Жанр: Электронное издание
Barbary3
...тех, кто защищает башни, не "артиллерийский" обстрел, а как раз поднять
эти самые цепи и пресечь проникновение противника в гавань. Но чтобы поднять
цепи, требуется определенное время, поэтому очень удачно, что трирему
беспрепятственно пропустят внутрь. И вот тогда...
Коршунов кивнул. Очевидно, что Скулди лучше него разбирался в местной
штурмовой тактике. Была в этой системе "на авось" какая-то неправильность. Но
сама система, очевидно, срабатывала. Иначе его собеседников давно прикончили бы.
В этом мире вторая попытка давалась крайне редко. Как сказал кто-то из древних
(а может, не таких уж и древних по местным меркам): "Горе побежденным! "
— Может, имеет смысл собрать наших воинов? — предложил Алексей. —
Поговорить с ними?
— Зачем? — в один голос спросили Агилмунд и Скулди.
— Ну... Объяснить задачу... Воодушевить... Агилмунд и Скулди глянули на
Коршунова, как на слабоумного, переглянулись...
— Не нужно никому ничего объяснять, — очень спокойно произнес Одохар. — И
воодушевлять наших воинов не нужно. Ты увидишь. Не беспокойся, Аласейа. Все
будет хорошо.
"Хрен с вами, — подумал Коршунов. — Делайте что хотите".
Ему ли учить этих мужиков, прошедших через десятки схваток, как нужно
воевать. Наверняка они лучше его знают, на что способны.
Трирема, подгоняемая слаженными ударами весел, бойко продвигалась вперед.
Ее новые гребцы вполне освоились и ничуть не уступали старой команде. Синхронной
гребле они были обучены, здоровья у каждого — немеряно. И рулевые, бораны, тоже
более или менее освоились. Еще в пути поотрабатывали маневры. Если на подходе к
порту трирема вместо четких поворотов начнет неуклюже мотаться из стороны в
сторону, римляне могут насторожиться.
Коршунов стоял у загнутого кверху носа, опершись на фальшборт, и смотрел на
приближающийся город.
За его спиной слаженно ухали гребцы, поскрипывало дерево, негромко ругался
Скулди, наставляя своих, как надо обращаться со "скорпионами", стационарными
машинами, старшими братьями коршуновского самострела, способными метать
зажигательные стрелы внушительных размеров. Вообще, на триреме оказалось
довольно много "горючки" — зажигательной смеси явно на нефтяной основе.
Вдалеке, отстав намного больше, чем планировал Коршунов, тянулись боранские
корабли.
Имело смысл придержать гребцов, но Коршунов не стал этого делать. Не стоит
сбивать парней с ритма. Тем более им еще драться...
В гавань они вошли четко. Настоящие римляне не сделали бы этого лучше.
Никто ничего не заподозрил. Цепи, о которых поведал Коршунову Скулди, так и
остались лежать на дне. У пирсов стояли какие-то суда. Не военные. На берегу
тоже не было солдат. И когда трирема рыскнула в сторону ближайшей башни, не
слишком высокой — метра на четыре выше борта триремы, там тоже не предприняли
ничего. Коршунов успел разглядеть молодое лицо римского солдата — между зубцами
наверху, и тут откуда-то вынырнули парни Скулди с дымящимся "ведерком" на
длиннющем шесте.
Опаньки!
Содержимое "ведерка" ухнуло в "окошко" башни, полыхнуло... И изумленное
лицо римлянина исчезло за клубами дыма.
Скулди заорал, трирема круто развернулась, в несколько могучих слаженных
"гребков" пересекла гавань, снова развернулась... Во второй башне тоже ничего не
успели предпринять. Заряд "горючки" канул в ее недрах; еще одно "ведерко", по
немыслимой дуге, едва не задев снасти, взмыло вверх и плюхнулось на верхнюю
площадку. Раздались дикие вопли, но трирема уже двигалась к берегу, к самому
широкому пирсу, по обе стороны которого стояли пришвартованные суда, не оставляя
и нескольких метров свободного места. Тут и обычной лодке негде пристроиться, не
то что триреме. Но боранский кормчий направлял трирему прямо к занятому пирсу,
весла ритмично пенили воду...
И трирема подошла к причалу, ничуть не убавив скорость...
"Сейчас разобьемся!" — подумал Коршунов.
Ничуть не бывало. Все было продумано. Длинные весла по левому (со стороны
пирса) борту триремы взмыли вверх, а таран триремы с хрустом врезался в крайнее
из пришвартованных у пирса судов.
В боевых условиях (Коршунов это видел собственными глазами) трирема слегка
сдавала назад, протараненный противник "соскакивал" с тарана и благополучно шел
на дно. Но сейчас трирема продолжала двигаться вперед. Более того, весла правого
борта еще разок вспенили воду, "выправляя" нос триремы строго в сторону берега.
И она продолжала двигаться, сминая стоящие у пирса суда, причем первое,
"нанизанное" на таран, выполняло при этом роль амортизатора.
Это был красивый маневр. Их корабль двигался вдоль пирса под звон
лопающихся швартовых, под хруст и треск ломающихся снастей и корпусов, мощно и
неотвратимо, "очищая" правую сторону пирса и обращая мощь собственного разгона в
обломки чужих кораблей. И остановилась лишь метрах в тридцати от каменного
"обрамления" берега, уткнувшись носом к кучу хлама, образовавшуюся из доброго
десятка вполне качественных корабликов.
Каменный шар врезался в край пирса, раскололся. Один из осколков гулко
ударил в борт триремы.
— Одохар, башня! — заорал Коршунов.
В левой башне ухитрились сбить пламя и решили дать бой.
Но Алексей тут же понял: башня уже не имеет значения. Его воинство начало
высадку. Орущие, бешеные, бесстрашные, они прыгали на пирс прямо с борта
триремы, бежали к берегу, рубя всех, кто попадался на пути, — не воинов, обычных
людей, замешкавшихся, ошеломленных внезапным превращением римской триремы в
корабль, полный свирепых варваров.
На башне, видимо, сообразили, что обстрел триремы не имеет смысла.
Следующий снаряд ударил в центр пирса, превратив в лепешку одного из герулов и
покалечив еще двоих. Но это никого не остановило. Нападавшие рубили и кололи
беспомощных людей, не различая мужчин и женщин, пробивая себе путь к берегу.
Питиунтцы разбегались в ужасе, прыгали в мутную воду, вопили, падали, умирали...
Коршунову это избиение казалось отвратительным. И бессмысленным, потому что
обезумевшие от ужаса люди только мешали высадке.
Одно приятно: собственная небольшая дружина Коршунова осталась на палубе,
рядом с ним.
Еще один снаряд прогудел в воздухе, ударился о камень облицовки, подскочил
и врезался в толпу, уложив сразу нескольких человек: одного гревтунга и троих
питиунтцев.
С башней надо что-то делать.
— Ахвизра, сумеешь сделать так, чтобы они заткнулись? — спросил Коршунов.
Гревтунг кивнул и, прихватив с собой еще троих, спрыгнул на пирс. Через
полминуты небольшая лодка отчалила от противоположной стороны пирса и
направилась к внешней стене гавани. Неглупо. Со стены в башню забраться намного
проще, чем с воды.
Резня на берегу практически закончилась. И наступательный порыв варваров
тоже угас. Они словно забыли о том, что захват города не только не закончен:
практически еще не начат. Доблестные воины, герулы и готы, дружно предались
грабежу. Благо в порту всегда есть чем поживиться.
Нет, ну как воевать с такими уродами!
Отчасти Коршунов был не прав. Конечно, большинство его воинов жило
настоящим моментом. Отсутствие врага и присутствие большого количества
бесхозного имущества вызывали у них однозначную реакцию. Не у всех. Скулди и
Одохар, например, отлично понимали ситуацию. И весьма активно пытались снова
обратить толпу грабителей в подобие войска. Отчасти им это удалось. Но не
настолько, чтобы продолжить атаку. И все же Алексей зря переживал. Его
первоначальная задача была решена. Плацдарм захвачен. А планы Одохара и Скулди
по захвату Питиунта силами одного авангарда не реализовались.
В общем, все шло неплохо, и можно было спокойно ждать подхода основных
сил... Однако противник ждать не стал и сам нанес удар.
Глава двадцать пятая
ЛЕГИОНЕРЫ
Римляне появились примерно через полчаса после того, как захваченная
трирема вошла в гавань. Слаженный топот сотен ног, блеск солнца на выпуклых
шлемах.
Их было не так много: в первой шеренге человек тридцать. Они двигались по
хорошей, вымощенной камнем дороге, пологим изгибом спускающейся к гавани. Слева
и справа дорогу ограничивали склоны, местами тоже облицованные камнем, — город
поднимался от моря вверх аккуратными террасами. Белые и желтые домики тонули в
садах. Взгляд Коршунова остановился на девочке лет десяти, взобравшейся на крышу
одного из домов и с интересом наблюдавшей за тем, что происходит внизу.
А внизу готско-герульское воинство тоже заметило врага. Надо отдать им
должное: грабежи немедленно прекратились, и "десантники" очень быстро собрались
вместе.
Римляне же не торопились: двигались неспешно, слаженно, щит к щиту, ровной
стеной. Не сплошной: с тремя узкими промежутками, в которые можно было видеть,
что за первой шеренгой — еще несколько. Они были почти кинематографически
красивы: одинаковые четырехугольные выпуклые щиты, одинаковые сверкающие шлемы с
красными щетками гребней, золоченые значки на шестах...
Коршунов сравнил их с разномастным варварским воинством, с толпой бородатых
дикарей... И забеспокоился. Нет, вид у его воинства был куда более грозным,
но... Но они казались толпой панков и металлистов, на которых спустили батальон
ОМОНа.
А римский отряд между тем ускорил движение. Перешел с шага на неторопливую
рысцу.
Гр-рум, гр-рум... — мерно, в ногу, бухали по мостовой сотни подкованных
сандалий. Солнце сверкало на ритмично поднимающихся и опускающихся наколенниках
фланговых солдат...
Нет, это не выглядело страшным, но Коршунов очень хорошо представил, как
эти аккуратные шеренги врезаются в бесформенную толпу, накатываются, давят,
оставляя за собой окровавленные тела, оттесняют ее к морю, к причалам, к
кораблям, в воду — и прибой становится бурым от крови...
А его готы стояли той же бесформенной толпой, словно римляне не убивать их
собирались, а устраивали для них театральное представление.
Коршунов не выдержал.
— Построиться, построиться! — закричал он. — Одохар! Скулди! Проклятье!
Стройте людей, мать вашу... — Он даже не заметил, как перешел на русский язык.
Дьявол! Он так и знал! "Все будет хорошо, Аласейа! Все будет хорошо!"
Он бросился было к борту триремы, намереваясь спрыгнуть на пирс, Агилмунд
ухватил его за плечо.
— Нет, Аласейа! — рявкнул он. — Хочешь драться, бери свой самострел!
И Коршунов последовал его совету. Все равно его никто бы не послушал.
Войско, вернее сказать, толпа варваров пришла в возбуждение. Они орали и
потрясали копьями. Они подпрыгивали и гремели оружием... Но оставались на месте.
Словно их что-то сдерживало. Не что-то — кто-то. Коршунов отчетливо видел
вороненый шлем Одохара — впереди войска. И желтый, похожий на римский, шлем
Скулди — на другом фланге.
Римляне приближались: аккуратные прямоугольники тяжелой пехоты, между ними
— такие же прямоугольники, но поуже — пехоты легкой... Две сотни шагов,
полторы...
Коршунов глянул на хронометр. По его прикидкам, до подхода основных сил
оставалось минут сорок...
И тут варвары тоже тронулась с места, устремившись навстречу противнику. Но
римляне двигались ровно и с одинаковой скоростью... Как асфальтовый каток.
А варвары... Они побежали вверх по склону, так же как стояли — толпой.
Каждый — сам по себе. Более проворные вырывались вперед... Аккуратные ряды
римлян, на бегу, разошлись в стороны, пропуская вперед легкую пехоту, пращников.
И тотчас, разом, словно залп, в воздух взвились десятки, нет, сотни каменных
шариков. Взвились и обрушились сверху на наступающих... Звонкие и глухие удары,
вопли... То там, то здесь бегущие спотыкались об упавшие тела... Спотыкались,
падали... Но остальные не останавливались, а только ускоряли бег...
За спиной Коршунова оглушительно лязгнуло. Сработал "скорпион". Агилмунд с
товарищами, не в ущерб главной задаче — охране живого талисмана — Аласейи, —
тоже решили принять участие в битве. Промазали метров на пятьдесят. Зато
Коршунов вспомнил, что и он боевая единица.
Он поднял арбалет, тщательно прицелился — сверху это было очень удобно — в
здоровенного парня, который держал значок с золотой птицей. И парень, и "птица"
сквозь космическую оптику смотрелись замечательно грозно...
Б-бам! — приклад резко толкнул в плечо, парня со значком отшвырнуло назад.
Он больше не встал, но значок подхватил кто-то другой...
И тут Коршунов воочию увидел, что такое — атака варваров. И понял, почему
Одохар с Комозиком только усмехались, когда он говорил о необходимости
"воодушевить" воинов.
Этих воинов воодушевлять было ни к чему. Страшной силы рев взлетел над
ущельем. Варвары мчались вверх по склону огромными прыжками, раза в три быстрее
спускающихся римлян, накатываясь на аккуратные шеренги темной бурлящей волной.
Коршунов натянул арбалет и пустил еще одну стрелу — в римлянина,
отличавшегося особенно высоким гребнем. Попал.
Между противниками осталось шагов тридцать, не больше. По строю римлян
прокатилось слитное движение — и десятки дротиков полетели в набегающую толпу...
Толпа поглотила их, как раньше поглотила камни пращников. Кое-кто упал, кое-кто
отбросил щит, в который воткнулся дротик... Но движение не замедлилось —
ускорилось и... р-раз — десятки копий, дротиков, топоров посыпались на выпуклые
римские щиты, вышибая из рядов аккуратные фигурки. Бреши тут же затягивались. Но
не все. Некоторые — не успели. Кипящий, буйный варварский вал наконец достиг
цели и захлестнул плотину. Никто из нападавших не думал о собственной
безопасности. Они с яростным ревом обрушивались на противников, разваливая щиты
и головы, взбегая по падающим телам, перекувыркиваясь, перепрыгивая через
щитоносцев... Передовую шеренгу римлян захлестнуло в первую же секунду. Вторую
разметало с такой же быстротой. Готы проникли в щели между отрядами, и щели эти
тут же расширились, словно трещины в плотине — под натиском водной стихии.
Сквозь прицел-монокуляр Коршунов очень хорошо видел, как бьются воиныварвары.
Он не узнавал лиц: все лица стали одинаковыми. Свирепыми масками с
распяленными дырами ртов. Кровь хлестала на руки, на доспехи, превращала бороды
и волосы в алые сосульки. Это была безумная рубка, в которой выживал сильнейший,
и сильнейшими, безусловно, были те, кто приплыл вместе с Коршуновым.
Но так было не везде.
Второй эшелон римского отряда устоял и даже ухитрился сохранить некое
подобие порядка. На него тоже давили, но напор первоначального разбега угас, так
что тонкая цепочка римлян сумела сохранить строй и сейчас медленно пятилась —
вверх по ущелью, туда, где дорога становилась уже... Коршунов наконец нашел
того, кто командовал отступающими. Это оказалось не так уж сложно, поскольку
этот воин держался рядом с единственным уцелевшим значком, доспехи на нем были
получше прочих, и, главное, он — командовал. Коршунов поймал в паутинку
монокуляра украшенную чеканкой кирасу, сделал поправку на расстояние и плавно
нажал на спуск.
Арбалет толкнуло вверх, поэтому Коршунов не увидел, как стрела попала в
цель. Но она попала, поскольку римский офицер исчез и больше в поле зрения не
появлялся.
Коршунов быстро перезарядил оружие и послал стрелу в того, кто держал
значок. И снова попал, причем так удачно, что значок упал вперед, на голову
какого-то римлянина, а тот, кто его держал, рухнул под ноги товарищей. И в
одном-единственном месте строй смешался... И лопнул. В образовавшуюся брешь тут
же прорвался добрый десяток варваров.
Очень вовремя. Метров двадцать — и римляне смогли бы сдвоить ряды... И
продержаться еще немного. И убить еще с полсотни врагов, прежде чем ярость
варваров размажет их по камням мостовой.
И тут, в момент, когда Коршунов был уже практически уверен в победе,
ситуация изменилась. К римлянам подошло подкрепление. Коршунов увидел их раньше,
чем сражавшиеся. Увидел блестящие шлемы на изгибе дороги. Много шлемов. По
меньшей мере раза в два больше, чем в первом отряде, том, который смяли и сейчас
добивали его варвары, растянувшиеся, разрозненные...
— Агилмунд!
Родич оторвался от увлекательного накручивания ворота "скорпиона".
— Глянь туда!
На очередном повороте — солнечный блеск бронзовых шлемов...
Агилмунд глянул мельком, кивнул и тут же перевел взгляд выше. Лицо его
стало весьма озабоченным.
Коршунов проследил, куда смотрит старший сын Фретилы, и понял, что тот счел
более важным, чем приближение римского отряда, численно превосходящего
"десантников".
Ага, ну конечно!
Из города вверх, по дорожкам и тропам, крохотные, как муравьи, уходили
люди. И уносили добычу.
Агилмунд быстро глянул в сторону моря: не появились ли наконец боранские
корабли ("Черт! — подумал Алексей. — Как скверно, что нет нормальных средств
связи. Надо этот вопрос решать!"), — и снова уставился на поле боя. Помрачнел.
Ну да, нет никакой возможности снять часть сил и бросить их на перехват
уносимого имущества...
— Ромляне! — гаркнул Коршунов. — Ромляне на подходе! Наших надо собрать
вместе, понял? Иначе из них сделают фарш!
Дошло, блин! Агилмунд подумал немного, посопел, потом сложил ладони
рупором:
— Одохар!
Хрен там! Доблестный рикс (Коршунов отлично его видел) с несколькими
"сопровождающими" добивал группку прижавшихся к склону римлян.
— Одохар-р!!! Куда там!
Зато услышал Травстила.
Жрец-кузнец держался неподалеку от рикса, но уже не дрался, наблюдал. И
теперь оглянулся...
— Травстиле кричи! — скорректировал родича Коршунов.
— Угу. Травстила! Ромляне! Близко! Много!!! — надрывая глотку, заревел
Агилмунд.
Кузнец кивнул и степенно (мать его так!) направился к Одохару, который как
раз разобрался с той кучкой римлян и озирался, высматривая, кого бы еще
порешить.
Травстила похлопал рикса по плечу, показал на Агилмунда, сказал что-то...
Коршунов прильнул к монокуляру. Бородатое, заляпанное кровью (наверняка
чужой), лицо рикса гревтунгов утратило азартное выражение. Он закричал, созывая
своих... Поздно!
Римляне уже выкатились из-за поворота... И покатились дальше, гоня перед
собой разрозненные кучки готов, подминая тех, кто сопротивлялся...
Надо отдать должное Одохару: он не полез нахрапом на превосходящие численно
и организационно силы противника. А может, сработал пример Скулди: опытный
герул, едва увидев наступающих римлян, моментально скомандовал отход...
Разумеется, отойти успели не все. Да не все и захотели отойти. Иные
отморозки в одиночку бросались на строй легионеров... И отправлялись прямиком в
Валхаллу. К Доннару и Вотану. И лишь немногим удавалось прихватить с собой
врага: римляне работали весьма профессионально. Коршунов не мог не восхититься,
глядя, как их отряд спускается к пристани, словно некое многорукое-многоногое
чудовище, слаженно, несуетливо и деловито уничтожая всех, кто оказывается у него
на дороге.
Но и готы с герулами тоже даром времени не теряли. В считанные минуты
раздербанили топорами ближайшие сараи, покидали обломки кучей и, укрывшись за
импровизированной и довольно чахлой баррикадой (за спиной — невысокий парапет,
полукругом выдающийся в сторону моря), встретили наступающего противника градом
копий, дротиков и всего, что попадалось под руку.
Коршунов ожидал, что римляне ответят тем же или попытаются взять баррикаду
штурмом, поневоле разбив строй и рискуя увязнуть или поломать ноги в деревянных
обломках... Ничего подобного. Легионеры даже не остановились. Просто второй ряд
вскинул вверх щиты, прикрывая строй сверху, а первые дружно уперлись щитами в
баррикаду... И куча хлама сдвинулась с места.
Укрывшиеся за ней заорали еще громче. Многие тоже уперлись щитами, пытаясь
остановить движение, но, хотя каждый гот или герул в отдельности был наверняка
здоровее отдельно взятого латинянина, противостоять напору легионеров они не
смогли. Как не могли из-за собственной баррикады даже дотянуться копьями до
римской шеренги. А баррикада все ползла и ползла, прижимая варваров к парапету,
лишая маневра. Сверху Коршунов видел изготовившихся пращников и
дротикометателей. Они не торопились. Выжидали, пока их враги собьются в плотную
массу. Тогда ни один снаряд не пропадет даром...
Но римляне тоже недооценили противника. Алексей увидел, как Скулди спрыгнул
на щит, который держали трое герулов... Хоп! И Скулди уже в воздухе! Перелетел
через баррикаду и приземлился прямо на щиты, которыми римляне прикрывали головы,
сшиб посланный в него одинокий дротик и соскочил прямо в гущу врагов. А
мгновением позже еще один герул совершил красивый полет. Этот не сумел удержать
равновесия, опрокинулся назад, скатился под ноги первой римской шеренги и умер,
проколотый сразу тремя мечами. Однако других "прыгунов" его смерть не
остановила. И очень скоро в тылу римского строя рубилось уже не меньше полусотни
варваров. И хотя в задних шеренгах легионеров было втрое больше бойцов, в
условиях хаотичной рубки варвары их все равно превосходили.
А еще через пару минут все опять изменилось. Римляне отступили от
баррикады, как-то очень ловко перестроились — и храбрецы-варвары снова оказались
"снаружи", перед стеной щитов. Тут римский отряд снова перестроился, образовав
что-то типа каре. В готов и герулов полетели дротики. Те поначалу ловко ловили
их щитами, но когда в твоем щите засели две-три такие штуковины, им особо не
помашешь... Так что четвертый дротик втыкался уже в ногу или еще во что-нибудь
уязвимое...
Коршунов больше не стрелял. Болты кончились. Смотрел в монокуляр и
огорчался. За спиной его азартно сопели дружинники. Им очень хотелось в драку.
Но установка, полученная Агилмундом от Одохара, была совершенно четкой: Аласейю
в сечу не пускать! И быть при нем неотлучно.
Невозможность принять участие в драке особенно остро переживал Книва.
Вдобавок еще и обиженный тем, что Ахвизра не взял его "брать" башню.
Но Агилмунд умоляющие взгляды младшего брата игнорировал. Он уже видел, что
битва проиграна. Несмотря на то что гревтунги и герулы все еще вертелись перед
строем римлян, пытаясь атаковать... Значит, надо думать, куда увести Аласейю.
Ясно, что трирему в дюжину весел не сдвинуть. Надо искать корабль поменьше...
Отплыть, заодно подхватив отряд Ахвизры: с башней они, скорее всего, уже
покончили... Об Одохаре заботиться не надо. Одохар — не Аласейа. Он выберется...
Корабль поменьше... Агилмунд оглянулся... И испустил радостный вопль. В гавань
входили боранские корабли!
В КОТОРОЙ КОРШУНОВ ДЕМОНСТРИРУЕТ, КАК МОЖНО ДОБЫТЬ ЗОЛОТО ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО С
ПОМОШЬЮ МОЗГОВ
В общем, сам город они взяли. Римская тактика не смогла противостоять
пятикратному численному превосходству. Крепости в городе не было. Уцелевшие
легионеры и не успевшие уйти в горы, питиунтцы укрылись в очень красивом храме
то ли Марса, то ли Юпитера — кого-то грозного и бородатого, судя по статуе,
поставленной у подножия ведущей к храму лестницы. Статую не тронули. Гревтунги и
герулы не вандалы какие-нибудь. К чужим богам относились с уважением. Скалились
только, что у ихних варварских богов мужские достоинства существенно больше.
Хуже другое: храм был расположен очень удачно — на возвышенности с ограниченным
подходом: только с "парадной" стороны. Вдобавок подниматься к храму пришлось бы
по довольно крутой лестнице... Со всеми вытекающими, вернее, под всеми
вылетающими сверху "последствиями".
То есть подходы к противнику были таковы, что даже у вожака гепидов
Красного мысль о штурме не вызывала энтузиазма. И боевые машины применить было
сложно. Например, баллисту из портовой башни, солидную, вполне подходящего
калибра, некуда было установить. А от палубных "скорпионов" триремы толку было
немного. Дротиками, даже очень большими, стену не прошибешь.
Но захватить храм очень хотелось. Добычу в городе взяли не слишком большую.
Все ценное-легкое жители успели уволочь в горы. То есть добра осталось навалом,
но все — крупногабаритное. А везти — далеко...
Короче говоря, ко второму дню настроение победителей несколько упало. По
этому поводу у них возникали разные неправильные (с точки зрения Коршунова)
мысли. Перерезать пленных (коих по прямому распоряжению Коршунова оставили в
живых), поджечь город или еще какое безобразие учинить...
Надо было что-то придумывать. Тем более что сидеть в Питиунте долго нельзя.
И погода может испортиться, и серьезный римский отряд может подойти своим на
выручку — у римлян со связью дело обстояло лучше, чем у варваров.
Коршунов собрал большой совет (около полусотни "лучших людей" своего
войска) в местном маленьком театре. Заслушал мнения. Мнения большинства
сходились. Господа варвары, как и положено варварам, мыслили деструктивно.
Дорезать, поджечь — и сваливать. Храм все равно не взять. Ловить по горам
местных жителей... Пробовали. Булдыган с горки оказалось поймать намного легче.
Некоторые высказывали недовольство руководством: мол, народу полегло много,
а золото где? Надо, впрочем, отдать должное: упреки шли не в адрес Алексея. Все
понимали: без него, без захваченной триремы, все было бы намного хуже. Однако ж
обидно уходить со столь скромной добычей. Где это видано: ходили грабить римлян,
а золота привезли — шиш! Но более бывалые, из тех, что уже ходили на римлян,
помалкивали. Знали, что из римских походов можно не только золота, но и ног не
унести. А ведь этот поход еще не закончился. Не стоит судьбу дразнить.
Пошумели, покричали, слегка успокоились — и вдруг все дружно обратились к
Коршунову. Аласейа-то молчит. Может, он, Аласейа, уже что-то придумал? Ну же,
Аласейа! Ты же — наш верховный вождь. Собрал нас тут, понимаешь... И молчишь.
Может, у тебя мысли какие-нибудь есть? Как храм захватить, к примеру. В храме
небось золотишка навалом!
— Значит, мало вам добычи, — усмехнулся Коршунов.
— Мало! Мало! — отреагировало собрание. — Золота бы еще!
— А разве золота бывает много? — осведомился Коршунов.
Тут мнения разделились. Алексей дал им возможность пошуметь, потом, когда
собрание поуспокоилось, сказал:
— Попробую добыть немного золота... — Он поднял руку, смиряя поднявшийся
шум. — И воевать за него не придется, если все будет сделано, как я скажу.
Народ внимал. Можно сказать, не дыша.
— Для начала, — сказал Коршунов, — мы отпустим всех пленных. Верне
...Закладка в соц.сетях
