Жанр: Электронное издание
II. СОГЛАСИЕ БЕЗ СОГЛАСИЯ:
МАНИПУЛЯЦИЯ ОБЩЕСТВЕННЫМ МНЕНИЕМ
Подлинно демократическое общество должно основыв
аться на принципе "согласия управляемых".
Эта идея снискала всеобщее признание, но с ней
можно поспорить и как со слишком сильной, и как
со слишком слабой. Она является слишком сильной,
поскольку наводит на мысль о том, что народ
должен быть управляемым и контролируемым. Она
является слишком слабой, поскольку даже самые
жестокие правители в известной мере нуждаются в
"согласии управляемых" и обычно добиваются его,
причем не только силой.
Меня интересует здесь то, как обстоит дело с этими
вопросами в тех обществах, где есть свобода и
демократия. На протяжении долгих лет народные
массы пытались добиться большего участия в упр
авлении собственными делами. На этом пути им
удалось достичь определенных успехов, но пришлось
испытать и горечь многих поражений. Между
тем, появился определенный набор мудрых мыслей,
оправдывающих сопротивление демократии со
стороны элиты. Тем, кто надеется понять прошлое
и сформировать будущее, хорошо было бы уделить
серьезное внимание не только практике такого сопротивления,
но и поддерживающей его доктрин
альной основе.
65
Эти вопросы рассматривались 250 лет назад в
классических работах Давида Юма. Юм был поражен
той "легкостью, с какой большинство управляется
немногими, той безоговорочной покорностью,
с которой люди вверяют судьбу своим правителям".
Он находил это удивительным, поскольку "сила
всегда на стороне управляемых". Если бы люди
осознали это, они бы восстали и сбросили иго своих
господ. Отсюда Юм сделал вывод, что управление
основывается на контроле над мнением и что этот
принцип "распространяется как на наиболее деспотичные
и военные правительства, так и на самые
свободные и народные".
Конечно же, Юм недооценивал действенность
грубой силы. Более точным вариантом его утверждения
будет следующее: чем "свободнее и популярнее"
правительство, тем более необходимым становится
для него опора на контроль за мнением ради
обеспечения подчинения правителям.
То, что народ должен подчиняться, принимается
как должное почти всеми типами управления. В демокр
атии управляемые имеют право на согласие,
но ничуть не больше. По терминологии современной
прогрессивной мысли, население может играть роль
"зрителей", но не "участников", - если отвлечься
от случайного выбора из среды лидеров, представляющих
подлинную власть. Такова политическая
арена. Население должно быть полностью удалено
и с арены экономической, где в значительной степени
определяется то, что происходит в обществе.
Согласно преобладающей демократической теории,
в экономике широкая общественность не должна
играть никакой роли.
На протяжении истории эти положения оспари66
вались, но особенную важность данные вопросы
приобрели после первого в новое время подъема демокр
атии в Англии XVII века. Смута той эпохи часто
описывается как конфликт между королем и
парламентом, однако - как это часто бывает - изрядн
ая часть населения не желала быть управляемой
ни одним из претендентов на власть, но лишь,
как заявлялось в их памфлетах, "простолюдинами
(countrymen) вроде нас, которые знают наши нужды",
а "не рыцарями и джентльменами", которые
"не ведают недугов народа" и будут "лишь угнетать
нас".
Такие мысли причиняли большое беспокойство
"достойнейшим мужам", как они сами себя назыв
али, - а по современной терминологии, "ответственным
людям". Они были готовы пожаловать
народу права, но лишь ограниченные, и с условием,
что под "народом" не будет подразумеваться неорг
анизованная и невежественная чернь. Но как
примирить этот основополагающий принцип соци-
альной жизни с доктриной "согласия управляемых",
которую в то время было не так-то легко под
авить? Одно из решений проблемы предложил современник
Юма Фрэнсис Хатчесон, выдающийся
философ морали. Он выдвинул тезис, что принцип
"согласия управляемых" не нарушается, когда правители
навязывают общественности отвергаемые ею
планы, если впоследствии "глупые" и "суеверные"
массы "охотно согласятся" с тем, что "ответственные
люди" сделали от их имени. Мы можем принять
принцип "согласия без согласия" - термин,
впоследствии применявшийся социологом Франклином
Генри Гиддингсом.
Хатчесона беспокоил контроль над чернью в род67
ной стране, Гиддингса - принудительное наведение
порядка за границей. Он писал о Филиппинах, стране,
которую в то время освобождала армия США,
одновременно освобождая и несколько сот тысяч
душ от земных забот, или же, как выражалась пресс
а, "устраивая массовые убийства туземцев на английский
лад", чтобы "сбившиеся с пути праведного
существа", оказывающие нам сопротивление,
хотя бы "уважали наше оружие", а впоследствии
признали, что мы желаем им "свободы" и "счастья".
Чтобы объяснить все это в пристойно цивилизов
анных тонах, Гиддингс изобрел понятие "согласие
без согласия": "Если в последующие годы [завоев
анный народ] поймет и признает, что оспариваем
ая им зависимость служила высшим интересам,
то есть все основания утверждать, что эта власть
была навязана с согласия управляемых", подобно
тому, как родитель запрещает ребенку бегать по
оживленной улице.
В этих объяснениях схвачен реальный смысл доктрины
"согласия управляемых". Люди должны
подчиняться своим правительствам, и будет достаточно,
если они дадут согласие без согласия. В тир
аническом государстве или на зарубежных территориях
допускается применение силы. Если же ресурсы
насилия ограничены, согласие управляемых
должно достигаться с помощью приема, который
прогрессивное и либеральное мнение называет "изготовлением
согласия".
Мощная PR-индустрия от самых ее истоков в нач
але XX столетия занималась "контролем над общественным
мнением" - так ее задачу описывали запр
авилы бизнеса. И они действовали в соответствии
со своими словами; это - одна из центральных тем
современной истории. Того, что PR-индустрия получил
а развитие прежде всего в "самой свободной"
стране мира, как раз и следовало ожидать при правильном
понимании максимы Юма.
Прошло несколько лет после выхода в свет процитиров
анных произведений Юма и Хатчесона, и
проблемы, вызванные чернью в Англии, распростр
анились на восставшие колонии в Северной Америке.
Отцы-основатели США повторяли настроения
британских "достойнейших мужей" почти в
тех же словах. Вот как об этом писал один из них:
"Когда я говорю об общественности, то я имею в
виду только разумную ее часть. Невежественные
люди и плебеи столь же неспособны судить о способ
ах [правления], сколь неспособны они справляться
с [его] браздами". Его коллега Александр Гамильтон
заявил, что народ - это "большой зверь",
которого надо укротить. Склонных к бунту и независимых
крестьян надо учить - иногда насильно
- тому, что идеалы революционных памфлетов
не следует принимать всерьез. Простые люди должны
иметь представителей в лице не подобных им
простолюдинов, которые знают недуги народа, а в
лице дворян, купцов, юристов и прочих "ответственных
людей", которым можно поручить защиту
привилегий.
Господствующая доктрина была ясно выражена
президентом Континентального Конгресса и первым
главным судьей Верховного Суда Джоном Джеем:
"Люди, которым принадлежит страна, должны упр
авлять ею". Осталось разрешить один вопрос: а
кому же принадлежит страна? На этот вопрос предстояло
ответить растущим частным корпорациям и
структурам, предназначенным их защищать и под69
держивать, хотя до сих пор не так-то просто принудить
общественность ограничиться зрительской ролью.
Если мы надеемся понять сегодняшний и завтр
ашний мир, то Соединенные Штаты, разумеется,
представляют собой для исследования наиболее пок
азательный пример. Одна причина тому - их неср
авненная мощь. Другая - их стабильные демокр
атические институты. Кроме того, США больше
других стран приближались к tabula rasa^. Америк
а может быть "столь счастливой, сколь ей угодно",
заметил Томас Пейн в 1776 году: "у нее есть чистый
лист бумаги, чтобы писать на нем". Туземные обществ
а были в значительной степени исключены из
общего процесса. К тому же в США мало что осталось
от более ранних европейских структур, что
объясняет относительную слабость общественного
договора и систем, на которые он опирается, зачастую
уходящих корнями в докапиталистические институты.
И еще: социальный и политический строй
был спланирован в необычайной степени сознательно.
Изучая историю, мы не можем проводить эксперименты,
но США ближе других стран к "идеальному
случаю" государственно-капиталистической
демократии.
Кроме того, основным разработчиком этой модели
являлся Джеймс Мэдисон, проницательный политический
мыслитель, чьи взгляды, в основном,
возобладали. В дебатах по поводу конституции Мэдисон
подчеркивал, что если бы в Англии "выборы
были открыты для всех классов общества, то собственность
землевладельцев пошатнулась бы. Вскоре
оказался бы принят аграрный закон", передающий
землю безземельным. Конституционная систе70
ма должна быть спроектирована так, чтобы предотвр
атить такую несправедливость и "обеспечить постоянные
интересы страны", которые являются
правами собственности.
Среди историков, изучающих Мэдисона, существует
консенсус относительно того, что "конституция
была по сути аристократическим документом,
предназначенным для сдерживания демократических
тенденций того периода", передав власть людям
"лучшего сорта" и исключив тех, кто не был
богатым, знатным или выдающимся в силу распоряжения
политической властью (Ланс Бэннинг).
Основная ответственность правительства состоит в
"защите состоятельного меньшинства от большинств
а" - заявил Мэдисон. Таков ведущий принцип
демократической системы от ее истоков и по сей
день.
В публичной дискуссии Мэдисон говорил о прав
ах разных меньшинств, но совершенно ясно, что он
подразумевал конкретное меньшинство, а именно,
"состоятельное меньшинство". Современная политическ
ая теория акцентирует мнение Мэдисона о
том, что "при справедливом и свободном правлении
права и собственности, и личности должны быть
действенным образом защищены". Но в этом случае
полезно взглянуть на доктрину более пристально.
Нет прав собственности, есть лишь права на собственность,
то есть права лиц, имеющих собственность.
Допустим, я имею право на автомобиль, но
мой автомобиль никаких прав не имеет. Следовательно,
право на собственность отличается от других
прав тем, что если одно лицо обладает собственностью,
то другие этого права лишены: если я облад
аю моим автомобилем, то вы нет, однако в справед71
ливом и свободном обществе моя свобода слова не
ограничит вашу. Следовательно, принцип Мэдисон
а заключается в том, что правительство должно охр
анять права личностей вообще, но при этом обязано
обеспечить особые дополнительные гарантии для
одного класса лиц, - для собственников.
Мэдисон предвидел, что с течением времени демокр
атическая угроза, вероятно, станет серьезнее
из-за роста "числа тех, кто будет работать, испытыв
ая всевозможные трудности жизни, и тайно вздых
ать о более равном распределении ее благ". Мэдисон
опасался того, что эти люди приобретут влияние.
Он беспокоился по поводу "симптомов уравнительного
духа", который уже возник, и предупрежд
ал "о грядущей опасности", если право голоса
отдаст "власть над собственностью в руки тех, кто
ее не имеет". "Нельзя ожидать, что те, у кого нет
собственности или надежды приобрести ее, будут в
достаточной степени симпатизировать ее прав
ам", - объяснял Мэдисон. Его решением было навсегд
а доверить политическую власть тем, кто "владеет
богатством нации и представляет его", "более
способному кругу людей", а широкую общественность
держать в состоянии раздробленности и дезорг
анизации.
Проблема "уравнительного духа", конечно же,
возникает и за границей. Мы многое узнасм о "ре-
ально существующей демократической теории",
изучая то, как эта проблема воспринимается. В особенности
полезными здесь могут оказаться секретные
документы, предназначенные для внутреннего
пользования, в которых лидеры могут излагать
свои мысли с большей долей искренности и открытости.
Возьмем важный пример Бразилии, этого "колосс
а на юге". Во время визита в 1960 году президент
Эйзенхауэр заверил бразильцев в том, что "наша
социально ориентированная система частного предприним
ательства благоприятствует всему народу,
собственникам и рабочим в равной степени... В свободе
бразильский рабочий счастливо демонстрирует
радости жизни при демократической системе".
Посол добавил, что влияние США "сломало старые
порядки в Южной Америке", распространив в ней
"такие революционные идеи, как обязательное беспл
атное образование, равенство перед законом, относительно
бесклассовое общество, ответственная
демократическая система правления, свободное
предпринимательство, основанное на конкуренции,
и баснословно высокий жизненный уровень для
масс ".
Но бразильцы резко прореагировали на хорошую
новость, принесенную их северными наставниками.
Латиноамериканские элиты "подобны детям" -
информировал госсекретарь Джон Фостер Даллес
Национальный Совет по безопасности - "и они
практически неспособны к самоуправлению". И,
что еще хуже, США "безнадежно отстали от Советов
в разработке методов контроля над умами и эмоциями
неискушенных народов". Даллес и Эйзенхауэр
выразили озабоченность по поводу коммунистической
"способности устанавливать контроль над
движениями масс", тогда как "мы к этому неспособны":
"они обращаются именно к бедным людям
и они всегда хотели грабить богачей".
Иными словами, проблема власть имущих заключ
ается в том, что им трудно внушить народу доктрину,
согласно которой богатые должны грабить
бедных. Эта проблема пропаганды не решена до
сих пор.
Администрация Кеннеди пыталась решить вышеупомянутую
проблему, переориентировав латино-
американских военных с задачи "обороны полушария"
на обеспечение "внутренней безопасности",
что возымело роковые последствия, начиная с жестокого
и кровавого военного переворота в Бразилии.
Вашингтон считал военных в Бразилии "островом
здравомыслия", и посол Кеннеди, Линкольн Гордон,
приветствовал этот путч как "демократическое
восстание", ставшее поистине "уникальной и наиболее
решительной победой свободы в середине XX
века". Бывший экономист из Гарвардского университет
а, Гордон добавлял, что эта "победа свободы"
- то есть насильственное свержение парламентской
демократии - обязательно создаст "значительно
лучший климат для частных инвестиций",
чем способствовал дальнейшему прояснению оперативного
смысла терминов "свобода" и "демократия".
Спустя два года министр обороны США Роберт
Макнамара проинформировал своих коллег о том,
что "политика США по отношению к латиноамерик
анским военным в целом оказалась весьма эффективной,
так как они добились поставленных перед
ними целей". Эта политика улучшила "возможности
достижения внутренней безопасности" и способствов
ала установлению "преобладающего военного
влияния США". Латиноамериканские военные
понимают свои задачи и обеспечены всем необходимым
для их выполнения благодаря принятым
Кеннеди программам военной помощи и подготовки.
Эти задачи включают свержение гражданских
правительств "повсюду, где, по мнению военных,
поведение этих лидеров вредит благополучию нации".
Интеллектуалы из окружения Кеннеди поясняли,
что такие действия военных необходимы "в
латиноамериканской культурной среде". И теперь,
когда эти военные обрели "понимание целей США
и начали на них ориентироваться", мы можем быть
уверены, что эти действия будут выполнены как
следует. Это обеспечивает должный исход "революционной
борьбы за власть между основными групп
ами, образующими нынешнюю классовую структуру"
в Латинской Америке, исход, который защитит
"частные инвестиции США" и их торговлю,
"экономические корни", находящиеся в центре
"политических интересов США в Латинской Америке".
Таковы секретные документы, на этот раз либер
ализма Кеннеди. Публичные речи, естественно, от
них отличаются. Если мы будем придерживаться
публичных речей, мы мало что поймем в истинном
значении "демократии" или в событиях прошедших
лет, связанных с мировым порядком. В этом
случае непостижимым для нас окажется и будущее,
поскольку бразды правления по-прежнему находятся
в тех же самых руках.
Более серьезные ученые прекрасно понимают
суть дела. "Государства национальной безопасности",
насажденные и поддерживаемые Соединенными
Штатами, обсуждаются в серьезной книге Ларс
а Шульца, одного из ведущих специалистов по Латинской
Америке. Их целью, по его словам, была
"непрерывная борьба с замеченной угрозой существующим
структурам социально-экономических
привилегий посредством исключения из политики
большинства населения", "большого зверя" Гамильтон
а. В самом США цели в основе своей те же,
хотя средства их достижения другие.
Этот образец продолжает действовать и сегодня.
Чемпионом по нарушениям прав человека в западном
полушарии является Колумбия, но ведь это и
главный получатель американской военной помощи
и подготовки за последние годы. Предлогом для нее
служит "война с наркобизнесом", однако это
"миф", о чем регулярно сообщают основные группы
по правам человека, церковь и прочие исследов
атели потрясающих фактов зверств и близких связей
между наркоторговцами, землевладельцами,
военными и их партнерами из полувоенных формиров
аний. Государственный террор сокрушил народные
организации и фактически уничтожил единственную
независимую политическую партию в
стране убийствами тысяч активистов, в том числе -
кандидатов в президенты, мэров и других. Тем не
менее, Колумбия приветствуется как стабильная демокр
атия, что опять же изобличает, что имеется в
виду под "демократией".
Особенно поучительным примером служит реакция
на первый демократический эксперимент Гватем
алы. В этом случае документы частично доступны,
поэтому нам известно многое об идеях, направлявших
американскую политику в отношении этой
страны. В 1952 году ЦРУ предупреждало, что "радик
альная и националистическая политика" правительств
а снискала "поддержку или молчаливое согл
асие почти всех гватемальцев". Правительство
"мобилизовало бывшее до сих пор политически
инертным крестьянство" и создавало "массовую
поддержку нынешнего режима" посредством орга76
низаций трудящихся, аграрной реформы и прочих
политических действий, "отождествлявшихся с революцией
1944 года", которая пробудила "мощное
национальное движение с целью освободить Гватем
алу от военной диктатуры, социальной отсталости
и "экономического колониализма", которые
были свойственны модели прошлого". Политика
демократического правительства "получала поддержку
и одобрение со стороны большинства политически
сознательных гватемальцев и соответствовал
а их личным интересам". Разведка Госдепартамент
а сообщала, что демократическое руководство "наст
аивало на сохранении открытой политической
системы", тем самым позволяя коммунистам "расширить
их операции и эффективно воздействовать
на различные группы населения". Эти недуги демокр
атии были излечены военным переворотом
1954 года и установившимся с тех пор царством террор
а, постоянно пользовавшимся широкомасштабной
поддержкой США.
Проблема обеспечения "согласия" возникла и в
международных организациях. Поначалу ООН служил
а надежным орудием американской политики
и вызывала большой восторг. Но деколонизация
породила то, что впоследствии назвали "тиранией
большинства". Начиная с 60-х годов XX века, Вашингтон
взял на себя инициативу по наложению
вето на резолюции Совета Безопасности (Британия
была второй, а Франция - на некотором отдалении
третьей) и голосовал в одиночестве или с несколькими
государствами-сателлитами против резолюций
Генеральной Ассамблеи. ООН впала в немилость,
и начали появляться здравые статьи с вопрос
ами о том, почему мир "противостоит Соединен77
ным Штатам"; мысль о том, что Соединенные Штаты
могут противостоять миру, - чересчур причудлив
а, чтобы ее поддерживать. Отношения США с
Международным судом и прочими международными
организациями претерпели аналогичную эволюцию,
к чему мы еще вернемся.
Мои комментарии по поводу мэдисоновских корней
господствующих понятий демократии грешат
несправедливостью в одном важном отношении.
Подобно Адаму Смиту и прочим основоположник
ам классического либерализма, Мэдисон по своему
духу был мыслителем докапиталистического и
антикапиталистического склада. Он ожидал, что
правителями станут "просвещенные государственные
мужи" и "благожелательные философы", "чья
мудрость может наилучшим образом разглядеть
истинные интересы их страны". А также, что они
будут "совершенствовать" и "обогащать" "взгляды
народа", охраняя подлинные интересы страны от
"злонамеренности" демократического большинств
а, но просвещенным и благожелательным обр
азом.
Вскоре Мэдисон получил урок совершенно иного
свойства: "зажиточное меньшинство" начало использов
ать обретенную власть во многом так, как
за несколько лет до этого предрекал Адам Смит.
Это меньшинство было полно решимости проводить
в жизнь то, что Смит называл "подлой максимой"
хозяев: "Всс для нас и ничего для других".
В 1792 году Мэдисон предупреждал, что возникающее
развитое капиталистическое государство "заменяло
мотив общественного долга мотивом личной
выгоды", что привело к "реальному господству
немногих под личиной мнимой свободы многих".
Он порицал "дерзкую развращенность сего века",
когда частные собственники "становятся претори-
анской бандой правительства - его орудиями и
тиранами одновременно, подкупленными его щедрот
ами и внушающими ему благоговейный страх
громкими протестами и заговорами". Они бросают
на общество тень, которую мы называем "политикой",
- комментировал впоследствии Джон Дьюи.
Один из крупнейших философов XX века и ведущ
ая фигура североамериканского либерализма,
Дьюи подчеркивал, что демократия практически
лишена содержания, если жизнью страны управляет
большой бизнес, контролирующий "средства
производства, обмен, рекламное дело, транспорт и
связь и подчинивший себе прессу, журналистов и
различные средства рекламы и пропаганды". Помимо
этого, он утверждал, что в свободном и демокр
атическом обществе рабочие должны быть
"хозяевами своей трудовой судьбы", а не инструмент
ами, нанятыми своими хозяевами, - эти идеи
можно проследить вплоть до классического либерализм
а и эпохи Просвещения, они непрерывно
всплывали в народных движениях и в США, и в
других странах.
За прошедшие 200 лет произошло много изменений,
но предупреждения Мэдисона стали лишь более
уместными и приобрели новый смысл с установлением
великих частнособственнических тираний,
которых наделили мощнейшей властью в начале
XX века. Сперва это сделали суды. Теории, предназн
аченные для оправдания этих "коллективных правовых
субъектов", как иногда их называют историки
права, основаны на идеях, которые лежат в основе
также фашизма и большевизма: права этих
субъектов выше и значительнее, чем права личностей.
Эти "коллективные правовые субъекты"
пользуются значительными льготами, предоставляемыми
им государством; более того, эти "коллективные
правовые субъекты" по сути дела повелевают
государствами, оставаясь, по выражению Мэдисон
а, "и орудиями, и тиранами". Они установили
прочный контроль над национальной и международной
экономикой, равно как и над информационной
системой и системой идеологических представлений
общества. Это положение дел напоминает еще
об одном предупреждении: "народное правительство
без народной информации или средств ее получения
- это лишь пролог к фарсу или к трагедии, а
то и к тому, и к другому".
Теперь взглянем на доктрины, хитроумно изготовленные
ради насаждения современных форм политической
демократии. Они с большой точностью
изложены в важном учебнике по PR-индустрии,
написанном одной из его ведущих фигур, Эдуардом
Бернайсом. Он начинает с замечания о том, что "созн
ательная и разумная манипуляция организованными
привычками и мнениями масс является важным
элементом демократического общества". Ради
выполнения этой основополагающей задачи "разумные
меньшинства должны использовать пропаганду
непрестанно и систематически ", потому что только
они "понимают ментальные процессы и соци-
альные модели в массах" и могут "дергать за веревочки,
управляющие общественным мнением". Потому-то
наше "общество и согласилось с тем, что его
руководство и пропаганда организовали свободную
конкуренцию", - другой случай "согласия без согл
асия". Пропаганда снабжает руководство меха80
низмом "формирования мнения масс", чтобы "массы
применили свою вновь обретенную силу в желательном
направлении". Руководство "может муштров
ать каждый элемент общественного мнения подобно
тому, как армия муштрует тела своих солд
ат". Такой процесс "изготовления согласия" является
самой "сутью демократического процесса", -
писал Бернайс незадолго до того, как в 1949 году
был награжден за свои работы Американской Психологической
Ассоциацией.
Важность "контроля над общественным мнением"
признавалась с растущей отчетливостью по
мере того, как народным движениям удавалось расширять
процесс демократизации, тем самым породив
то, что либеральные элиты называют "кризисом
демократии": население, обыкновенно пассивное
и апатичное, становится организованным и
стремится выйти на политическую арену, чтобы ре-
ализовать собственные интересы и требования, угрож
ая тем самым стабильности и порядку. Как
объяснил проблему Бернайс, "всеобщее избирательное
право и школьное обучение... в конце концов,
привело к тому, что простого народа стала страшиться
даже буржуазия. Ибо массы обещали сдел
аться королем", но была надежда, что эту тенденцию
удастся повернуть вспять - по мере того, как
изобретались и внедрялись новые методы "формиров
ания мнения масс".
Хороший либерал эпохи "нового курса", Бернайс
получил свою квалификацию в Комитете Вудро
Вильсона по публичной информации, первом америк
анском агентстве по государственной пропа
...Закладка в соц.сетях
