Жанр: Электронное издание
Abekobo5
...а плечи труп, они погрузили его на
каталку, стоявшую в коридоре, и чуть не бегом - нога в ногу - увезли.
Тотчас зазвонил телефон - секретарша:
- Все прошло прекрасно.
- Опять ваших рук дело?..
- Нужно теперь подумать о преемнике. Хотите, я рекомендую вас?
На том конце провода завопили мужчины, будто их подхватила лавина и
несет в кромешную бездну. Наверно, она звонит из дежурного помещения
охранников в подземном этаже. Может быть, прибыли юнцы с трупом? Женщина
раздраженно закричала в ответ, связь прервалась. Но мне ее раздражение
показалось притворным, скорее всего они сговорились создать впечатление,
будто между ними нет согласия.
Интересно, чем она привлекла на свою сторону охранников? Допустим, у
нее была цель - отомстить за изнасилование. Но это случилось так давно, и
трудно даже вообразить, будто ей лишь сейчас удалось наконец уломать
сообщников. Может быть, брань, с которой главный охранник набросился днем на
юнцов, разожгла их гнев? Форменная одежда - спортивные трусы, коротко
стриженные головы, занятия каратэ, полная согласованность действий... если
заставить таких действовать против воли, жди мятежа. Мне говорили, ими
верховодит юноша (сын больничного садовника, страдающего базедовой
болезнью), - заняв положение лидера, он не терпит постороннего
вмешательства. Главный охранник сперва показался мне человеком замкнутым и
недоверчивым. Но теперь я понимаю: впечатление это возникло из-за его
необщительности, часто свойственной инженерам, он был скорее неловким, даже
в чем-то ограниченным человеком и, кроме обеспечения системы подслушивания и
расширения сбыта кассет, держал в голове одно - завоевать благосклонность
секретарши. Я общался с ним всего два дня, и мне, право, жаль, что нам не
удалось сойтись поближе.
Его мягкое кресло вращалось тихо, без малейшего шума. Честно говоря,
меня охватил страх. Еще страшнее стало потом, когда я узнал, что все было
сделано отнюдь не по указанию заместителя директора. Как теперь рассказать
этой бедной девочке из восьмой палаты, судорожно сжавшей тонкие сухие губы и
что-то беззвучно шепчущей во сне, о трагической судьбе ее отца? Как бы там
ни было, но с превратившимся в жеребца заместителем директора я не позволю
ей встречаться, нельзя допустить, чтобы они встретились.
Жеребец упрекал меня: слишком, мол, я тяну с записками, напрасно трачу
время. Но это вполне естественно. Могу ли я написать о подобном безумии и
никого не задеть? Меня вынуждают подтвердить алиби жеребца, но должен ли я
это делать? Нет, меня теперь голыми руками не возьмешь.
Трудно поверить, но, по-моему, я сейчас близок к тому, чтобы взять
власть в клинике в свои руки. Наутро после убийства состоялось чрезвычайное
заседание Совета, и я был единогласно назначен главным охранником. Решение
это еще не успели оформить официально, но секретарша по собственному почину
вернула моему халату споротые черные полосы - всего их теперь три, - и все
убеждены, что я таковым являюсь. Я не чувствую ничего, кроме страха и
обреченности, овладевающих мной при виде того, как огромная система
подслушивания, неустанно поглощающая все новую и новую информацию,
функционирует по-прежнему, хотя больше никто не управляет ею. Какие только
типы не попадаются здесь среди больных: одним система эта доставляет
какое-то извращенное удовлетворение - перед невидимыми подслушивающими
устройствами они без конца предаются безжалостному саморазоблачению; другие,
прикрепив ультракоротковолновый передатчик к телу, превращаются в источник
звуков, воспроизводящих во всеуслышание их естественные отправления. За
каких-то три дня, проведенных у ретрансляторов, я познакомился с сотнями
подобных индивидуумов - мужчин и женщин.
Я еще не постиг, как пользоваться всей полнотой своей власти. Но именно
эта власть скоро позволит мне заставить любого в клинике пресмыкаться передо
мной. Бывший главный охранник, как мне кажется, не отдавал себе в этом
отчета, а ведь никаких особых мер предпринимать и не нужно - власть есть
власть. Каждый станет ловить выражение моего лица, а я, отвернувшись,
постараюсь скрыть его - этого будет достаточно. Отныне мне докладывают
повестку дня заседаний Совета. Не заставили себя долго ждать и осведомители,
и анонимные письма.
Вот и сегодня во время перерыва у входа в столовую один коллектор
передал мне отпечатанную на множительном аппарате листовку. Коллектор - это
соглядатай с высокочувствительным ультракоротковолновым приемником за
плечами, он ловит случайные радиопередачи. Поскольку стало обычаем вделывать
миниатюрные передатчики в стены домов, в туалетные столики, в подошвы туфель
и ручки зонтов, собирать поступающую от них информацию удобнее всего,
передвигаясь по территории клиники, - это позволяет принимать определенную
ее часть, которая из-за особенностей расположения некоторых передатчиков
ускользает от централизованного наблюдения, ведущегося из кабинета главного
охранника. В первую очередь речь идет о комнатах в подземных этажах
железобетонных зданий, не имеющих выхода наружу, или специальных хранилищах,
выложенных оцинкованными или стальными листами. Именно такие места -
"охотничьи угодья" коллекторов. Да и сам покойный главный охранник, когда к
нему как к инженеру обратилась за помощью лаборатория лингвопсихологии, был
одним из обыкновенных коллекторов, а затем уже, после начала эксперимента,
он заключил контракт с четырьмя или пятью самыми умелыми коллекторами и стал
получать от них магнитофонные записи. Хотя подслушиванием занимается каждый,
кому не лень, только к коллекторам относятся с неприязнью, как к тайным
осведомителям. Такова оборотная сторона власти.
В листовке не было ничего особенного. Верхняя половина была заполнена
штриховым рисунком. Черный шар с множеством дыр, и в каждой - голова. Шар,
судя по всему, вращается, и центробежная сила вытолкнула наружу туловища
человечков в самых естественных позах. Один бежит, другой печатает на
машинке, третий устроился на унитазе, четвертый погружен в вязание кружев...
рисунок в целом напоминает то ли старинную мину, то ли клубок сплетенных тел
с общей огромной головой. В нижней части нечто вроде воззвания:
"Каждый одинок. Тебе страшно быть здоровым? Ты не смеешь громогласно
произнести слово "выписка"? Слово, которое в старину встречалось букетом
цветов. Выписка! Решись и выкрикни это слово. Давайте выпишемся спокойно и
без промедления.
Союз борьбы за ускорение выписки из клиники".
Возможно, мной руководит чрезмерная подозрительность, но, мне кажется,
я могу, пускай весьма приблизительно, представить себе, чем вознаградила
юнцов эта женщина за убийство главного охранника.
Она появилась лишь на следующий день, уже ближе к полудню. С приказом о
моем назначении, чековой книжкой и пакетом, в котором лежала печать, она
вошла мелкими шажками, шаркая и чуть приседая - ей было, наверно, не по
себе, - отчего она казалась ниже ростом, лицо какое-то несвежее, даже
грязноватое, а веки и кончик носа неестественно бледные. Я не мог не дать
волю своему воображению. Если она отдала свое тело на потребу всем пятерым
юнцам, это не могло не отразиться на ее внешности и походке. Допустим, все
произошло именно так, как я представлял себе, тогда ее возможности
разделаться со мной безграничны. И, стало быть, я беспечно брожу вокруг
бомбы, готовой вот-вот взорваться.
Когда я, дождавшись темноты, выйду отсюда, тетрадь, пожалуй, лучше
оставить здесь. В стенах и потолке полно трещин - более надежного места для
тайника не найти. Подробный план местонахождения тайника я вложу в конверт и
отправлю верному человеку...
(Девочка проснулась. Я поднимаю спинку кресла-каталки. В глаза
бросаются происшедшие в ней перемены - появилась мягкость линий,
свойственная зрелой девушке, когда я подал ей судно, она обняла меня за шею.
Волосы ее пахли вареными стручками гороха. Она ела бананы, запивая их теплой
водой из термоса. На моих часах - два сорок шесть. Но вдруг завыла сирена -
возможно, это означает, что сейчас уже три часа. Отдыхавший недолго оркестр
опять заиграл. Что он играет, понять нельзя - звук искажается, отражаясь от
стен бесконечных подземных переходов.)
Итак, на чем я остановился? Ах да, на том месте, когда жеребец набил
полный рот суси.
- Вот видите, теперь она обратила внимание на вас. И предложила
участвовать в эксперименте.
- При чем здесь эксперимент, во всяком случае, я...
Прожевав суси, жеребец запил их остатком пива и громко похлопал себя по
животу - будто на пол швырнул мокрую тряпку.
- Стоит набить живот, голова просветляется.
Он вставил в стереофонический магнитофон, на вид весьма дорогой,
заранее приготовленную кассету, лежавшую на горке.
- Не нужно, мне сейчас не хочется слушать.
Жеребец на мгновение опешил, потом, прикрыв рот, смачно рыгнул.
- Не беспокойтесь, вас это ни к чему не обязывает, прослушайте начало
той самой кассеты. Разве вы не хотите еще раз вникнуть во все, связанное с
похищением пилюль и общением с вашей женой... разумеется, речь идет лишь о
предполагаемых фактах...
Он включил магнитофон. Какой-то постоянный звуковой фон... Слышится
шарканье легких туфель на резиновом ходу, оно приближается... вдруг
становится отчетливым... звуковой фон исчезает...
- Качество звука явно изменилось, что вы об этом думаете? Видимо, при
автоматической системе настройки, едва обрывается звук от ближайшего к
микрофону источника, легче улавливать отдаленные шумы - думаю, здесь и
происходит такое явление.
- Мне тоже так кажется.
- Эти звуки улавливает микрофон, установленный в аптеке на задней
стенке шкафа, где хранились те самые пилюли.
- Что же там происходило?
- Мне кажется, переставляли коробки с лекарствами. Микрофон очень
чувствительный и установлен рядом - отсюда и шум.
- И кто-то, заслышав шаги, притаился?
- Да, поэтому слышны только приближающиеся шаги...
Шаги приближаются... замирают... резкий металлический скрип...
- Это, наверно, дверь.
- Со стороны аптеки она открывается без ключа.
Сухой короткий удар... и сразу - резкий звук падения чего-то
тяжелого...
- Нападение преступника?
Жеребец выключил магнитофон и почесал подбородок. Под сизой небритой
щетиной обозначился шрам.
- Как ни печально, такая возможность наиболее вероятна.
- Но тогда закричали бы.
- Мне тоже так кажется. Но не исключено, что они знают друг друга.
- Почему же тогда сразу раздался звук, будто упал человек?
- Можно предположить, что упал мешок с содой или крахмалом.
- Возможно и совсем другое объяснение. В тот самый момент жена подошла
к аптеке, надеясь одолжить у кого-нибудь десятииеновую монету. Увидев там
человека, она, естественно, не проявила никакого беспокойства, и преступник
с невинным видом открыл ей дверь и пригласил войти...
- Не исключено: без всякого опасения она заходит в аптеку, и тут на нее
обрушивается удар...
Жеребец поднял над головой руку и, с маху ударив по столу, недовольно
поморщился. Стакан упал на пол, но не разбился. Ковер, видно, толстый.
- Ну а насчет похищения пилюль у вас есть какие-нибудь предположения?
- Меня спрашивать нечего. Вы теперь главный охранник.
- Бросьте паясничать. Вы должны знать еще кое-что.
- Да, у меня есть некоторые предположения. Но это еще не факты. Если же
говорить о совершенно определенных уликах, это - магнитофонная лента,
которую мы с вами только что слушали.
- Но бывший главный охранник явно кое-что утаил.
- Почему вы так думаете?
- А вам самому не кажется, что за утайку-то его и убили - заткнули рот?
- Да-да. Ловка женщина - одним выстрелом двух зайцев... Что ж, вполне
возможно.
- Существует же где-то юбилейная комиссия.
- Мне об этом ничего не известно, я с ней никак не связан.
- А ведь она назначена Советом...
- Что-то я краем уха слышал. Приветственное слово по случаю юбилея
обычно поручают мне. Я, жеребец, для этого и существую. Ну а сама подготовка
к празднованию юбилея... В общем, Совет, как правило, придерживается линии
невмешательства.
- Но это же официальный праздник. И кто-то должен всем распоряжаться.
- Если такой человек существует, то это скорее всего вы.
- Помогите мне встретиться с директором клиники.
- Не говорите чепухи. - Ливень усилился. Жеребец, глядя в окно,
потянулся и сцепил пальцы на затылке. Потоки дождя бежали по стеклу,
колеблясь, как языки пламени. Таким же зыбким казалось и лицо жеребца. -
Разве кто-нибудь способен охватить все происходящее в клинике? Хотелось бы
верить, что это возможно. Хотелось бы верить... Но кто знает. Да ведь от
того, что здесь творится, с ума сойдешь. Даже просто сказать об этом не
наберешься смелости. Тем более если речь зайдет о директоре клиники...
Сколько лет не задавали такого вопроса, не задавал его и я. Иногда по ночам,
наедине с самим собой, я думаю о нем. Может быть, именно сейчас в каком-то
уголке клиники директор с беспокойством размышляет обо мне, не ведая о моем
местожительстве, специальности, имени да и о самом моем существовании...
- Попробую-ка повнимательней разобраться, не уловили ли подслушивающие
устройства чего-либо нового о празднике.
- Это прекрасно. - Жеребец повернулся к мужчине, выражение его лица
смягчилось. - В вашем положении нужно слушать все подряд, без разбора, как
это ни обременительно. Вы ведь теперь главный охранник. И должны быть в
курсе всего. Даже если это не удастся, делайте вид, будто вам все известно,
заставьте окружающих поверить вам.
- Я связан по рукам и по ногам. И это прекрасно знают те, кто скрывает
мою жену, независимо от того, хотят они защитить ее или обидеть.
- Нужно, наверно, добиться их молчаливого согласия на ваше назначение.
- Сложное дело.
Жеребец вынул из шкафчика бутылку виски и два небольших стакана.
Наполнив их до краев, он торжественно поднял свой стакан и опрокинул в рот,
будто запивая огромную пилюлю.
- Выпейте-ка со мной. Воду налейте в стакан из-под пива. Может, теперь
разрешите взглянуть на ваши записки?
Торговаться и дальше было бессмысленно.
Ведь жеребец сообщил мне обещанные сведения. И я уяснил одно - в
исчезновении жены из приемного покоя нет ничего загадочного. Однако, напав
наконец на след жены, я разволновался куда меньше, чем ожидал. Но зато
овладевавшее мной беспокойство медленно и неуклонно прибывало, как вода в
дырявой лодке. Во всяком случае, с похищением пилюль жена была связана чисто
случайно, а главный вопрос - почему без всякого вызова прибыла "скорая
помощь" - остался без ответа. Моя жена точно провалилась во тьму бездонной
пещеры, и пока сквозь прорезавшуюся крохотную щелку разглядеть, где она,
совершенно невозможно.
- За два вечера вы дошли лишь до этого места?.. - спросил жеребец
ехидно, читая конец записок. - Вы еще даже не добрались до своей комнаты. А
дальше - столько всего, о чем и писать-то непросто.
Я ответил ему в тон:
- А дальше - столько всего, о чем вы хотите узнать.
Жеребец рассмеялся с невинным видом и снова налил виски.
- Разумеется. Я думаю, вы продолжите эту работу?
- Не знаю, что и делать.
- Прошу вас. Завтра празднование юбилея, и я буду очень занят.
- Вы меня не обманываете?
- В чем?
- Пообещав переправить записки моей жене...
- Зачем же обманывать?
- Слишком уж это хорошо, чтобы быть правдой. Все, что вы говорите...
- Согласись вы с самого начала сотрудничать со мной, никаких проблем не
возникло бы.
Вдруг голос его дрогнул. Подбородок натужно задвигался, будто он
затолкал в рот пяток жевательных резинок, кончик носа побелел. Его
возбуждение, видимо, передалось и мне - от груди к рукам пробежала
электрическая искра.
- Я вообще жалею, что сотрудничал с вами; нет, нет, я не шучу.
- Если вам не хочется писать, можете сообщить мне обо всем устно.
- О чем же?..
- Разве не ясно? О том, что я жажду узнать.
- О моих сексуальных возможностях?
Жеребец неожиданно ухватил за горлышко бутылку виски и грохнул ею по
столу. Помня, должно быть, как он недавно ушиб руку о стол, жеребец решил
воспользоваться бутылкой. Она почему-то не разбилась, а по мраморной
столешнице побежала полукруглая трещина. Нажав на стол, он соединил ее края.
- Теперь на любой бензоколонке можно купить хороший клей.
- Только не говорите, что вам ничего не известно. - Жеребец коротко
вздохнул и сжал зубы. - Речь идет о больной из восьмой палаты. О том дне,
когда удалось восстановить функции нижней части тела вашего предшественника
и добиться полного соединения его нервных окончаний с моими. Бесконечные
консультации с сотрудниками отделения искусственных органов и сотрудниками
отделения нейротехники, оказавшими мне всестороннюю помощь, затем совместный
обед - все это заняло массу времени, и, когда я вернулся в восьмую палату,
помнится, шел уже десятый час. Ее кровать была пуста. А ведь именно в тот
день я превратился в жеребца. Девочка должна была меня ждать. Кто-то ее увел
- это несомненно.
- Вы хотите сказать, что преступник - я?
- Самые серьезные подозрения падают, конечно, на вашего
предшественника. Он был ее родным отцом, с больными ничего общего не имел и
вдобавок не одобрял наших с ней отношений. Но как, при всем желании,
заподозрить человека, от которого осталась лишь нижняя часть тела? Да и
потом, у него алиби. Он тогда чуть не весь день старательно прикреплял к
окончаниям моих двигательных нервов платиновую проволоку с кремниевым
покрытием.
- Вы говорите о ваших отношениях, но ей же всего тринадцать лет, этой
девочке...
- Вы превратно поняли мои слова.
- Если я у вас все время на подозрении, почему было не сказать об этом
ясно и определенно? Глупо. Заставили меня зря потратить столько времени на
донесения...
- Видите ли, я то верил, то сомневался.
- Ну что ж, мне, пожалуй, пора.
- Нет, так не пойдет. То, что преступник вы, сейчас уже факт
неопровержимый.
- У вас есть доказательства?
- Есть, причем сколько угодно. - Жеребец стукнул тетрадью по столу, но
было видно, он слегка переигрывает. - Здесь все написано.
- Сомневаюсь.
- Во всех своих тетрадях вы намеренно указываете место, где сделаны
записи. Слишком уж это нарочито. Позвонив вам сегодня - договориться о
встрече, я застал вас дома, что случается крайне редко, обычно вы
задерживаетесь на работе. А вот ни вчера, ни позавчера вас дома не было. И
ночевали где-то в другом месте. Мы с секретаршей пытались разыскать вас, и
не пробуйте изворачиваться, не выйдет.
- Чего же не выследили?
- Вы огорошили нас своим быстрым бегом.
- Вся сила в туфлях для прыжков. Не угодно ли заказать такие же,
сэнсэй?
- Сдаюсь. Но, прошу вас, этой девочке необходим серьезный уход. Прошло
уже почти три дня.
- Нет, только два.
- Болезнь ее называется "таяние костей"; кости исчезают - ужасно!
Малейшее ослабление медицинской помощи, и под действием тяжести тела
начинается укорачивание. Если произойдут необратимые изменения, будете
виноваты вы. Прошу вас, умоляю. С каким трудом я превратился наконец в
жеребца - неужели впустую?
- Бросьте причитать - вам это не к лицу.
- Утренний тест показал, что мои мужские качества значительно возросли.
Присутствовавшая медсестра и та захлебнулась от восторга.
- Вы можете использовать в качестве партнерши кого угодно - вашу жену,
секретаршу, медсестру.
- Кончайте свои непристойности. Вам, видно, этого не понять. Для меня
девочка из восьмой палаты незаменима...
- Единственное, что вы получили, - возможность подглядывать за тем, что
она делает.
- Физическая близость меня интересует меньше всего. Для меня это вопрос
философский. Хороший врач - хороший больной - вам такое высказывание
известно?
- А я думал, для вас суть в физической близости.
- Врач издревле обречен страдать духовной ущербностью. - Жеребец
заговорил с быстротой паука, ткущего паутину. Но я ощущал какой-то разрыв
между его словами и мыслями. - Обязанность его вовсе не в том, чтобы
сочувствовать боли пострадавшего, - он должен остановить кровь,
продезинфицировать рану, забинтовать ее. Он видит в пострадавшем не
человека, получившего ранение, а рану, полученную человеком. Когда врачу, с
этой его привычкой, вдруг попадается больной, предстающий перед ним
человеком, он выходит из себя. И чтоб не выводить его из себя, больному надо
перестать быть человеком. Постепенно врач обособляется от всех, становится
одиноким, ожесточается и все больше отдаляется от людей. Не будет, пожалуй,
преувеличением сказать, что предубеждение против больного - непременное
качество, позволяющее стать знаменитым врачом. Подобное одиночество врача
как раз и позволяет ему быть истинно гуманным, и это не парадокс. Только
человек, противясь принципу выживания наиболее приспособленных, то есть
естественному отбору, окружает заботой слабых и больных и гарантирует их
существование. Герой погибает, а слабый живет. Фактически, уровень
цивилизации может быть вычислен по проценту никудышных людей, входящих в
данное общество. Был, кажется, даже один политолог (имени его я не помню),
который дал такое определение современности: "Век больных, опирающийся на
больных, для больных". И нечего роптать на порочность нашего века. Больной
имеет право требовать от врача одиночество. Если же, несмотря ни на что,
врач решается бежать от одиночества - ничего не поделаешь, он одновременно
становится больным и как бы двуликим. Я лично готов пойти на это. Потому-то,
честно говоря, и не роптал из-за своей импотенции. Это - истинная правда.
Скорей я заслуживаю жалости, ибо мое бессилие - свидетельство сближения с
больными.
- Неубедительно. Не вы ли сами говорили, что и у больных, по мере того
как они становятся настоящими больными, наблюдается повышение чувственности.
- С этого я и начал. Действительно, огромное количество примеров,
полученных путем подслушивания, убеждает: существование такого явления
следует признать объективным фактом. Среди настоящих больных, похоже, нет
импотентов. Даже во время болезни. В чем причина? Возможно, это связано со
структурой общества больных. В тюрьме или казарме откровенно непристойные
рассказы - ключ к взаимопониманию. Успешному заключению торговой сделки
очень часто способствует так называемый эротобанкет. А мало ли примеров,
когда супруги, охладевшие друг к другу, делают вход в спальню платным и
таким путем преодолевают кризис в своих отношениях. В общем, куда ни глянь,
везде перестройка человеческих отношений происходит с помощью секса.
Разумеется, общество больных отличается от тюрьмы или казармы. И не потому,
что здесь нет нужды скрываться от людей и не существует опасности разрушения
человеческих отношений. Дело в том, что в его структуре где-то спрятан,
несомненно, секрет облегчения бремени, отыскания стержня человеческих
отношений. Что представляет собой больной? В чем его сущность? Совершенно
неожиданно я нашел нужные мне ответы. Во всяком случае, девочка из восьмой
палаты заставила меня забыть об импотенции. Она распахнула ворота хлева, в
котором томился врач, и увлекла его в общество больных. Ей удалось это лишь
потому, что у нее душа идеального больного. Безмерно богатая душа, которой
она могла поделиться со мной. Нужно понять ее сердце. Нужно отдать все силы,
чтобы сделать свою душу похожей на ее...
- Как это ни печально, ваши души нисколечко не похожи...
- Идеальный больной... самый лучший больной... человек, который не
исцелится во веки веков... дни, проведенные в обнимку со смертью...
растение-паразит, обогнавшее ростом другое, давшее ему жизнь... воплощение
уродства... чудовище... наконец, человек-жеребец...
- Но вам ведь известно, что нижняя часть туловища, которой вы
воспользовались, принадлежала отцу этой девочки.
- Даже физическая близость достигается не таким путем, в ее основе -
стержень человеческих отношений.
- Я, видимо, чего-то не понимаю, но ваши рассуждения представляются мне
слишком безапелляционными.
- Не думаю. Один американский врач открыл, что стремление к близости
напоминает зуд. Зуд необходим для того, чтобы механическим способом
избавиться от скопления в той или иной части организма биологически
чужеродных тел. Кожные рецепторы под воздействием этих биологически
чужеродных тел вырабатывают вещество (не помню точно названия) и посылают
сигнал в головной мозг, отчего и возникает ощущение зуда. Это ощущение
играет роль спускового крючка, вызывая желание почесать определенное место.
Так же можно объяснить стремление к близости между мужчиной и женщиной. Но в
данном случае все обстоит не столь просто и ясно, возникают некие симптомы,
например, "краска на лице". В общем, всем распоряжается мозг. И если не
будут устранены сдерживающие факторы, все закончится "краской на лице".
Таким образом, если участок мозга, выполняющий роль стража человеческих
отношений, не разрешит начать действия, нужды в них не появится.
- Но если стремиться к этому, достаточно взорвать сторожевой пост, и
все в порядке.
- Учтите, вы отняли у меня девочку, а я ведь у вас никого не отнимал.
- Какая разница - кто? Клиника отняла.
- А может, ваша жена сама подала прошение о допуске ее к участию.
- В чем...
- В п
...Закладка в соц.сетях
