Жанр: Электронное издание
Anisand2
...иглашал на премьеру, - начал было Бренталь, но махнул рукой и
переоделся в халат.
По телевизору шла третья серия "Семнадцати мгновений весны". Соломону
Яковлевичу сериал нравился. Он теперь жалел, что отказался работать художником на этой
картине: во-первых, детектив, во-вторых, женщина-режиссер. И то и другое профессор
Бренталь считал несерьезным...
8
Зинаида Сергеевна, белая как мел, не мигая впилась линзами своих очков в Мишу
Павшина. Тот положил ей на стол заявление. Павшин покидал министерство, единственное
место, где ему кое-как удавалось кормить себя и семью. Мало этого, он стоял перед ней,
начальником отдела монументальной пропаганды, и с трудом сдерживал улыбку. "Мразь,
слизняк, ничтожество! Что он о себе возомнил?!" Терентьева с трудом сдерживалась, чтобы
не наброситься, не вцепиться пальцами в это омерзительно-спокойное голубоглазое чучело.
- Запомните, Павшин! - выкрикнула Зинаида Сергеевна. - Ни один музей Советского
Союза на порог вас не пустит. Ни одна самая захудалая деревенская библиотека не возьмет
вас на работу. Я уже не говорю о школах. Я вам напишу такую характеристику, что вас в
учебное заведение не только не возьмут, но будут шарахаться, как от ядовитой змеи. Где мое
письмо?
- Я его потерял, - спокойно и тихо доложил Миша.
Терентьева лишилась речи. Она шевелила губами, но не могла произнести ни слова.
Наконец, глотнув воды, Зинаида Сергеевна вскочила со своего кресла и, подбежав к
Павшину, схватила его за полы пиджака и, тряся юношу, зашипела:
- Я вас засажу. Вы потеряли документ с подписями известных людей. Это тебе, щенок,
даром не пройдет.
Перейдя на "ты", Терентьева уже не шипела, а визжала;
- Художники, подписавшие письмо, станут свидетелями. Ты сдохнешь в тюрьме.
- Напрасно вы волнуетесь, Зинаида Сергеевна.
Ни один из художников ваше письмо не подписал, - ответил Павшин. - И перестаньте
меня трясти. Вы же в Министерстве культуры, а не на базаре...
- Врешь! Они подписали! Я сейчас же обзвоню весь список. Убирайся вон отсюда. И
жди. Твое место в тюрьме.
Павшин брезгливо отряхнул пиджак и молча уда" лился. Терентьева некоторое время
смотрела на дверь, что закрыл за собой юноша, потом бросилась к столу, достала из ящика
список фамилий тех художников, чьи подписи должны были украсить злополучное письмо,
и, подняв трубку телефона, задумалась. "Надо взять себя в руки. Почему этот сопляк так
вывел меня из равновесия? С ним я еще разберусь. А сейчас успокоиться и звонить. Звонить
и разговаривать небрежным начальственным голосом".
Терентьева решила взять с художниками резкий официальный тон.
Первым в списке стояла фамилия Шумова. К телефону подошла супруга художника.
- Я не могу его позвать. Муж занят, - сообщила Мария Ивановна.
- Это говорят из Министерства культуры. Объясните мужу, что на проводе начальник
отдела пропаганды, товарищ Терентьева.
- Народный художник СССР товарищ Шумов занят. Он пишет портрет Героя
Советского Союза космонавта Титова. Я непременно передам мужу, что вы звонили. Он с
вами свяжется, когда закончит работу.
В Министерстве культуры, наверное, поймут, что время космонавта дорого.
Терентьева бросила трубку. В натянутой вежливости супруги Шумова Зинаида
Сергеевна уловила издевку.
Каретников подошел к телефону сам. По дикции живописца Терентьева догадалась, что
ее собеседник пребывает в состоянии алкогольного опьянения. Он долго не мог понять, кто с
ним говорит и что от него хотят. Когда наконец понял, то неожиданно рассмеялся. Зинаида
Сергеевна опешила.
- Зиночка, - блаженно проговорил Каретников, - это ты, кисуля?
- С вами говорит начальник отдела монументальной пропаганды Министерства
культуры, - старалась вернуть Каретникова в реальный мир Зинаида Сергеевна. Но тот как
ни в чем не бывало продолжал:
- Зиночка, кисуля, зачем ты мне прислала эту гниду Павшина с подметным письмом? Я
его, кисуля, с лестницы спустил. Ты бы сама приехала. Картинку мою оценила... Мы бы с
тобой шедевр обмыли.
Зинаида Сергеевна сочла нужным разговор прекратить:
- Проспитесь, Каретников, стыдно.
Терентьева крутила диск и после разговора с каждым новым абонентом осознавала, что
ее затея провалилась. Кое-кто из художников вроде был не против письмо подписать, но не
хотел это делать первым.
Кто-то говорил, что рад бы, да нельзя: сволочью прослывешь. Через час в дверь
постучали.
- Войдите, - бросила Терентьева, продолжая названивать.
В кабинет вошел Павшин.
- Зинаида Сергеевна, вы подписали мое заявление? - спросил он, словно ничего не
произошло.
Зинаида Сергеевна дрожащей рукой вывела свою фамилию.
- Спасибо, - поблагодарил Миша. - С вами было очень приятно.., работать, - добавил
он и, не дождавшись ответа, покинул кабинет. Теперь уже навсегда.
Зинаида Сергеевна заперла за ним дверь на ключ и разревелась. У нее началась
обыкновенная женская истерика. Плакала Зинаида Сергеевна первый раз в жизни. Как она
ненавидела всех этих монументалистов, портретистов, пейзажистов. Она, Терентьева, дает
им работу, выбивает деньги из областей, республик, чтобы они, эти несчастные мазилы, не
сдохли с голоду, а в благодарность что? Первый раз в жизни она обратилась к ним за
поддержкой... И это художники?! Да что бы они все без нее стоили? Ничего. Ни одна из их
картин не дойдет до самого захудалого западного аукциона. Нигде в мире не дадут и
ломаного гроша за их мазню. Художники! Им бы молиться на советскую власть, на родную
партию, которая носится с ними, холит, лелеет, обеспечивает домами творчества и
мастерскими. Не ей, Зинаиде Сергеевне Терентьевой, а им страшен Темлюков. Это он
заявил: "Соцреализм - бред и пошлятина". Темлюков, возможно, проживет без соцреализма,
а они? Что ж, рубите сук" на котором вас так сладко кормят. Художники - недоумки, но она
должна бороться. Она с детства предана коммунистическим идеалам и будет стоять за них до
конца. Темлюков у нее еще попляшет.
Зинаида Сергеевна раскрыла свой телефонный справочник, выписала нужный номер на
отдельную бумажку и только после этого крутанула диск.
- Девушка, соедините меня с начальником паспортного режима. Говорит начальник
отдела монументальной пропаганды Министерства культуры Терентьева. Виталий Петрович,
добрый день. Мы с вами лично знакомы по санаторию ЦК. Помните Новый год в Борвихе? К
сожалению, я звоню по делу. У меня есть художники, которые нарушают положение о
мастерских. Проживают в помещениях нежилого фонда и еще с иногородними
любовницами. Запишите адрес. Я бы очень вас просила пресечь эти нарушения в корне.
Вместе пообедать? Я не против. Всегда была неравнодушна к мужчинам в форме. Звоните,
приглашайте.
Повесив трубку, Терентьева достала из сумки губную помаду и, подойдя к зеркалу,
начертила на щелках своих губ две малиновые полосы.
Константин Иванович писал. К зиме световой день уменьшался. Шура позировала у
окна в своем индийском платье. Свет золотил ее волосы и резко чертил силуэт. Темлюков
бился над новой для себя задачей. Ему хотелось создать контрастную живопись, сохранив
плавные и мягкие цветовые переходы. Шура злилась. Ей давно надоело сидеть. Огромный
город с магазинами, кинотеатрами, оживленной толкучкой манил девушку. Но она терпела.
"Кто я ему? - размышляла Шура. - Покамест у него любовь, все в порядке, а поднадоем -
пошлет ко всем чертям. Пора в загс. Пора оформить отношения. Вот тогда он у меня
попляшет. Черта с два я стану сидеть как кукла с утра до вечера".
- Ты не устала, дорогая? - машинально спросил Константин Иванович, мешая умбру с
оранжевым кадмием.
- Нет, милый. Малюй спокойно, - нежно ответила Шура. - Мне не терпится поглядеть,
когда ты закончишь.
Темлюков работал. Все у него ладилось. На таком подъеме художник себя давно не
помнил. Он уже отдохнул от Воскресенской фрески. Но заряд, полученный от нее, требовал
продолжения. За месяц Темлюков написал с Шуры несколько акварелей, один этюд маслом,
два быстрых портрета темперой. Он задумал большую картину - Шура на озере. Он не мог
забыть это видение. Шура, словно лесная богиня, и маленькое лесное озерцо. Он обязательно
напишет эту картину и назовет "Русская Афродита".
До сегодняшнего дня любовь и работа занимали его без остатка. Но сегодня появилось
щемящее беспокойство. Темлюков не мог понять его причины. Один раз он даже прервался и
немного помассировал сердце.
Где дочь?! Он почти два месяца ее не видел. После того как Шура появилась в
мастерской, Лена ни разу не зашла. Темлюков отложил палитру и побежал к телефону. По
голосу девушки он сразу понял, что у нее что-то случилось. По телефону она говорить не
хотела, а в мастерскую зайти отказалась. Темлюков скинул халат, бросил Шуре:
"Отдохни", - и, накинув полушубок, выскочил на улицу.
В доме на Беговой ничего не изменилось. В подъезде дежурила тетя Женя. Старенькую
лифтершу Константин Иванович видел тут с первых дней, когда въехал в этот дом. Тетя
Женя, словно вечный восковой персонаж, от времени не менялась. Тот же седой проборчик и
куцый пучок волос. Та же доброжелательная, жалобная улыбка.
- Давно вас не видно, Константин Иванович.
А супруга ваша плоха. Лена с ног сбилась...
- Темлюков не стал расспрашивать, быстро захлопнув дверь лифта.
Галя, бледная, с отечным нездоровым лицом, лежала в спальне. Увидев Темлюкова,
женщина улыбнулась. У Константина Ивановича снова защемило сердце. Лена через
несколько минут под предлогом чая вывела отца на кухню:
- Маме очень плохо.
- Что с ней?
Фреска, любовь, живопись, Шура словно оторвали его от нормальной человеческой
жизни. Раньше он раз в неделю обязательно навещал квартиру на Беговой.
Галя, тяжело пережив развод, на бывшего мужа зла не держала. Она умилялась, когда
он заходил. С удовольствием кормила его сытным московским обедом и радовалась, что
Темлюков по-прежнему близок с дочерью. Лена также раньше много времени проводила в
мастерской отца. Но Шуру она видеть не хотела.
- Маме плохо, - тихо повторила дочь. - У нее странная болезнь легких. Врачи говорят,
редкая болезнь.
- Туберкулез?! - Темлюков, кроме чахотки и воспаления легких, болезней не знал.
- Нет. Туберкулез сегодня лечится, а эта дрянь почти нет. - Лена налила отцу кофе.
- А что врачи? - Темлюков отхлебнул из чашечки. Лена сварила такой, как он любил.
- Врачи требуют менять климат. Советуют купить домик в Крыму, - невесело
улыбнулась Лена.
- Значит, надо купить, - согласился Темлюков.
- Папа, ты с ума сошел! Откуда у нас такие деньги?
Темлюков вспомнил о своем рюкзаке с клыковским гонораром и, допив кофе залпом,
вскочил с табуретки.
- Попроси тетю Женю побыть с мамой и собирайся. Мы летим в Крым.
Лена быстро заморгала, не понимая, серьезно говорит отец или шутит. Но Темлюков не
шутил. Выскочив на улицу, он поднял руку и, остановив такси, помчался на Масловку. Шура
накрыла стол и ждала.
Темлюков схватил с тарелки сосиску, хрустнул огурцом и стал забрасывать в рюкзак
рубашку, смену белья и бритвенный набор, на ходу поясняя Шуре, что ей несколько дней
предстоит жить одной. Оставив тысячную пачку рублей для расходов, Темлюков чмокнул
Шуру в губы и вылетел из мастерской.
Через три часа они с Леной сидели в самолете и пристегивали ремни. До этого
Темлюков как маленького ребенка таскал за собой дочь, крепко держа за руку. Девушка
следовала за отцом, с удивлением наблюдая, как он в ведомственной больнице нашел
нужного врача (его бывшая жена лечилась по прежнему в ведомственной больнице
художественного фонда), как заставил этого врача выписать диагноз Гали, затем на такси
они покатили во Внуково. Билетов в Симферополь не было, но Темлюков направился к
начальнику, и через двадцать минут билеты оказались у него в кармане. Когда самолет
поднялся в воздух, Лена спросила;
- Отец, как ты себе все это представляешь?
Я учусь на третьем курсе. В Крыму у нас никого нет.
Кто будет сидеть с мамой?
- Как это нет? - удивился Темлюков. - Выпишем Тоню из Николаева. Пусть живет с
Галей. Она медсестра. Вот и применит свои знания.
Лена совсем забыла, что в Николаеве у нее есть одинокая тетя Тоня, двоюродная сестра
отца. "Господи! - думала девушка. - Какой он странный. Вроде совсем не от мира сего. Не
покормишь, может забыть о еде и с голоду помереть. Живет, будто в своем мире, ничего
вокруг не видит, а вот случилось, и перед ней совершенно иной человек. Все продумал,
принял решение, не художник, а просто администратор какой-то". Слово менеджер тогда
еще в моду не вошло. Лена глянула на сухой профиль Константина Ивановича, на его
перепачканные краской руки, отмыть их он так и не успел, и сказала:
- Спасибо, отец.
- За что? - удивился Темлюков.
В симферопольский аэропорт самолет прибыл в семь. До города добрались на
маршрутном "рафике".
Константин Иванович для порядка зашел с Леной в гостиницу, но мест, как он и
предполагал, там не оказалось. В городе он рассчитывал остановиться у своего давнего друга
Вячеслава Васильчикова. Они когда-то вместе кончали Одесское художественное училище,
затем их пути разошлись. Васильчиков осел в Крыму, где писал свои марины, а Темлюков
поехал доучиваться в Москву и там остался. Чету Васильчиковых - Славу, Светлану и сына
Сашу - он не видал лет десять. На симферопольской квартире друга и произошла их
последняя встреча. Адреса Темлюков не знал и дом мог найти только глазами. Зрительная
память была у него от природы зверская. Темлюков шагал по городу твердым пружинистым
шагом. Лена С трудом поспевала за папашей. Дом Темлюков нашел без труда. Внизу у
старушек уточнил номер квартиры Васильчиковых, и они поднялись на третий эта":. Никто
не открыл. Темлюков позвонил раз пять и уселся на рюкзак под дверью. Лена устроилась на
подоконнике.
- Будем ждать, - вымолвил Темлюков.
Словно в ответ на его слова открылась дверь соседской квартиры, и толстый маленький
человек, похожий на сдобную булку, выкатился к ним.
- Вячеслава Николаевича до завтра не будет.
С сыном на сазанов уехал. Сашка три дня назад из армии пришел, вот отец решил его
побаловать. - Слово "сазанов" человек-булка произнес с ударением на последнем слоге. - А
вы кто ему будете?
Узнав, что Темлюков с дочерью москвичи и Друзья Славы, человек-булка рассыпался в
восклицаниях, после чего почти силой затащил Темлюкова с дочерью к себе:
- Жена в санатории. У меня гостиная пустая. Там два дивана. Вот и выспитесь, а сейчас
помойтесь с дороги - и к столу. У нас сегодня и горячую водичку дали.
- Неудобно беспокоить, - возразил Константин Иванович. Лена тоже было открыла
рот, чтобы выразить свои резоны, но человек-булка говорить не дал:
- Слушать ничего не хочу. Для меня гости в радость, а особенно москвичи. Кто раньше
в ванную?
Спорить было бесполезно. Темлюков отправился в душ первым, поскольку принимал
эту процедуру быстро. Лена нежилась дольше и оказалась в очереди второй.
Странные совпадения часто преследовали Темлюкова по жизни. Вот и сейчас он попал
в гости к главному врачу легочного санатория. Мало этого, санаторий находился недалеко от
Гурзуфа, любимого места Темлюкова в Крыму. Человека-булку звали Тихоном
Федоровичем, и фамилию он имел Слоник. На Украине это была весьма известная фамилия.
Один из Слоников капитаном водил китобойную флотилию по морям-океанам, другой сидел
высоко в киевских начальниках, а Тихон Федорович управлял санаторием, который имел
мировую известность. Доктор Слоник, человек необычайно доброжелательный и
совершенно лишенный спеси, принял в деле Темлюкова и Лены самое горячее участие. Он за
ужином ознакомился с диагнозом бывшей жены Темлюкова, а уже в семь утра следующего
дня они катили на персональной "Волге" директора санатория в Гурзуф. Машина вертела
серпантин по шоссе Симферополь - Ялта, обгоняя грузовики и важно плывущие
троллейбусы. Темлюков смотрел на море, горы и улыбался.
- Чему ты улыбаешься? - спросила Лена.
- Своей везучести, - ответил Темлюков, - Да, ты вроде волшебника, - согласилась
Лена. - Наколдовал нам Тихона Федоровича. Я чувствую, что такой человек маму в беде не
оставит.
- Вы про меня? - расплылся Слоник и развернул к ним с первого сиденья свою
круглую тушку. - За маму, душенька, не беспокойся. Поставим на учет и пролечим как надо.
А в Крым ее надумали везти правильно. Болезнь эта поганая, очень редкая. Думаю, что на
всем земном шаре не более тысячи случаев с подобным диагнозом. В Крыму маме будет
легче.
- Вы, доктор, думаете, что мама никогда не сможет вернуться в Москву? - спросила
Лена. Спросила и замерла, поняв, что из уст этого круглого, улыбчивого человечка сейчас
прозвучит приговор.
- К сожалению, думаю, что так... - ответил Тихон Федорович и стал глядеть в окно.
- Эта болезнь.., неизлечимая? - с дрожью в голосе спросила Лена.
Тихон Федорович словно нехотя оторвался от созерцания дорожных пейзажей, и
Темлюков увидел на широком добром лице трагически печальные глаза.
Это были глаза человека, так и не сумевшего привыкнуть к чужому горю.
- К сожалению, думаю, что так, - слово в слово повторил свой предыдущий ответ
доктор Слоник.
Константин Иванович сжал руку дочери и почувствовал, как дрожат ее пальцы.
Не доезжая санатория, машина доктора остановилась у беленого домика с кирпичными
воротами. Водитель посигналил, и из ворот вышла пожилая женщина в резиновых калошах
на босу ногу. При виде доктора ее мрачное лицо вмиг изменилось. Женщина заулыбалась и
бросилась пожимать Тихону Федоровичу руку.
- Вот покупателя тебе привез, - сказал Слоник, указывая на Темлюкова.
- Что ж, милости просим, смотрите дом, сад, все, что хотите. Федорович плохих людей
не привезет.
Домик, утопающий в винограднике, оказался чистеньким и уютным. Из небольшой
гостиной двери вели в спаленки и на террасу. Спаленок было две. Никелированная кровать с
горкой подушек напомнила Темлюкову родовое гнездо его Шуры. В памяти промелькнул
эпизод ночи в Матюхине, и Константин Иванович невольно покраснел.
Женщина просила пятнадцать тысяч. Таких денег у Темлюкова уже не осталось.
- Я вам добавлю, - неожиданно предложил Слоник.
- Спасибо, но в долг взять не моду. Профессия художника подразумевает отсутствие
стабильных заработков. Иногда густо, иногда пусто.
- А сколько у вас есть? - поинтересовалась хозяйка.
- Тринадцать тысяч, - ответил Темлюков.
- Берите дом. Раз вас ко мне привел Тихон Федорович, уступлю.
Хозяйка пересчитала деньги, и все присутствующие скрестили руки. Доктор Слоник
помог оформить приобретение. Он вместе с Темлюковым и Леной посетил кабинет местного
начальства, и через полчаса все формальности были завершены. Авторитет доктора в
местном обществе был необычаен. Обедали Темлюковы уже в санатории. Доктор предложил
им остаться на ночь, но Лена волновалась за мать и торопила с отъездом. В Симферополь
они вернулись на троллейбусе. Дом оформили на дочь, потому что личное присутствие
владельца для нотариуса оказалось необходимо.
- Вот ты и домовладелица, - улыбнулся Темлюков. Но Лена оставалась грустной.
Прошлой ночью, перед сном, в гостиной Слоника Константин Иванович пытался
поговорить с ней по душам. Когда уже потушили свет, он спросил Лену:
- Почему ты не пришла в мастерскую, узнав про болезнь мамы?
- Не хочу видеть твою сожительницу, - ответила дочь.
- Ты же ее совсем не знаешь, - сказал Темлюков.
Лена долго молчала, потом вздохнула и отрезала:
- И не хочу знать. Прости, папа, я тебя не осуждаю, но мне так легче.
В Симферополь вернулись к вечеру. Васильчиковы на сей раз оказались дома. Супруга
Светлана сильно раздобрела, а малец Саша превратился в бравого парня. Темлюков
подметил, как бывший солдат заинтересованно поглядывает на его дочь. "Вырос Сашок", -
констатировал для себя Темлюков. В пожарном порядке отметив встречу, - до московского
рейса оставалось два часа - хозяева и гости на такси поспешили в аэропорт.
Обнимая москвичей на прощание, чета Васильчиковых заверила Константина
Ивановича, что Темлюков может не беспокоиться. Они встретят и дочь, и больную мать,
когда те приедут селиться в своем гурзуфском доме.
- Довезем, устроим, все будет путем, - повторял повеселевший Васильчиков, тряся
руку Темлюкова.
В Москву прилетели ночью. Константин Иванович довез дочку до подъезда и, не
отпуская машину, поспешил к себе в мастерскую. Он впервые оставил Шуру одну и, хоть
прошло не более двух суток, за нее волновался.
Заметив, что в окнах мансарды темно, Темлюков решил, что Шура спит. Ключа он не
взял, поэтому пришлось стучать. Сперва Константин Иванович похлопал о дверь ладошкой.
Реакции не последовало.
Тогда он забарабанил кулаком, с каждым разом все громче. Вновь тишина. Ударил
несколько раз ногой.
"Не может же девушка так крепко спать, - подумал он. - Небось боится открывать
ночью". Темлюков спустился вниз, вышел на улицу и без монеты, двухкопеечной для
автомата он в кармане не нашел, набрал свой номер. Долгие, скучные гудки остались без
ответа. "Ее там нет", - понял Темлюков. Но куда она могла в чужом городе отправиться?
Подлая, неприятная мыслишка, что Шура в его отсутствие успела завести себе роман,
гадостно зашевелилась внутри, но оформиться в мозгу Темлюков ей не позволил,
раздраженно отогнав подальше. В мансарде Цыпловского горел свет. Мастер по натюрморту
с битой птицей не спал. В его окне мелькали тени, и Темлюков решил, что сосед пребывает в
компании. Дверь в мастерскую Цыпловского Константин Иванович застал распахнутой. В
самой мастерской вместо веселого праздника он обнаружил всех своих коллег-соседей в
мрачном и трезвом затишье. Увидев Темлюкова, все бросились к нему и наперебой начали
говорить. Через некоторое время он сумел разобрать, что Деткин, возвращаясь вечером к
себе, случайно обратил внимание на милицейский "газон", подруливший к подъезду
Темлюкова. Деткин хотел пройти мимо, но что-то его остановило.
- Подумал, уж, не обворовали ли твою мастерскую... - сказал он.
Потом из подъезда трое милиционеров вывели Шуру. Деткин не успел опомниться, как
ее впихнули в машину, и та умчалась. Деткин обошел соседей. Мужики оказались на месте, и
все побежали в милицию. Но в ближайшем отделении Шуры не оказалось. Дежурный ничего
не знал или не хотел говорить. Правда, Цыпловский уверял, что дежуривший лейтенант ему
знаком и врать бы не стал.
Проторчав возле милиции около получаса, компания вернулась в мастерскую
Цыпловского и принялась держать совет, как помочь Шуре. Совет сильно затянулся.
Константин Иванович застал своих соседей, когда они, перебрав все варианты, зашли в
тупик.
- За что ее могли забрать? - соображал побледневший от известия Константин
Иванович.
- Давайте звонить во все ближайшие отделения, - предложил Грущин.
Всеволод Андреевич побежал за телефонной книгой. У Цыпловского в мастерской
телефонный справочник не водился.
- Я не могу попасть в мастерскую, - пожаловался Темлюков. - Может быть, Шура мне
написала записку, но у меня нет ключа.
- Дубликаты наших ключей есть в ЖЭКе, - вспомнил Деткин. - Гнида Совкова! Вот
кто все знает. Небось сама и подстроила. Настучала, что Шура живет без прописки.
Грущин, вернувшись с телефонной книгой и выслушав версию об участии Зои, с
художниками согласился:
- Вполне возможно. Эта тварь способна на все.
- Гниду Совкову будить, - заорал Грущин.
- Три часа ночи... - неуверенно заметил Темлюков.
- Плевать; - ответил Деткин.
- Хрен с ней, - добавил Цыпловский.
- Пошли! - скомандовал Грущин.
Мужчины быстро спустились на улицу и, выстроившись возле полуподвальной
квартирки Совковой, замерли.
- Звони, - шепнул Цыпловский.
Темлюков позвонил. За дверью тишина.
- Звони дальше, - рявкнул Деткин и, не дожидаясь, сам вонзил свой квадратный палец
в кнопку звонка. Кнопка утонула и заклинилась.
- Кто?! - истерично пискнула за дверью Совкова.
- Члены Союза художников СССР, - громко заявил Деткин.
Совкова приоткрыла дверь и, протирая заспанные глаза, оставалась в полумраке своего
жилища. Деткин рванул дверь, и Зоя предстала перед мужчинами в засаленном халатике,
босиком и в бигудях. Звонок продолжал неистово верещать, художники и Совкова тупо
взирать друг на друга. Наконец взгляд женщины стал более осмысленным. Она узнала своих
подопечных.
- Спятили? Ночь на дворе.
Деткин ударом кулака утихомирил звонок.
- Напакостила, а теперь барыню строишь?! - закричал он.
- Где Шура?! Отвечай, Совкова. - Цыпловский впился в Зою глазами.
Та непонимающе мотала головой.
- Какая еще Шура? Что вам нужно? Сейчас милицию вызову.
- Ты уже вызвала. Из моей мастерской забрали Девушку, и я не могу попасть к себе.
Давай дубликат ключей, - потребовал Темлюков.
- Достукались, - злорадно улыбнулась Зоя. - Девку забрали, и поделом. Сами
нарушаете. У вас нет права в мастерских ночевать. По закону нежилой фонд для жилья
использовать запрещено.
- Ты нам здесь законы не читай. Где Шура?
- А я почем знаю? Пускай вам в милиции скажут. Идите туда.
Совкова с каждой минутой все больше наглела, и художники уверились, что дело с
Шурой ее рук.
- Мы там уже были. Девушки в нашем отделении нет.
Это известие Совкову озадачило. Она сперва подумала на своего гэбиста, тот мог
спровоцировать задержание Шуры.
- Вы на меня не наскакивайте! - закричала Совкова, переходя в наступление. - Не на
луне живете.
У нас власть советская еще не кончилась. На вас управа живо найдется.
- Давай ее задушим, - предложил Деткин.
- Хорошая мысль, - поддержал Цыпловский.
- Задушим и спустим в унитаз, - добавил Грущин.
Хоть Темлюкову было не до смеха, он с трудом сдержал улыбку, и подыграл:
- В унитаз целиком она не войдет. Придется расчленить.
Совкова побледнела и попыталась юркнуть в квартиру, но Деткин успел захлопнуть
дверь, оставив Совкову на лестничной площадке.
- Говори, тварь, где Шура? - угрожающе зашипел он, наступая на женщину и
пристально глядя ей в глаза.
- Не знаю, я ни при чем. Я сама знать ничего не знаю, - заикаясь, проговорила Зоя.
- Ладно, - смилостивился Деткин. - Не будем тебя душить. Давай дубликат ключей от
мастерской Темлюкова и спи дальше.
- Ключи в ЖЭКе. У меня дома их
...Закладка в соц.сетях
