодные попытки прервал прилетевший с Земли корабль. Земная наука
развивалась, и помощь пришла в два раза быстрее, чем ожидалось.
Команда звездолета со скрытым презрением осмотрела наши сооружения,
казавшиеся туземцам чудом техники. Они не поняли, что мы действительно
проявили недюжинную смекалку и трудолюбие.

Станция была восстановлена за неделю, и сразу же заработал телепортатор.
Сейчас, вновь оказавшись на Земле, я сам с трудом верю, что шесть
человек с учеными степенями, имея в распоряжении ресурсы и недра целой
планеты, не смогли сделать утюг. Но это факт.
Рассказы о могуществе человеческой изобретательности переполняют нас
гордостью. Но они весьма далеки от истины. В действительности, большинство
людей, оторванных от цивилизации, не смогут даже правильно вырыть нору.
Евгений Гаркушев.
Мышиный пакт.
История мышиного пакта восходит к тем временам, когда в лабораториях
института ПФиФ царило оживление и работа шла полным ходом. Люди думали о
том, как решить научные задачи. Их не волновало получение грантов и не
тревожили соблазны работы за рубежом. Многие засиживались за работой
допоздна, особенно необремененные семьей молодые сотрудники. В достижении
личного счастья проблема успешного написания диссертации стояла у них на
первом месте.
Естественно, что в условиях работы до позднего вечера особенно
актуально чувствовалась потребность ученых в пище и питье. С питьем все
было просто: в каждой лаборатории имелся чайник, и, в зависимости от
возможностей и темперамента, люди поглощали то или иное количество чая и
кофе. Особенного разнообразия тут не наблюдалось. В пище же каждый
исхитрялся, как мог.
Днем можно было пойти в буфет. Вечером можно было есть только то, что
принес с собой. В основном перечень продуктов представляли:
а) хлеб и его разновидности (печенье, пряники, сухари)
б) мясные продукты (дорогие и скоропортящиеся)
в) молочные продукты (плавленные сырки)
г) варенье ( и подобное ему)
д) шоколад и его воплощения (для представительских целей)
С безотказными продуктами типа а) и возникли затруднения у аспиранта
Васи Кузовкина. Оставив на своем стола батон и отлучившись на два часа,
Вася обнаружил в нем неэстетичную дыру. Нетрудно было узнать работу мышей.
Как это ни печально, батон пришлось выбросить, и Вася остался без ужина.
Несколькими днями позже Вася принес в лабораторию пачку печенья.
Наученный горьким опытом, он водрузил тарелку с печеньем на чайную чашку
перед тем, как уйти к соседям, полагая, что мыши не смогут преодолеть
отрицательный наклон гладкой фарфоровой поверхности. Вернувшись, он
обнаружил, что печенье изгрызено.
Научный руководитель Васи, профессор Полозов, сообщил аспиранту, что
мыши неплохо прыгают в высоту, и барьер в несколько сантиметров высоты для
них не препятствие. Вася на мышей обиделся. Съели они немного, но печенье
для употребления не годилось. Крошки с пола чистоплотные зверьки подбирать
не стали.
По мнению Васи, это как раз было бы неплохо.
Оформив с помощью профессора доступ к мыслескопу, Вася решил поработать
с мышами. Сначала он хотел создать абстрактно-астрального кота с целью
изгнания грызунов, но потом решил, что лучше договориться. Тем более, что
мыши также имели несанкционированный доступ к мыслескопу с десяти вечера
до шести утра, когда институт был закрыт, и могли создать множество других
абстрактно-астральных существ, не расположенных к человеку в общем и к
научным работникам в частности.
Используя мыслескоп несколько нетривиально ( он ведь не предназначался
для работы с грызунами), Вася вошел в ментальный контакт с мышами.
Технологию контакта он собирался включить в диссертацию, но мысль не нашла
одобрения у профессора Полозова, который считал, что в диссертации нужно
придерживаться основной темы.
После близкого знакомства со зверьками Вася проникся к ним огромной
симпатией. Ментальный контакт волей-неволей заставляет увидеть собеседника
изнутри, а себя - снаружи. Полуголодное существование и вечный страх
вызвали искреннее сочувствие аспиранта, сдавшего девять сессий и
перебивавшегося с хлеба на воду. Мыши, в свою очередь, полюбили Васю. Они
не ели его продуктов без разрешения и собирали с пола все крошки,
освобождая молодого ученого от лишней работы.
Приходившим подругам (для которых предназначались продукты группы д),
Вася демонстрировал сереньких существ, выходивших на задних лапках к
чашечкам с кофе, который пили люди. У подруг подобные представления
понимания не встретили, что огорчало и Васю, и мышей, которым визг девушек
действовал на нервы. Васю прозвали мышелюбом, но он не обижался.
Главная проблема заключалась в том, что в других лабораториях
конценсуса между сотрудниками и грызунами не было. Зайдя к соседям, Вася
обнаружил на полу мышеловку, что едва не вызвало у него нервный срыв. На
следующий день мышеловки в этой лаборатории не стало. А еще через
несколько дней их не осталось ни в одной лаборатории института.

Некоторые говорят, что мышеловки украл Вася. Вряд ли это возможно. Все
лаборатории запираются, и аккуратно вскрывать их и искать мышеловки Васе
пришлось бы не одну неделю. Скорее всего, капканы для грызунов вынесли из
лабораторий и где-то спрятали, руководствуясь Васиными инструкциями, сами
мыши.
Исчезновение мышеловок породило недовольство в среде научных работников.
Наиболее радикально настроенные сотрудники прямо указывали на Кузовкина
и говорили, что случай с мышеловками - его дело.
Вася не мог использовать мыслескоп для воздействия на коллег. Он
снабжен надежными блокирующими программами, и инструкцией по эксплуатации
воздействие на людей без их ведома категорически запрещено. Можно было бы
доказать правильность своей позиции на собрании, но никто не согласился бы
организовать собрание, чтобы послушать рассуждения Васи о мышах.
К счастью, Васе удалось убедить поговорить с мышами профессора
Полозова, который после этого также стал испытывать к ним теплые чувства.
Профессор в качестве развлечения предложил пообщаться с грызунами своим
друзьям. Те полюбили зверьков и послали к мыслескопу своих подчиненных.
Скоро в институте ПФиФ не осталось человека, плохо относящегося к мышам.
Любого нового сотрудника в первую очередь направляли на мыслескоп. Мыши
ходили по коридорам не таясь. Но они вникли в требования людей, не
залезали к ним на столы, не воровали пищу, а довольствовались пайком,
выделенным сотрудниками института. Этот паек они отрабатывали, убирая в
лабораториях мусор, уничтожая тараканов (которые воздействию мыслескопа не
поддаются) и находя обрывы в проводах там, куда не могли забраться люди.
Все было неплохо, но мыши интенсивно размножались, и их число
стремительно росло. В институте установился стойкий мышиный запах, а
некоторые грызуны вновь начали голодать. Продуктов не хватало, хотя ученые
половину своего обеда отдавали зверькам.
В сложившихся условиях директор института, профессор Синицын, заключил
первое в истории человечества соглашение с группой существ, не являющихся
людьми. Историки назвали его "Мышиным пактом". Смысл его сводился к
следующим пунктам:
а) мыши контролируют рождаемость
б) люди обеспечивают мышей работой
в) мыши качественно выполняют эту работу
г) люди платят за работу продуктами питания
д) мыши могут переселяться в другие институты по договоренности
е) люди не переселяют мышей насильственно
К тому времени вопрос о физическом уничтожении грызунов, как вы
понимаете, уже не стоял. Доминировали идеи терпимости и добра.
И началось переселение мышей в другие институты. Как правило, те, где
были мыслескопы. В приложение к группе мышей, которых привозил специальный
курьер, бесплатно давались инструкции по общению, разработанные Васей
Кузовкиным. В течение первого года жизни мышей на новом месте условия
существования инспектировались комиссией из ПФиФ.
В научной среде о существовании мышиного пакта было хорошо известно.
Некоторые институты даже стояли в очереди за мышами из ПФиФ - усердными
работниками и понятливыми, милыми существами. Но среди чужих о пакте не
говорили, опасаясь, что мышей засекретят и заставят работать на разведку.
Вася Кузовкин стал широко известен в ученых кругах и без труда защитил
диссертацию, хотя посвящалась она вовсе не мышам.
Поколения мышей и научных работников передавали друг другу условия
пакта и приложения к нему, выработанные для конкретных институтов, и так
продолжалось довольно долго. Но нет ничего вечного. Началось сокращение
финансирования, свертывание работ, изменение приоритетов. Относительная
величина заработной платы сотрудников уменьшилась, а цены на продукты -
увеличились. Значительная часть ученых ушла в коммерцию. Немногие
по-прежнему сидят за приборами допоздна, а в некоторых лабораториях люди
не появляются неделями. А ведь к ним приписаны мыши, и им надо что-то есть!
Совсем недавно в нашу лабораторию зашла моя знакомая с философского
факультета, Наташа. Вообще-то, кроме меня, в лаборатории сейчас никто
постоянно не сидит, там тихо и спокойно. Когда мы вернулись после
получасового отсутствия, чтобы выпить кофе (Наташа решала в нашем корпусе
свои задачи, а я таскался следом, чтобы не работать), то обнаружили
печенье, оставленное на блюдце, изгрызенным. Это совсем не обрадовало
Наташу и шокировало меня. Столь явное нарушение пакта я видел впервые.
Когда мыши съели оставшийся после праздника ананас, который им вовсе не
предназначался, мне нечего было на это сказать. В приложении к пакту
ничего не сказано об ананасах, во время его составления этого продукта в
лабораториях не бывало. Теперь сослаться на неувязку с пактом было нельзя,
печенье всегда являлось одним из основных продуктов питания научных
работников. Значит, в союзе мышей и людей возникла трещина.
Но больше всего меня потрясла реакция Наташи. Мило улыбнувшись, она
спросила:
- А почему вы не купите мышеловку?

Она ничего не слышала о Великом Мышином пакте! И не любила мышей! А
ведь она очень славная и добрая девочка, и не первый год учится в нашем
университете, который одним из первых примкнул к пакту!
Я понял, что великое соглашение находится на грани гибели, и решил
рассказать о нем широкой общественности. Может быть, хоть кто-то окажет
нам помощь в починке мыслескопа? Нам не хотелось бы принимать
пожертвования от частных лиц, но, при наличии горячего желания помочь мы,
возможно, не будем против.
Как это ни печально, в лабораториях сейчас начинают появляться
мышеловки, и помнящие о пакте сотрудники института не в силах этому
противостоять.
1995 г.
Евгений ГАРКУШЕВ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЗНАЛСЯ С ЭЛЬФАМИ
Я не хочу называть его имени, а искажения фактов он не любил. Поэтому
ограничусь местоимениями. В нем было много необычного. Но, как правило, со
стороны это было не очень заметно. Ведь встретив кого-то, едущего на
велосипеде в городе, вы не станете объявлять его странным типом, а вдали
от города, да еще ближе к полуночи, вы, наверное, бываете не очень часто,
или вы тоже со странностями. А такие вещи, как штудирование Эпоса Нолдоров
или изучение эльфийского языка, занятия безобидные и незаметные.
Когда и как он впервые встретился с эльфами, сказать сложно. Видимо,
это экстраординарное событие подействовало на него столь ошеломляюще, что
он никогда не делился своими воспоминаниями о нем. Последующие встречи
приобрели несколько большую обыденность, и он иногда упоминал некоторые
разговоры с сумеречными эльфами, не указывая прямо источник.
Меня всегда занимало, на каком языке он общался с эльфами. Их языка,
при всей увлеченности данной темой, он хорошо знать не мог. На языке
первоисточников сведений о них не должны были сообщать сами эльфы,
особенно если они живут у нас. Впрочем, как я понял, они здесь не жили, а
лишь ходили. Куда и откуда - не знаю.
На встречи с эльфами он ездил преимущественно в безлунные звездные
ночи. У него было чутье на то, когда и где можно встретить эльфов, и
захотят ли они с ним говорить. Передвигался он преимущественно на
велосипеде. О самоходных транспортных средствах не могло быть и речи, они
распугивали живность в лиге вокруг. А пешком идти было слишком далеко.
Эльфы не очень-то любили велосипед, но терпели. Велосипед - порождение
индустриальной цивилизации, при всех его положительных сторонах.
Как он ухитрялся ездить в темноте по грунтовкам и не падать, я
удивляюсь. Эльфы прекрасно видят при свете звезд, но он-то был не эльф.
Впрочем, может быть, он падал. Я с ним не ездил.
Не знаю, идет ли людям на пользу общение с перворожденными. Наверное,
мы не можем их понять, хотя кто-то может стремиться к их знаниям и образу
жизни. Но мы рождены другими! И тут ничего не поделаешь, как это ни
грустно. Слишком увлекшись эльфийской тематикой, вы можете прослыть тихо
помешанным среди знакомых. Практической пользы от этого не будет. (Я имею
в виду увлечение, репутация шизика может иногда пригодиться).
Мой друг, как я подозревал, хотел уплыть на Запад. Не в Англию,
конечно, или Ирландию. Именно на Запад. Возможно, я неправильно понял его
стремления, ведь людям туда путь заказан. Хотя он мог и не считать себя
человеком. Я лично в этом начал сомневаться незадолго до его ухода.
После бесед с эльфами он становился другим. Глаза горели, движения
становились удивительно точными, и говорил он совсем не так, как обычно. И
слушал только Моцарта. Кажется, эльфы тоже неравнодушны к Моцарту, но,
может, я это придумал сам. Иногда мне казалось, что "Сильмариллион" он
читает как что-то с детства знакомое, а труды людей - как чуждое ему. Но
это лишь мимолетное чувство. Как правило, на людях он казался гораздо
более похожим на человека, чем большинство присутствующих. Среди тех
попадались родственники гномов, орков и хоббитов. Не было только
эльфийских царевен.
Я никогда не шутил над его увлечениями, поэтому он часто рассказывал
мне о своих похождениях и планах. Однажды он пришел особенно взволнованным
и сообщил, что через два дня покидает нас. Скорее всего, надолго. И просит
меня присмотреть за велосипедом. Я сторонник свободы личности, поэтому не
пытался убедить его остаться, как это сделали бы многие. Какое право я
имею отравлять жизнь человеку своими советами, особенно если он болен? Но
он не казался помешанным.
Перед уходом он рассказал мне о нескольких местах, где я смогу
встретить его или его друзей в ясные звездные ночи, если приду один. Я
прошел с ним немного по направлению к одному из таких мест. По дороге он
вытащил из кустов сверток, оказавшийся легкой серой накидкой. Не будучи
знатоком, я не могу сказать, что такой ткани люди не делают. Но больше я
такого материала нигде не видел.

На прощание он помахал мне рукой, закутался в плащ и исчез прямо
посреди поля. Плащ был идеальным маскировочным костюмом.
Без друга, который знался с эльфами, мне скучно. Я часто выезжаю в
указанные им места, и мне это нравится. Многие знакомые были были не
вполне лояльны к чудаку, который жил не так, как они. Сейчас я все больше
склоняюсь к мысли, что относись они к нему лучше, у него не появилось бы
странного желания стать эльфом.
Я не собираюсь убеждать вас в существовании эльфов и возможности
контактов с ними. Я лишь хочу сказать, что мой друг был хорошим парнем и
неплохо бы всем нам в чем-то быть похожим на него. Даже если вы верите в
торжество материализма и бесконечный прогресс науки, не бросайте камнями в
тех, кто знается с эльфами.

Закладка в соц.сетях