Жанр: Электронное издание
Kamsha06
...о дома, как мой оруженосец. Оставьте ваши
требования при себе и отправляйтесь спать.
- Мы только и делаем, что спим. Если вы боитесь охотиться на разбойников, зто сделаю
я. Трех сотен человек хватит, чтоб переловить их разведчиков, после чего авангард повернет к
горам.
- Оскар Феншо... - Рокэ и не подумал повысить голос, но, если б он заорал, Ричарду
было бы уютнее. - Если вы нарушите приказ, я вас расстреляю перед строем, и на этом ваши
подвиги закончатся. Вы меня поняли?
- Да, монсеньор, - поклонился Феншо, - я вас прекрасно понял.
- Ваше счастье, если это так.
2
Оскар исчез под утро. Он устал ждать, когда война придет к нему, и пошел ей навстречу.
Дик видел, как люди Феншо. ведя коней в поводу, друг за другом спускались в примыкавший к
стоянке овраг. Может быть, в лагерь и невозможно было войти, но выйти удалось без труда.
Когда об их уходе узнают, догонять будет поздно. Ричард надеялся, что Феншо через пару дней
вернется и лагерь с пленными или без них. Разумеется, ему достанется от Ворона, а может, и
нет - Рокэ в молодости был горазд на неповиновение начальству и отчаянные выходки, скорее
он накажет тех, кто прозевал уход трех сотен всадников!
Куда больше Дика занимали слова Феншо о том, что Катари заставила Алву принять
армию. Значит, она хотела войны, но почему? Потому что думает, как эр Август, или наоборот?
Надеется на то, что Ворон освободит Варасту? В словах Оскара есть своя правда, бириссцы
убивают не "навозников", а простых людей, которые ни в чем не виноваты. Конечно, когда
Оллары будут свергнуты, жить станет лучше всем, и Вараста быстро поднимется, но мертвые
все равно останутся мертвыми. Неужели нельзя было объяснить "барсам", что они не должны
убивать? Уничтожать посевы, угонять скот, жечь дома - это еще допустимо. Когда
награбленные Дораком и "навозниками" деньги вернутся в казну, пострадавшим можно будет
возместить ущерб, но никакие деньги не заменят убитые родичей. Впрочем, мужланы вроде
прикормленных Вороном адуанов вряд ли способны на высокие чувства. Их товарищи погибли
совсем недавно, а они поют, пьют, смеются над дурацкими грубыми шутками.
Дик видел, что Феншо был оскорблен еще и тем, что его авангард заставили плестись с
основной армией, поручив разведку толпе голодранцев. Оскар твердо решил утереть нос и
Проэмперадору, и его новым любимцам, и знавший обо всем заранее Дик побаивался, что
Ворон догадается о причастности оруженосца к проделке Оскара. Пронесло - Алва весь день
словно бы спал на ходу, похоже, он даже не заметил, что один из генералов проявил
самовольство.
Причина подобной рассеянности была очевидна - давали себя знать ночные возлияния в
обществе Его Преосвященства. Ричард впервые в жизни поймал себя на том, что испытывает
благодарность к олларианцу, хотя, говоря по чести, слуга божий из епископа Варасты был, что
из лошади таракан. Самому Бонифацию пьянки не вредили - епископ с довольным видом
грелся на солнышке у палатки, время от времени ныряя внутрь и выбираясь наружу еще более
довольным.
Болтаясь по лагерю, Ричард прошел мимо олларианца раз десять - сидеть на месте и
ждать, когда станет известно про Оскара, было невмоготу, а поговорить было не с кем. Не
откровенничать же, в самом деле, с кэналлийцами или адуанами! Юноша как тень бродил
между палаток, пока не прибился к кружку карастийцев. окруживших худого усатого пария,
вдохновенно рассказывавшего о похождениях какого-то вора.
Ричард Окделл был воспитан в эсператистской строгости и помнил, что воровство
является одним из самых тяжких грехов, но история оказалась настолько занимательной, что
Дик намертво застрял среди слушателей.
Эр вспомнил об оруженосце лишь после ужина, о чем Дику сообщил какой-то мушкетер,
оторвавший юношу от приключений неуловимого Гаррэта. Сказка, наполненная древними
тайнами, жуткими тварями и немыслимыми приключениями, кончилась. Пришлось
возвращаться в обыденную жизнь, полную сложностей и обид. Ричард не сомневался, что его
спросят про Оскара, и, по своему обыкновению, заранее переживал неприятный разговор. Он
почти поверил в те слова, которые скажет его эр, и в свою достойную отповедь, но все,
разумеется, пошло не так.
Рокэ Алва валялся на траве у входа в свою палатку. Черные волосы маршала скрывала
повязанная на кэналлийский манер косынка, он лениво поигрывал кинжалом, но шпаги при нем
не было. Рокэ походил не на Проэмперадора Юга, а на разбойника с большой дороги. Говоря по
чести, ему и следовало родиться разбойником.
- Что с вами, юноша? - Полусонные глаза скользнули по лицу Дика. - Такая жара, а
вы бродите целый день по солнцепеку, словно поэт какой-то. Признавайтесь, с чего. Муки
любви, нечистая совесть или мысли о бренности всего сущего?
Дик, как всегда, растерялся, но Рокэ, не дожидаясь ответа, прикрыл глаза и закинул
голову, подставляя лицо уходящему солнцу.
Вечер выдался дивный. Жара медленно спадала, выгоревшее небо наливалось глубокой
синевой, в засыхающей траве стрекотали кузнечики. Обилие нагрянувших в их степи людей и
лошадей маленьких скрипачей не заботило, хотя и несло неловким и незадачливым гибель под
копытами и колесами. В Надоре кузнечики были помельче и другого цвета - серые и
ярко-зеленые... Сейчас в Надоре собирают яблоки и объявляют о грядущих осенью свадьбах.
Надо пригласить Оскара в Надор. Они замечательно проведут время - будут ездить на охоту,
фехтовать, стрелять. Надо научиться гасить пулей свечи. Отец говорил, если один человек
что-то сделал, другой сможет это повторить. А вдруг Оскару понравится Айрис, и они станут
родичами, почти что братьями. Наль - размазня, а Феншо-Тримэйн, случись что с самим
Диком, станет достойным Повелителем Скал.
- Монсеньор, дозвольте доложить. - Дик вздрогнул и открыл глаза. Сумерки совсем
сгустились, но Клауса юноша узнал сразу. - Все, жабу их соловей! Можно ехать.
- Жан там? - В голосе Ворона не осталось и следа лени.
- А где ж еще. Караулит в лучшем виде.
- Сколько их?
- Как и думали, три "лапы". Свеженькие, отожравшиеся...
- А что наши?
- Дрыхнуть собрались. В рощице у ручья. Нашли место, жабу их соловей!
- Успеем?
- Запросто, - заверил таможенник, - туда на рысях часа три, не более, а седуны
раньше, чем под утро, не полезут, знаю я их.
- За нами следят?
- Следили, - хмыкнул богатырь, - трое. Больше не следят.
- Ты?
- Двоих - я, третьего - Лово. Я, монсеньор, ваших сразу упредил, как вы и наказывали.
- Хорошо. - Рокэ ловко вскочил с земли и подхватил лежащий рядом плащ. - Идемте,
юноша, нам предстоит прогулка под звездами.
Дик послушно спустился за своим эром и Клаусом в тот самый овраг, по которому
выбирался из лагеря Оскар. Внизу ждали готовые к походу кэналлийцы и адуаны, держащие в
поводу лошадей. Лово, тихонько взвизгнув, ткнулся хозяину в руку, но этим и ограничился.
Пес явно знал и понимал больше, чем Дик, - юноша не представлял, куда и зачем они
пробирались сначала оврагом, затем темной, таинственной степью. Небо было ясным, но луна
родилась совсем недавно и почти не давала света, зато впереди и по бокам то и дело
вспыхивали и гасли странные голубоватые искры. Ричарду очень хотелось спросить, что это
такое, но он не решался. Кони шли резво, хотя с таким же успехом они могли стоять на месте.
По Варасте можно скакать сутками, а вокруг будет все та же бесконечная, крытая жесткой
травой степь, изредка прорезаемая речками и оврагами.
Дик не представлял, как здесь ищут дорогу, разве что по звездам, но таможенник
уверенно вел отряд, даже не думая смотреть на небо. Впереди бежал Лово, затем ехали они с
Рокэ и Клаус, а сзади, по трое в ряд, кэналлийские стрелки и адуаны.
Ворон был занят разговором с Коннером - расспрашивал того об обитателях Сагранны и,
казалось, был полностью поглощен историей каких-то бакранов. Дик слушал вполуха,
старательно воображая себе грядущие неприятности. Почему они ушли тайно? Куда? За кем
следили Жан с Клаусом? Что все это, в конце концов, значит?! Неужели Ворон решил
разыскать Феншо? Алва не любит, когда нарушают его приказы. Теперь Дик не сомневался, что
Оскару не поздоровится, а заодно и ему, ведь он все знал и не сказал.
- Юноша, не спите. - Оклик Рокэ заставил Дика вздрогнуть.
- Я не сплю, я... Я задумался.
- Сочувствую. - Ричард не видел лица Алвы, но не сомневался, что тот улыбается своей
неприятной улыбкой. - Клаус, я так понимаю, бакраны обязаны своим именем горе, но живут
отчего-то совсем в другом месте. С чего бы это?
- А с того, монсеньор, - откликнулся Клаус, - что, осмелюсь доложить, бакраны
раньше и впрямь жили у самой Бакры. Там и охота лучше, и места поприветней. Их оттудова
бириссцы вышибли.
- Видите, юноша, - наставительно сказал герцог, - сколь мы невежественны. История
- вещь удивительно поучительная. Ваши милые бириссцы, которых мы, согласно вашим
сведениям, лишили родины, в свое время вышибли с родимых пепелищ неведомых нам
бакранов и, возможно, не только их.
- В точку смотрите, монсеньор, - влез таможенник, - акромя бакранов в тех краях еще
яги жили, только их совсем не осталось. Они уйти не захотели, потому как горам молились.
Бакраны - те в бога-козла верят, дескать, рано или поздно земля расступится, выйдет из нее
огненный козел и всех бакрановых врагов потопчет, а бириссцев, жабу их соловей, - первыми.
Тем и живут. А яги свои каменюки защищали, вот и дозащищались... Гора осталась, а их и след
простыл.
- А что ты еще про бакранов этих знаешь? Ты бывал у них?
- Как не бывать, они недаром козлу молятся, козы у них лучше не придумаешь - и
молочные, и шерстяные, и верховые. Нам в горах без одежки из козьей шерсти вовсе худо было
бы, вот мы к ним и ездим, меняемся, они и рады. Бедно живут, ой, бедно. Бириссцы-то, жабу их
соловей, зажали бакранов на Пыльную гору и заказали им спускаться. Иначе, говорят, всех
порешим. Вот они и сидят в горах...
- Ты ио-ихнему говоришь?
- Ну, - пожал плечами таможенник, - столковаться могу. Сколько мы берем, сколько
даем... Старейшина ихний по-нашему здорово разумеет. Если не помер в зиму, вестимо.
Толковый он, понимает, в чем ему польза.
- А зовут его как?
- Бакна его кличут, только уж, простите, монсеньор, не знаю, имя это или, может, звание
какое.
- Что ж, мы это выясним, Клаус, долго еще?
- Да, почитай, приехали. Лучше б нам помолчать теперь.
Не прошло и получаса, как Клаус свернул направо. Дорога пошла под уклон, раздалось
журчание воды, впереди замаячила черная мохнатая стена, закрывающая звезды. Еще немного,
и адуан остановил лошадь и еле слышно свистнул. Лово бесшумно ринулся вперед и исчез.
Люди и лошади напряженно вслушивались в пахнущую горечью тьму. Время остановилось,
небо и то прекратило свое вращение.
Слабый ветерок дул в лицо, донося легкий запах дыма, кругом было тихо и спокойно, но
сердце Дика колотилось, словно перед поединком. Где они? Что горит? Что задумал Рокэ? Что
теперь будет? Сона беспокойно переступила с ноги на ногу, и юноша нервно сжал уздечку, но
кэналлийская кобылка в отличие от Баловника знала, когда и где можно дурить.
Внизу раздалось какое-то пыхтенье, и Дик не сразу сообразил, что вернулся Лово и вместе
с ним Жан. Ворон спрыгнул с коня, подавая пример остальным.
- Юноша, - герцог говорил очень тихо, почти шептал, - ваше дело - лошади.
Оставайтесь с Ариамом и Фарабундо и не вздумайте соваться вперед. Если утром не поймете,
что к чему, я объясню. Приглядите за Моро, он тоже непонятливый.
Рокэ скользнул в заросли и исчез, исчезли все. Остались лишь ночь, неизвестность и
позвякивающие удилами лошади. Военные лошади, знающие, когда надо молчать. Кто-то, то ли
Ариам, то ли Фарабундо, попытался потрепать Моро за гриву, тот выгнул шею колесом и
прыгнул в сторону наглеца, пытаясь достать того ногой.
- У, какой, - с восхищением прошептал адуан. - прям, как хозяин.
Дик хотел ответить - не успел. Душная тишина взорвалась треском, дующий в лицо
слабый ветерок услужливо принес кислую пороховую гарь и крики. Моро дернулся, забыв о
том, что привязан, рванул назад, фыркнул и принялся рыть землю. Это оказалось заразным,
стоящие смирно кони занервничали, натягивая привязи. Таможенники бросились к ним, а Дик
попробовал успокоить Моро, но тот окрысился и попытался повернуться к юноше задом.
Ричард успел узнать, что сие означает, и торопливо отошел. Моро обернулся - в темном глазу
отразилась голубоватая предутренняя звезда - и захрапел, по своему обыкновению роя землю.
- А монсеньор совсем съехал, - посетовал вернувшийся варастиец, - а ну как шальная
пуля, и что? Что мы без него?
- Развылся, - огрызнулся другой, - ты не собака. Ворон - не покойник. Ничего с ним
не станется, заговоренный он, за ним сам Леворукий приглядывает, не иначе. И вообще
помолчал бы, слушать мешаешь.
- А чего слушать, - огрызнулся первый, - тихо все. Или мы их, или они нас.
- Ой, сейчас как вдарю! "Они нас"?! Думай, что говоришь, чучело.
Чучело обиделось и замолкло, стало тихо, затем тенькнула, просыпаясь, какая-то пичуга.
Ночь кончалась, непроглядная тьма стала синей и прозрачной. Заросли впереди по-прежнему
казались черными, но сзади, на краю степи, стремительно набухала оранжевая полоса,
предвещая восход. Сона вздохнула и положила голову Ричарду на плечо, это было приятно, но
ужасно тяжело.
О том, что творится за высоким, пахнущим чем-то пряным кустарником, оставалось лишь
гадать. Моро сосредоточенно ковырял копытами жесткую, сухую землю. Дик попробовал
похлопать жеребца по шее и едва увернулся от удара. Вороной дернулся в сторону кустов, явно
собираясь задать кому-то жару.
- Эй, - раздалось из чащи, - вы тут?
- Тут, - откликнулся то ли Ариам, то ли Фарабундо, - чего орешь-то?
- А того ору, что господин маршал требуют коня и оруженосца.
- Побили этих, что ли?
- А то! Взяли, прости Создатель, тепленькими, словно с бабы.
- А бабой Фенша наша оказалась?
- Она, родимая. Седуны токмо на нее нацелились, и тут мы... Сударь, - пришедший
ловко отдал честь, но юноше отчего-то показалось, что над ним издеваются, - вы б
поспешили, а то маршал и озлиться могут.
- Куда идти?
- А как скрозь кусты продеретесь, так и поймете. Тут недалеко, да и костры горят, не
промахнетесь.
Ричард с сомнением посмотрел на Моро, и ему показалось, что жеребец ухмыляется.
Мысль забраться на него юноша отбросил сразу.
- Сударь, - пришел на помощь адуан, - а вы его в поводу ведите, а кобылка ваша
следом пойдет, куда денется.
Дикон благодарно кивнул и отвязал мориска, который, сменив гнев на милость, соизволил
пройти сквозь усыпанные росой ветви, что с успехом заменило умывание. Сона спокойно
последовала за хозяином. Итак, бириссцы разбиты, а Рокэ жив и здоров. Кэналлиец прав - что
Ворону сделается?
Тропка была узкой, над головой сплетались ветки - всаднику пришлось бы пригнуться к
самой шее лошади. Моро настороженно косил глазом, всем своим видом показывая, что дорога
ему не нравится, а при виде масляно блеснувшей лужи и вовсе встал, не желая делать ни шагу.
Дик сначала ничего не понял, потом увидел неловко вывернутую ногу в странном сапоге без
каблука, а затем лежащего на земле седого человека. Его горло было перерезано, темно-алая
рана казалась вторым ртом. Дик и раньше видел смерть, но лужа загустевшей крови,
ухмыляющаяся рана, восковое чужое лицо...
Юноша, выронив повод, схватил себя за горло - не помогло, его стошнило тут же. Моро,
не замедлив воспользоваться обстоятельствами, перескочил через труп и исчез в кустах. Ричард
вытащил платок, кое-как утерся и уткнулся лицом в шею Соны. Кобыла дрожала, но вырваться
и ускакать не пыталась. Немного успокоившись, Дикон глянул вперед. Моро исчез, убитый,
разумеется, нет. Ричард отбросил в сторону безнадежно испорченный платок, торопливо сорвал
с ближайшего куста пару листков и сунул в рот. Листья оказались безумно горькими, но это
было хорошо, только б никто не догадался, что с ним случилось. Сона волновалась, ей хотелось
оказаться подальше от страшного места, юноша вскочил в седло и отпустил поводья. Кобыла
пошла вперед, все убыстряя шаг, не останови ее Дик, она б сорвалась в галоп.
Кусты кончились, впереди лежала ложбинка, хорошая ложбинка у родника, только вода в
нем будет долго пахнуть кровью. Ричард с ужасом уставился на мертвецов, чьи ноги были на
берегу, а головы в воде. Нет худа без добра, не вытошни его в кустах, это случилось бы здесь.
- Окделл! - Окрик Ворона оторвал Дика от созерцания трупов. Маршал был в седле -
Моро отыскал хозяина без посторонней помощи.
Все было очень просто. "Барсы" делали вид. что их около трех десятков человек, а их
было в двадцать раз больше. Они хотели выманить из лагеря талигойский отряд и захватить его
врасплох, и выманили, но, увлекшись охотой за Феншо, не заметили идущих следом адуанов и
собаку. Вечером измотанный напрасной погоней Оскар устроился на ночлег, Клаус и Лово
отправились за подмогой, а Жан остался караулить.
Рокэ ударил бириссцам в спину, когда те меньше всего этого ждали. Резня вышла
стремительной и безжалостной - горцы потеряли убитыми больше пяти сотен, и шестьдесят
три "барса" угодили в плен. Не ушел никто. Это подтверждали нос Лово и число привязанных
по ту сторону лощины лошадей.
У талигойцев погибли тридцать два человека, сорок девять были ранены, четверо, скорее
всего, смертельно, тяжело, но это была победа, пусть небольшая, но убедительная. Кэналлийцы
и таможенники сияли, как только что отчеканенные монеты, а вот людям Феншо было не до
шуток. Пойти за шерстью, а вернуться стрижеными это ли не позор?!
Юноша оглянулся на Оскара, генерал с вызывающим видом стоял среди своих
гвардейцев. Потерпи он поражение, ему и то было бы легче, а так... Они даже ничего не
поняли. Когда началась перестрелка, гвардейцы Феншо преспокойно спали, не ведая, что их
часовые перерезаны, а их самих от позорной смерти или плена отделяет несколько минут.
Странное дело, Дик не дрался, на его долю выпало самое простое - лошади, но юноше
казалось, что он еще никогда так не уставал. Кругом кричали, суетились, докладывали, и все
это сливалось в надоедливый, утомительный сон с открытыми глазами.
Совесть требовала подъехать к Оскару и что-то ему сказать, но сначала нужно было
спросить у Рокэ, нет ли каких-нибудь приказаний, а сил не было. Ричард тупо сидел на спине
Соны, переводя взгляд с восторженных рож адуанов и кэналлийцев на смущенные лица
опозорившихся вояк. Где-то рядом были пленные, но рассматривать легендарных "барсов"
юношу не тянуло. Он хотел одного - упасть и уснуть, но это было невозможно.
Из сумерек вынырнул маркиз Дьегаррон, что-то сказал Рокэ, Дик даже не понял, на талиг
или по-кэналлийски. Голова генерала была обмотана шейным платком, сквозь набрякшую
материю сочилась кровь. Рокэ выслушал, кивнул и тронул поводья. Моро взмахнул хвостом и
повернул в сторону ручья, Сона самочинно пошла рядом.
- Вы неважно выглядите, юноша, - холодно заметил Рокэ, - когда мы вернемся, идите
к себе и ложитесь. Я без вас обойдусь.
Дик растерянно кивнул, сонная одурь затягивала, как болото, и еще отчего-то было очень
холодно. Арамона наверняка ворует предназначенные унарам дрова, а стены аббатства
высасывают тепло и вместе с ним жизнь...
Они все принадлежат Лаик, им не вырваться, незачем и пытаться. "Загон" не отпускает
даже после смерти, сейчас Ричард Окделл возьмет свечу и займет свое место в бесконечной
процессии, он не будет первым и не будет последним.
Звонит колокол, пора идти. Неужели отец не оглянется? Как холодно...
- Господин Первый маршал...
Оскар?! Что он здесь делает? Дик с прудом разлепил глаза. Лаик исчез, это был сон, он
просто уснул в седле. Они возвращаются с ночной вылазки. Бириссцы разбиты, а Феншо что-то
хочет сказать Ворону.
- Монсеньор, - молодой генерал был страшно бледен, - я прошу вас уделить мне
минуту. Я желаю объясниться.
- Нет, - покачал головой Рокэ, - вы будете объясняться не со мной, а с Создателем,
если, разумеется, он захочет вас выслушать. Когда мы вернемся в лагерь, вы получите полчаса
на завещание и личные письма, затем вами займется Его Преосвященство, после чего вы будете
расстреляны.
Оскар не сказал ни слова, лишь отдал честь, повернул коня и исчез.
- Эр Рокэ! - От волнения Ричард забыл и о том. что Алву следует называть
монсеньором, и о том, что приказы Проэмперадора не обсуждаются. - Это несправедливо. За
что?!
- За пренебрежение приказом, которое могло повлечь фатальные последствия, -
соизволил пояснить Ворон, - думаю, мы остановимся именно на этой формулировке.
- Но не повлекло же, - прошептал совершенно раздавленный Дик.
- Если б повлекло, расстрелять следовало меня.
Алва отвернулся. Разговор был окончен. По крайней мере силы продолжать у Дика не
было, у него вообще не было сил ни на что. Сона продолжала идти рядом с Моро, светило
солнце, впереди по желтеющей траве скользили, постепенно укорачиваясь, тени двух
всадников. Где-то вдалеке текла Рассанна, а в лагере ждали их возвращения. Первый бой
закончился победой, но что будет дальше? С Оскаром, с ранеными, с пленными, со всеми
ними?
Вараста
"Le Cinq des Epees"
Епископ Бонифаций, всклокоченный и благоухающий, как питейная лавка, подплыл к
Проэмперадору и обвиняюще поднял пален.
- Вы не разбудили меня, герцог, хоть я, смиренный, не раз говорил, что желаю узреть,
как вразумляют забывших Создателя разбойников.
- К сожалению, Ваше Преосвященство. - невозмутимо сообщил Рокэ, - мы должны
были передвигаться очень быстро и очень тихо. К тому же вы легли спать и, судя по тому, что я
слышал, проходя мимо вашей палатки, спали весьма крепко.
- Это так, - кивнул Преосвященный, доставая походную флягу, - я спал и видел сны, а
богоугодное воинство сражалось со злокозненными и нечестивыми. За вашу победу, герцог!
Говорят, было шумно?
- Не очень. Ваше Преосвященство, если вы уже проснулись...
- Проснулся, - кивнул епископ, - как роза под лунами утреннего солнца и как
жаворонок, лелеемый летним ветром.
- Тем лучше. У нас появились люди, нуждающиеся в исповеди и предсмертном
утешении.
- Воистину все бренно! - Бонифаций бережно завинтил крышку и убрал флягу за
голенище отнюдь не пастырского сапога. - Но погибшие за веру утешатся в пышном саду
среди куп бледных роз, вкушая... Не важно, что именно, главное, утешатся. Кто ранен, герцог,
я их знаю?
- Раненых довольно много и четверо, похоже, смертельно, но сначала вам предстоит
исповедовать приговоренного к смерти.
- Вы меня не путайте, - возмутился епископ, - одно дело исповедовать отходящего
брата моего в олларианстве, а другое - обращать язычников, которые упрутся, аки мулы, знаю
я их. Да и поделом им, хотя куда я денусь. - Бонифаций со вздохом посмотрел на сапог, но
преодолел искушение и гордо произнес: - Я готов нести свет и милосердие.
- Сначала милосердие, - поправил Алва, - свет потом. Вам придется исповедовать
генерала Фению.
- С ума сошли? - Густые брови епископа взлетели вверх. - То есть где ваше
милосердие, герцог? За что?
- Рокэ, - бросился в бой, молчавший до этого Вейзель. - Пора заканчивать с этой
шуткой. Осел свое получил, но издеваться над таинством исповеди грешно.
- А вот перевязь с него надо снять к кошачьей матери, - вмешался Савиньяк, - пусть
походит в полковниках, полезно...
- Нет, господа, - голос Проэмперадора был совершенно спокоен, - я не шутил, такими
вещами не шутят. Оскар Феншо умрет, это лучшее, что он может сделать.
- Но он же совсем мальчишка! - Вейзель явно не верил своим ушам.
- Что ж, значит, ему повезет умереть молодым, я могу ему лишь позавидовать, мне это
не удалось!
- Я согласен, что молодой Феншо виноват. Он ослушалея приказа, чуть не погубил
пошедших за ним людей и не погиб сам, но намерения у него были самые добрые. Молодость
горяча, он устал от бездействия, ему хотелось подвигов. Кроме того, за ним охотно идут люди и
со временем...
- Если б люди за ним не шли, - холодно заметил Рою, - еще можно было бы
раздумывать, но они идут. Если Оскара Феншо сегодня не расстрелять, он "со временем"
заведет в ловушку не роту, а армию. Тогда поздно будет думать.
- Изрядно сказано, - вмешался епископ, - токмо судящий о грязи на чужих сапогах
должен почаще взирать на свои. Сколько раз, Рокэ, нарушали приказы вы?
- Право, не помню. Но, Ваше Преосвященство, нарушая приказы, я вытаскивал моих
генералов и маршалов за уши из болота, в которое они влезали по собственной дурости. Если б
у Феншо хватало ума нарушать приказы и побеждать, он бы стал маршалом, а так он станет
покойником.
- И малая жестокость бывает плотиной на пути кровавой реки, - пробормотал
епископ. - Что ж, "и пошел он напутствовать оступившегося, дабы миновала его бездна
страшная, бездна пламенная, бездна закатная...".
- Подумать только, - вздохнул Вейзель, - ему когда то прочили кардинальскую
шапку... Рокэ, и все же вы не правы!
Проэмперадор не ответил, только медленно поднял голову и посмотрел в глаза
артиллеристу. Ричард хорошо знал этот взгляд своего эра - исподлобья, ожидающий и вместе
с тем равнодушный.
- Рокэ, - Эмиль Савиньяк откровенно волновался, - нельзя же так... Вы же сами все
затеяли. Раззадорили этого дурака, встали у этого клятого оврага, вы ведь знали, что он в него
сунется... Вы сделали из Феншо... Сделали...
- Подсадного поросенка, - подсказал Проэмперадор. - Да, сделал и поймал, кого
хотел. Ну и что?
- Это бесчестно! - вздохнул Вейзель. - Своими руками толкнуть человека на
ошибочный путь и его же за это наказать.
- Пусть не подталкивается. Курт, Эмиль, мы знакомы не первый год, неужели вы до сих
пор не уяснили - мне плевать на честь, доброе имя и прочую дурь. Мое дело - война! И я ее
выиграю, к вящему разочарованию талигойских радетелей и гайифских торгашей.
- Поступайте, как хотите, - генерал махнул рукой, - с вами невозможно спорить.
- Так не спорьте. При казни, к слову сказать, можете не присутствовать.
- Нет, Рокэ. Я сказал вам все, что думал, но я только генерал, а вы - Первый маршал и
Проэмперадор. Не нужно пок
...Поділитися у соцмережах
