Жанр: Электронное издание
Grabb-01
...шу прощения, что прервал ваш разговор.
Урза весело улыбнулся в ответ и сказал:
- Ничего страшного, мы как раз закончили. - Взглянув на птицу, он спросил
Тавноса: - Твоя работа?
Тот пожал плечами:
- Так, развлечение, решил опробовать пару идей, над которыми работал. Птице
удается уворачиваться от ладошек мальчика благодаря тому, что она распознает
движение воздуха, которое тот создает руками. Если бы Харбин двигался медленно и
осторожно, он бы поймал ее, но у мальчишек его возраста не хватает терпения.
Урза кивнул:
- У иотийцев, возможно, в самом деле много душ, но в глубине каждой из них ты
по-прежнему игрушечных дел мастер.
Тут в комнату вошла Кайла, королева Иотии в изгнании, за ней по пятам следовал
слуга с ее плащом, но он не осмелился переступить порог.
- Харбин! Ты же знаешь, что не должен мешать отцу и Тавносу!
Урза улыбнулся еще раз и повторил:
- Ничего страшного. В такой день все равно не удастся сделать ничего полезного.
Так что давайте лучше выпьем за удачу.
Тавнос взял со стола большую бутыль красного вина - подарок аргивской знати.
Аргивяне любили красное терпкое вино. Урза принес два бокала для гостей и свой
кубок, изготовленный собственноручно из какой-то детали последнего из онулетов
Токасии. В Аргиве эти животные уже считались легендой, как птицы рух и
минотавры.
Тавнос налил немного себе и Кайле, а кубок Урзы наполнил почти до краев.
Урза поднял тост:
- Последние годы мы шли сквозь огонь, и он закалил нас. Сейчас огонь разгорается
все ярче, но и мы с каждым часом становимся сильнее, и мы победим этот огонь. За
Аргив и за Корлис!
- За память об Иотии! - сказала Кайла.
- За нового Верховного Лорда-изобретателя и Защитника отечества! - сказал
Тавнос.
- За нового Главного ученого! - ответил Урза, и они чокнулись, по комнате
разнесся звон металла. Урза осушил кубок и продолжил: - Пора идти. Если мы
опоздаем, аргивяне обязательно введут опоздания в традицию и до конца дней мы
будем вынуждены опаздывать!
Урза направился было к двери, но остановился и просвистел ту же мелодию, что и
Тавнос несколько минут назад. Металлическая птица расправила крылья и поднялась
с каминной полки. Харбин замахнулся на нее рукой, но та увернулась и снова стала
летать кругами по комнате, увлекая за собой мальчугана.
Церемония была обставлена в лучших аргивских традициях - чем длиннее и скучнее,
тем лучше. Тавнос едва выдержал королевскую свадьбу месяц назад, но нынешнее
празднество превзошло все ожидания - теперь виновниками торжества были он сам и
Урза и, стало быть, у них не было ни малейшей возможности незаметно улизнуть.
Большой церемониальный зал когда-то был собором, посвященным давно забытому
богу. Толпы аргивской знати, разодетой в пух и прах, толклись в ожидании начала
церемонии. В соборе обильно курили фимиам, но его перебивал аромат духов,
которыми щедро облились благородные дамы (и некоторые из господ). Тавнос
подумал, удастся ли ему чихнуть - так тесен его парадный наряд, и на глаза у
него навернулись слезы.
Тавнос с опаской относился к аргивянам, а к аргивской знати особенно. Даже в
Крооге он, мальчишка из прибрежной провинции, чувствовал себя неуютно. Но там он
все-таки был своим среди своих. А здесь, в Аргиве, большинство людей почему-то
полагали, что иотийцам с трудом даются иностранные языки, и все, с кем Тавносу
случалось говорить, считали необходимым обращаться к нему очень громко, а слова
произносить очень медленно.
Многие аргивяне вообще считали его подмастерьем Урзы, мальчиком на побегушках, а
потому они позволяли себе - в присутствии Верховного Лорда-изобретателя - просто
не замечать его. Когда же Урза специально обращал внимание этих людей на
изобретения Тавноса, например трискелион - передвижную крепость, глаза их
устремлялись в неведомое, а взор затуманивался. Тавносу казалось, что они
предпочитают ничего не знать и не слышать о нем.
"Но хуже всего, - решил Тавнос, - это жесткие воротники". Он собрался было
поправить свой, но вовремя сдержался: если заметят, его примут за деревенщину -
кому еще придет в голову поправлять воротник во время церемонии?
Церемония казалась бесконечной. Сначала перечислили титулы королевских особ,
затем обратились с речью к иностранным делегациям, затем поименно назвали
присутствующих на церемонии знатных особ, что, по сути дела, оказалось всеобщей
перекличкой, затем с речью, продолжительности которой могли позавидовать
легендарные аргивские проповеди, выступил королевский казначей. Затем глашатай
огласил список торжеств, случившихся за последнее время благодаря усилиям Урзы и
его верного помощника Тавноса (среди перечисленных были и такие, к которым ни
Урза, ни Тавнос не имели ни малейшего отношения).
Темноволосый виновник торжества стоял на возвышении, что позволяло ему видеть
всех гостей. В переднем ряду он заметил Кайлу и Харбина. Королева, казалось,
стояла с трудом, но все же она внимательно слушала бесконечные речи, а мальчуган
уже давно подписал с полномочным представителем превосходящих сил скуки акт о
безоговорочной капитуляции и теперь от души лупил ногой по деревянной скамье
собора. Потом Тавнос отыскал учеников под предводительством Рихло и старших
учеников Рендалла и Санвелла. Недалеко от них обнаружился Шараман - при всех
регалиях и в блестящей униформе, он, казалось, единственный получал удовольствие
от происходящего.
Взгляд Тавноса скользил по толпе: вот аргивские дворяне в роскошных камзолах,
юные придворные, не уступающие им в богатстве нарядов, богатые корлисийские
купцы в более скромных, но тем не менее роскошных одеяниях, послы от гномов из
Сардских гор - небольшая группа коротышек с суровыми лицами, - аргивяне на их
фоне выглядели людьми беспечными и жизнерадостными. В недрах гномьих гор
покоились необходимые Урзе природные ископаемые, а их хозяева были готовы
обменивать их на золото - металл, который Урза считал второстепенным,
непригодным для, нужд армии.
Были в толпе и простые иотийцы - беженцы, добравшиеся до Аргива после захвата
врагом их родной страны; на родине они принадлежали к самым влиятельным семьям,
но здесь, рядом с аргивянами, смотрелись бедными родственниками на пиру у
столичной знати.
Среди гостей оказались и люди, чье происхождение Тавнос не мог определить
наверняка: группа одетых в меха варваров из Мальпири и несколько священников,
облаченных в черные рясы. На шее они носили цепочки, на которых висели
непонятные маленькие механизмы. Их называли джиксийцами, жили они в каком-то
монастыре на северо-западе страны. Монахи предложили Урзе помощь в работе, но
Тавноса испугал фанатизм монахов в поклонении машинам и механизмам. С
орнитоптерами они обращались так, словно те были живыми существами. В их
обществе Тавнос чувствовал себя неспокойно, он старался их избегать, как и
большинство местного населения, которое слишком дорожило своим временем, чтобы
тратить его на каких-то богов.
Наконец речь казначея подошла к концу, и на его место заступила повелительница
Корлиса. Ее голос звучал гораздо приятнее, но его грозная обладательница решила,
судя по всему, потягаться с аргивянами в красноречии. Она напомнила собравшимся
о последних событиях - успехах в строительстве защитных башен на границах
Корлиса и Аргива и регулярных вылетах патрульных эскадрилий орнитоптеров, что,
подчеркнула она, позволило народам Соединенного королевства чувствовать себя в
безопасности от набегов проклятых фалладжи.
Тавнос, впрочем, придерживался иного мнения, он полагал, что в данный момент
безопасность королевства гарантируют не только и не столько изобретения Урзы. До
Пенрегона дошли вести, что Мишра практически опустошил Иотию и Зегон и что
теперь он отчаянно ищет новые источники ресурсов. Судя по всему, его попытки
приручить Саринт пошли прахом, так как он - опять же по слухам - отрядил
значительные воинские контингенты на осаду главных городов этого государства. Но
вместо того чтобы заполучить необходимое, Мишра открыл второй фронт. И если он
будет продолжать в том же духе, то скоро окажется окружен врагами со всех
сторон.
Разумеется, аргивская знать тут же сообразила, какие открываются перспективы, и
не замедлила поделиться новостью с корлисийскими купцами, которые грезили только
одним - обновить заброшенные торговые пути. Именно сейчас, говорили в народе,
настал момент воспользоваться преимуществом и отвоевать Иотию. Именно сейчас
пришло время поставить Мишру на место.
Урза удивил Тавноса тем, как он отреагировал на требования знати. В Иотии он
носу не казал из "голубятни", предоставляя другим заниматься политикой и вести
переговоры. Теперь же он всякую свободную минуту беседовал с дворянами и купцами
и никогда не отказывал себе в удовольствии показать им новое устройство или
способ его применения. Они же, со своей стороны, распахивали перед ним двери
кладовых и открывали сундуки, предоставляя в его распоряжение силовые камни,
земли, средства и материалы - только бы он не останавливался, только бы строил,
строил и строил.
Тавносу казалось, что он понимает Урзу. Изобретатель намеревался продолжать
строительство новых мстителей, орнитоптеров, стражей и механических солдат до
той поры, пока мощь его армии не возрастет настолько, что перед ней не устоит ни
один дракон. И тогда он выступит против своего брата.
Тавнос всем сердцем надеялся, что развитие событий позволит Урзе воплотить этот
план в жизнь. Но, хорошо зная нетерпеливость аргивян и жадность корлисианцев, он
сомневался, что это время у Урзы будет.
Повелительница Корлиса наконец покинула трибуну, и его юное величество приступил
к присвоению титулов. Урза встал на одно колено (что само по себе было подвигом,
учитывая неудобство церемониальной одежды), и новоиспеченный король возложил на
голову Урзы митру Верховного Лорда-изобретателя. Затем он вручил Урзе скипетр
Защитника отечества. Толпа взорвалась аплодисментами, Урза в ответ поклонился
гостям в знак признательности.
Тавноса собравшиеся приветствовали менее восторженно. Ему вручили тяжелую
бархатную мантию (специально подогнанную под его рост) Главного ученого. Он тоже
опустился на одно колено, и король возложил на его голову золотой венец. Тавнос
был настолько выше короля - даже коленопреклоненный, - что тому пришлось
вставать на цыпочки.
Затем следовала церемония благословения, и Тавнос готов был поклясться, что все
собравшиеся вздрогнули при появлении королевского казначея, который снова завел
длиннющую речь, призывая на головы проклятых фалладжи все мыслимые кары. "Вот
кого не хватает", - сообразил наконец Тавнос. Среди собравшихся не было
фалладжи, по крайней мере не было тех из фалладжи, кто открыто признавал бы свое
происхождение. Казначей объявил Урзу Защитником отечества и всех прочих земель,
не захваченных фалладжи и их союзниками.
Иными словами, всех земель, где не властвует Мишра
Наконец церемония завершилась, и люди направились на торжественный банкет,
основным блюдом которого оказались еще более длинные речи. Каждый из
присутствующих, невзирая на его сословие, считал своим долгом встать и известить
собравшихся, что он думает по поводу происшедшего.
Тавнос больше не мог слушать все это.
Вернувшись в свои покои, Урза рассмеялся и снял с головы митру - она была
тяжеленной и Тавнос всю церемонию боялся, как бы его учитель не упал под ее
весом.
Урза взял митру обеими руками, его лицо светилось счастьем. Наконец Тавнос
нашелся:
- Я помню, как тебя славили в Крооге - ты ни разу не радовался так, как сегодня.
Это потому, что сегодня тебя славили твои соплеменники?
Урза поднял глаза в удивлении. Затем он широко улыбнулся:
- Ты так думаешь? Ты полагаешь, я превратился в старого павлина, которому нужно
поклонение толпы? Тогда вот что, о бывший мой ученик, - загляни-ка в мой новый
головной убор. Сразу поймешь, в чем дело.
Тавнос подошел поближе и заглянул в перевернутую, необычно высокую митру. Вся
подкладка была вышита бриллиантами. Вот почему она такая тяжелая!
"Нет, это не бриллианты, - понял Тавнос. - Это силовые камни, чистые, без
единого изъяна".
Тавнос посмотрел в глаза Урзе, и Защитник Отечества ответил ему лучезарной
улыбкой. Так вот почему он согласился на эту помпезную церемонию! Вот почему он
покорно ждал, пока закончатся речи, вот почему ластился к знати и согласился -
при всей своей скромности! - принять титул Верховного Лорда-изобретателя.
Для того, чтобы получить больше источников энергии. Для того, чтобы получить
больше средств.
Урза оставил Тавноса с митрой в руках и отправился за кубком. Тавнос покачал
головой. Выходит, его учитель совершенно не изменился. В центре его мира попрежнему
лишь создаваемые им машины.
Но одного Тавнос так и не мог понять - радует его это или печалит.
Глава 23: Кольца обороны
Братство Джикса собралось в мастерской Мишры и воззвало к своему богу.
Священники собрались лишь потому, что Мишра, изобретатель и кадир фалладжи,
собирался в ближайшее время покинуть свой лагерь и надолго перебраться на запад
- в город караванов Томакул. Столкновения на саринтском фронте переросли в
полномасштабную войну, поэтому требовалось присутствие Мишры ближе к месту
ведения боевых действий. Войска выводились из оккупированной Иотии и
направлялись на север и на запад, к лесистым берегам далекого озера Роном.
Джиксийцы все это отлично знали, ибо сумели внедриться в персонал мастерской на
всех уровнях - никто не мог совершить ни шага, чтобы монахи об этом не
пронюхали. За последние несколько лет они завоевали прочное место при дворе
кадира и даже заставили себя уважать. В любом случае с их присутствием мирились,
и это смирение монахи сумели обратить в средство добычи информации. Мало какие
из новостей приходили в лагерь Мишры без ведома джиксийцев, а они сразу же
извещали обо всем своего истинного господина.
Из Иотии сообщалось, что шахты практически полностью выработаны, рудокопам
приходилось буквально сносить целые горы, чтобы добыть хоть какие-то ископаемые.
Пересыхал ручеек дани и из Зегона. Далекий
Алмааз сумел выкупить свою временную независимость за счет певцов-колдунов, но
теперь Мишре потребовалось начать в этой стране добычу древесины и железной
руды.
Главные же новости приходили из Саринта. Официальные отчеты командиров сообщали,
что в лесах водятся странные драконовидные змеи, которые участвуют вместе с
партизанами в засадах. Сам город Саринт многие годы подвергался регулярным
набегам со стороны северных соседей из Юмока, укрепления там были отличные, и
взять город оказалось не проще, чем расколоть стальной орех.
Были и другие отчеты из Саринта. Их писала Ашнод, и джиксийцам было сложнее
получить к ним доступ, хотя зачастую им удавалось и это. Написаны они были
доброжелательно и легко, но их автор никогда не упускала возможности подробно
расписать проблемы, с которыми сталкивался командующий фалладжийской армией, и
рассказать о том, что угрожает операции в целом, если военное командование не
будет немедленно передано в руки рыжеволосой женщины. Мишра, однако, был
непоколебим: командование Ашнод не передавал, но в то же время не выражал
желания отозвать ее обратно ко двору. Джиксийцы прилагали все силы, чтобы Мишра
оставался тверд как гранит и не менял своего мнения.
Наконец, приходили новости и с востока, с перевалов Керских гор, ведущих в Аргив
и Корлис. Война на восточном фронте шла медленно и неторопливо - два титана не
спеша наносили друг другу удар за ударом. Урза работал не покладая рук, в этом
не могло быть никаких сомнений, он рвал на части аргивские земли и скармливал
вырванные куски своим машинам. Обе страны отгородились от пустыни цепью башен,
которые росли как грибы, в каждой базировался гарнизон машин, обеспечивавших ее
защиту. По лагерю то и дело проходили слухи, что аргивяне собираются перейти
через горы и атаковать пустыню, а затем и Иотию. В итоге Мишра был вынужден
перевести свой двор в Томакул, поближе к центру империи и осажденному Саринту и
подальше от плохо защищенной границы с Иотией.
И эта последняя новость стала для Братства Джикса основной. Переезд двора
наносил болезненный удар по их организации, работу которой они успели довести
почти до полного автоматизма. Поэтому они не мешкая собрались в штабе
(расположенном близ свалки отходов литейных мастерских) и вознесли молитву
своему богу.
Их песнь была четкой и ясной, движения отточенными, как у роботов. Они назубок
знали, что, как и в какой последовательности нужно сделать, чтобы Джикс услышал
их зов, - демон обучил их этому ритуалу еще в Койлосе, внушив им и условия, при
которых они имели право прибегнуть к его помощи. И сейчас, под крышей штаба,
скрытые ото всех - в стенах здания не было окон, - двадцать четыре брата
тщательно выпевали нужные ноты и слова, выполняя положенные движения, будто
вырезали в воздухе таинственные символы.
В ответ на их старания воздух задрожал, закипел, породил столб черного дыма,
наполнил все вокруг зловонным запахом горящей нефти. Раздался скрежет гигантских
шестерен и из колыхающейся черноты явился сам господин, Джикс, великолепный в
своих живых доспехах. Змееподобные завитки, произраставшие на его голове,
ритмично скручивались в клубки и затем снова распрямлялись.
- Вы звали меня, - сказал Джикс. - Надеюсь, на то были веские причины.
Джикс, никем не замеченный, шагал сквозь тьму пустынной ночи по земле, которая
была скрыта от небес пеленой дыма, исторгаемого горнами и печами, которые не
переставая работали круглые сутки.
Гигантские деревья, на которых когда-то располагались заводы, были давно мертвы,
их спилили и пустили древесину на катапульты и тараны, на механических драконов
и другие боевые машины. Оставшиеся пни выдолбили и превратили в казармы или
заводы, обив тонкими листами меди. До сих пор здесь были люди - воины, рабы, но
большую часть работы теперь выполняли машины - гигантские клацающие монстры,
которые по приказу хозяина делали дело, завершали его и переходили к другому.
Конечно, до Фирексии этому миру было еще далеко, но первые - и блестящие - шаги
уже были сделаны.
Монахи не подвели его. Все было так, как они сказали. Как только Мишра покинет
этот командный пункт, к нему будет гораздо сложнее подобраться. Хуже того, ему
могут потребоваться годы, чтобы довести Томакул до того же уровня цивилизации,
что достигнут здесь.
Удар следует наносить немедленно, решил демон, иначе будет поздно.
Джикс бестелесным духом пронесся по пустым коридорам мимо автоматизированных
литейных заводов. Своих детей-монахов он оставил там, откуда они, вызвали его. В
награду за труды он погрузил их в сон и подарил им видение Фирексии, поэтому
сейчас монахи лежали в ступоре, переживая неземное наслаждение картиной
механического рая. Джиксу было легче действовать в одиночку.
Джикс знал, что, если его обнаружат, ему достаточно подумать о Койлосе и он
мигом перенесется туда. За многие годы он слился с пещерами в сердце пустыни и
теперь мог попасть туда в любой момент - ему стоило лишь захотеть этого. Чтобы
отправиться в другие места, ему требовалась помощь монахов, но вернуться домой
он мог самостоятельно.
Джикс позволил себе улыбнуться. Не может быть - он стал считать Койлос своим
домом. Койлос, а не Фирексию, куда он сейчас не мог вернуться, по крайней мере
не мог вернуться, не наказав прежде вора, не вырвав из рук святотатца
драгоценный силовой камень.
Лишь одно препятствие встретилось Джиксу на пути к мастерской Мишры - машина с
одной из фабрик. Видимо, она почувствовала что-то странное и преградила демону
путь, угрожающе жужжа. Джикс не понял, увидела ли машина в нем чужака благодаря
рудиментарному интеллекту или просто автоматически подавала сигнал тревоги.
За прошедшие годы демон научился неплохо разбираться в этих простеньких машинах,
созданных руками неуклюжих смертных. Он вступил в мысленный контакт с машиной,
беззвучно произнес несколько слов, чтобы приласкать ее, - так человек пытается
приласкать раненое животное. Оно, конечно, не поняло бы ни слова, но намерение,
ими выраженное, было бы ясно. В родном Койлосе священники восстанавливали
разрушенных су-чи, и Джикс хорошо знал эти машины, а та, что преградила ему
дорогу, была похожа на них как две капли воды,
В миг, когда сознание Джикса прикоснулось к осколку силового камня, служившего
машине и сердцем, и мозгом, та неприветливо поежилась. Но демон, не теряя
времени, внес небольшие, едва заметные изменения в кристаллическую решетку
камня, внушив тем самым машине, что ничего необычного не происходит и нет причин
поднимать тревогу. Машина прекратила жужжать и отправилась восвояси.
Джикс вошел в мастерскую, незаметно проскользнув мимо полусонных стражей. Он
бесшумно вплыл по воздуху в палаты вора, где - клялись его слуги - Джикса
ожидала добыча.
Спящая добыча и в самом деле ожидала его, откинувшись на спинку рабочего кресла
с куском мела в руках. Механические глаза Джикса оглядели комнату - доска перед
креслом Мишры, книги, сваленные по обе стороны от доски и разбросанные по полу
(некоторые были покрыты солидным слоем пыли), тяжелый деревянный трон,
располагающийся в дальнем конце зала, столь же мирно спящий в нем телохранительфалладжи.
Джикс довольно кивнул - ему придется убивать на одного меньше. Он решительно
двинулся к мирно спящему Мишре.
Во сне человек выглядел совершенно безмятежным. Его бороду уже украсила седина,
волосы на голове были коротко острижены. Со времен своего вторжения в Фирексию
Мишра здорово растолстел, живот складками нависал поверх перетянутых поясом
брюк. В уголках глаз и на лбу змеились морщины, которые не скрыла тяжелая
императорская корона.
Джикс ощутил, что этот человек даже во сне бдителен и активен. Его мозг
неустанно работал, ему снились новые машины, он строил планы. Он спал, но,
казалось, даже воздух вокруг него движется. Демон понял, что ему придется
действовать очень осторожно.
Изначально Джикс предполагал вскрыть вору череп и не торопясь вычерпать ложкой
мозги, - чтобы Мишра перед смертью успел понять, что происходит. Теперь же,
видя, что его враг мыслит даже во сне, демон решил попросту перерезать ему горло
своими острыми когтями и забрать силовой камень.
Да, силовой камень. Джикс уже чувствовал его, как он чувствовал самого Мишру и
сердце встретившей его машины - он висел у вора на шее в небольшом мешочке.
Второй человек, лежащий на троне в другом конце комнаты, казался просто
деревянным чурбаном в сравнении с Мишрой и его камнем. Они же буквально сочились
силой, Джиксу казалось, что он чувствует ее вкус.
Демон вытянул вперед палец, и из последней фаланги выдвинулся телескопический
коготь, острый как бритва. Он наклонился вперед - один удар, один надрез вдоль
основания нижней челюсти, от уха до уха, и преступник будет наказан.
И тут раздался звук, тихое гудение, настолько тихое, что расслышал его только
Джикс. Скрытый за складками плаща Мишры, укутанный в ткань своего мешочка,
камень начал светиться всеми цветами радуги, ожив по своей собственной воле.
Сквозь щели в мешочке и плаще его свет пролился наружу и окутал хозяина сиянием,
Джикс замер - и дело было не только в неожиданности случившегося, но и в воле
камня. Демон понял, что тот почувствовал его присутствие и теперь может помешать
ему претворить план в жизнь, точнее, в смерть. Бог северных монахов приказал
своей руке двинуться вперед, к горлу вора, но с каждым дюймом металлический
коготь встречал все большее сопротивление, пока наконец, так и не достигнув
цели, не уперся в заслон - словно из кованого железа, - твердый и непробиваемый.
От удивления Джикс покачал головой. Из того что он знал о силовых камнях, никак
не следовало, что камень будет защищать своего обладателя. И все же вор был
недосягаем для демона, Джикс не мог лишить его жизни.
Хорошо, решил он. Сначала он захватит камень и лишь потом убьет этого человека
за нанесенное Фирексии оскорбление.
Но едва Джикс протянул лапу к мешочку, камень, поняв его намерения, ярко
вспыхнул. Джикс отдернул руку и злобно зашипел. Проклятие! Камень, казалось,
окатил его не светом, а кислотой - обожженные металлические пальцы дымились.
На другом конце комнаты спящий на троне заворочался. Джикс зажал раненую руку
под мышкой, цокая от боли металлическим языком.
Бросив взгляд на Мишру, демон снова глухо зашипел. Вот оно как, оказывается!
Камень защищает не только своего владельца, но и себя. По крайней мере существ,
подобных Джиксу, гостей из Фирексии, камень не собирался подпускать к себе -
едва только демон приблизился к нему, как тот отбросил его назад, желая
уничтожить.
"Ан нет, не уничтожить", - подумал демон. Камень пытался узнать, кто он такой, и
подчинить его себе, как ранее он подчинил себе механических драконов. Камень, не
имея собственного интеллекта, тем не менее распознал в Джиксе существо,
обладающее сознанием, опасным для него, и потому отверг демона. Жжение и боль в
механической руке гостя из Фирексии были просто знаком, подтверждающим это.
Джикс присел на край стола. Думай, сказал он себе. Камень защищает человека.
Камень защищает самого себя, пока находится в руках у этого человека. Так-так.
Некоторое время Джикс пребывал в раздумьях, затем расплылся в улыбке.
Он нашел решение. Ему нужно изменить природу камня. Или изменить природу
человека.
Камень был лишь половинкой целого, возможно, его защитные свойства коренились
именно в этом. "Наверное, камень ищет свою вторую половину", - подумал Джикс. И
видимо, камень решил, что его вторая половина - это Мишра. Если это так, то нет
ничего удивительного в том, что камень гнал фирексийца прочь.
Если соединить половинки, то снова получится исходный, целый камень. А целый
камень Джикс сможет вернуть на родину.
Но что же делать с человеком? Джикс бросил взгляд на спящего Мишру. Возможно,
его самого можно изменить, превратив в слугу Джикса и его господ. Чем убивать
его в назидание будущим поколениям, лучше оставить в живых и сделать рабом,
марионеткой для Фирексии.
Да,
...Закладка в соц.сетях
