Жанр: Электронное издание
3_P_CARR
...этот камешек. Все перерыл... Славка, поехали к морю! Я
там знаю место, где людей мало, а камни такие, как надо. Сразу найдем.
...Место, о котором говорил Тим, оказалось маленьким каменистым
пляжем на плоском берегу Карантинной бухты, недалеко от развалин
древнегреческой крепости. По развалинам, среди одиноких белых колонн и
заросших остатков башен, бродили туристы. Славка тоже рванулся туда, но
Тим сказал:
— В другой раз. Там надо целый день ходить, а сегодня мало времени.
День был тихий и солнечный. Славка и Тим искупались в прогретой воде
бухты. Славка немного боялся маленьких прозрачных медуз. А Тим говорил,
что надо привыкать: моря без медуз не бывает.
Артемка в это время сидел на ржавом буйке, выброшенном на берег. Ждал
друзей. Его принесли сюда не в портфеле, а просто так, взявши за уши:
Тим держал за одно, а Славка за другое. Славка сначала опасался везти в
автобусе и тащить по улицам Артемку открыто. Думал, что все будут
оборачиваться и смеяться. Но Тим сказал:
— Что особенного? Идут люди, несут зайца. Кому какое дело?
И правда, почти никто не обращал на них внимания и уж совсем никто не
улыбнулся...
Когда искупались, пошли искать "куриного бога". Нашли быстро. Круглый
белый камешек со сквозным отверстием. А еще Славка нашел две ржавые
автоматные гильзы, маленькую завитую ракушку — очень красивую — и
трезубец от подводного ружья, которым тут же пропорол карман и
расцарапал ногу.
Тим продел в отверстие камешка припасенный заранее шнурок.
Торжественно повесил украшение на Артемку.
— Носи. Ты заслужил... Заслужил он, верно. Славка?
Славка кивнул. А Тим спросил:
— Давно он у тебя живет?
— Давно. Мне четыре года было, когда его купили. Случайно в каком-то
киоске... Я им почти не играл тогда, забросил через несколько дней. Он
валялся в старом чемодане. А потом мы стали переезжать, и мама начала
ненужные вещи выкидывать. Его тоже хотела... А он лежит, лапы растопырил
и смотрит так жалобно... Ну, я как-то... в общем, не по себе стало.
Думаю: "Ему, наверно, обидно. За что его на помойку?" И вцепился. Мама
говорит: "Большой уже, семь лет, а за всякую рухлядь цепляешься". А я не
отдал, в ранец засунул. Так он и живет у меня вместе с учебниками...
— Ну и правильно.
— Знаешь, Тим, это, может, смешно, только я с ним иногда
разговаривал... По ночам, в Усть-Каменске. Когда совсем уже тоска
брала... Посажу перед собой на одеяло и разные сказки рассказываю. Или
про то, как к бабе Вере поедем... Я, Тим, про это никому не говорил,
даже маме.
— Я понимаю. Славка. Я никому не скажу...
Они собрались домой.
— Позвонишь сегодня? — спросил Тим.
— Конечно. А ты в ванне опять не засядешь?
— Не засяду. Славка, знаешь что? Если ты когда-нибудь позвонишь, а
меня дома не будет, можно Валентине передать флагограмму.
— Что?
— Письмо по трехфлажному "Своду". По нему любые фразы можно
составить. Валентина их напечатает, а разбирать она не умеет. Получится
секретное сообщение. А если даже я дома, тоже можно секретное сообщение
передать.
— А зачем, Тим?
— Мало ли что! Вдруг надо по секрету что-то сообщить, чтобы никто
посторонний не понял!
— Тогда мне книга нужна, чтобы сигналы составлять.
— Конечно! Ты второй том возьми себе, а первый, для разбора, будет у
меня.
Славка обрадовался:
— Давай сейчас забежим к тебе за книгой!
Мама в этот вечер была хмурая. Может быть, получила письмо из
Усть-Каменска? Или ее рассердила Славкина случайная тройка по ботанике?
Мама сказала, что если Славка целыми днями будет где-то болтаться, это
кончится печально.
Чтобы не накликать лишних печалей. Славка поскорее сел з;1 уроки. Их
много задали, и он просидел до темноты.
Пора было бежать к телефону.
Славка придвинул к себе синий том "Свода".
Какую флагограмму составить для Тима? Надо передать что-то важное.
То, что не скажешь просто так... Или то, что не решаешься сказать? "Тим,
мы одной крови-ты и я..."
Может быть, в самом деле?..
Славка открыл книгу на букве "м". "Мы"... "Кэбек-Фокстрот — Оскар".
Теперь слово "один". Вернее, "одинаковый", это ближе по смыслу...
"Фокстрот — Сьерра — Зулу".
"Кровь"... "Чарли — Браво — Зулу"...
Слова "ты" в книге не нашлось. Международный свод сигналов требовал
безукоризненной вежливости. Ладно, Тим поймет.
"Кэбек — Янки — Лима"... "Браво — Браво — Эхо"... "Хотэл --
Джулиэт — Индия"...
Линия трехбуквенного шифра вытянулась на листке. Но это были не
буквы. Это хлопали на ветру пестрые праздничные флаги. Это был их с
Тимом тайный сигнал.
— Мама, у тебя найдется две копейки?
— Опять к телефону! Тим наверняка уже спит! Одиннадцатый час.
— Он не спит!
— У меня нет двух копеек.
У бабы Веры их тоже не нашлось. И гривенника не было.
Славка чуть не заплакал:
— Ну, дайте мелочи, я разменяю в дежурном гастрономе!
— Еще не хватало! — сказала мама. — Ночью бежать за пять
кварталов! Ложись-ка спать.
Славка знал: если у мамы такое настроение, с ней спорить бесполезно.
Он сделал вид, что ему срочно необходимо на двор, и кинулся к телефонной
будке.
Может быть, повезет, как в первый раз?
Нет, не повезло, хотя Славка обшарил в будке весь пол, все уголки. Он
пробовал позвонить без монетки, но, конечно, ничего не вышло. Славка
беспомощно посмотрел на телефон.
А в будке было все привычно и знакомо, словно он и не уходил отсюда с
позавчерашнего дня. Словно до этой минуты шел у них с Тимом
долгий-долгий разговор. И вдруг оборвался. И Славка не успел сказать
всего, что хотел.
"Тимсель — ты парус..."
"Славка... а какой я парус?"
"Тим, ты замечательный парус. Парус огненного цвета. Их ставят на
спасательных судах, такие паруса, чтобы видно было издалека..."
"Разве я спасатель?"
"Да, Тимсель".
"Потому что хотел спасти "Сатурн"?"
"Потому что ты спас меня. Я думал, у меня никогда не будет настоящего
друга... Была только Анюта, но она большая была, а я маленький. И она
ушла... Тим, ты никуда не уходи! Я все время боюсь: вдруг что-нибудь не
так скажу или не так сделаю, а ты обидишься. Или вдруг я тебе надоем.
Тим... ты все равно меня не бросай. Я уже не смогу один... Тим, это не
скажешь флагограммой. В трехфлажных сигналах даже нет слова "друг". И я
все равно не решусь тебе сказать про это ни сигналами, ни словами.
Тим, ты для меня как Город, как море... Как мама. Потому что без тебя
я не смогу жить так же, как без них...
Тим, ты не сердись, что я не позвонил, ладно?
Спокойной ночи, Тим...
До завтра, Тим!"
Тим примчался в восемь часов утра.
— Ты почему не позвонил?
Славка с суровым упреком глянул на маму и рассказал Тиму, как было
дело.
— Ты, Тим, не обижайся...
Когда шли в школу, Тим спросил:
— Артемка с тобой?
Славка хлопнул по портфелю.
— Давай вытащим, — попросил Тим.
Они извлекли Артемку на свет и ухватили за уши. Артемка обрадованно
заболтал растопыренными лапами.
И тут Славка сказал слова, в которых уместились все неотправленные
флагограммы и вчерашний молчаливый разговор у телефона. Он сказал:
— Тимсель, хочешь, это будет наш общий Артемка?
Тим просиял.
Денис и Валентина
Шли дни. Летние, хорошие. Почти без огорчений. Только мама порой
тревожила Славку. После очередного письма или телеграммы из
Усть-Каменска она ходила то задумчивая, то раздраженная. Но Славка
прогонял тревогу. Все равно они не уедут! Об этом даже думать смешно.
Куда он денется от Города, от моря, от Тима?
И от школы...
В этой школе Славка будто все годы учился, а не две недели. Его даже
успели выбрать в редколлегию. После заметки про Артемку Люда сказала,
что у Славки журналистские способности...
В субботу Люда предупредила:
— Скоро будет линейка, ты про нее напиши.
Линейку объявили после четвертого урока. Все классы выстроились во
дворе. На середину вышли директор Юрий Андреевич, завуч Мария Павловна,
а с ними майор милиции, похожий на Тараса Бульбу.
"Что-то случилось", — подумал Славка.
Но директор начал говорить о самых обычных делах: о том, что пятый
"Б" неплохо подежурил на этой неделе; о том, что санитарная комиссия
разваливает работу; о том, что совету дружины пора взять на себя
подготовку ко Всесоюзной радиолинейке, а не взваливать это дело на
классных руководителей.
В конце речи Юрий Андреевич сказал:
— Теперь еще один вопрос. Пусть выйдет сюда первоклассник Денис
Васильченко.
"Ого..." — с опаской подумал Славка.
Наездник вышел. Видно, не хотелось ему идти. Брел он, понурив голову.
Остановился в пяти шагах от директора.
— Ближе, ближе, пожалуйста... Ну, Денис, что же было в прошлый
вторник?
Денис переступил своими белыми сандалетками, помолчал и заревел:
— Я его только один раз стукнул! Он сам... Я же извинился...
Юрий Андреевич испуганно оглянулся на завуча. Мария Павловна быстро
села перед Динькой на корточки.
— Денис, Денис! Что ты! Ну-ка перестань, никто тебя не ругает...
Юрий Андреевич смущенно заговорил:
— Тут недоразумение. Речь не о том, что Васильченко стукнул
кого-то... Тем более что он извинился. Дело в том, что во вторник Денис
Васильченко помог предотвратить аварию. Один шофер оставил на улице
грузовик с металлоломом, а тормоза оказались неисправные. Машина стала
потихоньку двигаться назад, под уклон. Представляете, что она могла
натворить, если бы набрала скорость? Денис проходил мимо, увидел такое
дело и тут же сунул под заднее колесо сумку с капустой и картофелем...
Ты с рынка шел, Денис?
Денис хмуро пробормотал:
— От дедушки.
— Молодец... — продолжал директор. — Грузовик шел еще очень тихо,
сумка его на минуту задержала...
— Люблю капустные шницели, — прошептал Славке Женька Аверкин.
Однако Славке было не до смеха.
— ...А Денис побежал и позвал морской патруль, который проходил
недалеко, — закончил Юрий Андреевич.
Усатый майор открыл папку и неожиданно тонким голосом сообщил, что
Денис Васильченко за смелость и находчивость награждается грамотой от
имени городской автоинспекции.
Все захлопали, но торжественности не получилось: аплодисменты были
вперемешку со смехом. Всех развеселило, как перепуганный Наездник пустил
слезу.
Майор вручил насупленному Диньке грамоту и пожал руку. А Мария
Павловна сказала:
— Ступай, Денис, в строй, ты молодец. Только старайся больше никого
не стукать. По крайней мере, без причины.
— А я не без причины. Я его за дело, — мрачно объявил Денис.
— Тогда зачем же ты извинялся?
— Тамара Алексеевна велела.
По рядам прокатился хохот... После линейки Славка сказал Тиму:
— И про эту комедию я должен писать заметку.
— А ты не пиши про линейку, — посоветовал Тим. — Расскажи, как он
машину остановил, вот и все. "Подвиг первоклассника".
— Тим, ну их к черту, такие подвиги, — озабоченно сказал Славка. --
Он же сам под колеса мог сыграть. Вместо сумки...
— А что ему было делать? — возразил Тим. — Стоять и смотреть, как
машина ход набирает?
Славка поморщился.
— Да нет, он все правильно сделал. Но обидно же: из-за взрослых
дураков такие, как Динька, головой рискуют. Один тормоза не закрепил,
другой еще что-нибудь не так... вроде того сторожа на стройке... А потом
приезжает мать, спрашивает: "Где мой Динька?" — "Ах, извините, его нет,
он подвиг совершил..." Весело?
— Уж куда веселее, — согласился Тим. — А где Динькина мама? Она
уехала?
— Он говорил, что в командировку... Она какие-то аппараты на разных
заводах налаживает... А он, обормот, на продленку ни за что не хочет
ходить. Вроде как я в детский сад. Раньше за ним соседка смотрела, а
теперь он у деда живет. А дед, кажется, старый и глухой. Динька что
хочет, то и делает.
— Валентина тоже забастовала, — пожаловался Тим. — Заявила, что
уволилась из детсада. Сидит дома и читает "Робинзона Крузо". Ничего себе
дошкольница, да?
— Почему вы ее в школу не записали?
— Мама спрашивала — сказали, что рано. Ей только в январе семь лет
исполнится.
— Так и будет весь год сидеть дома?
— Ох, не знаю... Славка, давай их познакомим! Вальку и Дениса!
— Думаешь, польза получится?
— Хуже не будет. Ей веселее, а Диньку она, может, к рукам приберет.
Он меньше бродяжить станет... И тебе спокойнее. А то, я смотрю, ты из-за
этого Наездника землю копытом роешь.
Славка слегка покраснел.
— Раз в лошади попал... Лошадь всегда о наезднике беспокоится.
— Если хорошая лошадь...
— Иго-го! — согласился Славка. — Пошли искать героя. Мне еще надо
подробности узнать. Писать-то придется, хочешь не хочешь. Раз
поручили...
В столовой, где обедал первый класс. Наездника не было. И никто не
знал, где он. Даже молоденькая Тамара Алексеевна, которая, видимо,
раскаивалась, что напрасно заставила бедного Дениса извиняться.
Нашли Диньку в закутке между школьным гаражом и забором. Он сидел на
перевернутом ведре и через бумажную трубу разглядывал свои белые
сандалетки. Очень внимательно. Будто хотел понять, почему они такие
пыльные и потрескавшиеся и почему там, где большие пальцы, появились
грязно-серые бугорки.
Другим, не занятым трубой глазом Динька настороженно глянул на Славку
и Тима. Глаз был мокрый и красный.
— Нашел где сидеть... — сказал Славка. — А это что? Ему награду
дали, а он из нее телескопы делает. Ну-ка, убери грамоту в ранец... Дай
я распрямлю.
Динька отдал грамоту и раскрыл ранец, а сам все смотрел в землю.
— Надо в альбом положить, чтобы разгладилась, — посоветовал Тим.
Динька, не глядя, протянул альбом для рисования. Тим открыл его и
удивился:
— Смотри-ка! Это ты рисовал?
Динька на секунду скосил в альбом влажные глаза.
— Я...
На рисунке была баррикада — не то из мешков, не то из крупных
булыжников. Из-за баррикады торчала старинная черная пушка. Из пушки
вырывался желто-красный огонь и синий дым. На баррикаде рядом с огнем и
дымом стоял лохматый мальчишка, в руке его дымился факел для запала.
— Здорово, — сказал Тим.
Славка согласился. Мальчишка был, пожалуй, слишком тонконогий и
длинношеий, но лицо хорошее, смелое. Он что-то кричал: наверно,
командовал. Позади мальчишки было голубое море и много парусных
кораблей. Они тоже палили — из всех пушек. Некоторые шли ко дну...
Конечно, Динька был не такой умелый художник, как Женька Аверкин.
Зато очень старательный.
Славка спросил:
— Динь, ты это про что нарисовал?
Наездник поцарапал сандалеткой асфальт и нехотя объяснил:
— Нам про этого мальчика Тамара Алексеевна рассказывала, его Колей
звали. А фамилию не помню. Это давно еще было, когда война с французами.
У него отца убили, а он тогда сам стал вместо него... Стрелял из пушки.
— Из мортиры, — сказал Тим.
— Ну, из мортиры... А потом мы про него рисовали.
— Отлично нарисовано, — похвалил Славка. — Только знаешь... он у
тебя какой-то немножко слишком современный получился...
Юный артиллерист был в желтой рубашке с погончиками, в ярко-синих
шортиках с модными косыми кармашками и в кедах, у которых Динька не
позабыл прорисовать даже рубчики вокруг подошв.
— А какого надо? — слегка ревниво спросил Динька.
— Ну... — начал Славка и перехватил укоряющий взгляд Тима.
Торопливо сказал: — А в общем-то, правильно. Они почти такими и были,
те ребята... Ты почему не пошел обедать?
Наездник опять насупился. Моментально.
— Не хочу.
— Врешь, — сурово сказал Славка. — Ты боишься, что будут смеяться.
А никто не будет...
— Ага, не будет! Вон как гоготали на линейке!
— Линейка давно прошла, — сказал Тим. — До вечера, что ли, будешь
тут прятаться? С голоду помрешь. И так уже совсем тощий.
— А ты конопатый! — огрызнулся Наездник.
— Денис! — рявкнул Славка. — Вот как дам по шее. И даже извиняться
не буду...
Наездник дерзко хмыкнул.
— Не надо по шее, — примирительно сказал Тим. — Не хочет в
столовую — пойдем к нам. Валентина покормит.
— Никуда я не пойду, — ощетинился Динька. Видно, ему было неловко
за "конопатого".
— Пойдешь, — сказал Славка.
Они с Тимом надели на Диньку ранец. Потом ухватили строптивого
Наездника за руки.
— Поехали!
Динька уперся. Они его потянули. Динькины подошвы заскребли по
асфальту. Он в самом деле поехал. Сначала он сердито сопел. Потом
посмотрел на Славку, на Тима и засмеялся.
Когда пришли, Тим сказал:
— Валентина! Это Денис. Его надо покормить. Нас тоже.
Валентина со спокойным интересом посмотрела на Диньку и сообщила, что
его она покормит, а Тима и Славку не станет. Пускай сначала съездят на
рынок за помидорами и кабачками. Дом доведен до полного опустошения: не
из чего приготовить ужин.
— Кошмар какой-то, — жалобно сказал Тим. — С тех пор как она сидит
дома, началось сплошное тиранство... Ты со мной съездишь?
Славка любил бывать на рынке. Там было так интересно: разноцветно и
празднично. Под навесами лежали на прилавках груды помидоров, лиловых
баклажанов, розово-серых гранатов, оранжевого перца. И целые горные
хребты груш и яблок. И прозрачно-зеленые россыпи винограда. А по углам
хитроватые старики и бабки продавали неожиданные и удивительные вещи:
живых пестрых попугаев, рисовые веники с узорными ручками, разноцветные
корзины, сделанных из плоских ракушек лягушат и чертиков, покрытые лаком
раковины-рапаны, крабьи клешни на цепочках и целые чучела крабов.
А как-то раз надутая краснолицая тетка продавала за два рубля живого
краба. Он тихо шевелил клешнями и безнадежно поглядывал на покупателей
черными шариками-глазками на стебельках.
— Зачем такой? — спросил какой-то строгий мужчина. — Для чего он
годен?
— А хоть для чего! — оживленно объяснила тетка. — Хочете --
сварите на закуску, а хочете — чучело делайте, оно дешевле обойдется,
чем готовое.
Славка и Тим насобирали по карманам рубль тридцать девять копеек и за
эту сумму сторговали краба. Они отпустили его с бетонного блока недалеко
от памятника кораблям, погибшим в Первую оборону. Сначала краб мертво
шлепнулся на дно.
— Довели человека, — горестно сказал Тим.
Но краб полежал, шевельнулся и боком пошел в расщелину среди камней.
— Один-ноль в нашу пользу! Да здравствует охрана животного мира! --
возликовал Славка...
В общем, рынок был интересным местом. Он тоже был частью Города, и
Славка обрадовался, когда Валентина погнала туда его и Тима. Домой
Славка не спешил. Мама была занята на какой-то, пока временной, но
сложной работе в библиотеке, а бабу Веру он предупредил, что задержится
у Тима. Когда уходили, было слышно, как на кухне Валентина командует
Денисом:
— Иди мой руки, а потом нарежь хлеб. Надеюсь, это у тебя получится?
Очень хорошо. А то я просто поражаюсь, какими беспомощными бывают иногда
мужчины.
Трое на площади
Славка и Тим поехали по кольцевому маршруту: это дальше, но зато в
троллейбусе свободнее. Троллейбус шел над Малой бухтой, где стоял
вспомогательный флот и гидрографические суда. С высоты видны были белые
рубки, трубы с голубыми полосами, желтые солнечные палубы и тонкая
паутина антенн.
— Я, когда первый раз увидел столько кораблей, просто обалдел от
радости, — признался Славка.
Тим сказал:
— Папин "Пеленг" тоже здесь стоит, когда приходит из рейса. Они в
ноябре вернутся. Мы туда пойдем, он все покажет. Знаешь, как у них
здорово!
Славка улыбался. Столько радостей ждало его еще в Городе!
Лишь одна досада грызла иногда Славку: где-то недалеко были яхты и
паруса, а он вел береговую жизнь. Когда белые крылья скользили по синеве
рейда, к Славке подкрадывалась тоска. Но не мог же он идти во флотилию
без Тима! И Славка уговаривал себя, что все еще впереди, все как-нибудь
наладится...
Они вышли на главной площади у старинной Адмиральской пристани с
белой колоннадой и мраморными львами. Бронзовый адмирал Нахимов спокойно
смотрел на Город. Над площадью разносились размеренные звуки шагов. Это
шел пионерский караул. Ребята лет четырнадцати в матросской форме, в
белых пилотках, с черными десантными автоматами. Два мальчика и три
девочки. Они шли на смену к городскому мемориалу, где на плитах из
красного гранита были перечислены все военные части и корабли,
защищавшие город в последней войне.
— Четко идут, — с легкой завистью сказал Славка.
— Ничего, — согласился Тим. — Только девчонок я бы в караул не
пускал.
— Почему? Всякие бывают девчонки. У меня Анютка знаешь какой капитан
была!
Тим упрямо сказал:
— Анютку я не знаю. Если капитан — другое дело. А эти с бантиками.
Бантики и автомат! Если заряженный дать, они и выстрелить не сумеют.
Славка промолчал. Он не имел ничего против девчонок. Такие же люди.
Даже с Любкой Потапенко у него вроде бы наладились отношения. Потому что
она подошла недавно и без всяких ужимок сказала: "Семибратов, ты меня
извини за Артемку". Славке что? Он сказал: "Да ладно, пустяки..."
Славка и Тим прошли площадь и зашагали вдоль решетки Приморского
бульвара.
Тим вдруг спросил:
— Знаешь, сколько в Городе памятников?
— Всех-всех? И Первой, и Второй обороны?
— И еще революции...
— И танки, и катера считать, которые на земле стоят, и все обелиски?
— Конечно.
— Я же весь Город не знаю, — сказал Славка. — Наверно, больше ста.
— Больше трехсот. А точно, по-моему, никто не знает. Зато одно
совсем точно: ни одного памятника нет... знаешь кому?
— Ребятам... Да?
Тим кивнул и сердито щелкнул себя по ноге пустой авоськой.
Славка сказал:
— Я знаю, ты про это подумал, когда Динькин рисунок увидел. А потом,
когда караул шел...
— Я об этом и раньше думал. А сегодня опять... Тому парнишке,
которого Динька нарисовал, памятник, может быть, поставят. Он
знаменитый. А сколько было незнаменитых... Пули в земле собирали для
штуцеров, воду на бастионы носили под обстрелом...
— Я читал. Полегло их сколько...
— А в последнюю войну еще больше... Знаешь, Славка, по-моему, надо
тем и другим поставить один памятник.
— Общий обелиск?
Тим опять щелкнул авоськой.
— Обелиск не надо. Они все какие-то одинаковые... Если бы я умел, я
бы нарисовал, как я хочу.
— А ты расскажи.
— Ну, понимаешь... Надо, чтобы просто мальчишки. Из камня или из
металла, совсем небольшие. Чтобы как живые. И невысоко совсем. Может,
прямо среди травы. Там у стены камни, а между ними трава...
— Где?
Тим замялся, сбил шаг, но потом посмотрел на Славку прямо. И тихо
сказал, не опуская глаз:
— На площади Карронад.
— А где такая?
— А такой нет. Я придумал.
Это было непонятно. Славке стало даже чуточку обидно, словно Тим
что-то скрывал. И Славка проговорил с упреком:
— Придумал... А рассказал, будто все по правде. Камни, трава...
Тим как-то задумчиво улыбнулся:
— Я название придумал. А площадь есть... Ну может быть, не площадь,
а так, пустырь. Такой широкий перекресток. Но там хорошо.
В этом была загадка. Еще одна тайна Города. И тайна Тима.
Славка нерешительно спросил:
— Покажешь?
Тим сказал:
— Это недалеко от рынка, на горе. Если хочешь, можно сейчас.
Они поднялись по лестнице, которая вела вдоль крепостной стены с
бойницами. Наверху Тим провел Славку по кремнистой тропинке мимо белого
забора и маленьких тонких кипарисов. "Кипарисы-мальчишки", — почему-то
подумал Славка.
Они свернули за угол и оказались на широком месте.
Действительно, не то перекресток, не то пустырь. А скорее всего --
маленькая площадь, потому что земля была вымощена старыми стертыми
булыжниками.
И росла между камнями высокая трава с зонтиками желтых цветов.
Кругом — знакомая картина: небольшие белые дома, тополя и акации.
Справа дома расступились, и видно, что склон уходит к нижней улице, за
которой синеет Орудийная бухта.
Словно охраняя этот спуск, поднялись в одном месте остатки желтой
крепостной стены. Такие же, как у лестницы. Наверно, в прежние времена
здесь был один из бастионов крепости.
Было здесь безлюдно и солнечно, и большие белые облака висели над
площадью. Круглые, как надутые паруса...
Славка сказал шепотом, как в тихом незнакомом доме:
— Хорошее место... Я сколько раз рядом ходил, а не знал, что здесь
такая площадь.
Тим показал на маленький двухэтажный дом:
— Вон там я раньше жил. Пока на новую квартиру не переехали... Мы
тут играли с ребятами, по вечерам салют устраивали.
— Какой салют?
— У нас железное кольцо было, тяжеленное — звено от якорной цепи.
Мы встанем со всех сторон — и давай его друг другу кидать, чтобы по
камням рикошетило. Оно звенит, а от камней искры сыплются. Красиво
так... И вообще хорошо.
Славка почувствовал: Тим не просто рассказывает, он чем-то дорогим
делится. Так же, как Славка, когда рассказывал про Покровское озеро и
про Артемку.
— Тим... — осторожно спросил он. — Ты сюда, наверно, часто ходишь?
— Иногда...
— А почему такое название — площадь Карронад?
— Ты знаешь, что такое карронады?
— Знаю, конечно. Пушки корабельные. Они корпуса не пробивали
насквозь, а разрушали внутри.
...Славка читал про эти пушки много раз. А недавно увидел одну
собственными глазами. Был пустой урок, и Славка решил прогуляться до
бастионов на Историческом бульваре. Прихватил с собой Наездника, который
без дела болтался на школьном дворе. На бастионе никого не было, над
брустверами стояла сонная трава с пушистыми, как у одуванчиков,
головками. Их неподвижные тени лежали на тускло-черных туловищах орудий.
Орудийные лафеты были ненастоящие, их отлили из чугуна
...Поділитися у соцмережах