Жанр: Электронное издание
KAZE
... ты думаешь, я больна?
— Даже не знаю, — покачал я в растерянности головой. — Но если это беспокоит, то
лучше врачу показаться.
— Да ладно. Не обращай внимания.
Она закурила вторую сигарету. Потом попыталась рассмеяться, но смех у нее вышел
неважный.
— Я тебе первому про это рассказала.
Я взял ее за руку. Рука продолжала мелко дрожать. Между пальцами выступили капли
холодного пота.
— А врать-то очень не хотелось на самом деле...
— Я понимаю.
Мы снова замолчали и тихо сидели под звук мелких волн, ударявшихся о мол. Так
долго сидели, что и не вспомнить, сколько.
Когда я заметил, что она плачет, то провел пальцем по ее мокрой от слез щеке и обнял
за плечи.
Я давно уже не помнил, как пахнет лето. Я соскучился по запаху морской воды и
далеким паровым свисткам, по прикосновению девичьей кожи и лимонному аромату волос,
по дуновению сумеречного ветра и робким надеждам — соскучился по летнему сну.
Однако теперь все было иначе, чем раньше. Все отличия маленькие — а в целом
непоправимые. Совсем как калька, навсегда соскользнувшая с оригинала.
36.
Чтобы дойти до ее дома, нам потребовалось полчаса.
Вечер стоял замечательный. Поплакав, она чудесным образом повеселела. По пути к ее
дому мы заходили во все магазины подряд и покупали всякую дребедень. Мы купили
земляничную зубную пасту, цветастое пляжное полотенце, несколько датских мозаичных
панно, шестицветный набор шариковых ручек — и, таща все это в гору, иногда
останавливались, чтобы оглянуться на порт.
— А машину ты так и бросил?
— Потом заберу.
— А завтра утром не поздно?
— Да без разницы!
Остаток пути мы проделали, не торопясь.
— Не хочу сегодня оставаться одна, — сказала она, обращаясь к булыжникам мостовой.
Я кивнул.
— Только ты ведь тогда ботинки почистить не сможешь?
— Ничего, пусть сам иногда чистит.
— Интересно, почистит или нет?
— А как же? Он у меня человек долга!
Ночь была тихая.
Медленно ворочаясь, она уткнулась носом в мое правое плечо.
— Холодно.
— Как это "холодно"? Тридцать градусов!
— Не знаю. Холодно, и все.
Я подобрал сброшенное к ногам одеяло и укутал ее по плечи. Она вся тряслась мелкой
дрожью.
— Плохо себя чувствуешь?
Она мотнула головой:
— Мне страшно.
— Страшно чего?
— Всего. А тебе не страшно?
— Абсолютно.
Она помолчала — будто взвешивая мой ответ на ладони.
— Хочешь секса?
— Угу.
— Извини. Сегодня нельзя.
Я молча кивнул, не выпуская ее из объятий.
— Мне только что операцию сделали.
— Аборт?
— Да.
Она ослабила руку, которой обнимала меня за спину, и кончиком пальца начертила
несколько кружочков у меня на плече.
— Странно... Ничего не помню.
— Да?..
— Это я про того парня. Совершенно забыла. Даже лица не вспомнить.
Я погладил ее по волосам.
— А казалось, что влюбилась. Правда, недолго. Ты когда-нибудь влюблялся?
— Ага.
— И лицо помнишь?
Я попытался вспомнить лица трех своих девчонок. Удивительное дело — отчетливо не
вспоминалось ни одно.
— Нет, — сказал я.
— Странно, правда? Интересно, почему?
— Наверное, так удобнее.
Не поднимая головы с моей голой груди, она покивала.
— Слушай, если тебе очень хочется, может, мы это как-нибудь по-другому?..
— Не надо. Ничего страшного.
— Правда?
— Угу.
Она снова обняла меня покрепче. Ее сосок ощущался у меня под ложечкой. До смерти
захотелось пива.
— Как несколько лет назад пошло все наперекосяк — так и до сих пор.
— "Несколько" — это сколько?
— Двенадцать. Или тринадцать. С тех пор, как отец заболел. Из того времени больше
ничего и не помню. Одна сплошная гадость. Все время у меня злой ветер над головой.
— Ветер меняет направление.
— Ты правда так думаешь?
— Ну, он же должен его когда-нибудь менять!
На какое-то время она замолчала — как пустыня, вобравшая в свой сухой песок все мои
слова и оставившая меня с одной горечью во рту.
— Я несколько раз пыталась начать думать так же. Но никак не получалось. И
влюбиться пробовала, и просто стать терпеливее. Не получается — и все тут...
Больше ни о чем не говоря, мы лежали с ней в обнимку. Ее голова была у меня на
груди, а губы касались моего соска. Она долго не шевелилась — как будто уснула.
Она молчала долго. Очень долго. Я то дремал, то смотрел в темный потолок.
— Мама...
Она сказала это шепотом, как будто ей что-то приснилось. Она спала.
37.
Привет, как дела? Говорит радио "Эн-И-Би", программа "Попс по заявкам". Снова
пришел субботний вечер. Два часа — и уйма отличной музыки. Кстати, лето вот-вот
кончится. Как оно вам? Хорошо вы его провели?
Сегодня, перед тем, как поставить первую пластинку, я познакомлю вас с одним
письмом, которое мы недавно получили. Зачитываю.
"Здравствуйте.
Я каждую неделю с удовольствием слушаю вашу передачу. Мне даже не верится, что
осенью исполнится три года моей больничной жизни. Время и вправду летит быстро.
Конечно, из окна моей кондиционированной палаты мне мало что видно, и смена времен
года для меня не имеет особого значения — но когда уходит один сезон и приходит другой,
мое сердце радостно бьется.
Мне семнадцать лет, а я не могу ни читать, ни смотреть телевизор, ни гулять — не могу
даже перевернуться в своей кровати. Так я провела три года. Письмо это пишет за меня моя
старшая сестра, которая все время рядом. Чтобы ухаживать за мной, она бросила
университет. Конечно, я очень ей благодарна. За три года, проведенных в постели, я поняла
одну вещь: даже в самой жалкой ситуации можно чему-то научиться. Именно поэтому стоит
жить дальше — хотя бы понемножку.
Моя болезнь — это болезнь спинного мозга. Ужасно тяжелая. Правда, есть вероятность
выздоровления. Три процента... Такова статистика выздоровлений при подобных болезнях
— мне сказал это мой доктор, замечательный человек. По его словам, мне легче
выздороветь, чем новенькому питчеру обыграть Гигантов (*18) с разгромным счетом, но
немножко труднее, чем просто выиграть.
Временами, когда я думаю, что никогда не выздоровлю, мне становится очень страшно.
Так страшно, что хочется звать на помощь. Пролежать всю жизнь камнем в кровати, глядя в
потолок — без чтения, без прогулок на воздухе, без любви — пролежать так десятки лет,
состариться здесь и тихо умереть — это невыносимо. Иногда я просыпаюсь среди ночи и
будто слышу, как тает мой позвоночник. А может, он и в самом деле тает?
Но хватит о грустном. Как мне по сотне раз в день советует моя сестра, я буду стараться
думать только о хорошем. А ночью постараюсь спать как следует. Потому что плохие
мысли обычно лезут мне в голову ночью.
Из окна больницы виден порт. Я представляю, что каждое утро встаю с кровати, иду к
порту и всей грудью вдыхаю запах моря... Если бы я смогла это сделать — хотя бы раз, мне
хватило бы одного раза — то я, может быть, поняла бы, почему мир так устроен. Мне так
кажется. А если бы я хоть чуть-чуть это поняла — то, возможно, смогла бы терпеть свою
неподвижность хоть до самой смерти.
До свидания. Всего доброго."
Без подписи.
Я получил это письмо вчера в четвертом часу. Прочитал его в нашем буфете, пока пил
кофе. А вечером, после работы, пошел в порт и посмотрел оттуда в сторону гор. Раз из
твоей больницы виден порт, то значит, и из порта должна быть видна твоя больница,
правильно? И в самом деле, я увидел множество огоньков. Конечно, было непонятно,
который из них горит в твоей палате. Одни огоньки горели в небогатых домах, другие — в
роскошных особняках. Светились также огоньки в гостиницах, в школах, в конторах... Я
подумал: как много самых разных людей! Такое чувство посетило меня впервые. И когда я
об этом подумал, у меня вдруг выкатилась слеза. А ведь я очень давно не плакал. Не то,
чтобы я плакал из сочувствия к тебе, нет. Я хочу сказать кое-что другое. И скажу это только
один раз, так что слушай хорошенько.
Я Вас Всех Люблю!
Если ты по прошествии десяти лет еще будешь помнить эту передачу, пластинки,
которые я ставил и меня самого — то вспомни слова, которые я только что сказал.
Исполним заявку этой девушки. Элвис Пресли, "Удачи тебе, моя прелесть". А после
того, как закончится песня, я снова на один час и пятьдесят минут стану собакоподобным
комиком.
Спасибо за внимание.
38.
В день моего отъезда в Токио я зашел в "Джей'з бар" — прямо с чемоданом. Бар еще не
работал, но Джей пустил меня внутрь и налил пива.
— Сегодня уезжаю вечерним автобусом.
Чистивший картошку Джей покивал головой.
— Скучно будет без тебя. И обезьян разогнать придется, — сказал он, ткнув пальцем в
гравюру над стойкой. — А Крыса точно будет скучать.
— Ага.
— В Токио, наверное, весело?
— Да везде одинаково.
— Пожалуй... Я из нашего города последний раз уезжал в год Токийской олимпиады.
— Любишь свой город?
— Ты ж сам сказал: везде одинаково.
— Точно.
— Хотя подумываю через несколько лет в Китай съездить. А то ведь ни разу не был.
Корабли в порту увижу — и сразу вот такие мысли в голове.
— У меня дядя в Китае умер.
— Да?.. Там много народу полегло. А все равно все братья.
Джей угостил меня еще пивом. Он даже поджарил картошки и дал мне ее с собой в
пакетике.
— Спасибо.
— На здоровье. Такое настроение... Растут все быстро — оглянуться не успеваешь.
Когда я с тобой познакомился, ты еще в школе учился.
Я со смехом кивнул и попрощался.
— Будь здоров, — сказал Джей.
"26 августа", — гласил календарь на стене бара. Внизу же размещался афоризм:
"Отдающий без сожаления всегда получает".
Купив билет, я сел на скамейку и долго, пока не подошел автобус, смотрел на огни
города. С приближением ночи огни начали гаснуть. В конце концов остались только
уличные фонари и неоновая реклама. Ветер с моря принес еле слышный паровой гудок.
По обеим сторонам от входа в автобус стояли два кондуктора, проверявшие билеты.
Поглядев в мой, один сказал: "Место двадцать один, чайна".
— Чайна?
— Ну да, 21-C. По первой букве. "Эй" — Америка, "Би" — Бразилия, "Си" — Чайна (*19),
"Ди" — Дания. Чтобы вот он не напутал.
Кондуктор показал на своего напарника, сверявшегося с таблицей посадочных мест.
Кивнув, я забрался в автобус, сел на место 21-C и принялся за еще теплую жареную
картошку.
Множество вещей проносится мимо нас — их никому не ухватить.
Так мы и живем.
39.
На этом кончается моя история, но есть, конечно, и эпилог.
Мне исполнилось двадцать девять лет, а Крысе тридцать. Совсем немного. "Джей'з бар"
перестроили, когда расширяли улицу — он превратился в необыкновенно аккуратное
заведение. Тем не менее, Джей по-прежнему каждый день начищает ведро картошки, а
завсегдатаи все так же потягивают пиво, ворча о том, насколько было лучше в старые
времена.
Я женился и живу в Токио.
Когда на экраны выходит новый фильм Сэма Пекинпа (*20), мы с женой идем в кинотеатр, а
на обратном пути заходим в парк Хибия, чтобы выпить по две банки пива и покормить
голубей попкорном. Из фильмов Сэма Пекинпа мне больше всего нравится "Принеси
голову Альфредо Гарсиа", а моя жена предпочитает "Конвой". Из других фильмов я люблю
"Пепел и алмаз" (*21) — а жена любит "Сестру Джоанну". Когда долго живешь вместе, даже
вкусы становятся похожи.
Счастлив ли я? Если вы спросите меня об этом, то мне ничего не останется, как
ответить: да, наверное. В конце концов, мечта — она ведь так и выглядит.
Крыса продолжает писать повести. Каждый год на Рождество он присылает мне по
нескольку экземпляров. В прошлом году это была повесть про работающего в сумасшедшем
доме повара, а в позапрошлом — история труппы комедиантов, написанная по мотивам
"Братьев Карамазовых". В повестях Крысы по-прежнему нет сцен секса, и ни один
персонаж не умирает.
На первой странице рукописи всегда написано:
"С днем рожденья!"
и затем:
"Счастливого Рождества!"
Я ведь родился 24 декабря.
Девушку с четырьмя пальцами на левой руке я больше ни разу не видел. Когда я зимой
вернулся в город, она уволилась из магазина пластинок и съехала с квартиры. Людской
водоворот и поток времени поглотили ее без следа.
Приезжая летом в свой город, я всегда прохожу той самой дорогой мимо складов,
сажусь на каменные ступени мола и смотрю на море. Иногда мне кажется, что я готов
заплакать — но слезы не идут. Такие дела.
Пластинка с "Девушками Калифорнии" так и стоит у меня в углу на полке. С
наступлением лета я ее вынимаю и слушаю. А потом пью пиво и думаю про Калифорнию.
Рядом с полкой пластинок стоит стол, и к нему пришпилен комок сухой травы,
превратившийся в подобие мумии. Тот самый, из коровьего желудка.
Фотография погибшей девушки с французского отделения затерялась где-то при
переезде.
А "Бич Бойз" после долгого перерыва выпустили новую пластинку.
"Куда им всем до девушек Калифорнии..."
40.
И последний раз о Дереке Хартфильде.
Хартфильд родился в 1909 году в небольшом городке штата Огайо. Вырос там же. Отец
его был неразговорчивый телеграфист, а мать-- маленькая толстушка, мастерица печь
пирожные и гадать по звездам. Хартфильд-младший рос угрюмым ребенком и друзей не
имел, проводя свободное время за чтением комиксов и бульварных журналов, либо за
поеданием маминых пирожных. По окончании школы он начал было работать на городской
почте, но очень скоро стезя романиста стала представляться ему единственно достойной.
В 1930 году он продал за двадцать долларов рукопись своего пятого по счету рассказа
"Странные сказки". В следующем году он писал по 70 тысяч слов в месяц, еще через год его
производительность возросла до 100 тысяч, а накануне смерти составила 150 тысяч.
Согласно легенде, каждые полгода он покупал новую пишущую машинку "Ремингтон".
Произведения Хартфильда были по большей части приключенческого или
фантастического характера. В этом плане очень показательны "Приключения Уорда" в
сорока двух частях — самое популярное из его творений. На страницах этой серии Уорд три
раза погибает, убивает пять тысяч врагов и покоряет триста семьдесят пять женщин,
включая марсианок. Кое-что из этой серии можно прочитать в переводе.
Очень многое Хартфильд ненавидел. Он ненавидел почту, школу, издательства,
морковь, женщин, собак — столько всего, что и не перечислить. А любил только три вещи:
огнестрельное оружие, кошек и пирожные, которые пекла его мать. У него была, наверное,
лучшая в Штатах коллекция огнестрельного оружия — после киностудии Парамаунт и НИИ
ФБР. В нее не входили разве только зенитные установки и противотанковые гранатометы.
Зато входил предмет его гордости — револьвер 38-го калибра с инкрустированной
жемчугом рукояткой и единственной пулей в барабане. "Когда-нибудь я всажу ее себе в
лоб", — частенько говаривал Хартфильд.
Но в 1938 году, после смерти матери, он выехал в Нью-Йорк, поднялся на Эмпайр
Стэйт Билдинг, прыгнул с крыши и расплющился, как лягушка.
На могильном камне, согласно завещанию, начертана цитата из Ницше:
"Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?"
Еще раз о Хартфильде (вместо послесловия)
Нельзя сказать, что я бы не начал писать сам, если бы не встреча с книгами Дерека
Хартфильда. Но знаю одно: мой путь в этом случае был бы совершенно другим.
В старших классах школы я несколько раз покупал книги Хартфильда в мягкой обложке
— их сдавали в букинистические магазины Кобэ иностранные моряки. Один экземпляр
стоил 50 иен. Если бы дело происходило не в книжном магазине, то мне бы и в голову не
пришло назвать эти эрзацы книгами. Аляповатые обложки, порыжевшие страницы... Они
пересекали Тихий океан под подушками у матросов на каких-нибудь сухогрузах или
эсминцах, чтобы потом явиться ко мне на стол.
*
Через несколько лет я сам пересек океан. Моя короткая поездка не имела других целей
кроме посещения могилы Хартфильда. О ее местонахождении я узнал из письма Томаса
Макклера — увлеченного (и притом единственного) исследователя его творчества.
"Могилка маленькая, не больше каблучка. Смотри, не прогляди" — писал он мне.
В Нью-Йорке я сел в огромный, гробоподобный автобус и в семь утра доехал до
маленького городка в штате Огайо. Кроме меня, на этой остановке ни один пассажир не
сошел. Я пересек поросшее травой поле и оказался на кладбище. Размерами оно могло
потягаться с самим городом. Жаворонки над моей головой щебетали и чертили круги по
воздуху.
Я искал могилу Хартфильда целый час — и нашел. Возложив на нее пыльные дикие
розы, сорванные неподалеку, я молитвенно сложил руки, после чего присел и закурил. Под
мягкими лучами майского солнца жизнь и смерть казались равнозначным благом. Я поднял
лицо вверх, закрыл глаза — и несколько часов подряд слушал песню жаворонков.
Именно оттуда тянется это повествование. А куда оно меня завело, я и сам не пойму. "В
сравнении со сложностью Космоса, — пишет Хартфильд, — наш мир подобен мозгам
дождевого червя".
Мне хочется, чтобы так оно и было.
*
В заключение я должен упомянуть о капитальном труде Томаса Макклера "Легенда
бесплодных звезд" (Thomas McClure; "The Legend of Sterile Stars", 1968), выдержками из
которого я воспользовался, говоря о произведениях Хартфильда. Выражаю господину
Макклеру мою глубокую признательность.
Май 1979 г.
Харуки Мураками
Примечания
1. "Кошка на раскаленной крыше" ("Cat on a Hot Tin Roof", 1955г.) -
Пьеса американского драматурга Теннесси Вильямса, 1955г. — Здесь и далее
примечания переводчика.
2. Татами (соломенный мат) занимает около полутора квадратных метров и
служит единицей измерения жилой площади.
3. "Гимлет" ("Буравчик") — коктейль на основе джина или водки с соком
лайма.
4. "Питчер" — подающий в бейсболе.
5. Merde (фр.) — дерьмо.
6. Рисунок футболки знаменит тем, что это первая и последняя
иллюстрация к книгам Мураками, выполненная самим писателем. В дальнейшем он
стал пользоваться услугами профессиональных художников.
7. Мэдзиро — район в Токио.
8. Жюль Мишле (1798-1874) — французский историк, автор многотомной
"Истории Франции". В книге "Ведьма" ("La Sorciere", 1862) выступил
защитником женщин, преследовавшихся церковью за колдовство.
9. Пинбол ("китайский бильярд") — разновидность игрового автомата.
Слово "Пинбол" послужило названием второго романа трилогии — "Пинбол-1973".
10. Джин Себерг (1938-1979) — американская киноактриса. В 17 лет
сыграла роль Жанны д'Арк (неудачно). В дальнейшем много снималась во Франции
и в основном была популярна в Европе.
11. "The Triumph TR3" — английский спортивный автомобиль.
12. Нара — город, расположенный в районе Кансай. Древняя столица
Японии.
13. Евангелие от Матфея, глава 5, стих 13.
14. "Фламандский пес" ("Dog of Flanders") — сентиментальная детская
повесть, написанная в 1872. Автор — английская писательница Уида
(1839-1908). Книга неоднократно экранизировалась.
15. YWCA (Young Women's Christian Association) — Христианская
Ассоциация Молодых Женщин, международная благотворительная организация.
16. Oui (фр.) — да.
17. Американо-британский кинофильм 1957 года. Действие фильма
разворачивается во вторую мировую войну. Английский полковник, попавший в
японский плен, соглашается руководить постройкой моста для вражеских войск с
целью продемонстрировать интеллектуальное превосходство Запада. Уже
построенный мост взрывает группа диверсантов.
18. "Giants" ("Кедзин") — одна из сильнейших бейсбольных команд
Японии.
19. China (англ.) — Китай.
20. Сэм Пекинпа (1925-1984) — американский кинорежиссер. В 60-е годы
ленты Пекинпа имели славу самых жестоких в Голливуде. Два фильма, которые
называет Мураками, относятся к позднему периоду творчества режиссера и
считаются слабыми.
21. Фильм Анджея Вайды, 1958 г.
Закладка в соц.сетях
