Жанр: Электронное издание
precinct13
...громное количество
преступлений. И это в четырнадцать лет! Так чего можно ожидать? Он не изменился с
тех пор, как организовал банду на этой улице много лет назад. Она называлась
"Золотые испанцы". Ты помнишь их, Луис? Это было давно, когда уличные шайки не
доставляли много хлопот.
- Он был впереди своего времени, - ухмыльнулся Зип.
- Впереди его времени, болван.
- Неважно, - произнес Луис, поморщившись. - Я все помню. Сопляки. Точно
такие же, как сегодня. Без разницы.
- Только сейчас - атомный век, - произнес Паркер. - И, вместо ножей, они
носят оружие. Знаешь, моряк, когда Мирандо было семнадцать лет, он убил парня. Это
было в 1942 году. Разрезал ему лицо от уха до уха.
- Наверное, парень этого заслужил, - вставил Зип.
- Ему дали статью за непредумышленное убийство, - произнес Паркер.
- Его следовало посадить на электрический стул или сжечь, - сказал Луис.
- Его послали на север штата, в Кэстлвью; сидя там, он избежал второй мировой
войны. Когда его досрочно освободили, он вернулся сюда. В то время продажа героина
была очень прибыльным делом. И он начал заниматься сбытом.
- Подумать только, травить детей! Что толкает людей на это?
- Не хочешь - не травись, - сказал Зип. - И хватит винить Мирандо.
- Так пусть ответит за тех, кого убил в этом городе.
- Надо еще доказать, что он здесь убил кого-то.
- Вот ты куда клонишь. Как раз сейчас в больнице умирает женщина, которая
опознала Мирандо по фотографии. Он зверски избил ее и отобрал кошелек.
- Мирандо и уличный грабеж? Не надо дурить меня.
- Представь себе, Мирандо и уличный грабеж! Не такая уж он большая шишка.
Это не профессионализм убийцы высокого класса - а всего лишь избитая
беззащитная старая леди.
- Поверь, как только мы поймаем это чудовище, мы раскрутим все его дела.
- Вот именно, когда вы поймаете его.
- Не сомневайся в этом. Наверняка, он где-то близко. Когда мы это выясним -
ему конец. Одним героем в этом районе будет меньше, - С наслаждением допив кофе,
он поставил чашку на стол. - Кофе был отличным. Ты, Луис, готовишь самый
вкусный кофе во всем городе.
- Разумеется, разумеется.
- Он думает, я его обманываю. Луис, если бы я тебя недолюбливал, все равно
приходил бы пить кофе только к тебе.
- Как хорошо, когда полицейский - твой постоянный клиент. В таком случае
можно ни о чем не волноваться и не заботиться.
- Забот хватает по горло, - сказал Паркер.
- Да, от скуки ты не умрешь, это уж точно, - усмехнулся Луис.
- Здесь совсем другая жизнь, чем на острове, не так ли?
- Да, да.
- Мне однажды пришлось пробыть там неделю. Нужно было вернуть одного
подонка, который сбежал из города на остров, после того как ограбил ювелирный
магазин на Четвертой Южной. Я скажу, там сплошной рай. Лежи весь день на солнце,
соси сахарный тростник, лови рыбку. А вечером... - он подмигнул Луису. - Есть ли
там для пуэрториканских мужчин заведение, где можно хорошо провести ночь?
- Энди, мужчина, если это настоящий мужчина, хорошо проведет ночь в любом
месте.
- Ой, вы только посмотрите на этого скромника, - рассмеялся Паркер. - У него
уже трое детей, но я думаю, он не прочь заиметь и четвертого.
- В моем-то возрасте? - смехом на смех ответил Луис. - Если этому и может
что-то помочь, то только чудо.
- Или пансионер , - добавил Паркер. - Луис, держи ухо востро с ними. - Он
положил руку на плечо Джеффа. - В этом районе их столько, что можно сбиться со
счета. Некоторые умники додумались до того, что сдают комнату для ночевки на
восемь часов, причем работают на потоке, с трехсменным графиком. Можешь себе
представить?
- Мы не держим пансионеров. В этом смысле Тереза у меня в безопасности, -
все еще улыбаясь, ответил Луис.
Паркер вздохнул, достал из кармана платок и вытер им лицо.
- Возвращаюсь к вопросу о предотвращении преступления. Ой, моряк, я совсем
забыл о твоей больной бабуле. Сматывайся отсюда побыстрее. Это место не для
неопытных юнцов.
- Это я-то неопытный юнец?
- Наверняка им будешь ты, если не послушаешь моего совета. От уха до уха -
вот что тебя может ждать.
- Риск - благородное дело.
- Точно, риск - благородное дело. Это крылатые слова. Надеюсь, у тебя есть
личный знак. Хотелось бы знать, куда отсылать тело.
- Пошлите его бабуле, - усмехнулся Зип. - Она уже заждалась.
- Малыш, твое счастье, что я сегодня в хорошем настроении. - Паркер обернулся
к Луису: - Эй, pinga!
- Si, cabron , - ответил Луис, и оба они ухмыльнулись, довольные тем, что их
обращение друг к другу носило характер сокровенной тайны, известной только им
двоим.
- Если ты что-нибудь узнаешь о Мирандо - не забудь мне сообщить,
договорились?
- Не забуду, - пообещал Луис.
- Пока. Adios .
Он вышел из кафе, щурясь на солнце и удивляясь, почему так случилось, что с
Луисом Анандесом отношения у него были хорошие, а с Фрэнком Эрнандесом -
плохие. Разве оба они не были пуэрториканцами? Несомненно. Но Луис был другим.
Он всегда стремился понять свой народ, в то время как Фрэнк, этот сукин сын, не
желал ничего видеть и понимать. Оставалась ли у вас хоть малейшая надежда
поговорить о высоких материях с человеком, у которого голова набита опилками.
Могли ли быть какие-то компромиссы при таких отношениях? Абсолютно никаких.
Другое дело - Луис. Здесь они обменивались мнениями и уступали друг другу. И это
было абсолютно верно. Почему же в отношениях с Эрнандесом у них не было никакой
гармонии?
Паркер тяжело вздохнул.
"Как все непросто в этом мире, - подумал он. - Как все непросто".
Глава 5
Зип продолжал ухмыляться до тех пор, пока Паркер не завернул за угол,
направляясь вверх по проспекту. Только тогда улыбка сошла с его лица.
- Это ты заложил Пепе полицейским? - спросил он Луиса.
- Пепе Мирандо мне не брат, - ответил тот.
- Стукач проклятый, - произнес Зип и, повернувшись, направился к
музыкальному аппарату. Ознакомившись с его устройством, он достал из кармана
монетку, просунул ее в щель и, включив, повернул ручку громкости до упора. Сотрясая
воздух, в комнату вихрем ворвались звуки мамбо.
- Потише, потише, - предупредил Луис.
- Ш-ш-ш... - прошипел Зип. - Ты мешаешь мне слушать музыку.
- Я сказал - потише, - крикнул Луис, выйдя из-за стойки и направляясь к
автомату. Зип, хохоча, преградил ему путь. А кругом все визжало и скрипело,
оглушительно ревели трубы, с адской последовательностью били барабаны. Около
стойки, в такт музыке, раскачивал головой Джефф. Он повернулся к автомату. Старик
пытался дотянуться до регулятора звука. А Зип все продолжал хохотать, преграждая
ему дорогу. Дразня старика, он перебирал ногами, то приближаясь к нему вплотную, то
отступая, чтобы вновь преградить ему путь. Ухмылка не сходила с его лица, но сейчас
в его смехе не было ни капли юмора. Это была скорее защитная реакция на
происходящее. Старик ринулся вперед, и Зипу ничего не оставалось, как
посторониться, но и после этого он все еще не мог остановиться; таким же танцующим
шагом он вышел на улицу, продолжая перебирать ногами, словно боксер, готовый к
решительному бою. Наконец Луис добрался до автомата и выключил его.
С улицы послышался голос Зипа:
- Мне ничего не слышно, старый пень. Я порядком поистратился. Твой автомат
сожрал все мои сбережения.
Рассерженный Луис подошел к кассовому аппарату, и, нажав кнопку "Не для
продажи", вытащил десятицентовую монету и бросил ее на стойку:
- Вот твои деньги. Забирай их и уходи отсюда.
Высоко подняв голову, Зип рассмеялся. Так же, как и раньше, это был громкий,
дразнящий смех, полностью лишенный юмора:
- Возьми деньги назад, папаша. Это, наверное, вся твоя выручка за неделю.
- Не слышали бы тебя мои уши, - пробормотал Луис. - В воскресное утро.
Никакого приличия. Абсолютно никакого.
Как ни старался Луис сохранить спокойное течение воскресного утра, музыка
сделала свое дело - она разбудила, казалось, всю округу. До этого улица была
пустынна и тиха, как деревенская дорога. Вдали опять послышался колокольный звон
и, заслышав его, местные жители стали выходить из домов, но они не торопились, -
ведь прозвучали только первые удары колокола, и у них в запасе еще оставалось время
до начала службы. Музыка стихла, а колокольный звон все еще не унимался,
продолжая собирать людей, и скоро улица превратилась в пестрый людской поток,
растворившийся в июльской жаре. Толпа была настолько яркой, настолько пестрой,
что резало глаза. Две молодые особы в розовых платьях, выйдя из дома и взявшись за
руки, направились вниз по улице к церкви. Из другого здания вышел пожилой
мужчина в коричневом костюме с ярко-зеленым галстуком и пошел в том же
направлении. Была здесь и женщина с королевской осанкой и летним зонтиком,
защищавшим ее от солнца. Она тянула за руку своего сына, на котором была надета
рубашка с короткими рукавами и шорты. Люди кивали друг другу, улыбались и
обменивались немногочисленными репликами. Воскресное утро выходного дня было в
разгаре.
С другого конца улицы появился Кух с какими-то двумя парнями. Он пробирался
сквозь людской поток, мысли которого были устремлены в дальний конец квартала,
где находилась церковь. Сразу же заметив их, Зип подошел к ним.
- Куда вы запропастились? - спросил он.
- Мы ждали Сиксто, - ответил Кух.
- Какого черта, Сиксто? Ты кто, мужик или нянька?
Казалось, краска вот-вот должна залить лицо Сиксто. Это был худенький
шестнадцатилетний паренек, глаза которого готовы были наполниться слезами от
каждого грубо сказанного слова. Он говорил на английском с довольно сильным
испанским акцентом, хотя в некоторых случаях этот акцент звучал не так заметно.
Говорил он тихим и сдержанным голосом, как будто не был уверен, что кто-то захочет
его выслушать.
- Я помогал матери, - сказал он Зипу.
Другой парень, которого привел Кух, имел рост шесть футов, а лицо у него было
настолько смуглое, что глядя на него, трудно было судить о нем как о личности. Черты
лица его представляли смесь негра и кавказца. Природа и здесь все так небрежно
смешала, что создавалось впечатление чего-то неопределенного и бессодержательного.
Парню было шестнадцать. Он медленно двигался и так же медленно думал. На его
лице вряд ли можно было что-то прочесть, его голова не была забита мыслями, и в
таком идеальном сочетании он предстал перед своими современниками, которые
называли его Папа. Шестнадцатилетний Папа тянул на все семьдесят.
- Когда мой отец уезжает, я помогаю матери. Он всегда просит меня об этом. -
Папа говорил с таким сильным испанским акцентом, что иногда его было просто
трудно понять. В такой момент он всегда обращался к родному языку и этот прием
также усиливал впечатление образа мальчика-старика, оставшегося верным своему
языку и традициям народа своей страны, которую он безумно любил.
- Это совсем другое дело, - сказал Зип. - Когда отца нет, ты остаешься в дом за
него. Я ничего не имею против мужской работы.
- Мой отец плавает на торговом судне, - гордо произнес Папа.
- Кого ты обманываешь? - возмутился Зип. - Он - официант.
- Но на корабле. Это делает его работником торгового судна.
- Это делает его официантом! Послушайте, мы и так потеряли много времени.
Пора с этим кончать. Нам надо пошевеливаться, если мы хотим успеть к
одиннадцатичасовой мессе. - Он неожиданно повернулся к Сиксто, который смотрел
на улицу отсутствующим взглядом. - Сиксто, ты с нами?
- Что? А, да. Я с вами, Зип.
- Ты витаешь где-то в облаках.
- Я думал... Знаешь, а ведь этот Альфредо не такой уж плохой парень.
- Он получит по заслугам, вот и весь разговор, - ответил Зип. - Больше не хочу
о нем разговаривать. - Помолчав, добавил: - Объясните, пожалуйста, куда вы все
уставились?
- Шарманщик, - пояснил Сиксто.
Шарманщик вышел из-за угла и остановился как раз напротив кафе. Вместе с ним
был попугай с ярко-зелеными перьями. Усевшись на инструмент, попугай хватал
клювом деньги и отдавал их хозяину, после чего переворачивался, падал головой вниз
еще и еще, как бы желая отобрать наиболее удавшийся номер и предстать с ним на суд
зрителей. Вокруг шарманщика и его дрессированной птицы сразу же собралась толпа.
Это была особенная, празднично настроенная, одетая в яркие солнечные одежды
толпа, устремившаяся в церковь и предвкушающая радость воскресного дня. После
каждого удавшегося номера молодежь пронзительно визжала, а пожилые понимающе
усмехались. Выйдя из кафе, Джефф всунул в клюв попугаю пять центов. Попугай
просунул голову в решетку и, клюнув, вытащил узкую белую полоску. Джефф взял ее в
руки и начал читать. Девушки завизжали от восторга. В воздухе царила атмосфера
безмятежности, звукам шарманки противостояло умение птицы и любовь толпы. Утро
было воскресным, поэтому хотелось верить в удачу, хотелось верить в светлое
будущее. И все окружили шарманщика с его ученой птицей и довольного моряка,
который, улыбаясь, искал свое счастье на бумаге и вновь смеялся, когда птица
вытаскивала уже другую карточку с очередным счастьем. И все кругом казалось
чистым и непорочным, витая в дрожащем летнем воздухе.
Менее чем в десяти шагах от шарманщика, менее чем в десяти шагах от нарядной
толпы, стоял Зип в окружении трех человек, на которых были надеты фиолетовые
шелковые рубашки. На них сзади можно было прочесть слова: "Латинские кардиналы".
Буквы были вырезаны из желтого фетра и пришиты к фиолетовому шелку. "Латинские
кардиналы" - четыре рубашки и четыре молодых человека. В то время как шарманка
доносила до слушателей свои чистые звуки, эти молодые люди стояли особняком,
разговаривая друг с другом вполголоса.
- Я думаю, - произнес Сиксто, - может быть... может, просто предупредить
его?
- За то, что он приставал к ней? - удивленно прошептал Кух.
- Он ничего не сделал ей, Кух. Он только сказал ей: "Привет". В этом нет ничего
плохого.
- Он хватал ее. - Кух решил покончить с этим разговором.
- Но она говорит по-другому. Я спрашивал ее. Она сказала, что он только
приветствовал ее.
- Какое право ты имел задавать ей вопросы? - спросил Зип. - Она чья девушка
- твоя или моя? - Сиксто молчал. - Ну так как же?
- Знаешь, Зип, - начал Сиксто, подумав. - Мне кажется... Мне кажется, она
ничего не знает. Мне кажется, у вас с ней нет ничего общего.
- А мне кажется, что у меня нет ничего общего с такими щенками, как ты. Говорю
тебе: она моя девушка - и давай это замнем.
- Но ведь она так не думает!
- Мне плевать, что она думает.
- Как бы то ни было, - произнес Сиксто, - неважно, чья она девушка. Если
Альфредо ничего не сделал ей, почему нужно стрелять в него?
Они сразу замолчали, как будто их план был озвучен, а при упоминании этого
слова перед ними мысленно возник пистолет. Это поразило их, и они притихли.
Сквозь зубы Зип процедил:
- Ты что, хочешь предать нас? - Сиксто молчал. - Не ожидал я этого от тебя,
Сиксто. Я думал, ты не боишься.
- Я не боюсь.
- Он не боится, Зип, - произнес Папа, защищая Сиксто.
- Почему же ты тогда отказываешься? А если бы это была твоя девушка? Тебе бы
понравилось, если бы Альфи отбил ее у тебя?
- Но он и не собирался ее отбивать. Он только сказал: "Привет". Что в этом
плохого?
- Ты член нашего клуба? - спросил Зип.
- Конечно.
- Почему?
- Не знаю. Просто надо было... - Сиксто пожал плечами. - Не знаю.
- Если ты являешься членом нашего клуба и носишь фиолетовую рубашку, делай
то, что я говорю. О'кей? А я говорю, что "Латинские кардиналы" размажут Альфредо
Гомеса сразу же после одиннадцатичасовой мессы. Хочешь выбыть из игры?
Попробуй. - Он сделал многозначительную паузу. - Все, что я знаю, так это то, что
Альфи обращался с Чайной не так, как надо. Чайна - моя Девушка, заруби себе это на
носу, и мне наплевать, знает она об этом или нет. Чайна - моя девушка, а это
означает, что Альфи нажил себе немало хлопот.
- Да еще сколько, - подтвердил Кух.
- А это не означает, что я хочу его сжечь. Я хочу его размазать. Конечно, Сиксто,
ты можешь отказаться - это твое дело. Только после смотри в оба - вот что я хотел
сказать тебе.
- Я только думал, я думал... Зип, а может, с ним просто поговорить.
- Продолжай, ради бога, - сердито произнес Зип.
- Может, его просто предупредить, чтобы он с ней больше не разговаривал?
Может, так сделать? Почему мы должны... убивать его?
И опять воцарилось долгое молчание. Произнесенное сейчас слово было сильнее
первого. И это слово означало именно то, что было сказано, это слово означало: убить,
лишить человека жизни, совершить убийство. Оно не было искусным заменителем,
типа слова "размазать". Оно означало - убить.
- Почему мы должны... убивать его?
- Потому что так сказал я, - негромко произнес Зип.
- Это ведь совсем другое дело, если бы он...
- Чего ты все время добиваешься? Тебе что, надоело спокойно жить?
- Я только хотел сказать...
- Здесь все знают, что он приставал к Чайне, - жалобно произнес Зип. - А что
должен?..
- Но он не приставал к ней! Он только сказал: "Привет".
- А может, мне просто подойти к нему и так вот дружески с ним побеседовать:
"Как поживаешь, старина Альфи? Я понимаю, ты испытываешь чувства к Чайне, но
пойми, это нехорошо". А может, Сиксто, мне еще и руку ему пожать?
- Нет, но...
- Разве тебе не хочется, чтобы другие клубы знали нас и уважали?
- Да, но...
- Значит, можно позволить таким гадам, как Альфи, спокойно жить среди нас и
спать с нашими девочками? Сиксто покачал головой.
- Но, Зип, он даже...
- А теперь послушай меня, - прервал его Зип. - После того, что произойдет
сегодня, мы станем самыми знаменитыми. Понимаешь? Мы раздавим этого гада, и
отныне здесь не будет никого, кто бы нас не знал нас, "Латинских кардиналов". Пусть
все знают, что теперь нас никто не сможет запугать. После сегодняшнего дня каждый в
этом квартале захочет вступить в наш клуб. Мы будем самыми-самыми. Самымисамыми.
- Он помолчал, чтобы перевести дыхание. Его глаза блестели. - Кух, я
прав?
- Естественно.
- О'кей. В одиннадцать часов Альфи, как обычно, придет в церковь. Служба
закончится примерно в 11.40 или без четверти двенадцать. Мы схватим его на
ступеньках, когда он будет выходить.
- Боже!
- На ступеньках! Нас будет четверо от начала и до конца, пока Альфи не упадет.
Стрелять желательно метко, так как людей будет много и можно кого-нибудь задеть.
- Зип, на ступеньках церкви, - не верил своим ушам Сиксто. Его лицо
перекосилось от боли. - Ave Maria, можно ли?
- Я еще раз повторяю - на ступеньках! Чтобы все видели, как он умирает. У
меня четыре револьвера. Я возьму 45-й калибр, так как хочу сам прострелить голову
этой сволочи.
Неожиданно улица погрузилась в тишину. Это перестал играть шарманщик.
- Вот два пистолета: 38-го калибра и "люгер", - прошептал Зип. - Выбирайте.
- Мне "люгер", - сказал Кух.
- Сиксто и ты. Папа, возьмете 38-й калибр. Оружие спрятано у меня дома. Кроме
всего этого прихватим еще пару пистолетов. - Немного помолчав, добавил: - И еще
один момент. Тебе, Сиксто, лучше остаться здесь. Будешь следить за домом Альфи.
Это первое здание за углом.
- О'кей, - безучастно произнес Сиксто.
- Смотри в оба, чтобы он не ушел. Как только выйдет, следуй за ним. Если мы
вернемся и тебя не будет, то следить будем уже за тобой.
- О'кей.
- Что?
- Я сказал - о'кей.
- О'кей, - повторил Зип. - Ну, пошли. - Он положил руку на плечо Куха, и они
направились к дому Зипа. Немного поодаль, шаркающей походкой, за ними тащился
Папа. - Кух, ты волнуешься? - спросил он его.
- Да так, немного.
- А я волнуюсь. Этот день особенный, понимаешь, о чем я говорю? Наши дела
скоро пойдут в гору!
- Знаю, - ответил Кух.
- Как-нибудь в один из воскресных дней ты будешь сидеть на крыльце и мечтать.
Особенно летом, как сейчас. Но сегодня все по-другому. Сегодня предстоит сделать
многое. Вот что я хотел сказать. И это переполняет меня радостью. Сегодняшнее дело,
ты понимаешь? Как же все здорово.
Подойдя к дому, Кух ухмыльнулся:
- Что касается Альфи, для него это совсем не здорово.
Стоя на углу недалеко от кафе и нервно покусывая нижнюю губу, Сиксто наблюдал
за домом Альфредо.
А в это время в кафе Джефф показывал карточку Луису.
- Как тебе это нравится? - спросил он.
- Будь терпелив и настойчив в достижении цели, - читал Луис, - и все твои
желания исполнятся.
- Кстати, во сколько открывается "Ла Галлина"? - спросил Джефф.
- Я думал, ты уже забыл про это.
- Ну, раз уж я здесь... - Джефф пожал плечами. - Так во сколько открывается
бар?
- Сегодня воскресенье, а так как "Ла Галлина" - бар, то откроется он не раньше
полудня.
- Тогда в запасе у меня еще много времени.
- Если ты послушаешься моего совета...
- Эй, эй, ты! - раздался рев, и они оба одновременно выглянули на улицу. Энди
Паркер, казалось, появился из ниоткуда. Он подошел к стоявшему на углу Сиксто и
громко крикнул: - Эй, ты, я обращаюсь к тебе.
Испуганный Сиксто попятился назад:
- Ко мне? - спросил он. - Ко мне?
- Что ты здесь делаешь? - Паркер вплотную приблизился к нему.
- Ничего, я только стоял...
- К стене!
- Что?
Схватив парня за воротник рубашки, Паркер швырнул его к столбу, что на углу
кафе. - Я сказал: к стене!
- Но я ничего не делал, я только...
- Нагнись!
Сиксто недоуменно посмотрел на него. Видя, что его приказ не выполняется,
Паркер в ярости ударил Сиксто прямо в живот. Согнувшись от боли, он обхватил
живот руками и опустил голову.
- Руки на стену, ладони разжать! Делай, как я сказал! - закричал Паркер.
Сиксто сделал неудачную попытку разжать руки, но снова схватился за живот.
Когда Паркер ударил его в бок, он судорожно попытался отпихнуть его. Затем, весь
дрожа, вытянул руки и положил их на столб. Паркер быстро обыскал его. Он был
всецело занят кропотливой и тщательной работой, настолько тщательной, что даже не
заметил Фрэнка Эрнандеса, остановившегося в двух шагах от кафе.
- Повернись! - командовал он. - Выверни карманы и все выложи.
Поторапливайся!
- Э, оставь его, Энди, - произнес подошедший к ним Эрнандес. Затем
повернулся к Сиксто. - Уходи отсюда, парень.
Сиксто испуганно замялся, переводя взгляд с одного на другого.
- Мотай отсюда, да побыстрей, а то еще получишь. - Немного поколебавшись,
Сиксто сорвался с места и, завернув за угол, быстро побежал по авеню.
- Спасибо, Фрэнк, - с издевкой произнес Паркер.
- В Уголовном кодексе нет такой статьи, которая бы запрещала ребятам
заниматься своими собственными делами, Энди.
- Никто ничего не говорит, - Паркер сделал паузу. - Но предположим, что у
этого безвинного ангелочка был спрятан пакет с героином.
- Ничего у него не было спрятано. Он не наркоман, и ты это знаешь. Этот парень
из хорошей семьи.
- Неужели? А разве не бывает наркоманов из хороших семей? Но предположим,
что у него был спрятан пакет. Только предположим.
- Единственное, что у него могло быть - так это презрение к полицейскому,
который избивал его.
- Сдается мне, вы следите здесь за всеми, кто допустил хоть малейшее
нарушение, - раздался голос Джеффа из кафе.
- Ты прав, моряк, - ответил Паркер. - День и ночь. Этот парень принадлежит к
уличной банде. Ты видел на нем рубашку с названием клуба? Думаешь, я буду терпеть
все это дерьмо?
- У этого парня нет чувства собственного достоинства, - сказал Эрнандес. - Так
что, поторапливайся...
- Ну ладно, хватит о нем. Ты думаешь, его можно исправить с помощью дубинки?
- Он помолчал. - Куда держишь путь?
- К миссис Гомес.
- А она еще ничего, эта миссис Гомес. Наверное, за пятьдесят, но с ней все в
порядке. Фрэнк, а ты уверен, что это деловой визит?
- Уверен, - ответил Эрнандес.
- Что ж, поверим тебе на слово. Кстати, не заходил разговор о Мирандо?
- Когда я уходил, нет.
- Знаешь, - задумчиво произнес Луис, - Фрэнк, наверное, прав. Пойми меня,
Энди, я не собираюсь учить тебя, как надо работать. Не думай так. Но, обращаясь
таким образом с парнем, ты нанес ему сильную обиду. Я хочу сказать, что на острове
все было бы по-другому.
- В Пуэрто-Рико нет проблем с бандами малолетних преступников, - сухо
произнес Паркер.
- Конечно, нет. Но я имел в виду другое. Там... не знаю, как сказать... больше
уважения.
- К чему? К послеобеденному отдыху? - разразился Паркер смехом.
- Ну вот, ты все свел к шутке, - смущенно произнес Луис.
- Я? Почему я должен шутить по поводу твоей родины?
- Знаешь, как тебе объяснить... мы были бедные и голодные, но в центре города
всегда была площадь, церковь розового цвета, росли деревья манго. В любое время ты
всегда мог пойти на эту площадь и пообщаться с друзьями. И никогда ты не был
безликим, люди знали, как тебя зовут. Это очень важно, Энди, знать, кто ты есть.
- Ну, и кем же был ты, Луис? - довольно посмеиваясь, спросил Паркер. -
Губернатором?
- Он все превратит в шутку, - добродушно произнес Луис. - Фрэнк, ты
понимаешь, что я имею в виду?
- Разумеется.
- Здесь, порой, ты чувствуешь себя каким-то потерянным. А если ты безликий, то
не может быть и речи об уважении, о чувстве собственного достоинства.
- Я понимаю, что ты хочешь сказать, Луис, - произнес Джефф. - Это похоже на
то, что я рассказывал о Флетчере. Можно раствориться в огромной массе людей и
забыть, кто ты или что ты.
- Si, si. Остров уважал людей, уважал жизнь... и смерть тоже. Жизнь здесь
ценится дешево, а смерть и того дешевле. - Он помолчал немного, напрягая память,
как бы давая ей время восстановить прошлое. - На острове, - продолжал он, - в
городе, где идут похороны, гроб несут по главной улице, а за гробом идут
плакальщики.
- Я это знаю, - негромко произнес Эрнандес, - мне об этом рассказывал отец.
- И о маленьких девочках, несущих цветы и одетых в белое? - спросил Луис. -
А город такой пыльный, спокойный и безмолвный.
- Да, и об этом тоже, - добавил Эрнандес.
- А владельцы магазинов стоят у дверей и, когда проносят гроб, они закрывают
двери, тем самым высказывая свое уважение мертвому. Они как бы говорят:
"Я откладываю все свои дела, пока тебя провожают в последний путь, мой друг".
- Все это бред собачий, а не уважение, - подытожил Паркер. - Просто они все
боятся смерти. Я тебе вот что скажу, Луис
...Закладка в соц.сетях
