Жанр: Электронное издание
SLEDSTWI
...терно, что чем
позже произошел случай, тем дальше отстоит место происшествия от
центра, то есть от места первого исчезновения. Выявляется также
вторая закономерность: интервалы времени между происшествиями с
увеличением их числа становятся все больше, хотя прямой
пропорциональной зависимости между ними нет. Если же, однако,
принять во внимание дополнительный фактор — температуру, то
можно выявить новую закономерность. А именно: произведение
времени, прошедшего между двумя случаями, и расстояния от мест
двух очередных исчезновений до центра становится постоянной
величиной, если его умножить на разницу температур, что были в
моменты происшествий.
Таким образом, — после короткой паузы продолжил Сисс, — мы
получаем константу, значение которой находится в пределах между
пятью и девятью сантиметрами на секунду и на градус. Я говорю:
между пятью и девятью, поскольку ни в одном случае момент
исчезновения не был точно установлен. Нам приходилось иметь дело
с широким, в несколько часов, временным диапазоном. Можно
единственно утверждать, что все происходило во второй половине
ночи. Так вот, если за действительное значение постоянной принять
среднее, а именно — семь, то после несложных преобразований
удается обнаружить одну весьма интересную подробность. Причина
явления, которое медленно распространялось от центра района к
периферии, находится вовсе не в Трикхилле, а сдвинута к западу, к
городкам Танбридж-Уэллс, Энгандер и Диппер... то есть в тех
местах, где впервые появились слухи о том, что мертвецы
переворачиваются. А если провести дополнительные вычисления, цель
которых точно определить местоположение геометрического центра
явления, то окажется, что он находится ни в каком не в морге, а в
восемнадцати милях юго-западнее Шелтема — среди болот и пустошей
Чинчейза...
Инспектор Фаркар, шея которого, пока шла лекция, медленно
наливалась краской и теперь стала совершенно багровой, не
выдержал.
— Уж не хотите ли вы сказать, — взорвался он, — что из
этих проклятых болот вылезает некий дух, этакий невидимка, и по
воздуху утаскивает в свое логово покойников одного за другим?
Сисс медленно складывал кальку. На фоне зеленоватой карты,
просвечиваемой рефлектором, худой и длинный, он больше, чем когда
бы то ни было, походил на птицу (болотную — добавил про себя
Грегори). Так же медленно он спрятал кальку в свой объемистый
портфель, выпрямился и холодно взглянул на Фаркара. Лицо его
пошло красными пятнами.
— Я хотел сказать только то, что следует из статистического
анализа, — сообщил он. — Есть взаимосвязи явные, например между
яйцами, беконом и желудком, но существуют также взаимосвязи, не
лежащие на поверхности, например между политическим строем
государства и средним возрастом вступающих в брак. Однако всегда
можно найти четкую корреляцию, позволяющую говорить о причинах и
следствиях.
Большим, аккуратно сложенным носовым платком он промакнул
капельки пота на верхней губе, спрятал платок в карман и
продолжил:
— Эта серия происшествий чрезвычайно трудна для объяснения.
И я попрошу подойти к ней без всякого предубеждения. Если же я
столкнусь с подобным отношением с вашей стороны, то вынужден буду
отказаться от этого дела, равно как и от сотрудничества с Ярдом.
Он выждал с минуту, словно надеясь, что кто-нибудь поднимет
перчатку, после чего выключил рефлектор. Сразу стало темно. Сисс
шарил рукой по стене в поисках выключателя.
Вспыхнувший свет изменил вид комнаты. Она стала словно бы
меньше, а помаргивающий от яркого света инспектор на мгновение
напомнил Грегори его старого дядюшку. Сисс снова подошел к карте.
— Когда я занялся этим делом, с момента первых двух
происшествий прошло так много времени, или, если говорить
откровенно, полиция настолько мало внимания уделила им в своих
сводках, что точное воспроизведение фактов, позволяющее
установить ход событий час за часом, оказалось абсолютно
невозможным. Поэтому я ограничился только тремя последними
случаями. Во всех трех был туман — дважды густой, а один раз
очень густой. Кроме того, в радиусе нескольких сот метров
проезжали машины — правда, "подозрительных" среди них не было,
хотя я, честно говоря, не знаю, на чем эти подозрения могли бы
основываться. Ведь как будто никто еще не выезжал на подобное
дело в машине с надписью "Перевозка краденых трупов"?.. Во всяком
случае, машину можно было оставить достаточно далеко от места
кражи. И наконец, я установил, что во всех трех случаях вечером
(напоминаю, что трупы всегда исчезали ночью) поблизости от места
происшествия были замечены... — Сисс сделал небольшую паузу и,
подчеркивая каждое слово, тихо закончил: --...домашние животные,
ранее там не встречавшиеся, и более того, которых мои собеседники
не знали и никогда до этого в тамошних местах не видели. В двух
случаях это были кошки, а в одном — собака.
Раздался короткий смешок, мгновенно перешедший в неловкую
имитацию кашля. Это засмеялся Соренсен. Фаркар молчал, он не
реагировал даже, когда Сисс ехидничал насчет подозрительных машин.
Грегори перехватил взгляд, брошенный главным инспектором на
Соренсена. В нем не было укора, не было суровости, это был
поистине тяжелый взгляд, тяжесть его ощущалась просто физически.
Соренсен кашлянул еще раз, для большей убедительности, и
наступила тишина. Сисс смотрел поверх их голов в темное окно.
— Статистическая значимость последнего фактора, --
продолжал он, все чаще срываясь на фальцет, — на первый взгляд
невелика. Однако я установил, что в тех местах бродячие кошки и
собаки практически не встречаются. Кроме того, одно из этих
животных — а именно собака — было найдено мертвым на четвертый
день после исчезновения трупа. Приняв во внимание это
обстоятельство, я позволил себе после последнего случая (на этот
раз близ места происшествия бродил кот) дать объявление, в
котором обещал награду тому, кто найдет труп этого животного. И
вот сегодня утром я получил сообщение, которое сделало меня
беднее на пятнадцать шиллингов. Кот лежал под снегом возле
кустов, его нашли школьники — шагах в двухстах от морга.
Сисс подошел к окну и, повернувшись спиной к присутствующим,
встал возле него, как будто решил полюбопытствовать, что делается
на улице, но там уже ничего нельзя было разглядеть, кроме фонаря,
мерно раскачивающегося под порывами ветра; через равные
промежутки времени его свет вырывался из тени, отбрасываемой
деревом.
Он молчал и кончиками пальцев поглаживал полу своего чуть
великоватого серого пиджака.
— Вы закончили, доктор?
После вопроса Шеппарда Сисс повернулся. Едва уловимая,
какая-то мальчишеская улыбка вдруг совершенно преобразила его
лицо — мелкое лицо с неправильными чертами, маленькими
подушечками щек, подступающими к серым глазам, и сильно срезанной
нижней челюстью, отчего создавалось впечатление, будто у него нет
подбородка.
"Да это же мальчишка, вечный мальчик... и какой славный", --
с удивлением подумал Грегори.
— Я хотел бы сказать еще несколько слов, но в конце, --
ответил Сисс и вернулся на свое место.
Инспектор снял очки. Глаза у него были утомленные.
— Хорошо. Коллега Фаркар, пожалуйста, если у вас есть
какие-нибудь дополнения.
Фаркар кивнул без видимой охоты.
— Честно говоря, добавить мне особенно нечего. Я, так
сказать, традиционно и по старинке рассматривал эту "серию", как
изволил назвать ее доктор Сисс. И полагаю, что некоторые слухи
соответствуют действительности. Объяснение тут, видимо, довольно
простое: в Шелтеме и других городках преступник пытался украсть
труп, но ему всякий раз мешали. Удалось только в Трикхилле. Тогда
он еще был новичком и взял труп без одежды. Очевидно, не
сообразил, что транспортировать голого мертвеца куда опасней, во
всяком случае, затруднительней, чем одетого, ибо одетый не так
бросается в глаза. Поняв это, он изменил тактику и в остальных
случаях уже старался как-нибудь прикрыть наготу. Наверно, и выбор
тела в первый раз был не самый удачный — я имею в виду слова
доктора Сисса "тело в хорошем состоянии". В трикхилльском морге
был еще один труп, в гораздо лучшем состоянии, чем украденный.
Вот, пожалуй, и все...
Да, остаются еще мотивы, — добавил он через несколько
секунд. — Я вижу следующие возможности: некрофил, сумасшедший и,
скажем, какой-то ученый. Думаю, оценку мотивов мог бы дать доктор
Соренсен.
— Я ведь не психолог и не психиатр, — раздраженно заявил
врач. — Но в любом случае некрофилию можно исключить. Страдающие
ею — люди, как правило, умственно отсталые, дебилы, кретины и к
планированию скольконибудь сложной акции совершенно не способны.
Тут никаких сомнений быть не может. Далее, сумасшествие, помоему,
тоже можно исключить. Никаких случайностей, слишком все
скрупулезно, ни единой ошибочки — безумец не способен
действовать столь логично и последовательно.
— Паранойя? — чуть слышно подсказал Грегори. Соренсен
посмотрел на него почти с отвращением. Какое-то мгновение
казалось, что он с сомнением катает это слово во рту, словно бы
пробует на вкус; потом его тонкие лягушачьи губы искривились в
непонятной гримасе.
— Нет. То есть я думаю, что нет, — смягчил Соренсен
категоричность утверждения. — Нельзя пользоваться сумасшествием
как мешком, в который можно запихнуть все поступки с непонятной
мотивацией. У сумасшествия своя система, своя логика поведения. В
крайнем случае, нельзя, конечно, исключать возможности, что некто
с тяжелой формой психопатии, да, да, психопат, именно психопат,
мог бы оказаться этим самым похитителем. Это единственная
возможность.
— Психопат со склонностью к математике, — бросил Сисс.
— Как прикажете это понимать?
Соренсен, приоткрыв рот, с глуповато-издевательской ухмылкой
заглядывал в лицо Сиссу. Вид у него был довольно противный.
— Психопат, представивший, как это будет забавно, если
произведение расстояния и времени между происшествиями,
умноженное на разницу температур, окажется постоянной величиной,
константой.
Соренсен нервным движением погладил колено, потом
забарабанил по нему пальцами.
— Ну, знаете... Можно умножать и делить все, что душе
угодно — длину зонтиков на размеры шляп и получать разные
постоянные и переменные...
— Вы полагаете, что подобным образом принизите математику?
— начал Сисс. Было ясно, что на языке у него вертится какая-то
резкость.
— Прошу прощения. Мне бы хотелось услышать оценку третьего
мотива. — Шеппард смотрел на Соренсена тем же тяжелым взглядом.
— А, ученый? Который крадет трупы? Нет. Ну что вы...
Ученый, производящий на трупах эксперименты? Ни за что на свете!
Это скорее подойдет для какого-нибудь третьеразрядного фильма.
Зачем красть трупы, если их можно получить в любой прозекторской,
причем без всяких затруднений, да даже и купить у родственников
покойного? И такое возможно... Кроме того, ни один ученый сейчас
уже не работает в одиночку, так что, если он даже и похитит труп
(не знаю только зачем), ему не удастся скрыть его от коллег, от
сотрудников. Этот мотив можно со спокойной душой отбросить.
— Так что же, по-вашему, остается? — спросил Шеппард. Его
аскетическое лицо было совершенно непроницаемо.
Грегори поймал себя на том, что глаз не сводит с него,
прямо-таки неприлично пялится — уставился, как на картину.
"Действительно он такой, каким кажется, или это только усталость
и привычка?"
После вопроса, заданного главным инспектором, воцарилось
долгое, неловкое молчание. В темноте за окнами опять раздался рев
авиационных двигателей, басовито прогремел над самым зданием и
затих. Стекла снова задребезжали.
— Психопатия или ничего, — произнес наконец доктор Сисс.
— Как справедливо отметил доктор Соренсен, психопат не способен
действовать систематически, его поступки отличаются
импульсивностью, непродуманностью, он вечно отвлекается, делает
ошибки. Итак, нам остается — н и ч е г о. То есть это не могло
произойти.
— Чрезвычайно остроумно, — буркнул Соренсен.
— Джентльмены, — произнес Шеппард, — можно только
удивляться снисходительности, с какой относится к нам пресса. Я
думаю, причиной тому ближневосточный конфликт. Общественное
мнение занято им, но это до поры до времени. Скоро газеты
вцепятся в это дело, и Ярду достанется на орехи. Так вот, что
касается формальной стороны — следствие должно продолжаться. Но
я хотел бы знать, что сделано, какие шаги предприняты, чтобы
найти похищенные тела.
— Этим занимается лейтенант, — сообщил Фаркар. — Две
недели назад он получил задание и с той поры действует
самостоятельно.
Грегори кивнул, делая вид, что не замечает скрытой в этих
словах шпильки.
— После третьего случая, — начал он, — мы применили самые
радикальные меры. Сразу же после сообщения о пропаже тела была
блокирована территория радиусом без малого пятьдесят миль, для
этого использованы были как местные силы — посты, дорожные
патрули, так и две группы вызванных из Лондона радиофицированных
машин — с тактическим центром в Чичестере. Все перекрестки,
железнодорожные переезды, выезды из городов, развилки автострад и
шоссе находились под наблюдением, но — безрезультатно. Мы
задержали пятерых человек, разыскиваемых по другим делам, что же
касается нашего — все впустую. Блокировать территорию радиусом
пятьдесят миль исключительно трудно, практически нет
стопроцентной гарантии, что ячейки сети окажутся достаточно
мелкими и преступник не проскользнет сквозь них. Весьма возможно,
что в предыдущих случаях, то есть во втором и в третьем,
преступник покинул блокируемый район прежде, чем посты заняли
свои места. В его распоряжении было достаточно много времени: в
первый раз шесть, а во второй — пять часов. Конечно, при
условии, что он был на машине. В последний же раз труп исчез
между тремя и четырьмя часами пятьюдесятью минутами пополуночи. В
распоряжении преступника было не больше часа сорока пяти минут. К
тому же погода была типично мартовская: после вечернего тумана
снегопад и метель; на следующий день все дороги были завалены
сугробами. Преступнику, чтобы выбраться оттуда, надо было иметь,
как минимум, мощный трактор. Я говорю это с полной
ответственностью, так как нам пришлось изрядно повозиться,
вытаскивая из заносов патрульные машины, и местные, и те, что
спешили по нашему вызову из Большого Лондона — из резерва
Департамента уголовной полиции.
— Значит, вы утверждаете, что до полудня ни одна машина не
могла пробиться из района Льюиса на юг?
— Да.
— А сани?
— Технически это возможно, но преступнику не хватило бы
времени. Скорость саней — миль шесть в час, а при таком снеге
лошадь не сделает и трех. Даже с самыми лучшими лошадьми
преступник не вышел бы из кольца радиусом пятьдесят миль раньше
полудня.
— Хорошо, лейтенант, но ведь вы сами сказали, что, блокируя
такую территорию, нельзя быть полностью уверенным в успехе, --
спокойно заметил Шеппард. — Стопроцентный контроль — идеал, к
которому мы стремимся...
— В конце концов, он мог унести труп в мешке, пойти
прямиком через поля, — бросил Фаркар.
— А я считаю, что это невозможно, — отвечал Грегори,
стараясь держать себя в руках, хотя и чувствовал, что щеки у него
пылают. Он с трудом заставлял себя сидеть в кресле, его так и
подмывало вскочить. — После шести утра ни одна машина не могла
выйти из блокированного района, за это я ручаюсь. Пешеход мог бы
преодолеть заносы, но с такой ношей, с трупом взрослого человека
на спине... Ему пришлось бы бросить его.
— Может, он и бросил, — пробормотал Соренсен.
— Я думал об этом. Мы обыскали всю округу, благо началась
оттепель. И ничего не нашли.
— Ваши аргументы отнюдь не так безукоризненны, как вам
кажется, — внезапно вступил в разговор Сисс. — Во-первых, вы не
нашли дохлую кошку, а если бы искали тщательно...
— Простите, но мы искали труп человека, а не дохлую кошку,
— сообщил Грегори.
— Ладно. Но на такой огромной территории очень много
возможностей укрыть труп, и безоговорочно утверждать, что его там
нет, по-моему, нельзя.
— Преступник мог закопать его, — заметил Фаркар.
— Украсть, чтобы закопать? — с невинной миной спросил
Грегори.
Фаркар фыркнул.
— Он мог закопать, поняв, что уйти не удастся.
— А как он мог понять, что уйти не удастся? Мы ведь не
объявляли по радио о блокировании дорог, — парировал Грегори. --
Другое дело, если у него был информатор или он сам является
офицером полиции...
— Прекрасная мысль, — усмехнулся Сисс. — Но, джентльмены,
мы ведь еще не исчерпали всех возможностей. Остался вертолет.
— Ерунда. — Соренсен пренебрежительно пожал плечами.
— Почему? Разве в Англии нет вертолетов?
— Доктор считает, что у нас легче найти психопата, чем
вертолет, — с иронической улыбкой сообщил Грегори.
— Простите, но для разговоров подобного рода мне жалко
времени.
Сисс вынул из портфеля толстую рукопись и начал
просматривать ее, время от времени делая пометки.
— Джентльмены! — произнес Шеппард, и все замолчали. — Не
исключена возможность, что преступник выскользнул из оцепления.
Коллега Грегори, рекомендую учитывать это и на будущее. Что
касается вертолета... оставим его напоследок... как крайний выход.
— А также и всякую падаль, — добавил Соренсен. Сисс не
отзывался, делая вид, что занят рукописью.
— Поиски тел надо продолжать. Акцию эту следует планировать
с максимальным размахом, включив в нее и контроль портов.
Деликатный досмотр судов, особенно малотоннажных, я думаю, не
будет излишним. Может, кто-нибудь хочет что-то добавить?
Высказать какую-нибудь гипотезу? Мысль? Можно смелую, даже очень
смелую.
— Мне кажется, нельзя... — одновременно произнесли Грегори
и Фаркар. Взглянули друг на друга и замолчали.
— Слушаю.
Но ни тот, ни другой не продолжили. Зазвонил телефон.
Инспектор отключил его и обвел присутствующих взглядом. Сизое
облако табачного дыма плавало под лампой. Какое-то время все
молчали.
— Ну, в таком случае позвольте мне, — сказал Сисс. Он
аккуратно сложил рукопись и спрятал ее в портфель. — Я
использовал постоянную распространения явления, чтобы
предсказать, как оно будет развиваться дальше.
С этими словами он встал и красным карандашом заштриховал на
карте пояс, включающий часть графств Суссекс и Кент.
— Если следующий случай произойдет до конца будущей недели,
то местом действия будет сектор, ограниченный с севера
предместьями Уэст-Уикома, Кройдона и Сербитона, с запада --
Хоршемом, с юга — побережьем Канала, а с востока — Ашфордом.
— Слишком большая территория, — с сомнением пробормотал
Фаркар.
— Да, но из нее надо исключить весь внутренний круг, в
котором все это уже происходило. Для явления характерно
стремление к внешней экспансии, так что заняться придется поясом
шириной порядка двадцати миль. На этой территории находятся
восемнадцать больниц и около ста шестидесяти маленьких кладбищ.
Это все.
— И вы... вы уверены, что э т о произойдет? — выдохнул
Соренсен.
— Нет, — после несколько затянувшейся паузы ответил Сисс.
— Не уверен. Но если это не произойдет, о, если это не
произойдет...
С ученым творилось что-то странное, все недоуменно
уставились на него, потому что он весь трясся. И вдруг у него
сорвался голос, совсем как у четырнадцатилетнего мальчишки. Сисс
прыснул смехом. Да, да, он смеялся, он хохотал, не обращая
внимания на ледяное молчание, с которым было принято его бурное
веселье.
Потом подхватил портфель, склонил голову в небрежном поклоне
и, все еще трясясь от смеха, стремительно, какими-то
неестественно большими шагами вышел из кабинета.
2
Сильный ветер разорвал тучи, и над домами загорелся
желтоватый закат. Электрический свет стал бледнее. Снег на
тротуарах и мостовых почернел, расплывался лужами. Грегори шел,
спрятав руки в карманы пальто, не глядя на прохожих. У
перекрестка он несколько секунд стоял, неуверенно переступая с
ноги на ногу; промозглая, зябкая сырость пробирала до костей.
Мысленно выругав себя за нерешительность, повернул направо.
Совещание закончилось почти сразу же после ухода Сисса --
так ничего и не дав. Шеппард даже не сказал, кто будет вести
следствие дальше.
Грегори совсем не знал главного инспектора, да и видел его
не то в пятый, не то в шестой раз. Конечно, ему известны были
способы, как обратить на себя внимание начальства, но за свою
недолгую карьеру детектива он ни разу ими не воспользовался. А
сейчас жалел, что у него такой маленький чин: это существенно
уменьшало шансы на получение дела.
Прощаясь, Шеппард спросил у Грегори, что он собирается
делать дальше. Грегори ответил, что не знает. Это было честно, но
подобная честность, как известно, начальством не ценится. А вдруг
Шеппард воспримет его слова как проявление ограниченности или
легкомысленного отношения к службе?
А чего небось не наговорил за его спиной главному инспектору
Фаркар. Этот тип уж явно постарался представить его в самом
черном свете. Грегори попробовал убедить себя, что такой отзыв
только льстит ему, ибо мнение Фаркара — чего оно стоит?
Затем мысли Грегори перешли к Сиссу. Да, это человек явно
незаурядный. Грегори кое-что о нем слышал.
Во время войны доктор работал в оперативном отделе
генерального штаба, и вроде бы там на его счету были коекакие
достижения. Но через год после войны он с треском оттуда вылетел.
Кажется, повздорил с кем-то из шишек, чуть ли не с маршалом
Александером [Александер Харольд Руперт (1891--1969)--британский
фельдмаршал. С декабря 1943 г. главнокомандующий союзными
войсками на Средиземноморье, в 1952--1954 гг. министр обороны.].
И вообще он был знаменит тем, что восстанавливал против себя
всех, с кем сталкивался. Говорили, что это желчный, злобный
человек, лишенный и тени такта, да к тому же еще наделенный даром
совершенно по-детски выкладывать людям все, что он о них думает.
Грегори отлично понимал, почему Сисс возбуждает неприязнь.
Он прекрасно помнил замешательство, какое охватило его во время
доклада, когда он ничего не мог противопоставить железной логике
ученого. Но в то же время он испытывал почтение к мощному
интеллекту этого человека, похожего на птицу с крохотной
головкой. "Надо будет им заняться", — завершил Грегори свои
размышления, не уточняя, впрочем, в чем же будет выражаться это
"заняться".
Загорались витрины, день быстро угасал. Улочка стала совсем
узкой; это был сохранившийся в неприкосновенности, видимо, еще со
времен средневековья уголок старого города с потемневшими
уродливыми домами, в которых сверкали неестественно огромные,
насквозь просвечивающие стеклянные коробки новых магазинов.
Чтобы сократить путь, Грегори вошел в пассаж. У входа намело
небольшой сугроб, и ему показалось странным, что снег не
затоптан. Женщина в красной шляпке рассматривала безжизненно
улыбающиеся манекены, наряженные в бальные платья. Чуть дальше
пассаж плавно заворачивал; сухой бетон был расчерчен фиолетовыми
и белыми квадратами света, падающего из витрин.
Грегори шел медленно, не глядя по сторонам. Он вспомнил смех
Сисса и старался понять, чем же он был вызван. Хотелось
восстановить в памяти его звучание, почему-то это казалось
чрезвычайно важным. Сисс, вопреки создающемуся впечатлению, не
любитель дешевых эффектов, зато самомнения у него хоть отбавляй,
и смеялся он, если можно так выразиться, только для себя, над
чем-то, что известно ему одному.
Из глубины пустого пассажа навстречу Грегори шел человек.
Высокий, худой, он шел и покачивал головой так, словно
разговаривал сам с собою. Грегори был слишком занят своими
мыслями, чтобы наблюдать за встречным, но тем не менее держал его
в поле зрения. Они неуклонно сближались. В этой части пассажа был
темно: в трех магазинах окна погашены, стекла четвертого забелены
известкой — ремонт, и только там, откуда шел одинокий прохожий,
светились несколько больших витрин.
Грегори поднял голову. Встречный сбавил темп; он шел на
сближение, но заметно медленней. Наконец оба они остановились на
расстоянии нескольких шагов. Грегори все еще думал о своем и,
хотя смотрел на встречного, лица его не видел. Он сделал шаг
вперед, тот тоже продвинулся на шаг.
"Что ему нужно?" — подумал Грегори. Они стояли и исподлобья
рассматривали друг друга. У встречного были широкое лицо, черт в
темноте не разобрать, шляпа как-то слишком надвинута на лоб,
кургузое пальто небрежно стянуто кушаком, конец кушака обернут
вокруг пряжки. С пряжкой явно было что-то не в порядке, но у
Грегори своих дел было выше головы, чтобы еще задумываться и над
этим. Он двинулся вперед, стараясь обойти встречного, но тот
заступил ему дорогу.
— А ну давай... — гневно начал Грегори и умолк. Встречный
— это был он сам. Он стоял перед огромным зеркалом,
перегораживающим пассаж. По ошибке вошел
...Закладка в соц.сетях
