Жанр: Электронное издание
Caucos3
...й.
— А-а-а, — улыбнулся он. — Так и у меня тоже. Только ты, кажется,
не дуэль заказывала…
Ладно. Она дала ему деньги, которые уже были приготовлены у
зеркала.
— Здесь сто. Надеюсь, больше не понадобится, — сказала Мила и
поняла, что дальше своего стервозного тона к делу продвинуться не
может. Надо было бы плавно перейти в комнату, где она разложила диван.
Но тотальный контроль над ситуацией при этом как-то подозрительно
таял. Все-таки, подумала она, мужчинам легче покупать женщин. Они
остаются хозяевами положения.
— А ты чего так нервничаешь? — участливо спросил он и положил ей
руки на плечи. — Ничего ж такого. Сплошной восторг!
И он обнял ее за талию. Начал целовать в шею, как школьник на
дискотеке. Она попыталась отстраниться, но он присосался намертво. Она
сморщилась и вырвалась. Это явно можно было получить бесплатно в
другом месте.
Он вопросительно поднял брови.
— В душ сходить не хочешь? Профессионал…
— А я чистый, — парировал он с вызовом. — Тебе вообще повезло.
Потом он слегка стушевался:
— Понимаешь. Я в первый раз. — И посмотрел на нее затравленным
взглядом. Думая, что по его глазам она скорее поймет, что именно он ей
сообщает.
Она чуть не сказала ему «Я тоже». Но вовремя прикусила язык. С
некоторым недоумением посмотрела на вполне востребованного, сильного
парня с такой, гм, продажной рожей. И спросила:
— Так, что значит — в первый?
— Да вот, друг халтурку на выходные оставил… А я что? Как
говорится, яйца встряхнул — и на работу!
— Боже… — простонала она. — Давай-ка разойдемся полюбовно. Мне
твоего дебюта не надо.
— Что, прелюдия закончилась — люди могут уходить? — Он не очень
то расстраивался. — Может, чаю хотя бы дашь…
Они сидели на кухне. Пили чай. Костик, не заморачиваясь
стеснением, намазывал себе бутерброды с сыром. Сыр фатально уходил на
Костика. Но это ничего…
Он с легкостью рассказывал ей о себе. Он был женат. Он был
стеснен в средствах… И он был полон амбиций и потенций.
Но самое приятное в их беседе заключалось в том, что больше она
его никогда не встретит. А потому он стал первым человеком, которому
она рассказала все. Не особо трепетно. Не отдаваясь драме целиком,
скорее отстраненно. Как будто бы говорила о какой-то своей одуревшей
подруге.
Он ел, как будто его не кормили пять дней. Но суть ее печалей
схватил на лету. И увлеченно начал втолковывать ей собственный взгляд
на вещи.
— Любовь — не спирт. Она, как человек. Дурнеет, полнеет и делает,
в конце концов, подтяжку. Или загибается совсем. А все кричат — куда
ушла любовь? Она подохла! На коврике в прихожей.
Мила подпирала голову ладонью и слушала. А Костик сокрушался и не
на шутку страдал, как Моцарт, сочиняющий симфонию.
— Любовь — байда. Слабые только любят. Обязательно надо за
кого-нибудь зацепиться. И чтобы на всю жизнь и с гарантиями. Просто
боятся умереть одни. А умирать-то все равно в одиночку. Так вот скажи
мне, — при чем же здесь любовь?
А потом у него был тайм-аут. Он ел. И вновь кидался в бой. Теории
рождались прямо у Милы на глазах. Она даже не замечала, что все они
друг другу противоречат.
— Я знаю, в чем твоя беда. Когда любовь смешивают с чем не надо —
получается извращение. Фетишизм! Ну, там, чужой носок нюхать и любить
одновременно. Или, знаешь, боль терпеть и любить. Или мучить и любить.
Точно так же, щи варить и любить — извращение. Все кругом извращенцы!
Собирались бы лучше семейными артелями. Дежурная бы раз в неделю
варила на всю компанию. График там. Общие деньги на питание. А
мужчины, — он помахал рукой, — где то там. В номерах. Зачем все в дом
тащить?..
— А у тебя и вовсе случай смертельный! — утешил он ее. — Будешь
всю жизнь сидеть привязанная к батарее с небритыми ногами… С
кавказцем-то. Порода у них такая… Вот у моих соседей есть — так без
намордника и не выходят. Любовь нелепа! Как желание, чтобы тебе делала
уколы одна и та же медсестра. Ну, не будешь же уходить из кабинета,
если сегодня Оля, а не Аня. Уколы одинаковые. Шприцы, может, разного
калибра. Но пусть укол делает кто угодно, лишь бы сделал стерильно и
заразу не занес. А с медсестрой потом до смерти жить в этой ситуации —
это как бы лишнее. Сечешь?
— Жизнь — это не стоп кадр. Ты мечтаешь о счастье? А как ты его
представляешь? Ты видишь, вот вы, счастливые, смотрите, как двое детей
едят йогурт и улыбаются. А загляни-ка до этого кадра, когда ты перла
сумки на девятый этаж, а муж смотрел телевизор, закинув носки на
люстру. И после йогурта — грязная посуда, подравшиеся дети и выпивший
лишнего и не заработавший нужного муж. Ну, зачем, зачем тебе этот
йогурт?!
— Мне не йогурт нужен. Мне он нужен. Он меня спас.
— Ну и? Спасибо сказала? Подарила коробку конфет и успокоилась.
Он что, тебя шантажирует тем, что спас?
— Я ему вообще не нужна. Он говорит, что просто так спас, а не
для себя. Чтоб жила.
— Вот и живи. И желательно регулярно.
Потом он явно наелся. Потянулся и зевнул.
— Вот такие дела, подруга. Я бы рад помочь — да грех на душу
брать не хочется. — И он доверительно добавил, прикрыв рот ладонью,
как будто их кто-то мог слышать: — Я тут анекдот один слышал. По твоей
теме. У чеченца в брачную ночь с женой что-то не получилось. Ну,
попереживали. И все вроде у них наладилось. А потом видит жена: все в
туалете описано. Она его и спрашивает: что, мол, с тобой? А он
говорит: кто меня раз подвел, тому руки не подам. Гы-гы-гы. Класс!
Правда?
— Ну, это неправильный чеченец был. Правильный бы отрезал, —
сказала она со знанием дела. Он чуть не подавился.
— А ты ничего… И куда мужики смотрят. Такой бабец. Но ты не
переживай, скоро твой Букет Левкоев прочу хает, что к чему.
— Кто-кто?
— Ну, я ж не знаю, как его у тебя зовут. Может — Обвал Забоев или
Улов Налимов? Рулон Обоев, Погром Евреев, а может быть, Угон Харлеев…
Через час ей казалось, что она знает Костика всю жизнь. У нее
сводило живот от постоянных приступов смеха. Она уже три раза облилась
чаем и два раза почти что падала под стол.
— Послушай, а у тебя есть комп? — Она кивнула. Он поднял палец. —
Любую проблему в современном мире можно решить через Интернет.
И через две минуты, азартно стуча по клавишам, он говорил:
— Вот смотри, набираешь — дефлоратор. Ждем. Медленно как
грузится… Во — целый сайт. Лишаем девственности — без страха, без
боли. Ну, этот слоган он у зубного спер. Мастер международного класса.
Написал бы еще: лечим трусливых пациентов. Расценки — девушки от
тридцати до сорока — восемьсот рублей. В нетрезвом состоянии — сто
рублей. Во… мастер! А в трезвом он им на семьсот наливает, что ли,
прежде чем мастерить?
Милка стояла рядом и удивлялась, как много нового ей удалось
узнать за этот незаметно пробежавший час. И хоть узнала она совсем не
то, что собиралась, ей было весело. И на душе легко. После всего, что
было сказано, она принимала его совсем за своего и поэтому вдруг
призналась:
— Знаешь, а я ведь эти деньги у родителей взяла. Украла. И как
отдавать теперь, не знаю. — Он заерзал на стуле, все еще глядя в
монитор. — А мне ведь еще на парикмахерскую надо. Они мне на это точно
не дадут. Они меня этой косой уже задушили.
— Что, стричь, что ли будешь? — Костик с ужасом на нее посмотрел.
А потом неожиданно добавил: — Это ты молодец! Терпеть не могу длинные
волосы.
— Почему терпеть не можешь? — Ей даже стало обидно. — Разве не
красиво?
— Красиво. Но только в «Плейбое», — не смутился он. — Ни один
мужик не знает, что с этими волосами в постели делать. На кулак, что
ли, наматывать?.. Вот ты, например, любишь мороженое с волосами?..
Как-то не в тему, да? Сексом вообще надо заниматься в резиновой
шапочке для бассейна. Секс должен быть безопасным! — отчеканил он. —
Ну, не смотри на меня такими невинными глазами. — Он поднял обе руки,
как пленный немец. — Все! Ничего больше не скажу!
А потом хлопнул себя ладонью по лбу.
— Ну, мы с тобой идиоты! То есть, я, конечно… Понимаешь, денег я
с тебя не брать не могу. Все-таки, рабочее время потрачено. И потом —
вызов принят, процент отдавать придется. Но волосы то твои можно
продать! У тебя ж на парадной объява висит! Сама посуди, зачем тебе
идти в парикмахерскую и там еще платить. Давай, я тебе помогу. Ты
родительскую сотню оставляешь себе, а косу я тебе обрежу. И ты отдашь
ее мне. Идет?
— Гениально! — искренне поразилась такому простому выходу из
щекотливого положения Мила. О последствиях она не задумывалась.
Слишком привлекательным было быстрое решение сразу двух проблем. —
Давай! Сейчас только ножницы принесу.
— Да ты что, ножницами! Это ж не картон. Я еще в детстве от
ножниц устал. У меня даже мозоли были. Самолетики стругал. — И он
вынул из заднего кармана джинсов складной нож с крестиком на красном
фоне. «Скорая помощь в негативе», — пронеслось в голове у Милы. — Тут
уместнее был бы меч самурая. Но я так, по-швейцарски. Клади ее на
стол.
Она встала на колени спиной к столу, выложив на него толстую свою
медовую косу. Край стола уперся ей в шею. Костик натянул ее косу и
резкими и точными движениями стал отсекать волосы острым лезвием
швейцарского ножа.
— Как королева на эшафоте! — прошептал он с восхищением.
Но она не чувствовала себя королевой. Она чувствовала себя
собакой. Собакой, перегрызшей, наконец, веревку, на которую ее
привязали. Сопротивление волос ослабло. На плечах у нее осталась
легкая, как воздушный шарик, голова.
— Ну что? Жить стало легче? — спросил он как Данила-мастер,
гордясь своей чистой работой.
— Вроде бы да, — ответила она, прислушиваясь к новым ощущениям и
с каким-то неприятным чувством, глядя на лежащую на столе часть своего
тела. — Ну, грамм на пятьсот точно! Ну, Костик, ты даешь! Тебе надо в
службу спасения идти работать.
— Меня вообще-то зовут Саша. Это дружбана моего Костиком звать.
Так мы решили клиентуру не запутывать. Номер такой-то — Костик. Ну, а
раз уж мы с тобой подружились, то по секрету скажу: я — Саша. Но, в
общем, рояли не играет.
— Ты подожди. Я сейчас, — сказала она и с лихорадочно горящими
щеками бросилась в ванную посмотреть в зеркало.
Все-таки в жизни ее произошло неслыханное событие. Медовая ее
коса, как пуповина, связывала с детством. На самом ее завивающемся
кончике были еще Люськины младенческие локоны. Потому что не стригли
ее в жизни никогда. Косою ниже попы гордились мама с папой. Мила же
считала, что носить на голове такую тяжесть нельзя просто из страха
перед юношеским остеохондрозом. Да и шея у нее была литая, как у
древнегреческой Артемиды. Попробуй такой тренажер на голове поноси.
Это вроде и неплохо. Да вот купаться именно из-за косы своей она и не
любила. И плавать в свое время не научилась. Намочишь волосы, потом
весь день носишь на спине сырое бревно. Но что теперь об этом…
Все, что ты могла, коса моя, ты уже сделала. Теперь все будет
иначе. Все.
То, что получилось, показалось ей недостаточно радикальным. Она
взяла ножницы и стала срезать пряди почти у самых корней. Волосы
красивые — и в стрижке будут ничего. Мила не знала, что волосы ее
умеют на голове только стоять. Лечь им было решительно некуда, как
невозможно человеку прилечь в толпе. Слишком много их у нее было. И
теперь они торчали во все стороны не особо аккуратным
цветочно-животным шаром. Тут же всплыл в голове зачитанный до дыр
«Демон»:
И кольца русые кудрей
Сбегали, будто покрывало,
На веки нежные очей.
Результат был неожиданным. Но со своей долей очарования и
эпатажа. А это, в конечном итоге, было именно то, к чему ее
художественное чутье стремилось. Облегченная голова болталась на шейке
по-новому легко, как будто ее смазали машинным маслом.
— Ну вот. Смотри! — Она вышла из ванной и повертела перед
Костиком-Сашей своим шаром.
— Класс! — сказал он с одобрением. И встал. — Ну, мне пора.
И уже в дверях, прощаясь, он отдал ей в руки стодолларовую
купюру, взял пакет с ее косой и сказал:
— Скальп я забираю. А вообще — мальчики по вызову круглосуточно и
бесплатно. 01 и 02. Запиши. Целую!
Она закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Первый
пункт программы с треском провалился. Зато второй был осуществлен. И
тут вдруг до нее дошло. Глядя на деньги зажатые в кулаке, она
подумала: «Я продаю себя за деньги? Я продажная женщина? Так кто же
здесь кого купил?»
Как всегда не вовремя позвонил Юра Шамис…
Глава 13
…Мы смерти ждем, как сказочного волка,
Но я боюсь, что раньше всех умрет
Тот, у кого тревожно красный рот
И на глаза спадающая челка
Осип Мандельштам
1914 год. Галиция
На обеде у великого князя Михаила Александровича, командира
Туземной кавказской конной дивизии или, как ее коротко называли, Дикой
дивизии обычно присутствовали начальник штаба Юзефович Яков Давидович,
в обязательном порядке, адъютанты, командиры бригад и полков, а также
служившие здесь высокородные особы: французский и персидский принцы,
польский князь, итальянские маркизы. Редко гостями были офицеры
помладше. Но сегодня впервые великий князь при гласил в гости
рядового.
Горец лет двадцати шести — двадцати восьми, сидя среди командного
состава дивизии, заметно смущался. Когда же к нему подошел старый
лакей великого князя, едва не перевернул ему поднос от растерянности.
Великому князю это очень понравилось. Сам он был на редкость
застенчивым человеком, несмотря на происхождение и титул, краснел при
разговоре, терялся в обществе. Другое дело на коне, на поле брани. В
бою, мчась на белом скакуне впереди всей своей конной орды, он
чувствовал себя совершенно на месте. Так проявлялась под пулями
житейская слабость его характера, оборачивалась совершенно
противоположной стороной.
Джигиты Дикой дивизии обожали своего командира за кавказское
простодушие и удаль абрека. Разумеется, им льстило, что «их Михаиле» —
брат самого государя, хотя и полуопальный. Кавказский характер вообще
склонен к чинопочитанию.
Великий князь в походе останавливался обычно в небольших, но
чистых домиках. Занимал две комнаты: одну использовал под спальню и
кабинет, другую — под столовую. В этой последней за длинным столом,
покрытой белоснежной скатертью, предметом особенной гордости старого
лакея, Михаил Александрович и давал сегодня обед, если можно так
выразиться про простую походную трапезу.
— Вот, господа, — сказал Михаил Александрович, краснея от
внутреннего усилия произносить первую фразу, — пригласил сегодня за
наш стол моего спасителя — рядового Чеченского полка Аслана…
— Аслан Мидоев, Ваше Императорское Высочество, — вскочил на ноги
чеченец.
— Садись, Аслан Мидоев. Ты, конечно, получишь крест от Государя
за спасение командира. Но я хотел бы отблагодарить лично от себя.
Любезный, не сочти за труд…
Великий князь кивнул адъютанту. Тот вышел в соседнее помещение и
вернулся, неся в руках белую бурку и шашку, богато украшенную
серебром. Михаил Александрович вышел из-за стола взял подарки и
подошел к Аслану, тот вскочил на ноги, испытывая первый раз в жизни
такое волнение.
— Это та самая бурка, которую я вчера сбросил у реки. Думал коню
помочь. Носи вот, джигит. Шашка еще отменная. Не Гурда, конечно, но
хорошего, знающего мастера. Помни, Аслан, меня и вчерашний бой. Ведь
сшибли бы меня австрияки, если бы не ты…
— Сколько просил, умолял Ваше Императорское Высочество не
выскакивать вперед, — заговорил укоризненно начальник штаба Юзефович.
— Матушке царице же в Киеве клятву давал, что не отпущу вас от себя ни
на шаг. А вы опять за свое! Под пулеметы — впереди всех, на обрыв
взбираться — опять же первым. Вы мне покажите еще такого командира
дивизии, чтобы так не берегся! Куда только смотрел ротмистр Бичерахов?
Вот уж всыплю я ему по первое число за вчерашний конвой. Ваше
Императорское Высочество, как хотите, а в следующий бой я к вам еще
пятерых приставлю, а будете упорствовать — и десятерых…
Михаил Александрович в этот момент обратил внимание, что его
спаситель стоит растерянно с его дарами и не знает, что делать.
Этикета он, конечно, не знает, устава никогда в глаза не видел. Зачем
его джигитам устав? Но в этих, не видевших устава, глазах — слезы от
избытка хороших чувств. Простой, чистосердечный народ! Готов за него
жизнь положить! Великий князь обнял чеченца и поцеловал его троекратно
по-русски.
— Что же ты, Аслан? Садись, тебе говорю, угощайся. Знаю, что
шашкой ты действуешь лучше, чем ножом и вилкой, только все равно
положи ее там. Еда у нас простая, солдатская. Но хорошо уже, что не
консервы…
— Да уж! — подключился к разговору князь Чавчавадзе, командир
Черкесского полка. — Те консервы в зимних Карпатах я надолго запомню.
— А я бы рад забыть, — грустно улыбнулся Великий князь, пригубив
стакан с минеральной водой, — да уже не получится. Не смотрите на
меня, господа, пейте вино. Скажете, по крайней мере, каково оно в
здешних местах?..
Аслан сидел за столом рядом с полковником Мерчуле, командиром
ингушского полка. Тот ел молча, как и Аслан, когда же к нему
обращались, отвечал односложно, хотя и с приятной улыбкой. В этом
обществе, по всему чужих ему людей, Аслан сразу почувствовал в Мерчуле
своего. А тут и сам полковник подмигнул чеченцу и сказал то ли в
шутку, то ли всерьез:
— Слушай, джигит, переходи ко мне в ингушский полк. Пока у вас
командира нового не назначили, я это быстренько устрою. Свои же
братья-вайнахи! Вместе воевать будем. Пойдешь ко мне адъютантом?
— Не-е, — протянул Аслан, отчего-то печально. — Там у меня
друзья. Давно вместе. Не могу обижать друзей.
— Ну, гляди, — сказал полковник и, хотя был абхазом, закончил
разговор русской поговоркой. — Насильно мил не будешь.
В комнату вошел еще один адъютант Великого князя и что-то сказал
ему вполголоса. Михаил Александрович сразу оживился.
— Вот и кстати! Пригласи-ка, голубчик, его сюда… Господа! Неделя
уже миновала, как убили князя Радзивилла, командира чеченцев. Светлая
ему память! Неделю полк был без командира. Причем все мы с вами знаем,
что чеченцы давно просят себе командира из своего народа, из нохчей.
Давно хотел того же, что и наши храбрые джигиты. Сейчас вам представлю
их нового командира.
Великий князь вышел из-за стола навстречу новенькому. Аслан как
единственный представитель чеченского полка за столом с особенным
интересом посмотрел на вошедшего и чуть не вскрикнул от неожиданности.
Рядом с Великим князем стоял улыбающийся Давлет-хан.
— Могу сказать про князя, — говорил между тем Михаил
Александрович, — что тактик он замечательный, раз пожаловал аккурат к
обеду.
За столом потеснились, усадили Давлет-хана в середине стола,
наискосок от Аслана. Михаил Александрович стал представлять ему
поочередно офицеров Дикой дивизии. Когда все присутствующие командиры
отрекомендовались, Великий князь указал на Аслана.
— А это, князь, особый случай. Мидоев, рядовой твоего полка…
Аслан встал и, глядя мимо Давлет-хана, отрапортовал несколько
развязно, в свободной манере, как это практиковалось у них в полку, и
на что командиры смотрели сквозь пальцы. Но он почувствовал на себе
пронзительный взгляд Давлет-хана.
— Это, так сказать, мой кровник… Нет! Что я говорю? Мой, можно
сказать, кровный брат, спаситель…
Михаил Александрович стал подробно рассказывать о дерзкой,
лобовой атаке Дикой дивизии на позиции австрийцев. Теперь Аслан
смотрел на Давлет-хана, а тот внимательно слушал высокого рассказчика
и, казалось, забыл о существовании своего старого врага. Только когда
Великий князь стал рассказывать о подвиге джигита, глаза их первый раз
встретились. Аслан прочитал в них обещание себе нелегкой с этого дня
жизни. Давлет-хан же в глазах молодого чеченца ничего не прочитал,
кроме равнодушия.
После обеда у Великого князя рядовой чеченского полка сопровождал
своего нового командира в расположение части, то есть, Аслан был
вынужден ехать рядом с Давлет-ханом.
— Что, Аслан, разглядываешь моего коня? — спросил, усмехаясь,
Давлет-хан. — Меченого вспоминаешь? Пристрелили твоего Меченого лет
пять назад. Хороший был конь, но только дерзкий, непослушный. Ногу он
сломал на скачках. Чего же было его мучить? А это его сын. Тоже
хороший конь, может, не такой резвый, как его отец, но характером
лучше. Слушается меня, мысли мои читает…
Ничего не сказал Аслан, только вороной, как будто просмоленный
конь под ним занервничал, где надо один шаг сделать — переступал,
семенил.
— У тебя, я смотрю, тоже конь хороший, — продолжил Давлет-хан. —
Краденый? Прошу прощения, в бою добытый? Теперь на войне все так
просто. Вчера был абрек, бандит, конокрад, а сегодня — герой,
спаситель брата Государя, а завтра… Завтра всякое может случиться.
Война ведь. А от судьбы не уйдешь. Слышишь меня, Аслан? Понимаешь
меня, Аслан?
Мидоев опять ничего не ответил. Зачем говорить пустые слова,
когда Давлет-хан сам все скажет, а если не скажет, от судьбы все равно
не уйдешь. Вот предложил ему полковник Мерчуле перейти в ингушский
полк, так и надо было соглашаться. Судьба тут ему улыбалась,
протягивала руку помощи. Мол, хватайся, джигит, за руку, удержу. Но
разве знал он, что посыплются из-под ног его камни и окажется он над
пропастью. Впрочем, еще ничего неизвестно. Не один он, как тогда в
усадьбе Давлет-хана, не один.
— Я же искал тебя, Аслан. Долго искал. Хотелось мне с тебя должок
получить. Я же никому долгов не прощаю, таково мое правило. Один
только ты скакал где-то моим должником. Ты же знаешь — Давлет-хан
человек очень добрый. Первый раз тебя пожалел, хотя мог собакам
скормить. А ты второй раз пришел, влез тогда в мою жизнь. С женой меня
на всю жизнь поссорил, деньги мои увез. Ведь жена моя, Мадина,
женщина, какой не только в Чечне, но и на всем Кавказе нет…
Встрепенулся Аслан, когда речь зашла об этой женщине, увидев
которую один раз, вспоминал теперь чаще всех других встреченных им
людей. Хотел даже в сердцах сказать Давлет-хану: что же ты от такой
женщины лез к иноверке-гувернантке? Но опять промолчал Аслан.
— Пару раз мои нукеры выходили на твой след. Два года я им платил
только за то, чтобы псы эти в затылок тебе дышали. А потом
окончательно тебя потеряли. Но объявилась на Северном Кавказе банда
Меченого. Лихой, говорят, абрек был. Ты не слышал про такого? Странно
ведь, что зовут его, как коня. Я подумал даже, что это конь твой ожил
и в человека превратился. Ждал я этого Меченого к себе в гости. Один
год грабил он вокруг моей усадьбы, а ко мне так и не сунулся. Как
думаешь, Аслан, боялся он меня? Или какая есть другая причина?.. Зря
ты все молчишь. Надо бы тебе поговорить, выговориться надо тебе
хорошенько. Ведь всякое может случиться. Война…
2003 год. Москва
Приехали родители и чуть не упали. Волосы! Зачем!
Но она спокойно ответила:
— Я свое слово сдержала. А теперь у меня другая жизнь. И потом,
разве вам не нравится? Отец, ничего не сказав, ушел к себе.
Мама с некоторым сожалением на нее смотрела. Но потом потрепала
по пушистой голове.
— А мне нравится. Теперь тебя по голове все время гладить
хочется. А разве это плохо? — сказала и многозначительно Миле
подмигнула.
Вечером она болтала по телефону с Уфимцевой. Спрашивала, кто как.
И случайно узнала, что Юлька Шарова теперь работает секретаршей в
органах. А вот этого шанса упускать было нельзя.
Юлька Шарова назначила ей встречу прямо в холле своего ведомства.
Ничего проще, как сказала она, чем узнать, за что человек в розыске, и
нету. Залезаешь в базу данных, распечатываешь — и все дела. Информация
эта вполне доступная. Чем больше народа знает о том, кого ищут, тем
лучше.
Через пять минут после назначенного времени Юлька позвонил ей на
мобильный.
— Люська, подожди. Сейчас спущусь.
Мила ждала и одновременно хотела, чтобы та провалилась по дороге
вместе со всем, что знает. Зачем это ей? Что за доморощенное
следствие? Разве она питает какие-то иллюзии по поводу человека,
который попал в ее поле зрения уже с пулевым ранением. И не первым.
Или террорист, или бандит, или еще какой-нибудь кошмар.
— Торговля наркотиками. — Юля радостно улыбалась, протягивая ей
распечатку с компьютера. — Тому, кто найдет — никаких материальных
благ. Можно не париться.
Она взяла листок и заметила, что он сильно дрожит в ее руках.
Сложила его пополам, положила в сумку.
— Спасибо, Юлечка, ты мне здорово помогла. Будем знать своих
врагов в лицо…
Она улыбнулась ледяными губами и почувствовала, что, как ни
готовилась, а все равно не готова. Хотелось поскорее от Юли
избавиться, чтобы прочесть все, что там было написано. Но та все
стояла, продолжала радоваться жизни, и тому, что могла на своем новом
месте быть полезной Люсе Дробышевой, к которой в школе было не
подступиться.
— Извини. Я спешу. Звони. Буду рада. — Мила прикоснулась к ее
руке и быстро выбежала через турникет.
Она пробежала еще метров сто, завернула за угол. Остановилась и
вынула из сумки бумагу. Прислонилась спиной к дому. И почув
...Закладка в соц.сетях
