Жанр: Электронное издание
Бертольд Брехт. Карьера Артуро Уи, которой могло не быть
...ю
и жестокостью, однако их невежество не наносит им коммерческого ущерба, как
не помешало бы им и случайное благодушие кое-кого из них. Политические дела
они препоручают людям, которые нередко отличаются еще гораздо большей
глупостью, чем они сами. Гитлер в подметки не годится Брюнингу, а Брюнинг -
Штреземану, в военной области Лакейтель был под стать Гинденбургу.
Какого-нибудь военного теоретика вроде Людендорфа, который проигрывал
сражения из-за своей политической незрелости, так же нельзя возводить в ранг
интеллектуального гиганта, как и эстрадного фокусника, мастера молниеносного
счета. Такие люди производят впечатление величия благодаря размаху их
предприятий. Однако именно этот размах свидетельствует об их ограниченности;
он говорит лишь о том, что было мобилизовано великое множество умных людей,
так что кризисы и войны выставляют напоказ умственный уровень населения.
К этому надо прибавить, что и само преступление нередко вызывает
восторг. О кровавом убийце Кнейзеле обыватели моего родного города не
говорили иначе как с благоговением и воодушевлением, так что я и по сей день
запомнил его имя. Ни к чему было даже приписывать ему обычные истории о
трогательной любви к несчастной старенькой матери; его убийств было вполне
достаточно.
Историческая концепция обывателей (и пролетариев - до тех пор пока у
них нет иной) - концепция по большей части романтическая. Первый Наполеон
пленил нищее воображение многих немцев отнюдь не как создатель "Кодекса
Наполеона", а как завоеватель, принесший в жертву миллионы человеческих
жизней. Завоевателям к лицу пятна крови - это подчеркивает их мужественную
красоту. Некий доктор Пехель писал в 1946 году в журнале, справедливо
названном "Немецкое обозрение", о Чингисхане, что "если Pax Mongolica была
куплена ценой разорения двадцати государств и жизнью многих десятков
миллионов людей", то этот "кровавый завоеватель, разрушитель всех ценностей
является в то же время властителем, доказавшим, что он обладал не
разрушительным умом", и был уже потому велик, что не был мелочен в обращении
с людьми. Необходимо разрушить это почтение к убийцам. Повседневная логика
не должна отступать в тень, имея дело со столетиями; все то, что верно
относительно малых обстоятельств, должно сохранять сбою правоту и касательно
крупных событий. Если сильные мира сего дают возможность мелкому мерзавцу
стать крупным мерзавцем, это не значит, что мы должны позволить ему занять
исключительное положение, не только в свойственной ему мерзости, но и в
нашем представлении об истории. В целом же, по-видимому, справедливо
утверждение, что нередко трагедия относится к страданиям людей менее
серьезно, чем комедия.
ЗАМЕТКИ
Куше: "...но в тот момент, когда "Уи" вследствие проецируемых на экран
надписей приобретает недвусмысленное значение, относящееся к определенному
этапу немецкой истории... приходится задать вопрос: где народ?"
"Брехт писал (о "Фаусте" Эйслера): "Мы должны непременно исходить из
справедливости положения: концепция, согласно которой немецкая история
ничтожна и которая игнорирует народ как потенциальную творческую силу, -
такая концепция ложна".
"Не хватает того "пустяка", который представляет "потенциальную силу
народа"... Разве борьба шла только между гангстерами и торговцами? Разве
Димитров (потенциальная сила, которую мы для простоты так называем) был
торговцем?"
"Уи" - пьеса-притча, написанная с намерением разрушить обычное опасно
почтительное отношение к великим убийцам. Круг намеренно узок: он включает в
себя только государство, промышленников, юнкеров и обывателей. Этого
достаточно, чтобы осуществить авторское намерение. Пьеса не стремится дать
общий, исчерпывающий анализ исторического положения в тридцатые годы. В ней
нет пролетариата, и здесь его нельзя учитывать в широком масштабе, потому
что в данной художественной системе всякое "еще" оказалось бы "чересчур" и
отвлекло бы от постановки и без того сложных проблем. (Возможно ли подойти
ближе к теме "пролетариат" и не коснуться другой - "безработица"? Или
сказать о безработице и оставить в стороне вопрос об обеспечении работой и о
партиях, а также об их бессилии? Одно тянуло бы за собой другое, и в итоге
получилось бы гигантское сочинение, которое не достигло бы поставленной
цели.)
Проецируемые надписи - по К., они являются основанием, чтобы искать в
пьесе всеобщего анализа, - как мне кажется, только усиливают черты
условности, уподобляющие мир пьесы миру паноптикума.
Кажется, что все промышленники в равной степени задеты кризисом; тогда
как на самом деле слабые погибают под ударами сильных. (Но, может быть, это
черта, которая потребовала бы чрезмерной детализации и которой притча
поэтому может и пренебречь.)
Защитника (сцена IX, процесс о поджоге склада), может быть, следует
пересмотреть. В настоящем виде кажется, что он, когда протестует, защищает
только свою "профессиональную честь". Так это задумано или нет, но публика
будет стремиться видеть в нем Димитрова.
Что касается появления духа Рема, то Куше, по-моему, прав. ("Сейчас
текст таков, что жирный, спившийся нацист приобретает черты мученика".)
Пьеса написана в 1941 году, и автор видел в ней основу спектакля 1941
года.
Чтобы события приобрели то значение, которое они, к сожалению, имеют,
пьеса должна быть поставлена в в_ы_с_о_к_о_м с_т_и_л_е; лучше всего - с
отчетливыми реминисценциями из елизаветинского театра, то есть с занавесками
и помостами. Можно, например, играть перед спущенными сверху занавесками,
забрызганными краской цвета бычьей крови. Можно использовать и задники,
расписанные перспективными панорамами, допустимы также звуковые эффекты -
орган, трубы, барабан. Необходимо пластическое представление в стремительном
темпе с легко обозримыми мизансценами во вкусе ярмарочных представлений.
Следует использовать маски, интонации, жесты, напоминающие о
прототипах, но чистой пародии следует избегать, и комическое начало
непременно должно звучать до известной степени жутко.
Переводы пьес сделаны по изданию: Bertolt Brecht, Stucke, Bande I-XII,
Berlin, Auibau-Verlag, 1955-1959.
Статьи и стихи о театре даются в основном по изданию: Bertolt Brecht.
Schriften zum Theater, Berlin u. Frankfurt a/M, Suhrkamp Verlag, 1957.
(Der aufhaltsarae Aufstieg des Arturo Ui)
На русском языке пьеса впервые печатается в настоящем издании.
Замысел пьесы возник у Брехта в 1935 г., во время посещения США. Она
написана в Финляндии, в марте-апреле 1941 г.
В дни наивысшего подъема и военных успехов германского фашизма Б. Брехт
задался целью создать памфлет на Гитлера и его приспешников, пользуясь
средствами "высокого стиля", прибегая к пародированию Шекспира ("Ричард
III", "Ричард II", "Макбет") и Гете ("Фауст"). Рядом с великими
шекспировскими злодеями была особенно очевидной ничтожность Артуро Уи -
истерика, труса, мелкого авантюриста и шантажиста, под гангстерской маской
которого вполне явно просвечивают черты Гитлера. У большинства действующих
лиц пьесы - реальные прототипы. Догсборо-Гинденбург, генерал-фельдмаршал,
президент Германской республики с 1925 по 1934 г., в 1933 г. он назначил
Гитлера на пост рейсхканцлера (имя "Догсборо" образовано переводом на
английский язык составных частей имени "Hindenburg", что по-немецки звучит
почти как Собачий город, Собакоград). Эрнесто Рома - Эрнст Рем, соратник и
друг Гитлера, с 1931 по 1934 г. начальник штаба СА (штурмовых отрядов), по
приказу Гитлера во время резни 30 июня 1934 г. убит. Джузеппе Дживола -
Геббельс, с 1933 г. гитлеровский министр пропаганды и информации. Эмануэле
Гири - Герман Геринг, гитлеровский рейхсмаршал, премьер-министр Пруссии,
командующий военно-воздушными силами Германии, ближайший сотрудник Гитлера,
приговоренный нюрнбергским трибуналом к повешению за свои преступления.
Рыббе - Ван дер Люббе, деклассированный безработный, голландец - нацисты
ложно обвинили его в поджоге рейхстага, во время процесса в Лейпциге
оглушали наркотиками, а затем в 1934 году казнили. Игнатий Дольфит -
Игнациус Дольфус, в 1932-1934 гг. канцлер и министр иностранных дел Австрии;
во время фашистского путча в Вене в июле 1934 г. убит национал-социалистами.
Кларк - фон Папен, юнкер и промышленник, дипломат, предшественник Гитлера на
посту рейхсканцлера, помог его возвышению; в 1933-1934 гг. вице-канцлер,
позднее гитлеровский чрезвычайный посол в ряде стран. Тед Рэгг - Грегор
Штрассер, основатель берлинской СА, глава антигитлеровской оппозиции среди
штурмовиков. Уничтожен по приказу Гитлера одновременно с Ремом.
Пьеса была впервые поставлена почти через восемнадцать лет после ее
создания в Штутгартском театре, премьера 19 ноября 1958 г. Режиссер - ученик
Брехта Петер Палич, художник - Герд Рихтер, композитор - Ганс Дитер Хозала.
Роли исполняли: Артуро Уи - берлинский актер Вольфганг Килинг, Догсборо -
Ганс Манке, Ромы - Гергард Юст, Гири - Герберт Штейнмец, Дживолы - Ганс
Гельмут Диков, зазывалы и одновременно Бетти Дольфит - Урсула фон Рейбниц.
Спектакль имел шумный успех, хотя и не отличался той политической остротой и
определенностью, которую приобрела последовавшая вскоре знаменитая
постановка "Берлинского ансамбля", премьера 23 марта 1959 г. Режиссеры -
Петер Палич и Манфред Векверт, композитор - Ганс Дитер Хозалла, художники -
Карл фон Аппен и Гоффман. Роли исполняли: Кларка - Дитер Кнауп, Догсборо -
Мартин Флерхингер, Артуро Уи - Эккехард Шалль, Ромы - Гюнтер Науман, Дживолы
- Хильмар Тате, Гири - Вольф Кайзер, Докдейзи - дочь Брехта Барбара Берг,
актера - Зигфрид Вейс, Дольфита - Вилли Шольц.
В то время как в Штутгарте шли первые спектакли, труппа "Берлинского
ансамбля" еще репетировала пьесу. Реакционные критики воспользовались
случайным приоритетом западногерманского театра, чтобы демагогически
провозгласить превосходство своей демократии и злорадно заявить о
невозможности поставить "Карьеру Артуро Уи" в ГДР: "Там, в зоне, где тоже
живут немцы и где Брехт пользовался славой и почетом как друг режима и даже
имел в своем распоряжении собственный театр, там эта пьеса до сих пор не
может быть сыграна, - и это, видимо, связано с тем, что слишком подробное
описание политических методов гангстера Уи... может вызвать неприятные для
тамошних господ сравнения у их подданных" (статья Шнейдера в штутгартской
газете "Allgemeine Zeitung fur Wurtemberg", 1958, 2 ноября). Лучшим
опровержением подобных выпадов явился, разумеется, спектакль "Берлинского
ансамбля". Впрочем, и относительно штутгартского представления следует
сказать, что оно сыграло большую политическую роль в общественной жизни ФРГ.
Пьеса была несколько перестроена. Так, раненая женщина, появляющаяся у
Брехта в самом конце пьесы (сцена XVII), в Штутгарте молила о помощи и
проклинала убийц уже в середине спектакля; одной из начальных сцен, когда
члены треста "Цветная капуста" решаются прибегнуть к услугам гангстера Уи,
это их решение мотивировалось тем, что с улицы доносилась революционная
песня, которую пели рабочие, вышедшие на демонстрацию; два персонажа -
О'Кейси и защитник - были сведены в одно действующее лицо, напоминавшее
Димитрова. Однако режиссер не мог использовать всех брехтовских титров при
проецировании их на экран: по соображениям политической цензуры нельзя было
назвать имен Шлейхера, Гинденбурга, Дольфуса, актера Базиля.
Спектакль "Берлинского ансамбля" пользовался большим успехом - только
до конца 1960 г., то есть за год, он прошел девяносто четыре раза - в том
числе во время гастрольных поездок в Лейпциг, в западногерманские города
Люнен, Марль и Франкфурт-на-Майне. Впечатление, произведенное на зрителей
ФРГ во время этих гастролей, было огромным. Состоялись публичные обсуждения
спектакля, по поводу которых один западногерманский журналист писал: "Кто
дискутировал с некоторыми из этих одержимых коммунизмом политических
функционеров, должен будет честно признать, насколько мы уступаем этим
диалектикам, насколько мы не доросли до политической дискуссии с ними. И
этот постыдный вывод тоже ценен и необходим" ("Ruhrnachrichten", 1960, 8
сентября).
В Париже спектакль исполнялся на сцене Театра Наций и был удостоен
первой премии этого театра. Рецензент газеты "Юманите" Ги Леклерк назвал эти
гастроли в Париже "страстным политическим уроком" ("L'Humanite", 1960, 9
июня). Кроме того, спектакль "Карьера Артуро Уи" был отмечен как лучший
Объединением театральных и музыкальных критиков.
Постановщики исходили из указаний автора о необходимости сочетать в
спектакле высокий стиль елизаветинского (шекспировского) театра с ярмарочным
балаганом, снимающим торжественность представления и создающим необходимый
"эффект отчуждения". Авторы спектакля писали: "Помосты, постановочный
элемент елизаветинского исторического театра, были окружены потрепанными
сукнами балагана: таким образом мнимо возвышенное зрелище приобретало черты
ярмарочного аттракциона и утрачивало всякий ореол. Зритель призывается к
критической, то есть исторически ему подобающей точке зрения и оценке". В
соответствии с драматургическим построением пьесы, с переходом от мелких
интриг в тресте "Цветная капуста" к событиям большого масштаба, к пародии на
большие исторические сцены, меняется и сцена. "Узкий балаган, - продолжают
авторы спектакля, - превращается в гигантский цирковой шатер...
Стремительность, с которой развивается действие и которая еще возрастет во
второй части спектакля, отражает головокружительную быстроту карьеры". В
соответствии с замыслом драматурга актеры подчеркивали противоположность
между величавым шекспировским стихом и гангстерским жаргоном, послужившим
для Брехта языковой основой пьесы.
Композитор спектакля Хозалла использовал музыку, которой нацисты
сопровождали по радио чрезвычайные сообщения - мотивы из "Прелюдий" Шопена,
а в сцене суда в соответствии с указанием автора - траурный марш Шопена,
ритмически значительно преобразовав его. В сценическом варианте театр ввел
три сонга - шуточную песню Теда Рэгга об ожидании, сентиментальный романс
Гринвула и песню Дживолы "О притворстве". Музыкальное сопровождение
спектакля давалось в звукозаписи.
Обобщая стилистический замысел спектакля, его авторы писали в
программе: "От позднебуржуазного обычая романтизировать гангстера и
показывать его существом исключительным необходимо отказаться как от
искажения реальности. Следовало показать гангстера как гражданина
капиталистического мира, - он берется за всякое дело, которое сулит ему
доход. Конкурентная борьба вырабатывает в нем навыки специалиста,
предприимчивость коммерсанта, целеустремленность предпринимателя".
Пресса ГДР отметила некоторые слабости спектакля, отчасти связанные с
недоработанностью пьесы. Главные из них: карьера Артуро Уи кажется
неудержимой, - каждого, кто пытается протестовать, немедленно уничтожают;
нет никакой дифференциации народа - весь он представлен кучкой мелких
торговцев овощами. Однако и критики, выдвигавшие подобные возражения (не
всегда оправданные стилистикой пьесы и спектакля!), высоко оценили
достижения "Берлинского ансамбля", спектакль которого дает и эстетическую
радость и радость познания истины (Heinz Hоfmann, Freiheiten und Grenzen der
Parabel. - "Theater der Zeit", 1959, N 5, S. 50-52).
Вскоре после гастролей "Берлинского ансамбля" в Париже (июль 1960 г.)
французский Национальный Народный театр (ТНП), руководимый Жаном Виларом,
поставил "Карьеру Артуро Уи". Премьера (перевод Армана Жакоба) состоялась
пять месяцев спустя, 8 ноября 1960 г. Режиссеры - Жан Вилар и Жорж Вильсон,
художник - Андре Аккар. В ролях: Уи - Жан Вилар, Ромы - Жорж Жерэ, Гири -
Шарль Деннэ, Догсборо (названного в спектакле Гиндсборо) - Филипп Деэден,
Дживолы (названного здесь Гоббола) - Жорж Рикье, Дольфита (названного здесь
Дольфут) - Ги Сен-Жан, Бетти Дольфит - Кристиана Миназолли, зазывалы -
Доминик Патюрель, Докдейзи (названной здесь Нини - Цветок набережных) -
Арлетта Сандерс. Пресса разных партий оценила спектакль как одно из высших
достижений современного театрального искусства, способствовавших мировой
славе драматургии Брехта. Вот несколько откликов: "Эта шекспировская эпопея,
полная крови, грохота, ярости и гротеска, пробуждает в нас еще жгучие
воспоминания. Она к тому же заставляет нас испытывать угрызения совести и
более пристально всмотреться в наше время" ("Le Parisien", 1960, 17 ноября).
"Великолепный спектакль ТНП, поставленный Жоржем Вильсоном и Жаном Виларом,
убедил меня в том, что "Карьера Артуро Уи"... хроника, которую можно
сравнить с хрониками Шекспира. В ней царит такая же динамика... Может быть,
это первая театральная фреска, которую вдохновили события новейшей истории.
Постановка - образец хронометрической точности и математического расчета.
Расчисленность времени и пространства, отчетливость самых малых
передвижений, вкус, проявленный художником Андре Аккаром, красота музыки и
абсолютная верность ее исполнения - все это не повредило игре актеров и не
понизило эмоционального накала спектакля" ("Figaro", 1960, 17 ноября).
Многие рецензенты писали о Жане Виларе, исполнителе роли Артуро Уи,
подчеркивая глубину его проникновения в сатирическую ^ сущность персонажа -
комического и страшного, гротескного и зловещего. После первой жалкой
истерики он "внезапно начинает понимать, что номер удался. Тогда голос его
набухает, наглеет. Взгляд становится безумным. Он топает ногами, мечется,
опьяненный нечаянными завоеваниями. Поворачивается трибуна: он залезает на
нее. Видна только мятая шляпа над габардиновым плащом. И хотя его рычание
потрясает землю - чувствуется, что он никогда по-настоящему, сам по себе, не
существовал, что кто-то им управляет извне..." ("Le Monde", 1960, 17
ноября).
Спектакль ТНП был удостоен первой премии Союза французских критиков за
лучшую первую постановку иностранного произведения.
В январе 1962 г. "Карьера Артуро Уи" была поставлена в варшавском
"Театр Вспулчесны". Режиссер - Эрвин Аксер, художники - Ева Старовейская и
Конрад Свинарский, композитор - Збигнев Турский. Роли исполняли:
Догсборо-Казимеж Опалинский, Дживолы - Эдвард Дзевонский, Гири - Александр
Бардини, Артуро Уи - Тадеуш Ломницкий, Кларка - Хенрик Боровский, Ромы -
Мечеслав Чехович, Докдейзи - Барбара Вжезинская, актера - Иожеф Конрат.
Спектакль шел с неизменным успехом длительное время, выдержав за полтора
года более ста пятидесяти представлений (по данным на 1 июля 1963 г.).
Советский критик, оценивая его, писал: "В Варшаве "Карьера" сыграна так,
что, кажется, лучше сыграть невозможно... Брехт написал яркий гротеск,
пьесу-памфлет. Польский театр заострил его до предела. Брехт советовал при
постановке пьесы передать "в гротеске атмосферу ужаса". Польский театр
сделал спектакль, от которого кровь леденеет в жилах, но мысль работает
сурово и безотказано. Брехт предлагал ставить "Карьеру" в пластической
манере, в быстром темпе, с четким расположением отдельных групп, в духе
старинной исторической живописи. Польский театр создал оживший паноптикум
каннибалов - нелюдей, которым ради достижения авантюрных целей ничего не
стоит перейти от лживой демагогии и сентиментального целования рук к
истерическим угрозам, а затем и к физическому уничтожению тех, кто стал
преградой на их пути" (А. Гершкович, Театр наших друзей, М., "Знание", 1963,
стр. 6, 9). Другой советский критик в таких выражениях характеризует
главного исполнителя: "Игра Тадеуша Ломницкого в "Артуре Уи" стоит целого
социологического исследования. Актер безбоязненно углубляется в то, что
названо стихией мелкобуржуазности, доходя до ее темных глубин, содрогается
от того, что там обнаруживает, и предупреждает остальных... Ломницкий
прослеживает не только путь мелкого проходимца к положению главы
государства, но и своего рода психологическую карьеру от Untermensch к
Ubermensch, от недочеловека к сверхчеловеку. Эти начала взаимосвязаны, тут
классический мелкобуржуазный комплекс. Артуро Уи избавляет себя от
неполноценности, избавляя другого от полноценности, его угнетали - он хочет
угнетать, в отместку за то, что он был жертвой, он жаждет быть палачом. Вас
не удивляет у Ломницкого его скрытая, готовая вот-вот прорваться истерия
(это и есть "твердая почва") и целая клавиатура чувств от жесткости, нужной
ему, потому что только в этом случае он чувствует в себе силу, до страха,
когда у него появляется жалобное, почти детски обиженное лицо, - кажется, он
сейчас заплачет" (Ю. Юзовский. - "Литературная газета", 1962, 4 октября).
Эти строки дают представление о режиссерской концепции пьесы и об
исполнителе заглавной роли, который и сам умно и точно характеризовал свою
художественную идею: "Я старался, - говорил он в одном интервью, -
отыскивать наиболее низменные черты образа, показать его устрашающее,
деморализующее влияние. Я пошел по линии создания внутреннего портрета, а не
внешнего. Я пытался создать своего рода исследование, как рождается
подлость. Я искал отвратительное, патологическое. Демонстрировал это, стоя
как бы рядом, ведь в финале я становлюсь нормальным человеком" ("Польша",
1963, Э 8, стр. 39).
Успеху спектакля немало способствовало оформление художников Евы
Старовейской и Конрада Свинарского, создавших страшную металлическую
конструкцию - коробку, внутри которой разыгрывалось действие, и музыка
Збигнева Турского, с огромным мастерством использовавшего мотивы Вагнера
("Полет валькирий") и создавшего великолепный по ритму и экспрессии звуковой
образ фашизма.
Варшавский спектакль "Театр Вспулчесны" был до некоторой степени
повторен в Ленинградском Большом драматическом театре им. Горького (премьера
26 июня 1963 г., перевод Е. Эткинда). Здесь, как писал постановщик Эрвин
Аксер, "сохранены все основные элементы первоначального режиссерского
замысла; изменилось лишь толкование некоторых ролей и некоторые частности.
Эти изменения возникли по инициативе ленинградских актеров и связаны с
индивидуальными особенностями их дарований". "Однако, - продолжает Аксер, -
...как и в варшавской постановке, форма спектакля определяется принципами
"эпического театра". Так же как и при первоначальной трактовке, мы
подчеркиваем, что рассказанная в пьесе "гангстерская история" соотносится с
событиями в Германии в 1933-1938 гг.; но, сохраняя аллегорию, мы старались в
соответствии с желанием автора придать действующим лицам известную
самостоятельность". Роли исполняли: Догсборо - В. Полицеймако, Дживолы - С.
Юрский, Гири - В. Кузнецов, Артуро Уи - Е. Лебедев, Ромы - Е. Копелян, Инны
- В. Рецептер, Догсборо-сына - Б. Рыжухин, Докдейзи - З. Шарко, актера - В.
Стржельчик, Бетти Дольфит - Н. Ольхина. Спектакль был го1рячо встречен
зрителями и прессой. С. Цимбал писал: "Следуя за Брехтом и развивая его
глубокий сатирический замысел, режиссер Эрвин Аксер создает на сцене
подчеркнуто условный мир... Художники Ева Старовейская и Конрад Свинарский
избежали в решении спектакля навязчивых и прямолинейных аллегорий, которые
надо разгадывать как ребус. Важно, что в созданном ими прямоугольном
металлическом мире живут люди, успевшие приноровиться к его холодным
очертаниям. Стоит им хоть на короткое время воспротивиться господствующему
здесь закону предательства и насилия, попытаться вести себя по-человечески,
и на их лицах возникает мертвая белизна, означающая, что участь их решена...
Чем страшнее каждое новое убийство, совершенное Артуро Уи, тем более
неотвратимыми становятся новые и новые его преступления. Таков был
исторический путь Гитлера. Под звуки ритмически искалеченного вагнеровского
"Полета валькирий", под музыку, в которой слышатся дешевый и разнузданный
кураж гитлеровской военщины, сдавленные человеческие стоны и издевательский
смех, совершает на сцене свое восхождение кривоногий шут, возомнивший себя
властителем мира".
Характеризуя игру актеров, критик прежде всего отмечает Е. Лебедева,
"новая работа которого с полным основанием может считаться выдающимся
достижением нашего актерского искусства. С поразительной гибкостью и
пластической виртуозностью рисует Лебедев характер человека, самые
тошнотворные и отталкивающие черты которого как раз и приносят ему успех в
его гангстерском, политическом восхождении. Нахватавшись поз, жестов и
напыщенных интонаций от бездарного провинциального актера, он не раздумывая
пускает их в ход. И чужие приемы, заученные слова, механически повторяемые
жесты делают свое дело" ("Ленинградская правда", 1963, 2 июля).
Вот еще несколь
Поділитися у соцмережах