Жанр: Электронное издание
Haldem09
...на - шпион "Молота Господня". Они проследили Блейз до
самой железнодорожной станции в Омахе, - Мендес переключил монитор на наружную
камеру.
- Инграм занимал довольно высокий пост в федеральной службе и при этом был
шпионом "Молота". С ней, может быть, та же история.
- Я уверен, что правительственные службы потеряли след Амелии еще в Омахе. А
если бы кто-то сумел проследить за нашим лимузином, непрошеные гости пожаловали бы
в Дом Бартоломью гораздо раньше.
Она вышла на улицу и с совершенно невозмутимым выражением лица огляделась по
сторонам, потом спокойно зашагала по пешеходной дорожке в сторону города. Она
держалась очень естественно, совсем как туристка на утренней прогулке - шла не спеша,
но и не слишком медлила. На наблюдательной камере стоял широкоформатный объектив,
так что девица очень скоро исчезла из поля зрения.
- Ну, что, будем проверять гостиницы, чтобы выяснить, кто она такая? - спросил
я.
- Нужно ли это? Даже если мы узнаем ее имя, какой нам от этого прок? Кроме того,
для нас не желательно чтобы кто-то узнал о связи между Домом Святого Бартоломью и
Гвадалахарой.
Я показал на монитор.
- Так что, значит, никто не сможет проследить досюда этот сигнал?
- А это не линейная связь. Это система "Радуга". Я пассивно считываю сигналы со
всего земного шара, - Мендес выключил монитор. - Ты пойдешь на открытие? - как
раз сегодня процесс гуманизации Инграма и Джефферсона должен был подойти к концу.
- Даже не знаю. Блейз не уверена, что меня стоит туда пускать. Мое отношение к
Инграму осталось таким же неандертальским, как раньше.
- Интересно, почему? Он ведь всего лишь хотел убить твою подругу, а потом и
тебя.
- Не говоря уже о том, что он уязвил мое мужское достоинство и стремился
уничтожить Вселенную. Но мне так или иначе придется сегодня идти в клинику - они
будут ковыряться в моей памяти. Вот и посмотрю заодно, что вышло из нашего чудопарня.
- Расскажешь мне потом. Я останусь здесь, прослежу за монитором еще денекдругой,
на случай, если "агент Одри Симон" вдруг вздумает вернуться.
Конечно, я не смогу ни о чем ему рассказать, потому что все, что касается Инграма,
напрямую связано с тем участком памяти, который мне должны были подчистить. По
крайней мере, как я это понимал. Ведь я не могу вспомнить о том, что он преследовал
Амелию, не вспоминая при этом, из-за чего он это делал.
- Ну, все, пока! Желаю удачи. Надо бы тебе связаться с Марти - его генерал
наверняка имеет доступ к спискам агентов ФБР.
- Мысль здравая, - Мендес встал. - Выпьешь со мной кофе?
- Нет спасибо. Хочу подольше побыть с Блейз. Мы ведь не знаем каким я стану
завтра.
- Устрашающая перспектива. Но Марти клянется, что эта операция полностью
обратима.
- И я ему верю.
Но Марти решился исполнить свой план, невзирая на то что при этом больше
миллиарда людей может погибнуть или сойти с ума. Так что вряд ли для него имеет
большое значение, сохранятся или потеряются навсегда мои воспоминания...
Женщина, которая назвалась Одри Симон - единоверцы из "Молота Господня"
звали ее Гаврилой, - больше не вернулась в монастырь Святого Бартоломью. Одного
раза ей вполне хватило - она узнала все, что нужно.
Больше суток она разбиралась в мозаике снимков, полученных по системе "Радуга",
на которых мелькали голубые вездеход и автобус, - и наконец сумела проследить весь их
путь от Северной Дакоты до Гвадалахары. Слава господу, последний снимок оказался
самым удачным: на нем не было вездехода, зато голубой автобус мигал сигнальными
фонарями, поворачивая налево, ко въезду в подземный гараж. Гаврила воспользовалась
инфосканером, отыскала нужный адрес - и ничуть не Удивилась, когда оказалось, что по
этому адресу находится частная клиника, где делают операции по вживлению
имплантатов. Поистине, все сущее зло коренится в этих богомерзких штуках!
Генерал Блайсделл устроил для нее поездку в Гвадалахару, но Гавриле пришлось
прождать целых шесть часов до прибытия экспресса. В Северной Дакоте не было
подходящего спортивного магазина, где она могла бы пополнить запас зарядов,
растраченных на вышибание дверей, - особых патронов дум-дум для "магнума", на
которые не реагируют детекторы в аэропортах. А Гавриле не хотелось ехать в
Гвадалахару с пустыми обоймами - возможно, ей придется силой пробивать себе дорогу
к рыжеволосой профессорше. А может, и к Инграму.
Инграм и Джефферсон сидели рядом, одетые в голубые больничные пижамы.
Сидели они на массивных стульях с прямыми высокими спинками, сделанных из дорогого
темного тиса или красного дерева. Впрочем, сперва я даже не заметил, что эти стулья
такие необычные. Первым делом мне бросилось в глаза безмятежное, умиротворенное
выражение на лице Джефферсона, такое же, как, наверное, было у меня самого после
подключения с Двадцатью. Лицо Инграма практически ничего не выражало, и обе его
руки были пристегнуты наручниками к подлокотникам стула.
Комната была просторная, светлая, с голыми белыми стенами. Здесь стояло
полукругом еще двадцать стульев, лицом к Джефферсону и Инграму. На самом деле это
была операционная, и в стенах скрывались мониторы для проецирования рентгеновских
снимков и позитронных томограмм.
Мы с Амелией заняли последние свободные стулья.
- Что это с Инграмом? - спросил я. - Неужели не сработало?
- Он просто отстранился, ушел в себя, - ответил Джефферсон. - Когда Инграм
понял, что не сможет противостоять процессу, он впал в некую разновидность кататонии.
И не вышел из этого состояния, даже когда мы его отключили.
- Возможно, он притворяется, - предупредила Амелия. Наверное, вспомнила
происшествие в монастыре. - Выжидает, когда подвернется случай напасть.
- Поэтому мы и надели на него наручники, - откликнулся Марта. - Сейчас наш
Инграм - очень темная лошадка.
- Он сейчас совсем в другом месте, - предположил Джефферсон. - Я в своей
жизни подключался с большим количеством людей, чем все здесь собравшиеся, вместе
взятые, и никогда раньше не сталкивался с подобным явлением. Человек не может
мысленным усилием отключить разъем от имплантата, но с Инграмом произошло как раз
нечто подобное. Он очень сильно поверил в то, что имплантат отключен.
- Значит, у гуманизации есть свои ограничения? - спросил я у Марти. - Процесс
действует на всех, кроме законченных психопатов?
- Меня тоже когда-то так называли, - проронила Элли, спокойная и безмятежная,
как всегда. - И эти люди были правы. - Она убила своего мужа и детей - облила
бензином и подожгла. - Но на меня гуманизация подействовала, и я по-прежнему
остаюсь такой, хотя прошло уже много лет. Без этого я просто сошла бы с ума. Вернее,
осталась бы сумасшедшей.
- "Психопат" - слишком широкое определение, этим термином обозначают очень
много самых разных состояний, - сказал доктор Джефферсон. - Инграм по-своему
глубоко моральный человек, хотя неоднократно совершал поступки, которые любой из
нас счел бы аморальными и даже вопиюще жестокими.
- Когда я с ним подключался, он отвечал на мое возмущение каким-то странным
невозмутимым снисхождением, - заметил я. - В его понимании я - безнадежно
пропащий человек, который просто не в состоянии постичь правильность того, что он,
Инграм, творил. Это было еще в первый день.
- За следующие пару дней мы его немного поослабили, - сказал Джефферсон. -
Мы не спорили с ним, а наоборот, попытались его понять.
- Как можно понять человека, который по чьему-то приказанию изнасиловал
женщину, а потом изувечил ее особым образом? Он связал ее, заткнул ей кляпом рот и
оставил ее, истекающую кровью, медленно умирать Да разве можно его вообще считать
человеком после такого?
- И все же он - человек, - возразил Джефферсон. - И каким бы странным ни
было его поведение это человеческое поведение. По-моему, именно это и сбило его с
толку - мы воспринимали его не как некого карающего ангела, а просто как
тяжелобольного человека, которому мы старались помочь. Он выслушал бы твои
проклятия и только посмеялся над ними. Но он не смог вынести искреннего
христианского участия и доброжелательности Элли. Или, с другой стороны, моего
профессионального отношения к нему как к больному.
- Он не ест и не пьет уже три дня, - вздохнула доктор Орр. - И если бы мы не
вводили ему внутривенно питательные растворы, он мог бы уже умереть.
- Недостаток глюкозы, - кивнул я.
- Тебе лучше знать, - Марти помахал рукой перед лицом Инграма - тот даже не
моргнул. - Теперь мы должны выяснить, почему это произошло и насколько
распространенными могут быть подобные осложнения.
- Вряд ли такое будет случаться часто, - предположил Мендес. - У Инграма это
бывало и раньше, причем не раз, и это останется с ним после того, как он вернется оттуда,
где сейчас пребывает его сознание. Сначала это было похоже на контакт с каким-то иным
разумом или с животным.
- Мне приходилось с таким сталкиваться, - сказал я.
- И тем не менее его мозг напряженно работает, анализирует, - заметил
Джефферсон. - Он с самого начала активно изучает нас.
- Он изучает в основном то, насколько много нам известно о подключении, -
сказала Элли. - Его совсем не интересовали мы сами, как личности. Но раньше он
подключался только ради дела, и очень ненадолго, поэму теперь так жадно впитывал наш
опыт подключений.
Джефферсон кивнул.
- У Инграма имеется одна очень живая фантазия, которую породило его
воображение, когда он думал о возможностях подключения. Ему хотелось бы
подключиться с кем-нибудь и убить его.
- Или ее, - вставила Амелия. - Например, меня или ту несчастную, которую он
изнасиловал и зарезал.
- Обычно в этих его фантазиях фигурирует мужчина, - сказала Элли. - Женщин
он не считает достойными противниками. У него вообще очень слабо развито половое
влечение - когда он насиловал ту женщину, то считал свой пенис просто еще одним
оружием.
- Продолжением своей сущности - так же, как все прочее оружие, которым он
пользовался, - добавил Джефферсон. - Должен сказать, у этого Инграма тяга к оружию
выражена сильнее, чем у любого солдата из тех, с которыми я подключался.
- Бедняжка не знает о своем истинном призвании. У меня есть несколько знакомых
ребят, с которыми он бы очень быстро подружился, - заметил я.
- Я в этом и не сомневался, - сказал Марти. - Именно поэтому для нас крайне
важно изучить этот случай. Очень многие механики в группах охотников и Убийц
отличаются такими же личностными особенностями. И мы должны выяснить, как
избежать повторения подобного в будущем.
Вот так номер, нечего сказать!
- Так, значит, ты завтра со мной не поедешь? Останешься здесь?
- Нет, я все равно поеду в Портобелло. С Инграмом будет работать доктор
Джефферсон. Посмотрим, сможет ли он вытащить Инграма из этого состояния с по
мощью своих лекарств и психотерапии.
- Не знаю, стоит ли желать вам удачи. Лично я пред, почел бы, чтобы он остался
таким, как есть, - может это была просто игра моего воображения, но мне показалось,
что при этих словах на лице Инграма промелькнула легкая тень гримасы. Может, лучше
было бы, чтобы в Портобелло поехал один Марти, а я задержался здесь и вывел этого
ублюдка из кататонии своими способами?
Джулиан и Марти всего на несколько минут разминулись в аэропорту Гвадалахары с
женщиной, которая прилетела, чтобы убить Амелию. Они уже летели на военном
самолете к Портобелло, когда она взяла такси и отправилась в гостиницу, расположенную
как раз напротив клиники - на другой стороне улицы. Так получилось, что в той же
гостинице остановились доктор Джефферсон и двое из Двадцати - Элли и старый солдат
Камерон.
Джефферсон и Камерон вдумчиво поглощали завтрак в кафе при гостинице, когда
она зашла туда заказать кофе себе в номер.
Оба непроизвольно повернули головы и посмотрели на нее, как мужчины обычно
смотрят на прекрасных женщин, возникающих на пороге комнаты. Но Камерон задержал
на ней взгляд немного дольше.
Джефферсон заметил это и рассмеялся, вспомнив похожую сценку из популярной
комедии:
- Джим, если ты не перестанешь на нее пялиться, она, наверное, подойдет и
подобьет тебе глаз! - Джефферсон и Камерон за это время успели сдружиться, тем более
что карьера обоих начиналась в одних и тех же бедных негритянских кварталах ЛосАнджелеса.
Камерон повернулся с озабоченным выражением лица и тихо сказал:
- Зам, она может не просто подбить мне глаз. Скорее, она убьет меня, просто чтобы
не терять навыка.
- Что?!
- Уверен, она убила за свою жизнь гораздо больше людей, чем я. У нее особенный
снайперский взгляд - на смотрит на всех, словно через оптический прицел.
- Да, она держится, как солдат, - Джефферсон снова взглянул на девицу, потом на
Камерона. - Или как определенная разновидность моих пациентов. С обсессивнокомпульсивными
расстройствами.
- Давай лучше не будем приглашать ее присоединиться к нам...
- Совершенно с тобой согласен.
Но когда они несколькими минутами позже выходили из кафе, то снова наткнулись
на эту женщину. Она безуспешно пыталась объясниться с одной из горничных, забитой
девчонкой-подростком, которая не особенно хорошо понимала английский. Но Гаврила
разбиралась в испанском еще хуже.
Джефферсон решил их выручить.
- Не могу ли я чем-нибудь помочь? - поинтересовался он по-испански.
- Вы ведь американец, да? - спросила Гаврила. - Вы не спросите у нее, не
встречала ли она эту женщину? - и показала фотографию Блейз Хардинг.
- Ты поняла, что она от тебя хочет? - спросил он у горничной на испанском.
- Si, claro* [Да, конечно (исп.).], - девушка развела руками. - Да, я видела эту
женщину, она несколько раз заходила в наше кафе пообедать. Но она остановилась не в
этой гостинице.
- Девушка говорит, что точно не знает, - перевел Джеферсон. - Ей кажется, что
все американские женщины так похожи друг на друга, что не различишь.
- А вам она не встречалась? - спросила Гаврила.
Джефферсон внимательно изучил фотографию.
- Честно говоря, что-то не припомню. Эй, Джим, может, ты посмотришь? -
Камерон подошел поближе. - Ты случаем не видел этой женщины?
- Да вроде нет. Знаете, тут столько американцев то приезжают, то уезжают.
- А вы приехали в здешнюю клинику?
- На консультацию, - уже сказав это, Джефферсон понял, что слишком долго
раздумывал, прежде чем ответить. - А эта женщина - пациентка клиники?
- Не знаю. Я знаю только, что она здесь.
- А зачем она вам нужна?
- Я должна задать ей несколько вопросов. Государственная служба, понимаете ли.
- Хорошо, мы будем посматривать - вдруг увидим ее? А вы?
- Франсина Гейне, комната 126. Буду очень благодарна за любую помощь, которую
вы сможете оказать.
- Конечно, конечно. - Гаврила ушла. Джефферсон и Камерон проводили ее
взглядом. Камерон прошептал: - Интересно, насколько мы увязли в дерьме - по
макушку или только по уши?
- Мы должны ее сфотографировать и послать снимок генералу Марти, - сказал
Джефферсон. - Если Блейз разыскивают армейские, то генерал, наверное, мог бы это
уладить.
- Но ты ведь не думаешь, что эта мадам - из армии. - А ты?
Камерон на мгновение задумался.
- Даже не знаю. Когда она глянула на тебя, а потом, на меня, то сперва посмотрела
в центр корпуса, а потом между глаз. Посмотрела, будто прицеливаясь. Я не решился бы
делать при ней никаких резких движений.
- Если она из армии, то служит в группе охотников и убийц.
- Когда я служил в армии, у нас не было такого разделения по профилям. Но я
разбираюсь в таких штуках, и можешь мне поверить - она убила немало людей на своем
веку.
- Инграм в юбке?
- Она даже опаснее Инграма. Тот, по крайней мере, и выглядит соответственно. А
она выглядит, как...
- Это точно... - Джефферсон посмотрел на двери лифта, который она только что
почтила своим присутствием, и покачал головой. - Давай ее сфотографируем и отнесем
снимок в клинику, покажем Мендесу, когда он вернется. - Мендес уехал в Мехико,
добывать разное сырье для нанофора. - Там какая-то сумасшедшая дамочка вламывалась
в Дом Бартоломью.
- Эта совсем не похожа на ту стерву, - сказал Камерон. - Ты была некрасивая, со
взбитыми рыжими кудряшками.
На самом деле Гаврила тогда надевала парик и маску из пластикожи.
Мы проникли в Здание 31 - Генеральный Штаб - без особого труда. По сведениям
здешнего компьютера Марти значился как бригадный генерал, который большую часть
своей служебной карьеры посвятил научной работе. А я был в некотором смысле самим
собой.
И все же я был уже другим человеком. Я никак не ощущал того что мою память
изменили, но если бы меня подключили вместе с моей прежней боевой группой (а это
должны были сделать из соображении безопасности, но почему-то не сделали - нам
просто повезло) - они бы сразу заметили, что со мной что-то не так. Я стал слишком
здоровым. Вся группа знала о моих проблемах, все они мне сочувствовали и помогали с
этим справляться - так, что я даже не могу описать это словами. Они помогали мне
проживать один день за другим. И они мгновенно заметили бы, что я переменился - это
все равно как если бы ваш старый друг, который всю жизнь прихрамывал на одну ногу,
вдруг стал ходить нормально.
У лейтенанта Ньютона Трумэна, которому поручили подыскать для меня
подходящую работу, была необычная судьба. Он начал службу в армии механиком, но
постепенно у Трумэна выработалась своеобразная аллергия на подключения: в
подключении у него начинала дико болеть голова, так что ни ему самому не было в этом
никакого удовольствия, ни тем, кто подключался вместе с ним. Я задумался было, почему
его перевели на службу в Генеральный Штаб, вместо того чтобы просто демобилизовать
из армии? Но, очевидно, для него самого это было такой же загадкой. Его
прикомандировали к Генеральному Штабу всего несколько недель назад. Как потом
оказалось, перевод сюда Трумэна был частью всеобщего плана. И большой ошибкой.
При Генеральном Штабе числились в основном высокопоставленные военные:
восемь генералов, двенадцать полковников, двадцать майоров и двадцать четыре
лейтенанта. У всех этих шестидесяти четырех офицеров были в подчинении всего
пятьдесят солдат и нижних чинов, из которых десятеро были в группе охраны и как бы
выпадали из цепочки субординации, кроме тех случаев, когда происходило какое-нибудь
ЧП.
У меня сохранились весьма смутные и расплывчатые воспоминания о тех четырех
днях, когда еще не восстановилась моя настоящая личность. Меня определили на
несложную, но трудоемкую работу. Я должен был проверять компьютерные сводки о
распределении ресурсов - сколько яиц или патронов и куда нужно отправить. Как ни
странно, ни одной ошибки я не обнаружил.
Среди прочих необременительных обязанностей, которые я выполнял в это время,
была одна, для которой как выяснилось, все остальные мои занятия были лишь
прикрытием. Я регулярно заполнял графу "текущий отчет охраны" в общем бланке
текущих отчетов. Каждый час я подключался к механикам охраны и запрашивал
"текущий отчет" - "ТО". У меня был специальный бланк с разграфленными клеточками,
одну из которых я и отмечал каждый час - ту, которая соответствовала содержанию
"текущего отчета". Пока мне приходилось отмечать только клеточку "ничего не
случилось".
Это была типичная никому не нужная бюрократическая процедура - если бы что-то
действительно случилось, на панели передо мной сразу вспыхнула бы красная лампочка,
указывая, что я должен немедленно подключиться к механикам охраны. Вот тогда и надо
было бы заполнять этот бланк.
Но мне даже в голову не приходило, зачем на самом деле нужны эти ежечасные
подключения: для того, чтобы все время сверять личности механиков, управляющих
охранными солдатиками.
Я сидел там уже четвертый день, до очередной сверки оставалось около минуты, и
тут вдруг у меня на панели замигала красная лампочка. Сердце мое забилось чаше. Я
подключился к охране.
И оказалось, что это вовсе не сержант Сайке, как обычно. Это была Карин и еще
четверо из моей прежней группы.
"Что за черт?" Карин послала мне мгновенный мысленный образ: "Доверься нам!
Тебе подправили память, чтобы мы могли тайком пробраться сюда, как в Троянском
коне", - а потом она передала мне в общих чертах весь наш план и то, чем должен был
закончиться проект "Юпитер".
Я впал в странное оцепенение, осознавая то, что только что узнал, и, как всегда,
отметил клеточку "ничего не случилось".
Неудивительно, что я так растерялся. Запищал видеофон, я поднял трубку.
Это был Марти, в зеленом больничном костюме, с самым обычным выражением
лица.
- Ты мне нужен, я должен сделать тебе небольшую операцию на мозге, в
четырнадцать ноль-ноль. Сможешь прийти сюда и подготовиться, когда сдашь
дежурство?
- Лучше было бы сделать это, когда у меня выходной на весь день.
Это был не просто бескровный удар - он был тихим и совершенно незаметным.
Связь между механиком и его или ее солдатиком - это всего лишь поток электронных
импульсов, и есть специальные предохранительные механизмы, позволяющие мгновенно
оборвать эту связь. После бойни в Портобелло, когда все механики вышли из строя,
понадобилось всего несколько минут на то, чтобы переключить на их солдатиков другую
группу, которая находилась в совершенно другом месте, в нескольких сотнях или даже
тысячах миль от Портобелло. Реальный предел был три с половиной тысячи миль, на
более дальних расстояниях скорость света становилась ограничивающим фактором,
вызывая задержки в передаче импульсов.
Марти подстроил все так, что всех пятерых механиков из группы охраны
Генерального Штаба одновременно отключили от управления солдатиками, и сразу же
контроль за машинами был переключен на пятерых механиков из прежней группы
Джулиана. А сам Джулиан оказался единственным человеком во всем Генеральном
Штабе, который это заметил.
Самое большое проявление агрессии, к которому им пришлось прибегнуть, состояло
в том, что пятерым охранникам-"бутсам" передали приказ якобы от начальника охраны,
капитана Перри, немедленно всем явиться в комнату номер 2-Г на прививки. Они пришли
и расселись по местам, а потом появилась симпатичная медсестра и сделала каждому
укол. После которого они почти сразу заснули.
Комнаты с 1-Г по 6-Г относились к госпитальному отделению, и работа там скоро
должна была закипеть вовсю.
Во-первых, Марти и Меган Орр должны были сделать всем операции по вживлению
имплантатов. Единственного внепланового пациента - лейтенанта с острым бронхитом
- сразу же перевели в базовый госпиталь, как только поступил приказ об изоляции
Здания 31. Врачу, который обычно приходил сюда каждое утро, тоже отменили допуск в
Здание.
Зато здесь появилось два новых доктора - в тот же день, утром которого произошла
подмена охранной группы. Это были Таня Сиджвик и Чарльз Дайер из Панамы, бригада
врачей, у которых операции проходили успешно в девяноста восьми процентах случаев.
Их заинтриговал неожиданный приказ явиться в Портобелло, но оба с радостью ему
подчинились, рассчитывая на небольшой отпуск - в Панаме у них был очень
загруженный рабочий график, приходилось делать по десять-двенадцать операций в день,
а это слишком много, чтобы потом еще и как следует отдыхать.
Как только Таня с Чарльзом обустроились в своих новых апартаментах, они пошли в
госпитальное отделение узнать, что там происходит. Марти расположил обоих на
удобных кроватях и сказал, что им необходимо подключиться с пациентом. А потом он
подключил их с Двадцатью, и Таня с Чарльзом сразу поняли, какого рода отпуск им
предстоит.
Но всего через несколько минут глубокого контакта в подключении с Двадцатью оба
врача искренне приняли их сторону - Таня и Чарльз оказались даже более
заинтересованными в успехе плана, чем многие из тех, кто этот план создавал. Это
упростило задачу, поскольку Сиджвик и Дайера не обязательно было гуманизировать для
того, чтобы они гармонично вписались в команду.
Им предстояло обработать шестьдесят четыре человека, и только у двадцати восьми
из них уже были имплантаты, причем всего у двух генералов из восьми. Имплантаты были
также у двадцати солдат и сержантов.
Первым делом надо было разместить тех, у кого уже были имплантаты, в кроватях и
подключить с Двадцатью. Пятнадцать дополнительных кроватей перенесли в
госпитальное крыло из общежития для одиноких офицеров. Таким образом, в госпитале
было теперь сорок мест. Оставшимся девяти решили провести устройства для
подключения прямо в их личные комнаты.
А Марти и Меган Орр первым делом должны были восстановить память Джулиана.
Или, по крайней мере, попытаться это сделать.
Эта операция была совсем несложной. Как только Джулиан попадал на
операционный стол, вся дальнейшая процедура должны была пройти автоматически и
завершиться за каких-нибудь сорок пять минут. Операция была совершенно безопасной
для физического и душевного здоровья пациента. Джулиан все это знал.
Он не знал лишь того, что эта процедура бывает успешной только в семидесяти пяти
процентах случаев. А у одного пациента из четырех воспоминания восстанавливаются не
полностью.
Джулиан лег на операционный стол, и сознание его померкло.
Я проснулся после операции посвежевшим, в прекрасном расположении духа. Я
вспомнил, каким расплывчатым и нечетким казалось мне окружающее последние четыре
дня, вспомнил и все те подробности, которые были изъяты из моей памяти. Странно,
наверное, так радоваться, вспомнив о попытке самоубийства и неминуемой катастрофе,
угрожающей всему миру, - но в моем случае это были реальные причины, объяснявшие
душевную тревогу, которая последнее время не давала мне покоя.
Я сидел на краю койки, смотрел на глупое расписание Нормана Роквела - когда и
кто из солдат отчитывался о дежурстве, и лихорадочно все вспоминал. Тут вошел Марти
мрачнее тучи.
- Что-то не так? - спросил я.
Марти кивнул. Не говоря ни слова, он достал из черной коробочки у кровати два
разъема для подключения и протянул один мне.
Мы подключились, я полностью открылся - и ничего не почувствовал. Я проверил
разъем - тот был цел и невредим.
- У тебя что-то испортилось?
- Нет. И мой имплантат в полном порядке, - Марти отсоединил свой разъем и
уложил его обратно в ящичек
...Закладка в соц.сетях
