Жанр: Электронное издание
Anicerg1
...ми, возгоняющими похожие на раскаленные докрасна
теннисные мячи трассирующие снаряды
вверх, в лоб пикирующим "Сухим". Вжав кнопку сброса и почувствовав запах пороха
от сработавших замков, налившись
кровью по шею, Раков вывел бомбардировщик в горизонтальный полет над самой
водой.
- Попали! Взрыв у носовой трубы! Второй за нами... Хорошо идет... Хорошо
идет... Хорошо идет... Попал!
Стрелок, скукожившийся в позе эмбриона, орал в переговорное устройство,
захлебываясь гнусавостью.
- Третий выводит... Хорошо вышел... Автомат на миделе по нам! Влево!
Полковник, привыкший в таких случаях сначала делать, а потом уточнять или
переспрашивать, толкнул педалями руль, и
машину вынесло влево, пропустив густую трассу "теннисных мячиков" в десяти
метрах по правому борту.
- Третий попал, четвертый - один столб у дальнего борта. Еще лево!
Раков беспрекословно подчинился. Дистанция от атакованного ими эсминца
стала уже почти безопасной, второй,
промелькнувший сбоку, горел как римская свеча, а огонь с идущих еще в семистах
метрах дальше транспортов был скорее
декоративным, чем действенным. Первый раз обернуться комэск-один решился только
через минуту, набрав запас высоты
для экстренного маневрирования.
Черт их знает, может, это были и не эсминцы - больно уж гладко все прошло.
Оба корабля горели, явственно оседая в
воду, сотрясаемые вторичными взрывами. На железном, в принципе, корабле может
гореть почти все, и те патроны и
снаряды, которые лежали без дела в кранцах прошляпивших зенитчиков, сейчас с
треском фейерверка разлетались в разные
стороны, оставляя дымные белые следы. Кто может быть похож на эсминец, но
защищен настолько слабо? Быстроходный
минный заградитель? Нет, он имеет обычно даже больше зениток, потому что большую
часть работы выполняет у
вражеского побережья. Да и нечего минзагу делать в охранении. Если это перегон в
Европу, то вполне объясним курс
кораблей, но не объяснимо их соседство с "Либерти".
Так и не вымучив ничего из своих извилин, полковник повел собирающуюся за
ним эскадрилью точно на запад, снова под
солнце. Зенитки уже давно оставили их в покое, но идея была благодарная - запад
был стороной, куда уцелевшие суда уж
точно не пойдут. Вряд ли на разбитых надстройках эскортных кораблей уцелели
радары - тонкие, чувствительные
электрические приборы, не приспособленные к столкновениям с грубой прозой жизни
- сталью и аммотолом 80/20,
начиняющем внутренность авиабомб. В бомбе, которую полковник положил рядом с
носовой трубой доставшегося ему
шедшего чуть восточнее корабля пары, находилось двести тридцать четыре
килограмма твердого взрывчатого вещества,
более устойчивого к сотрясениям, чем обычный тротил или ставшая в последнее
время популярной жидкая взрывчатка. Еще
столько же было в бомбе капитана Челеппса, командира второй пары его звена,
настолько же редко промахивающегося,
насколько редко улыбающегося североморца. И по сто восемнадцать кило того же
аммотола в двухсотпятидесятках - из тех,
что попали. По сравнению с размерами и весом корабля это, может, и не выглядело
впечатляюще, но пятисоткилограммовая
бомба оставляет в почве воронку, в которую может спрятаться танк, а больше
половины ее веса приходится на железо, куски
которого, разогнанные до гиперзвуковых скоростей взрывным разложением аммотола
или синала, пробивают и коверкают
стальные переборки и палубы на десятки метров во все стороны от места попадания.
Оба корабля были обречены.
В рубке "Советского Союза" адмирал Левченко и все остальные с интересом
слушали перевод перехваченных станциями
линкора панических и гневных радиограмм, данных открытым текстом с транспортов,
которые обозначали себя
трехбуквенными позывными. Радио атакованных кораблей молчало - это могло бы
означать, что они уже затонули, если бы
не повторившееся несколько раз в тексте радиограмм слово "cripples". "Калеки,
инвалиды. В военном сленге - тяжело
поврежденные корабли или самолет (англ)."
Переводчик был гражданским, всего три недели назад надевшим военные погоны.
С самого начала войны он служил в
одном из управлений Флота и имел несчастье обратить на себя внимание высокого
чина, с легким сердцем
рекомендовавшего его Кузнецову в качестве лучшей кандидатуры для заполнения
вакансии в штабе отправляющейся в
боевой поход эскадры. Переводчику, не имеющему в жизни никаких амбиций и
страстей, кроме связанных в той или иной
форме с лингвистикой, сейчас было плохо и тоскливо. Его подташнивало от
постоянного зыбкого движения палубы под
ногами, его оглушали команды и мат, его пугали постоянные скалящиеся улыбки на
лицах моряков, с которыми он
сталкивался каждую секунду. Первый раз за неделю от него потребовали чего-то
связанного с его профессией, это хотя и
волновало, но одновременно и успокаивало - как что-то надежное, придающее смысл
самому его существованию в
непривычных условиях.
- Это не американцы, - заявил он, завершив перевод.
Наклонивший голову к левому плечу и зажмурившийся переводчик выглядел в
форме капитан-лейтенанта как чучело. Он
приложил палец к носу и тут же отдернул его.
- Американец никогда не скажет "Канк" и никогда не скажет "Пи Ди Кью" "Cank
- дурацкий, "Пи Ди Кью" - "PDQ",
Pretty damn(ed) quick, дьявольски быстро (английский сленг).", это чисто
английское!
- Уверены?
- Та-а-к точно, товарищ адмирал, уверен абсолютно. Это не американцы, не
канадцы, не австралийцы, не африканцы и не
новозеландцы. Все говорившие родом из Метрополии.
- Вы что, можете на слух отличить австралийца от новозеландца?
- Если они будут говорить по крайней мере минуту - конечно. А говорили они
достаточно... гм... импульсивно. И
искренне.
- А если бы они говорили на немецком?
- Тогда я мог бы сказать, из каких они земель... Более-менее...
- Ваше мнение: это не трюк? Они действительно считают, что их бомбили свои?
- Мое мнение - да. Выражения были очень... образные, я бы сказал. Так не
станет говорить человек, играющий какую-то
роль. Все было очень естественно и... по-настоящему. Да, я в этом уверен. Да и
не стали бы они употреблять некоторые там
слова, которые не-англичанин или не-американец, скорее всего, даже не поймет.
- А почему же тогда они стреляли? - поинтересовался кто-то из штабных
офицеров.
- Потому же, - Левченко ответил почти ласково, - почему и наши зенитчики
стреляют по мудакам, перепутавшим стороны
фронта. В этом ничего особенного нет.
- И что же, они подбирают людей?
Адмирал смотрел на переводчика, приспустив веки, не желая подталкивать его
к тем словам, которые он хотел услышать.
- Да... Я ясно слышал: "shorten a butcher's bill", дословно - "уменьшить
счет от мясника". Явно имеется в виду, что
пытаются спасти еще хоть кого-то.
Капитан-лейтенант, моргая, смотрел на Левченко, который, наморщившись, чтото
напряженно обдумывал.
- Иван Ефимыч, - обратился он к кавторангу, стоящему чуть позади. - Вы
просчитали, успеют до темноты еще раз вдарить
"Сухие"?
- Ударить успеют, Гордей Иванович, а садиться уже в темноте придется. Могут
побиться.
- А то, что мы им навстречу идем, учли? И если "Чапаев" с "Кронштадтом"
полный ход дадут, тогда что?
Капитан второго ранга, начштаба эскадры, покачал головой.
- Все равно, Гордей Иванович. Не успеют. Через два с небольшим часа темнеть
начнет. Три четверти часа им всем сесть,
полчаса заправиться и бомбы подвесить, еще сорок минут лететь, даже если без
всяких шуток с курсами. Даже если
транспорта все это время с места не сдвинутся, все равно времени не хватит.
- Подвесить к "корам" бомбы?
- Слону дробина. Наоборот, это из них дурь выбьет - поймут, что пора
сваливать, и ищи их потом.
- Так... - Левченко забарабанил носком ботинка по палубе. - Так-так-так...
Сколько у них может уйти времени, чтобы
разобраться, что это были не свои?
- Сколько угодно. Но там и американцы рядом, и канадцы, и британцы. Пока
всех обзвонят, пока все у себя проверят,
будут орать друг на друга... Может занять время...
- "Меридиан" помнишь?
- А как же...
- И остальных?
- "Туман" и "Пассат". ""Меридиан", "Туман" и "Пассат" - советское
гидрографическое судно и сторожевые корабли,
потопленные германскими эскадренными миноносцами в Заполярье." Засекли-то
вовремя, но пока почесались, пока
передали, пока переспрашивали...
- Вот именно.
Левченко и кавторанг уставились друг на друга.
- Пять часов хода, - осторожно сказал штабист. - Можем успеть.
Цель была слишком жирной, чтобы ее отпускать. Новый "Либерти" стоил
копейки, каких-то шестьсот десять тысяч
долларов - всего лишь полтора самолета того типа, что разведчик с "Чапаева"
отпустил утром. Но их было четыре, и они шли
на восток, то есть были нагружены. И радиолокаторов на них быть не могло,
поэтому в темноте они станут слепыми.
- Попробуем? - сказал адмирал самому себе, и сам с собой согласился: - Да,
попробуем. Ничего не теряем, кроме топлива,
которое пока есть. Передать по эскадре: "Держать ход двадцать четыре узла".
Он обвел находящихся в рубке людей долгам взглядом.
- Пощупаем их за вымя, как вы считаете?
- Давно пора пощупать.
- Пощупаем, никуда не денутся...
Переводчик, о котором все уже забыли, отступив в тень, смотрел на моряков
со стороны. В голову ему пришло слово,
наиболее точно соответствующее атмосфере момента. Английское слово "confidence".
Еще подумаешь, прежде чем удастся
найти ему подходящий перевод. "Самоуверенность" не подходит, смысл совершенно
противоположный. "Уверенность в
себе" - вот более точный аналог. Мало есть языков, более четких в определениях,
чем английский, и мало есть менее четких,
дающих такое разнообразие вариантов перевода. "Gazetted" - скажет англичанин, и
надо потратить минуту, чтобы объяснить,
что одним этим словом обозначается человек, фамилия которого была пропечатана в
"Лондонской газете" по случаю
награждения его Крестом Виктории. А услышишь - "guts", и гадай себе, имеются в
виду настоящие кишки, способность
"быть достаточно храбрым для чего-то", или твой собеседник австралиец и тогда
это значит просто "информация". Надо еще
языки учить, тогда жить станет легче.
Самое интересное, что они успели. Сто двадцать морских миль корабли эскадры
покрыли за пять часов, добравшись до
усеянного обломками и покрытого еще горящими нефтяными пятнами куска океана. В
той точке, где транспорты находились
во время атаки и откуда они послали радиограммы о случившемся, стремясь, видимо,
остановить свое внезапно сошедшее с
ума командование, радиолокаторы советских кораблей ничего пока не видели -
значит, транспорта ушли отсюда по крайней
мере два часа назад. Вопрос - куда?
Стремясь быстрее пообщаться с новыми знакомыми, Левченко построил эскадру
фронтом, увеличив интервалы, и
развернул ее к юго-юго-западу. Можно было предположить, что прямо на запад
морячки идти не рискнут, а с севера они
пришли сами. Оставались южные и восточные румбы, но с точки зрения здравого
смысла делать там беззащитным и
тихоходным кораблям было совершенно нечего. Наоборот, если в канадских,
английских и американских штабах
разобрались, что это были не "доунтлессы" и не "барракуды", а кто-то другой, то
всем судам надо было спешно стягиваться
в направлении родных берегов, пока "большие хорошие парни" не выяснят точно, что
же это все-таки было.
Расчет оказался верным, и через сорок минут такого же хода на радаре
"Советского Союза" показался первый "блип" от
чего-то надводного, а за ним и второй. Супостаты, процесс троганья которых за
вымя приближался с каждой минутой,
решили разделиться, но шли в более-менее одинаковом направлении и только
облегчали задачу. Еще не было двадцати трех
часов, когда линкор уперся прожекторами в надстройки первого из транспортов. Тот
в ответ зажег свой навигационный
прожектор, но с 90-сантиметровым боевыми прожекторами, почти в полмиллиарда
свечей каждый, лучи которых свели в
один сияющий, лежащий горизонтально над водой световой столб, он соревноваться
не мог. Внимательно разглядев
"Либерти" и убедившись, что никаких сюрпризов не имеется, линкор погасил
прожектора и начал сигналить. Транспорт тоже
активно заработал фонарем, мигая частыми прерывистыми вспышками.
- Что говорит?
Знавший английский офицер, читающий передачу, громко заржал.
- Говорит - назовите себя.
Левченко тоже засмеялся.
- Шустрый какой... Передайте ему: "Линейный корабль Японского
Императорского флота... "Йоса". "Хорошее качество
(яп.)." Застопорить машины, не пользоваться судовой радиостанцией, спустить
шлюпку с капитаном и судовыми
документами. Команде разрешается покинуть судно в течение пяти минут".
- Здорово!
- А что это за "Йоса", разве есть такой?
- Уж и похулиганить не даете... Мне интересно, что Иван Степанович
придумает?
- Назовется французом-вишистом. Или аргентинцем. С него станется.
- Здесь знает кто-нибудь японский?
- Э-э-э... В кормовой башне, кажется, якут есть...
- Да?
- Можно спросить, даже если не знает, показать его с трапа, пусть поякутски
что-нибудь скажет.
- Да ладно, все это ерунда... Пять минут прошло уже?
- Нет еще.
- И шлюпок не видно. Противоминной артиллерии правого борта - приготовиться
открыть огонь. Стрелять по ватерлинии.
Заряд пониженно-боевой пойдет?
- Согласен.
Старший артиллерист бросил несколько фраз в трубку телефона, снова
повернулся в ожидании.
- По три снаряда на ствол вам хватит, Егор Алексеевич?
- Хватит. Но лучше бы они сами топились. Согревательный заряд, три выстрела
на орудие, потом стволы чистить. И шум
на пол-Атлантики.
- Боитесь селедку распугать?
- Селедку, не селедку, а двоих еще не нашли, между прочим. Звук над морем
далеко разносится...
- Гм. В принципе, тоже верно. Вот ведь жизнь повернула, ни у кого из нас
нет опыта транспорта топить... Хорошо,
передайте: "Приказываем затопить судно немедленно. В случае неподчинения
открываем огонь". Передавайте.
Через полминуты мичман-сигнальщик сообщил, что квитанция получена. Тоже
недодумали - строчащий фонарем как из
пулемета мичман был в английском не слишком быстр, хотя поплавал по Европе, а
приданный переводчик, хоть и говорил на
нем как на родном, но шарахался от тумбы сигнального прожектора как черт от
ладана.
Вражина подчинился, шлюпку с капитаном спустили на талях с видимого борта,
остальная команда, скорее всего, сейчас
отгребала от противоположного. Радио пароход не тронул, молодцы, жить хотят. И
утопили свой "Либерти" как миленькие -
с крыла мостика линкора это засняли кинокамерой до самой последней секунды,
вплоть до момента, когда под воду ушли
огромные грузовые стрелы транспорта.
"Кронштадт" до такого, видимо, не додумался, потому что из темноты
несколько раз глухо ударило, двигая в воздухе
висящую невесомо сырость. В течение двух часов нашли и остановили два остальных
парохода, наводясь в непроницаемой
северной темноте по радиолокатору, как летучая мышь в пещере. Очень спокойно и
деловито, без излишнего возбуждения,
прикончив англичан, как правильно определил очкарик-переводчик, Левченко собрал
свои раскиданные на тридцати милях
корабли и, снова сбросив ход до экономического, увел эскадру на восток -
подальше от места, где они поохотились.
Капитаны потопленных судов стали единственными пленными, двое достались
Иванову, двое - Москаленко. Высаживать
их на шлюпку после допроса не стоило, поскольку уже на борту советских кораблей
им представились по всей форме. В
принципе, задачей эскадры было не утопить, шуруя на коммуникациях, какой-то
огромный объем тоннажа, а именно создать
панику, пресечь или сократить до минимума сообщение между континентами. А для
внушения растерянности и паники не
было ничего лучше, как создать впечатление непонятной опасности. Больше тумана,
больше странного, ненормального - и
эффект окажется более сильным, чем если бы эскадра просто подошла к берегам
Америки и демонстративно рядом с ними
кого-нибудь потопила. Опять же, когда владивостокские крейсера ходили вокруг
Японии, самым важным их достижением
был не потопленный тоннаж, не редкие удачные перехваты с последующим отрывом от
противника, а именно окружающий
их ореол потусторонности, не пересекающийся с нормальными цифрами скоростей и
курсов крейсеров Камимуры.
Водоизмещение транспорта типа С1, "Либерти" в варианте сухогруза было
вполне умеренным - четырнадцать тысяч сто
тонн. Четыре раза по столько - и цифра уже становится достаточно значительной,
чтобы окупить потраченное топливо, и
время, и принесенный в жертву риск. На "Чапаев" записали два британских эсминца,
принадлежащих Королевскому
Канадскому флоту: "Ку-Апелл" и "Сент-Лаурент", старые корабли ранних межвоенных
классов, составляющие 11-ю
эскортную группу. Интересной новостью было то, что третий эсминец группы,
способный значительно усложнить так
благополучно разрешившуюся ситуацию, тоже канадский "Скина", разбился буквально
три недели назад на камнях
исландского побережья. Похоже, начиналась полоса везения - суеверие, как
жизненный факт, воспринимаемый почти всеми
воевавшими.
Неизвестно, сколько времени полутора сотням моряков с потопленных судов
придется провести в шлюпках в сотнях миль
от ближайшего берега и найдут ли их вообще, но большой крик в Адмиралтействах
бывших союзников должен был
подняться уже вот-вот. Со стороны это смотрелось, наверное, кошмарно: вспышка
передач в эфире, букет радиограмм в
стиле: "Вы что, обалдели, идиоты! Мы свои!" Два эсминца тонут, на берегу
пытаются разобраться, кто же из своих допустил
такую дурость, а потом четыре транспорта просто исчезают бесследно. Ни один из
капитанов не нашел в себе желания
геройски погибнуть в попытках сообщить, что они встретились с рейдером. Кстати,
все четверо вполне могли предположить,
что это был один и тот же рейдер.
Все три штаба морских операций: американский, канадский и Соединенного
Королевства, надо отдать им должное,
среагировали достаточно быстро - несмотря на уже наступившую ночь и привычный
антагонизм, всегда служивший фоном в
отношениях флотов, конкурирующих не меньше, чем сотрудничающих. Тем не менее
недостаток сведений не позволил
сделать выводы, имеющие отношение к действительному положению дел. Наиболее
вероятным считалось, что эсминцы
подверглись внезапной атаке самолетов, запущенных с подводных лодок. Это вовсе
не было невероятным - японцы,
например, такие лодки имели точно, размытые слухи о чем-то подобном у немцев
тоже ходили не один год. В конце концов,
немцы вполне могли построить новый тип субмарин и вывести несколько штук в
океан, а эти лодки вполне могли оказаться
среди тех, которые пока не вернулись в свои базы, продолжая бессмысленную
"сепаратную" войну.
Можно было прижать к стенке германских адмиралов, чтобы они дали ответ, так
это или не так, - но на это требовалось
время, в Европе была уже глубокая ночь. Главной проблемой, решить которую
надлежало обоим Адмиралтействам, был
вопрос безопасности войсковых транспортов, немалое число которых находилось в
море на пути в Европу и обратно,
перевозя подкрепления воюющей американской армии и вывозя раненых. Быстроходные
лайнеры, превосходящие в
скорости любую подводную лодку, совершали свои переходы в одиночку,
эскортируемые только в первые часы после
выхода из порта и последние - уже перед самым прибытием в пункт назначения.
Другие, пересекая Атлантику в составе
хорошо охраняемых конвоев, полагались на пушки крейсеров и эсминцев и
противолодочные патрули самолетов с эскортных
авианосцев. Эти были в данной ситуации малоуязвимы, но появление нового фактора
- вражеской авиации в океане, пусть
даже в мизерных количествах, - представляло очень большую опасность для
одиночек.
Трагедия "Роны", почти неизвестная за пределами очень узкого круга высших
флотских чинов, произвела в свое время
глубокое впечатление, хотя и не изменила принципы обеспечения переброски живой
силы морем. Его Величества транспорт
"Рона" в конце ноября сорок третьего года вблизи Североафриканского побережья
Средиземного моря был атакован
самолетом, всадившим в него "Ferngelenkte Gleitbombe", то бишь управляемую
планирующую бомбу дальнего действия.
Были убиты или утонули свыше тысячи американских военнослужащих и 120 англичан -
что было равноценно поражению в
крупном морском или наземном сражении.
Такое случилось пока только раз "Второй войсковой транспорт был бельгийский
"Леопольдвилль", перевозивший через
Ла-Манш части американской 66-й пехотой дивизии, он был потоплен германской
подводной лодкой в Рождественскую ночь
1944 года, при этом погибло около 980 человек. Потопленные советскими подводными
лодками германские "Вильгельм
Густлофф", "Генерал фон Штойбем" и "Гойя" нельзя считать "чистыми" войсковыми
транспортами, поскольку кроме
военных частей они одновременно перевозили большое количество раненых и
беженцев.", но службы, ответственные за
обеспечение безопасности переходов, были взвинчены до предела. В данный момент в
Атлантике находились сразу
несколько войсковых транспортов, что было обусловлено военной ситуацией на
европейском фронте. На полпути к
Саутгемптону находились части 8-й бронетанковой дивизии, и только-только по тому
же маршруту из Бруклина, Нью-Йорк,
был отправлен транспорт "Джордж Вашингтон" с 262-м пехотным полком, а также еще
два транспорта с остальными
частями 66-й дивизии - 263-м и 264-м полками. Конвой возвращать не стали,
поскольку он вполне мог отбиться даже от
крупной "волчьей стаи", если бы такая откуда-то взялась. Лучше было не
связываться с Эйзенхауэром, требующим
насколько возможно ускорить переброску войск. И все-таки это скорее были японцы,
чем немцы, - тем столько подводных
лодок уже и не набрать.
Транспорт "Маунт-Вернон" успел прибыть в Марсель тринадцатого, тоже в
составе конвоя, разгрузив части 42-й
пехотной дивизии, поэтому основное внимание было обращено на двух находящихся в
море одиночек - реквизированный в
свое время британским Адмиралтейством голландский "Ниеу-Амстердам" и
американский войсковой транспорт
"Уэйкфилд", индекс АР-21, которые в один и тот же день вышли из Бостона курсом
на Ливерпуль. В отличие от большинства
конвоев, маршруты быстроходных одиночек были проложены по менее нахоженным
тропам, они пролегали значительно
южнее, и бывшие лайнеры пересекали значительную часть Атлантики практически по
горизонтали, затем круто поднимаясь
почти к Исландии, чтобы снова спуститься к шотландскому побережью. В данном
случае это поставило пару лайнеров в
опасную близость к месту непонятного происшествия. Поэтому, неспособные
соперничать в скорости с огромными
кунардовскими "королевами", "Ниеу-Амстердам" и "Уэйкфилд" получили приказ
возвращаться. 80 000-тонные "Куин
Элизабет" п "Куин Мэри", рассекающие Атлантику с почти тридцатиузловой
скоростью, могли пересечь океан по прямой за
считанные дни, доставляя за раз по полнокровной дивизии. Для меньших по размеру
и менее быстроходных "Аквитании",
"Иль де Франс", "Уэйкфилда" и "Ниеу-Амстердама" (черт, язык сломаешь с этим
голландским) рейс туда и обратно занимал
обычно дней восемнадцать. "Аквитания" успела вернуться в Нью-Йорк, проскочив,
видимо, под самым носом таинственных
субмарин, остальных нужно было возвращать.
Американскому командованию, как флотскому, так и морскому, и в страшном сне
не могло привидеться, что
предпринятое Левченко маневрирование благодаря нелепому совпадению вывело
эскадру на встречный курс с одним из этих
гигантов. Крупная засветка, появившаяся на пределе разрешающей способности
радара "Советского Союза", была сначала
воспринята как фата-моргана, свободное блуждание электронов в цепях прибора. Но
дистанция сокращалась, а засветка
исчезать не спешила, устойчиво сползая по экрану, напоминающему своей
абстрактностью картину сумасшедшего
буржуазного художника. Решились доложить командиру. Тот, подумав, запросил
спецсвязью "Кронштадт", который,
недолго помолчав, подтвердил, что тоже наблюдает одиночную засветку уже
несколько минут. Только тогда решились
разбудить адмирала. Был четвертый час ночи, когда Гордей Левченко, одновременно
с несколькими штабистами, поднялся в
носовую боевую рубку.
- Чем порадуете старого больного человека? - адмирал, командовавший
Краснознаменным Балтийским флотом еще до
войны, любил шутить по поводу своего возраста. Выглядел он лет на пятнадцать
моложе положенного по документам,
бывают же такие люди.
- Товарищ вице-адмирал, - Иванов пожал протянутую руку, - минут пятнадцать,
как и мы, и "Кронштадт" наблюдаем
радиолокаторами одиночную крупноразмерную цель, медленно сдвигающуюся левее
нашего курса. Идет он, судя по всему,
почти прямо на нас.
- Дистанция, скорость?
- Почти невозможно сказать точно, пока далеко слишком. Я попробовал
разойтись с Иваном Степанычем, чтобы
попытаться его триангулировать, но погрешность может быть достаточно большой.
Миль тридцать по штурманским
расчетам. Через некоторое время попробуем просчитать скорость по изменению
курсового угла, если получится. Но, судя по
всему, не маленькая.
- Так... Значит, что-то большое и одинокое двигается на нас контркурсом...
Ну и что это может быть?
Иванов пожал плечами: "Что бы это ни было, лучше бы нам быть настороже".
- Айсберг? Линкор на испытаниях? Флотский авианосец в одиночном плавании?
Круизный лайнер с певичками и
канканом? Алексей Игнатьевич, могут, по-вашему, локаторы пока просто не видеть
его охранение?
- Нет, я в этом достаточно уверен. Шесть часов назад они "Либерти" почти с
двадцати миль читали.
- А эсминцы?
- Эсминцы читает с меньшего, но все же... Если он в тридцати милях и в нашу
сторону идет, то четверть часа можно
подождать без особого риска.
Четверть часа еще не прошла, когда в рубках советских кораблей командирам
почти одновременно были поданы трубки
телефонов, соединивших их с радистами. Перемещающийся в пространстве электронный
артефакт, явно был реальным и
даже обитаемым, поскольку он использовал радио на передачу, выдавая довольно
мощной станцией кодированные группы
знаков. "Градусами" - бортовыми радиопеленгаторами - передача была однозначно
ассоциирована именно с ним.
- Черт, быстро ответить абрак
...Закладка в соц.сетях
