Жанр: Электронное издание
Бертольд Брехт. Допрос Лукулла
... Крестьянин, накладывавший воз сена,
Еще не успел опустить поднятые вилы,
Как телегу его, едва нагруженную,
Уже укатили.
Еще каравай не испекся у пекаря,
Как жадные руки схватили его.
Все, что о молнии он вам сказал,
Которая грянула в хижину, - правда. Хижина
Разнесена. Вот
Стоит молния.
Учитель.
И ты из семи...
Король.
Лишь один.
Ведущий.
Присяжные обдумывают
Показания короля.
Молчание.
Ведущий.
И тень, что некогда была куртизанкой,
Вопрос задает:
Куртизанка.
А ты, королева,
Как ты попала сюда?
Королева.
Шла я в Таврии своей
Поутру купаться,
Вдруг с высокого холма,
Где росли оливы,
Пятьдесят сошло мужчин
И меня схватили.
Ведь оружием в тот миг
Губка мне служила,
А прозрачная вода
Мне была укрытьем.
Только латы у солдат
Честь мою спасали,
Но недолго - мигом все
Латы поснимали.
В страхе оглянулась я,
Кликнула служанок,
Но служанки все мои
В ужасе кричали:
За кустами в этот миг
Их уже терзали.
Куртизанка.
Для чего же ты включена в этот фриз?
Королева.
Чтобы победу его увенчать.
Куртизанка.
Победу? Над кем? Над тобой?
Королева.
И над Таврией прекрасной.
Куртизанка.
Что же он зовет триумфом?
Королева.
То, что мой супруг король
Со своим несметным войском
Защитить меня не мог
От чудовищного Рима.
Куртизанка.
Жребий выпал нам один:
От чудовищного Рима
Не спасла меня, сестра,
Мощь чудовищного Рима.
Ведущий.
Присяжные обдумывают
Показания королевы.
Молчание.
И судья обращается вновь
К полководцу.
Судья.
Тень, желаешь ли ты продолжать?
Лукулл.
Да, желаю. Я слышу
У побежденных - медовый голос. Однако
Когда-то он был погрубее. Вот этот король,
Который внушает вам жалость, - там, наверху,
Был жесточе других. Налоги и подати
Сбирал не меньшие, чем я. Города,
Которые я взял у него,
Ничего не потеряли, лишившись его,
А Рим
Приобрел пятьдесят три города благодаря мне.
Две девушки с доской.
С улицами, домами, людьми,
С храмами и водопроводом
Красовались мы на земле, а ныне
Красуются лишь имена
На этой доске.
Ведущий.
И присяжный, бывший некогда пекарем,
Наклоняется мрачно вперед и задает вопрос:
Пекарь.
Что же причиной тому?
Две девушки с доской.
В жаркий полдень вдруг раздался гул,
Понеслась по улицам река -
Человеческий поток, и он
Все ломал, сносил. А ввечеру
Черный дыма столб лишь говорил,
Что когда-то город там стоял.
Пекарь.
Что же тогда
Он увез, тот, который реку наслал
И который нам говорит,
Что Риму он пятьдесят три города дал?
Ведущий.
И рабы, несущие золотого бога,
Задрожав, начинают кричать:
Рабы.
Нас.
Когда-то мы были счастливы. Ныне
Мы дешевле волов,
И мы тащим добычу, сами добыча.
Две девушки с доской.
А когда-то - строители
Тех пятидесяти трех городов, от которых
Ныне осталось лишь имя и дым.
Лукулл.
Да, я угнал их. Их было
Триста тысяч - когда-то врагов,
А ныне уже не врагов.
Рабы.
Когда-то людей, а ныне уже не людей.
Лукулл.
И с ними я вывез их бога,
Чтобы наших богов шар земной
Выше других богов почитал.
Рабы.
И бог был принят радушно,
Ибо сплошь золотой он был и весил
Два центнера. Да и каждый из нас
Стоит кусок золота в палец.
Ведущий.
И присяжный, некогда бывший пекарем
В Марсилии - городе, лежащем у моря,
Вносит предложение:
Пекарь.
Итак, мы запишем, тень, в твою пользу
Просто и ясно: золото Риму принес.
Ведущий.
Присяжные обдумывают
Показания городов.
Молчание.
Судья.
Ответчик, видно, устал.
Объявлен перерыв.
10
Рим - еще раз.
Ведущий.
И судьи уходят.
Ответчик садится,
Прислонившись головой к косяку.
Он очень устал, но невольно
Внимает он разговору за дверью,
Где собрались уже новые тени.
Первая тень.
Я пострадал от воловьей упряжки.
Лукулл (тихо).
Воловья упряжка.
Первая тень.
Она была гружена песком для постройки.
Лукулл (тихо).
Постройка. Песок.
Другая тень.
А сейчас не время обеда?
Первая тень.
Время обеда? Хлеб и лук
Были всегда со мной. У меня ведь
Нет больше дома. Толпы рабов,
Которых гонят они отовсюду,
Разорили башмачное дело.
Вторая тень.
Я тоже был раб. Скажем так:
Счастливые через несчастных
Впадают в несчастье.
Лукулл (несколько громче).
Эй, вы там, дует ли ветер еще наверху?
Вторая тень.
Слышишь, кто-то о чем-то спросил нас.
Первая тень (громко).
Дует ли ветер еще наверху? Быть может.
Возможно, в садах.
Ну а в улицах затхлых
Его никогда не бывает.
Допрос продолжается.
Ведущий.
Возвращается суд.
Начинается снова допрос,
И тень, что некогда рыбной торговкой была.
Вопрос задает:
Торговка.
Тут о золоте шел разговор.
Я тоже в Риме жила,
Но золота я никогда и следа не видала,
Так где же оно было,
Нельзя ли узнать?
Лукулл.
Странный вопрос!
Разве мне и моим легионам
Нужно было идти в поход,
Чтобы рыбной торговке
Новый добыть ларек?
Торговка.
Нам на рынок ты ничего не давал,
А вот с рынка себе ты брал кое-что -
Наших сынов.
Ведущий.
И она обращается к воинам,
Вылепленным на фризе:
Торговка.
Скажите, что делал он с вами
В обеих Азиях?
Первый легионер.
Я спасся.
Второй легионер.
Я был ранен.
Первый легионер.
Я потащил его на себе.
Второй легионер.
Из-за этого погиб и он.
Торговка.
Почему ты покинул Рим?
Первый легионер.
Потому что я голодал.
Торговка.
А что ты добыл там?
Второй легионер.
Ничего я себе не добыл.
Торговка.
На фризе ты протянул руку.
Это что? Приветствие полководцу?
Второй легионер.
Нет, этим я хотел показать,
Что рука у меня еще пуста.
Лукулл.
Заявляю протест.
Я награждал легионеров
После каждого похода.
Торговка.
Только не павших.
Лукулл.
Заявляю протест.
Как может судить о войне
Тот, кто ее не понимает?
Торговка.
Я понимаю все. Мой сын
Погиб на войне.
Я торговала рыбой на рынке у Форума.
Вдруг мне сказали, что корабли
Вернувшихся с азиатской войны
Вошли в гавань. - И я побежала с рынка
И много часов простояла у Тибра,
Там, где на лодках
Перевозили солдат с кораблей.
К вечеру все корабли опустели,
Ни с одного из них сын не сошел мой.
Так как в гавани был сквозняк,
Ночью свалилась я в лихорадке,
И в бреду я сына искала, и чем дольше искала,
Тем сильнее тряс меня озноб;
И я умерла, и пришла я
Сюда, в царство теней, и сына искать
продолжала.
Фабр, кликала я, ведь так его звали,
Фабр, сын мой Фабр,
Которого я носила и которого я вскормила,
Сын мой Фабр!
И я металась среди теней,
Бежала мимо теней к теням,
Фабра звала, пока мне привратник
Из лагеря павших в походе
Не сказал, потянув за рукав:
Старая, много здесь Фабров. Многие
Так же, как ты, искали своих сыновей,
Но они позабыли свои имена.
Имена ведь нужны, чтоб внести их в солдатские
списки.
Здесь они ни к чему. Матерей же
Видеть они не хотят, рассердившись,
Зачем они их на войну отпустили, на гибель.
Фабр, сын мой Фабр,
Которого я носила и которого я вскормила,
Сын мой Фабр!
Так я стояла, удержанная за рукав,
И зов мой к небу прилип.
Молча ушла я, ибо пропало желание
Сыну в лицо посмотреть.
Ведущий.
И судья, обменявшись взглядом
С присяжными, объявляет:
Судья.
Суд признает: мать погибшего
Понимает войну.
Ведущий.
Присяжные обдумывают
Показания легионеров.
Молчание.
Судья.
Мать погибшего потрясена.
В дрожащей руке могут
Вздрогнуть весы. Необходим
Перерыв.
Рим - в последний раз.
Ведущий.
И снова
Ответчик садится, внимая
Беседе теней за дверью.
Еще раз
Ощущает он дуновенье
Того, верхнего
Мира.
Вторая тень.
Чего ж ты так бежал?
Первая тень.
Хотел узнать. Был слух: вербуют легионеров
В тавернах на Тибре для похода на Запад,
Который пора теперь завоевать.
Страна называется Галлией.
Вторая тень.
Никогда не слыхал о такой.
Первая тень.
Эти страны известны только большим людям
Допрос продолжается.
Ведущий.
И судья улыбается матери Фабра,
Вызывает опять испытуемого
И печально глядит на него.
Судья.
Время бежит. Ты даром его упускаешь.
Не гневи нас лучше твоими триумфами.
Нет ли свидетелей у тебя
Твоим каким-нибудь слабостям?
Дела твои плохи. Достоинства
Твои не очень полезны. Быть может,
Одна иль другая слабость твоя
Разорвет цепь насилий.
Вспомни, нет ли каких-нибудь слабостей
У тебя? Вот мой совет.
Ведущий.
И присяжный, что некогда пекарем был,
Вопрос задает:
Пекарь.
Я вижу повара, который держит рыбу,
На вид он весел. Повар,
Поведай, как ты попал в его триумф.
Повар.
Чтоб показать,
Что он в трудах военных
Все ж время находил подумать,
Как приготовить повкуснее рыбу.
Поваром был я. И часто
Я вспоминаю о мясе,
О дичи и курах,
Которых я жарил ему.
Но он не только ел их,
Хваля мою стряпню, -
Он сам к плите становился,
Помешивая в горшках.
Баранина a la Lucullus
Прославила нашу кухню.
От Сирии и до Понта
Был повар известен Лукулла.
Ведущий.
Присяжный, некогда учитель,
Вставил слово свое:
Учитель.
А что нам за дело, что был он обжора?
Повар.
Он мне давал свободу
Постряпать всласть. За это
Ему я благодарен.
Пекарь.
Я понимаю его, я сам был пекарь,
Частенько отруби подмешивал я в тесто,
Чтоб хлеб дешевле был для бедняков.
А этот мог работать, как художник.
Повар.
Благодаря ему!
И он в своем триумфе
Меня поставил за королями.
Он оказал уваженье моему искусству.
Это очень по-человечески.
Ведущий.
Присяжные обдумывают
Показания повара.
Молчание.
Присяжный, что некогда крестьянином был,
Вопрос задает:
Крестьянин.
Там на фризе кто-то несет
Плодовое дерево.
Раб с вишневым деревом.
Это вишня. Ее
Привезли мы из Азии, и
Пронесли ее в триумфальном шествии,
И посадили ее на склонах Апеннин.
Крестьянин.
Так это ты, Лакалл, привез нам вишню?
Я тоже посадил ее когда-то,
Но я не знал, что я тебе обязан.
Ведущий.
И, дружески улыбаясь,
Присяжный, который
Некогда крестьянином был,
Беседует с тенью, которая
Была полководцем, -
О вишне.
Крестьянин.
Она не требует много земли.
Лукулл.
Но ветра она не любит.
Крестьянин.
Красные вишни мясистей.
Лукулл.
А черные - слаще.
Крестьянин.
Друзья мои, лишь это из всего,
Что завоевано войной проклятой,
Добром я называю. Ибо деревцо живет
И дружески протягивает ветви
Свои лозе и ягодным кустам.
И, вырастая с новым поколеньем,
Оно дарит ему плоды. За это
Хвала тому, кто нам его привез.
Когда добыча из обеих Азии
Давно истлеет, прахом станет,
Этот лучший твой трофей
Все будет жить, весною распускаясь
И белым цветом трепеща по склонам,
Живущим всем на радость.
Приговор.
Ведущий.
И вскочила мать Фабра, которая
Некогда торговала рыбой на рынке.
Торговка.
Стало; быть, вы нашли
Все же хоть грош
В кровавых руках? И суд
Разбойник подкупает добычей?
Учитель.
Вишневое дерево! Эту
Победу мог одержать ему
Один человек. А он
Восемьдесят тысяч послал сюда к нам!
Пекарь.
Сколько же им
Надо платить наверху
За стаканчик вина и хлебец пшеничный?
Куртизанка.
Что же, им вечно, чтобы с женщиной лечь,
Продавать свою шкуру на рынке? В ничто его!
Торговка.
Да, да, в ничто его!
Учитель.
Да, да, в ничто его!
Пекарь.
Да, да, в ничто его!
Ведущий.
И воззрились они на крестьянина,
Восславившего вишневое дерево.
Что ты скажешь, крестьянин?
Молчание.
Крестьянин.
Восемьдесят тысяч за одно вишневое дерево!
Да, да, в ничто его!
Судья.
Да, да, в ничто его! Потому что
При насильях и завоеваньях
Растет лишь одно царство:
Царство теней.
Присяжные.
И уже переполнен
Наш серый подземный мир
Недожитыми жизнями. А здесь ведь
Нет плугов для крепких рук и нет здесь
Голодных ртов, которых так много
У вас наверху! Что, кроме праха,
Можем насыпать мы
На восемьдесят тысяч забитых на бойне. А вам
Наверху нужны дома! Доколе
Мы будем с вами встречаться
На наших в никуда ведущих путях
И слышать ваши трепетные вопросы:
Как выглядит вечности лето, и осень,
И зима?
Ведущий.
И задвигались и закричали
Легионеры на фризе:
Легионеры.
Да, да, в ничто его!
Какая провинция возместит нам
Наши непрожитые годы?
Ведущий.
И задвигались н закричали
Рабы, несущие фриз:
Рабы.
Да, да, в ничто его!
Долго ли будут еще возвышаться
Он и ему подобные
Нелюди над людьми
И приказывать, подымая
Свои праздные руки,
И бросать в кровавые войны
Народы друг против друга?
Долго ли
Будем терпеть их мы и все наши?
Все.
Да, да, в ничто его! И в ничто
Всех подобных ему!
Ведущий.
И с высоких престолов встают
Защитники грядущих поколений,
У которых много рук, чтобы брать,
У которых много ртов, чтобы есть,
Ревностно жатву сбирающих,
Любящих жизнь поколений.
{Перевод А. Голембы.}
Опера "Приговор Лукуллу" создана на основе радиопьесы "Допрос Лукулла".
Первоначально пьеса кончалась словами:
Суд
Удаляется для совещания.
Этот конец был заменен сценой 14 ("Приговор"), заимствованной у оперы.
Но название пьесы было сохранено ради большего отличия от оперы {Так как
сцена 2, "Быстрый конец и возвращение будней", составляет в опере конец
сцены 1, то сцена 8 радиопьесы ("Доставка фриза") соответствует новой 7-й
сцене оперы (под тем же названием). В оперу не вошла сцена 12 радиопьесы
("Рим - в последний раз"). Первоначально заключительная сцена пьесы -
конец допроса - называлась "Плевелы и пшеница" (14); Брехт, как он указывает
в начале "Примечаний", заменил ее финальной сценой оперы (12). - Э.
Гауптман.}.
В оперу не вошел допрос каменных фигур фриза. Вместо них свидетелями
выступают их тени. Вот новый вариант сцены (стр. 105).
Доставка фриза.
Рабы, несущие фриз.
Так из жизни прямо в смерть
Тащим ношу мы без колебаний.
Наше время уж давно не наше,
И не знали мы, куда идем.
Вот позвал нас новый голос,
И покорно мы на зов идем.
Ни к чему вопросы, если
Ничего нет позади,
Ничего не ждем мы впереди.
Лукулл.
Вы, присяжные, рассмотрите мой фриз.
Пленного короля Тиграна Понтийского.
Его чужеземную королеву.
Глядите, какие пышные бедра!
Вот человек с вишневым деревцом, у него вишня
во рту.
Вот две девы с доской, а на ней
названия пятидесяти трех городов.
Один легионер на ногах, а другой
Умирает, приветствуя своего полководца.
И повар с рыбой в руках.
Хор.
О, взгляните же, как они возводят памятник
самим себе,
С окаменевшими тенями канувших жертв,
Чтобы наверху говорить и наверху молчать.
Бессильные свидетели, повергнутые,
Бездыханные, онемевшие, забытые,
По наказу победителя выступившие на свет,
Равно согласные молчать и говорить.
Ведущий.
Тень, присяжные принимают к сведению
Фриз твоего триумфа. Но
Они жаждут узнать о твоих
Триумфах - больше, чем рассказывает твой фриз.
Они предлагают, чтобы были
Призваны те, которых ты изобразил
На своем фризе.
Судья.
Они должны быть призваны.
Ведь всегда
Победитель пишет историю побежденного.
Убийца
Преображает черты убитого.
Из этого мира
Уходит слабейший, и остается
Ложь. Нам здесь внизу
Не нужны твои камни. Ведь здесь у нас нынче
Столь многие из тех, что видали тебя,
Полководец. Здесь внизу они.
Мы призовем
Вместо изображений - самих
Изображенных. Вместо мертвых камней
Призовем мы тени усопших.
Лукулл.
Я протестую.
Я не хочу их видеть.
Голоса трех провозвестниц.
Жертвы полководца Лакалла
Времен азиатских походов!
Из глубины сцены выступают тени изображенных на триумфальном фризе и
становятся против фриза.
Начало следующей сцены было соответственно изменено.
Допрос.
Ведущий.
Тень, поклонись.
Вот твои свидетели.
Лукулл.
Я протестую.
Ведущий.
Вот твои свидетели.
Лукулл.
Но ведь это враги!
Вот один, которого я победил.
В несколько дней...
После репетиции, проведенной министерством народного образования в
Берлинском государственном оперном театре, на основании тщательного разбора
было сделано два дополнения. Первое объясняет, почему король, который в
опере выступает уже не только как каменное изваяние, но и как тень, сумел
оправдаться перед судом, что не удается Лукуллу (стр. 109).
Закладка в соц.сетях
