Жанр: Электронное издание
Sermar19
... Это известие привело меня в легкий шок.
Сухов успокоил меня:
- Сильно можете не переживать, по-моему, это все проделки старого знакомого вашего,
Сенцова. Уж очень яро он взялся за вас. Думаю, что все несколько раздули и проблем с
улаживанием конфликта не будет. Вскоре все выяснится, не без вашего участия, разумеется.
Мне осталось только тяжело вздохнуть и поблагодарить его за слова поддержки и
поинтересоваться:
- Спасибо, конечно, что верите мне. Но я еще хотела бы узнать, не отменили ли мне
разрешение на оружие: хранение и применение?
- Нет, - Сухов отрицательно завертел головой, - такого распоряжения не выдавалось.
Оружие ваше, наградное, - он с уважением посмотрел мне в глаза, - сможете получить
на выходе. Давайте я выпишу вам пропуск, - и он потянулся за бланком в стол.
- Ну я пойду, - сказала я, стоя в полной растерянности и получив из его рук пропуск.
- Конечно, ступайте, только не забывайте о нашем разговоре, - предупредил Сухов.
Я плотно прикрыла за собой дверь кабинета и, очутившись в темном коридоре, осталась
один на один со своими тяжелыми думами.
Глава 4
Настроение было основательно испорчено, это известие меня выбило из колеи. Я очень
расстроилась, но постаралась взять себя в руки, ведь день еще не окончен, меня ждет встреча с
Лагутиной, и поэтому я должна быть в форме, разогнать мрачные мысли ровно к шести часам
вечера. В назначенное время за мной должен прибыть автомобиль с личным шофером моей
знаменитой приятельницы - я могу с полной уверенностью и полным правом назвать ее
таковой. Много раз отец, когда я была маленькой, оставлял меня с Лагутиной, даже во время
концертов. Сидя в ее гримуборной и наблюдая за тем, как она готовится к выступлению, я
столько раз ловила себя на мысли, что мне это нравится - вся эта жизнь в лучах славы, а также
и жизнь за кулисами. Лагутина всегда была честна со своим окружением и со своими
поклонниками, никогда не задирала нос, звездная болезнь обошла ее стороной. Она любила
повторять, что главное - это быть честным прежде всего с самим собой. Из неуважения
человека к себе и проистекают различные комплексы, нежелательные проявления характера и
подавленность личности.
Что-то я углубилась в психологию. Почему я не упомянула в разговоре с Суховым о
визите ко мне в клинику двух подозрительных субъектов?
Да потому, что не уверена в полной мере в том, что это как-то связано с делом о
покушении на бизнесмена. На днях нужно будет заглянуть в налоговую инспекцию.
Посмотрим, чем они там занимаются. Должно быть, чем угодно, кроме, собственно, работы.
Ничего, поговорим, обсудим, так сказать, и постараемся во что бы то ни стало урегулировать
конфликт.
За размышлениями я совсем не заметила, как спустилась вниз, села в машину и с силой
захлопнула дверцу своего старенького "Фольксвагена". Этот самый хлопок и привел, должно
быть, меня в чувство и вновь соединил с реальностью. Как же я ему благодарна!
Я посмотрела на часы: какой кошмар, половина четвертого! Невезение преследует меня
по пятам. Можно подумать, неприятностей с правоохранительными органами мне было мало, а
тут еще эта ужасная пробка. Дело в том, что автотранспортное движение остановили
забастовщики. Все как полагается - плакаты с агитацией: свержение существующего режима и
установление власти рабочих; один из забастовщиков призывал к этому на словах при помощи
громкоговорителя, другой ходил между автомобилями и предлагал какие-то листовки, кто-то
принимал их из его рук, а кто-то матерился, недовольный своим положением невольной жертвы
обстоятельств, и слал этого беднягу куда подальше. А что еще можно ожидать от разъяренных
автомобилистов? Сочувствие люди испытывают только тогда, когда не затронуты их личные
интересы.
Всего недовольных нынешним режимом было семь человек - пять мужчин и две
женщины. Пока их лидер кричал в громкоговоритель пламенные речи, а его товарищ занимался
рекламной кампанией, оставшиеся пятеро участников акции, сидя по-турецки на холодном
асфальте проезжей части, колотили по нему что есть мочи пустыми железными мисками и
кружками. Символизируя тем самым призыв к тому, чтобы наконец-то накормить народ
вдоволь, и не пустыми, как эта посуда, словами и обещаниями, а реальным хлебом и мясом.
Конечно, я немного утрирую, но суть все-таки остается такой, какой я обрисовала ее здесь в
нескольких словах. Призыв явно был адресован к нашему ослепшему и оглохшему
правительству.
Я попала в пробку буквально с самого начала сидячей забастовки и теперь могла без труда
наблюдать за происходящим спектаклем под открытым небом из окна собственного
автомобиля.
Впереди меня стояли несколько таких же "счастливчиков", как и я. Прибывшая почти
сразу же милиция просто наблюдала за всем со стороны и успокаивала, как могла,
разбушевавшихся автомобилистов - никому не хотелось тратить свое драгоценное время
впустую, да к тому же люди так быстро теряют над собой контроль, когда попадают в
безвыходное положение. Милиционерам ничего не стоило взять и убрать митингующих с
дороги, но они этого почему-то делать не стали. Старший группы, прибывшей из ближайшего
отделения, - он был в звании капитана, мне удалось это разглядеть до того, как он залез в
милицейский "УАЗ", - долго переговаривался по рации: наверняка советовался с начальством
и ждал дальнейших указаний.
Неожиданно для меня, да, думаю, и для других, появился конный патруль из трех человек,
все были в касках, в милицейском обмундировании, только сапоги были такие же, как у
наездников-спортсменов. В общем, смотрелись они довольно внушительно, а резиновые
дубинки у них на поясе бились о бедро, словно шашки казаков. Все трое восседали на вороных
жеребцах и у одного из жеребцов были белые звездочки на лбу и на груди.
Гарцуя перед испуганными людьми, патруль начал теснить их к кромке тротуара.
Казалось, еще немного, и лошади их затопчут, но ничего подобного, слава богу, не случилось.
Только один из патруля, молодой парень, орал во все горло на участников неудавшейся и не
поддержанной никем из толпы забастовки и все время грозно размахивал перед их лицами
дубинкой. Он был по-настоящему красив и статен, форма ему очень шла. Сейчас, верхом на
лошади, этот жестокий, по-видимому, человек казался прекрасным. При других
обстоятельствах я ни за что бы не отказалась от его приглашения сходить куда-нибудь вместе и
наверняка влюбилась бы, даю вам честное слово. Какие же темные стороны нашей женской
души открываются в такие моменты, если мы можем, не задумываясь, любить и обожать самых
отъявленных негодяев и подлецов, прощая им буквально все. На этот вопрос еще долго не
ответят не только мужчины, но и мы, женщины.
Так, без применения силы, людей оттеснили к милицейским фургонам, расчистив дорогу.
Сработал, как я его называю, инстинкт страха перед властью. Его испытывают даже самые
непокорные индивидуумы - уж поверьте мне.
Как все это напоминает эпизоды из нашего прошлого! Известные мне, конечно же, не из
личного опыта - тогда меня еще не было на свете, - а из учебников истории и фильмов о
революции. Царское правительство, казаки на улицах городов, недовольные уровнем жизни
рабочие и крестьяне и так далее и тому подобное. Не хватало еще, чтобы ввели чрезвычайное
положение.
Вот тогда будет совсем замечательно, и мирно решить проблемы, возникшие снова не так
давно, станет уже нереальным.
Я посмотрела на часы. Десять минут пятого показывали электронные часы на приборной
доске. Пятнадцать минут на дорогу, час на то, чтобы привести себя в порядок и подобрать
надлежащий туалет по такому случаю. Останется даже время про запас. Думаю, что успею к
шести вечера, решила я, выбравшись наконец-то из пробки.
Через шестнадцать минут я подкатила к подъезду нашего с тетей Милой жилища.
Поставила машину на сигнализацию и как угорелая влетела в подъезд. Подниматься на свой
этаж пришлось пешком - лифт, как всегда, вышел из строя, а чтобы капитально его
отремонтировать, ни у кого времени не хватало и руки не доходили. Я имею в виду наше ЖКУ,
которое просто по долгу службы обязано заниматься такими вещами и следить за исправностью
всей техники в подвластных ему домах, но такое случалось крайне редко.
Успешно преодолев все лестничные пролеты, я открыла своим ключом дверь и вбежала в
квартиру, едва не сбив с ног тетю Милу. Занимаясь своими делами, я одновременно успевала
общаться с тетей, ведь мы не виделись с ней с самого утра и теперь делились друг с другом
своими новостями.
Приняв душ, смыв с себя весь груз накопившихся проблем и почувствовав, что немного
приободрилась, я приступила к приведению себя в порядок.
Все вышло, как я и задумывала: без десяти шесть макияж был наложен, прическа сделана,
остался лишь последний штрих - вечернее платье. Пусть все будет как можно шикарнее, раз
уж это мероприятие носит гордое название "бал".
- Я сварила тебе кофе, Женя, - сказала тетя Мила, появившись из кухни с подносом в
руках. Она прошла в гостиную и поставила его на журнальный столик.
- Спасибо, - вежливо поблагодарила я тетю. - Может быть, вот это? - спросила я ее,
стоя в одном нижнем белье перед зеркалом и примеряя очередной наряд.
Это было короткое серое платье с воротником-стоечкой и с длинными рукавами. Как раз
то, что мне сейчас необходимо, плечи же теперь не оголить, ведь на левом красовался ужасный
шрам - тоже мне хирурги-профессионалы, не могли работать поаккуратнее, деньги как-никак
за это получили, и немалые. Когда я увидела счет, к моему счастью, уже оплаченный
Лагутиной, то чуть не лишилась дара речи - сумма, проставленная прописью, была довольно
внушительная.
- Так как насчет этого серого? - снова посоветовалась я с тетей.
Она оценивающим взглядом осмотрела меня с ног до головы и вынесла свой вердикт:
- С черными замшевыми туфлями на высоком каблуке будет смотреться шикарно, -
сказала тетя Мила и начала разливать из кофейника по чашкам дымящийся смоляной напиток, а
потом добавила, не смогла удержаться от очередного комплимента в мой адрес:
- Ты же знаешь, Женя, на тебе все смотрится хорошо.
- Вы мне льстите, - совсем смутившись, ответила я. - Просто это платье из любой
дурнушки сделает Ким Бессингер. Так и быть, решено, я надеваю его.
Тетя застегнула мне молнию сзади, и тут я увидела отражение ее лица в трюмо. Хотя она
всегда умело скрывала все свои эмоции, но на этот раз их мог не заметить только слепой: в ее
глазах читались озабоченность и некоторая тревога. После того как тетя помогла мне
облачиться в вечерний наряд, она прошла на свое любимое место - в кресло рядом с
журнальным столиком, - взяла чашку и сделала маленький глоток.
- Тетя Мила, вы чем-то взволнованы? - спросила я ее напрямик. Она подняла
удивленные глаза, делая вид, что не понимает, о чем это я говорю.
- С чего ты взяла, девочка моя? - удивилась она.
- Ну глаза у меня пока на месте, как уж тут не заметить. Первый раз вижу вас, тетя, в
таком настроении, - продолжала я настаивать на своем. Тетя немного помолчала, но потом
все-таки сказала:
- Не нравится мне, что ты связываешься с этой ресторанной певичкой, - начала она. -
Лагутина тебя обязательно втянет в какую-нибудь авантюру.
- Тетя, вы к ней несправедливы. И вовсе Лагутина не ресторанная певичка, голос у нее
роскошный, - попыталась я смягчить твердую настроенность тети Милы против Лагутиной, -
был когда-то, пять лет уже прошло с тех пор, как случилось это несчастье, хорошо еще, что
опухоль оказалась доброкачественной, - добавила я, сделав существенную оговорку.
- Вот именно, что был когда-то давным-давно, - тут же подхватила мои слова тетя и
постаралась их перевернуть так, как ей было нужно.
- Почему вы так ее ненавидите? - спросила я тетю Милу, действительно не понимая
причины такого отношения к Лагутиной.
- Я ее не ненавижу, она просто не вызывает у меня симпатии как человек и доверия
тоже, - воскликнула она. Никогда не видела ее столь агрессивно настроенной. - Надо еще
проверить, на какие деньги она финансирует этот свой благотворительный фонд, - потом тете
стало явно стыдно за то, что так вспылила без повода, за свою несдержанность, и она
постаралась извиниться передо мной:
- Женя, извини меня, давай больше не будем об этом говорить. После упоминания
фамилии Лагутиной у меня начинается нервная дрожь. Просто будь поосторожнее.
Извинения были мной приняты, инцидент исчерпан.
- Хорошо, я буду осторожна и внимательна до предела. Только прошу вас, тетя Мила, не
волнуйтесь, пожалуйста, - мы улыбнулись друг Другу.
Вдруг в наступившей тишине раздался сигнал клаксона, да так неожиданно, что тетя
Мила чуть не выронила из рук чашку.
- Наверное, это за мной, - воскликнула я и метнулась к окну. Отдернула тяжелую
портьеру и посмотрела вниз. Так и есть - возле подъезда стояла черная "Хендай". О том, какая
машина за мной приедет, предупредила сама Лагутина.
Дело в том, что я ее не видела ни в больнице, ни после выписки в течение оставшихся до
благотворительного бала дней, но слышала - мы разговаривали по телефону, звонила она
вчера, во второй половине дня, тогда-то и договорились о том, что шофер заедет за мной.
Я быстренько обулась, схватила сумку - там лежал "Макаров", - попрощалась с тетей,
заверив ее, что буду как никогда начеку, и стрелой вылетела из квартиры: не хотелось
заставлять человека ждать.
Проблема возникла тогда, когда я очутилась на лестничной клетке и поняла, что лифт
по-прежнему не работает. Придется спускаться по лестнице, а это займет уйму времени и сил,
ведь я на высоком каблуке.
Удивлению моему не было предела, когда я поняла, что спустилась меньше чем за
минуту.
Так резво я еще никогда не скакала, могла бы дать фору любому бегуну,
преодолевающему препятствия. Перед тем как выйти из подъезда, я отдышалась немного,
поправила платье и, распахнув дверь, направилась к машине. Подумала, почему шофер не
выйдет из нее и не откроет мне дверцу, ведь так положено по этикету, но, вспомнив, что
нахожусь в российской действительности, постаралась не задумываться об этом и нисколько не
насторожилась по этому поводу, а зря. Буквально через мгновение я об этом пожалела.
Автомобиль стоял ко мне правым боком. С противоположной стороны, со стороны
водителя, распахнулась задняя дверца, из салона выскочил мужчина и, положив руки на крышу,
заговорил со мной, предварительно направив в мою сторону пистолет с глушителем.
- Ну вот и встретились. А то, понимаешь, мы за ней бегаем, бегаем, совсем с ног
сбились.
Можно подумать, она нас видеть не желает. Обижаешь, Охотникова. Садись в машину, и
прошу без фокусов, - приказал он. Это был один из тех двух наемных убийц, второй
наверняка отсиживается внутри.
Я находилась от машины всего в нескольких шагах и представляла для него удобную
мишень, убийца же вел себя осторожно - предусмотрительно укрылся за автомашиной. Мне
ничего другого не оставалось, как подчиниться. Подумалось: неужели это конец, неужто все
кончится безымянной могилкой где-нибудь в лесу? Не будет со мной такого никогда, мы еще
повоюем, дайте только собраться с мыслями, посмотрим, чья возьмет.
Когда я очутилась на заднем сиденье, то первым делом осмотрелась и постаралась не
обращать внимания на мерзкие ухмылки двух убийц, решивших, что после одного удачного
заказа могут все. Второй сидел рядом с шофером, чьи печальные глаза я увидела в зеркале
заднего вида, в них отнюдь не было растерянности, можно даже с уверенностью сказать, что он
был совершенно спокоен. Этот человек может мне помочь, если, конечно, не играет в чужой
команде, не заодно с ними, в чем я убедилась тотчас же.
- Они остановили меня при подъезде к вашему дому. Просто дорогу перегородили и
пушку к виску приставили, - сообщил мне шофер, потерев левый висок.
- Ага, вот так вот, - засмеявшись, сказал убийца, сидевший впереди, и показал вновь,
как он это сделал совсем недавно, приставив свою пушку к другому виску водителя. Второй
постарался не отставать от своего товарища и тоже загоготал, как гусь. Им было на вид не
больше тридцати. Первый вдруг затих, но его друг продолжал хохотать. Тогда первый
посмотрел в упор на подельника, и тот сразу же смолк, задушив приступ веселья, потом
отвернулся и уставился в лобовое стекло, а одним глазом все же следил за действиями водилы,
который буквально врос в кресло, слился с ним, превратившись в одно целое.
Лицо того, которого я увидела первым, сейчас не выражало никаких эмоций, только губы
шевелились, слегка приоткрывался рот при каждом слове. Он поведал мне "душещипательную"
историю их с другом похождений:
- А мы ведь почти три недели никак к тебе подобраться не могли, случая удобного не
подворачивалось. Все ходили вокруг да около, столько обуви стоптали, - наемник зацокал
языком и замотал головой, ставя, по-видимому, это мне в упрек, но я ответила ему:
- Вы знаете, мне до этого нет никакого дела, вас - ну нисколечко не жалко. Пусть даже
подошвы бы ваши стерлись по самую шею, мне работы меньше было бы.
Он улыбнулся, вернее, его лицо расплылось в какой-то ужасной гримасе, больше похожей
на оскал, чем на улыбку, а затем оно снова будто бы окаменело. Продолжил, не обратив на мое
высказывание никакого внимания.
- Мы уже знаем, что ты и в мусарню сбегать успела - жаль только, что лечение твое на
пользу не пойдет, - и то, что родственников вовремя оповестить о своей смерти мученической
не успеешь. Лежать тебе в могилке, землицей сырой присыпанной, - он глубоко вздохнул,
делая вид, что очень опечален моей незавидной участью, и закончил свой монолог обращением
к шоферу:
- Ну что, дед, поехали. Чего нам без толку стоять на открытом месте и людям глаза
мозолить. Если уж так приспичит выговориться, ты не стесняйся, Охотникова. Дорога у нас
длинная, - обратился уже ко мне, но я любезно отказалась от такого предложения. Только
посмотрела вновь в зеркало заднего вида и, встретив взгляд пожилого водителя, тихо
произнесла:
- Да, поезжайте, - затем добавила:
- И прошу вас, как можно медленнее и осторожнее. Хочу перед смертью как следует
подумать над своей несложившейся, пошедшей наперекосяк жизнью.
Надеюсь, он понял мой прозрачный намек.
Если нет - то лежать нам рядом под слоем грунта.
На переднем сиденье второй киллер снова захихикал, а потом обратился к своему
напарнику:
- Дед-то у нас, оказывается, юморист. Как это я сразу не заметил такого прикола. Кореш,
ты только посмотри, - позвал он державшего меня на мушке своего друга.
Тот с неохотой откликнулся:
- Ну что там у тебя еще?
Теперь я это тоже увидела. Дело в том, что на крышке бардачка красовалась надпись,
которая так рассмешила наемного убийцу. Там было выведено крупными буквами следующее
предупреждение: "Внимание, секретное оружие. Применять только в экстренных случаях".
Когда убийца открыл бардачок, то обнаружил в глубине монтировку, долго ее рассматривал, а
потом зашелся в приступе смеха.
Дед предусмотрительно пристегнулся ремнем безопасности, повернул ключ в зажигании,
отпустил сцепление, и машина плавно тронулась. Затем вдавил педаль газа до упора, и
автомобиль стал быстро набирать обороты. Стрелка спидометра поползла вправо. "Хендай"
уже через несколько секунд неслась с угрожающей скоростью прямо на рефрижератор,
стоявший в самом конце двора; водитель специально направил машину в его сторону, все шло
по задуманному сценарию.
- Ты чо делаешь, придурок, - заорал на шофера его ближайший пассажир, который
вдруг схватился за баранку и постарался вывернуть ее на себя.
Перед тем как дед нажал резко на тормоз, я успела пригнуться и обхватить колени руками.
После почти мгновенной остановки восседавший на переднем сиденье молодчик вылетел
в лобовое стекло, пробив его своим телом, скользнул по капоту и покатился по земле впереди
машины. Другой ударился о переднее сиденье головой, но быстро пришел в себя и направил
свой "ТТ" с глушителем в мою сторону. Я молниеносно перехватила его руку и отвела вверх,
прежде чем раздался хлопок, и пуля прошила крышу насквозь. Следующая пуля пробила стекло
позади меня, а третья окончательно разнесла его вдребезги. Между нами завязалась борьба,
через некоторое время я поняла, что победа будет за мной. Я перегнула его руку с оружием
через колено, он закричал от боли и выпустил, наконец, пистолет из правой руки.
Водитель тем временем взял монтировку и саданул ею моего противника по голове.
Одного раза оказалось, как ни странно, мало, тогда дед врезал ему еще раз. После второго удара
убийца, оказавшийся теперь в роли жертвы, потерял сознание и привалился своей головой мне
на плечо. Я отбросила его тушу назад и добавила для верности ему кулаком в челюсть.
Наверняка эта мера была излишне жестока, но мне так хотелось это сделать, аж кулаки
зачесались.
- Вот вам, ребятишки, и юморист, - выпалил дед.
После мы подтащили к машине летуна, валявшегося на асфальте, и пристегнули его
самого и подельника наручниками к рулевой колонке.
- Откуда у вас наручники? Разрешите поинтересоваться? - спросила я своего
помощника.
- Поинтересоваться можно, - разрешил он и продолжил:
- У нас на работе всем выдают, только зачем, не поясняют. Оружия ведь у меня никогда
не было. А вот, глядишь, наручники и пригодились.
- Скажите спасибо начальству, - улыбнулась я. Мне нужно было подумать, как
добраться до места назначения, а то Лагутина обидится.
Я обратилась к шоферу:
- Вы подождите милицию, а мне уже пора. - - Хорошо. Если опаздываешь, то лови
тачку, дочка, - предложил старик, а потом спросил:
- Не замерзнешь в своем коротком платьице, осень все-таки на дворе, ноябрь. Давай
куртку свою одолжу. Только смотри верни, а то это моя любимая кожаная куртка.
- Нет, спасибо, не нужно, - поблагодарила я его, - как-нибудь доберусь. Не сахарная,
не растаю, - произносила уже на бегу.
Направлялась я к ближайшей автостраде.
Можно было, конечно, забежать домой, захватить плащ, но времени и так уже в обрез, а
если честно - я уже опоздала. Думала ведь, что меня доставят к самым дверям, вот и оделась
так легко. И почему это вдруг мне пришла в голову такая шальная мысль, сама не пойму.
С горем пополам добравшись до дороги (оживленной ее никак не назовешь), я не поймала,
как надеялась, машину: ни одна не проехала за время моего пребывания у кромки тротуара.
Невдалеке, на трамвайной остановке, закопошились люди, завидев приближающийся
электротранспорт. Я тоже решила воспользоваться его услугами и помчалась на остановку.
До центра города трамвай меня доставит, а там уж как-нибудь соображу, как побыстрее
добраться до нужного мне места.
В салоне трамвая, как ни странно, было пусто, люди, стоявшие на остановке, быстро
рассредоточились по вагонам. Я зашла в последнюю дверь второго вагона и расположилась на
задней площадке у самого окна. Две пожилые женщины вели непринужденную беседу, но мое
появление, по-видимому, сбило их с мысли, они недружелюбно начали коситься в мою сторону,
наверное, им не нравился мой наряд, чего нельзя было сказать о молодом парнишке, которому
явно приглянулись мои ножки - это первое, на что он обратил внимание, но, я думаю, он
посчитал все-таки меня сумасшедшей. Кто еще станет разгуливать в такой холод, можно
сказать, в одном нижнем белье.
- Молодежь сегодня совсем стыд потеряла, - сказала одна пожилая дама другой.
"Ну, пошло-поехало, нашли тему для обсуждения", - разозлилась сначала я, но потом
решила, что будет даже забавно их послушать.
Вторая ей отвечала, согласно закивав головой. Выглядела она попроще, в отличие от
своей случайной наверняка собеседницы.
- У меня внучка, - начала она, - как размалюется, а одежды, ну совсем немножко,
только чтобы места срамные прикрыть. И все просит: баб, дай на это, баб, дай на то. Дочка ведь
с зятем одни не справляются, - бабка тяжело вздохнула, продолжая причитать над своей
незавидной долей. - В университет пошла, на первый курс, а там деньги нужны большие, так
ведь просто не пробьешься. Тем более Людка, внучка моя, - глупая, как пробка, одни женихи
на уме.
- А на каком факультете ваша учится? - спросила ее напарница.
- Ой, дай бог памяти, да кажись, на этом, как его.., экономическом, - вспомнила,
наконец, бабка.
- На экономическом берут много, - подтвердила собеседница, взмахнув, словно
крыльями, руками. Это, по-видимому, символизировало крайнее возмущение.
- Сейчас везде берут много, - не унималась другая, - жизнь-то дорожает. Слышали,
хлеб опять подорожал, а пенсию повышать не хотят!
- Как это не слышала, даже видела! Я вам больше скажу. Тут вот, буквально, на днях...
Что еще мне остается добавить к этому?
- Давай закончим этот бессмысленный разговор, Михаил. Я уже все окончательно
решила, - четко проговаривая каждое слово, произнесла Лагутина.
Она подбежала к окну, которое выходило в огромный павильон торгового центра. Ее офис
располагался на втором этаже, и с этой точки просматривался весь торговый зал от края до
края. Все было готово для начала благотворительного бала - гости уже собрались, микрофоны
настроены - для выступления спонсоров, меценатов, а также для проведения аукциона, на
котором выставлялись картины, написанные воспитанниками одного из детских домов, в
котором была студия изобразительного искусства.
В общем, солидный народ собрался для того, чтобы блеснуть своей щедростью,
неслыханной и небывалой. Кто-то делал это искренне, стараясь помочь тем, кому повезло
меньше; а кто-то просто в рекламных целях - хотелось во что бы то ни стало поднять шумиху
вокруг своей компании.
Лагутина тут же подумала, что все они постараются сделать благотворительный взнос как
можно меньше, а отдачу получить с этого мероприятия как можно больше. Ведь каждый
новоиспеченный Савва Морозов или Мамонтов будет выступать не менее двадцати минут или
даже больше, прежде чем сделает взнос. Представление затянется надолго, чувствовала Анна
Петровна.
Эта мысль сразу же затмилась кучей возникающих проблем, которые старался навалить ей
на плечи Михаил. Ведь разговор он и не думал прекращать.
Анна Пет
...Закладка в соц.сетях
