Жанр: Электронное издание
spenser15
...ы бьешь мне в голову, как хороший стакан бургундского, - ответил я.
- Больше не буду. Только после работы.
Я опустил глаза и снова взялся за свой ореховый рулет. Сюзан взглянула на часы.
Она всегда куда-то опаздывала. И сейчас по плану должна была уже закончить завтрак.
- Есть новости от твоих пациентов? - спросил я.
- Нет.
- Но если ты узнаешь, кто подарил тебе розу, а значит, и кто является убийцей, ты
ведь поделишься со мной, правда?
- Красная Роза признался, - сказала она.
- Не уходи от ответа.
Сюзан молча кивнула и отправила в рот последний кусок гренка.
- Да, думаю, поделюсь, - ответила она. - Но я должна быть уверена, что... -
Сюзан покачала головой, так и не закончив фразы. И тут же решила сказать подругому.
- Знаешь, я поздно пришла на эту работу. Но сейчас и сама работа, и мои
познания и опыт делают меня независимой. Как, впрочем, и твоя профессия - тебя.
Так что я считаю себя чем-то большим, чем просто частью тебя, хотя была бы только
рада и этому. Но я и без тебя представляю собой нечто самостоятельное. Меня ценят
саму по себе.
- Все правильно, - кивнул я.
На стойке стояла ваза со сливами. Я взял одну и потер о брюки.
- И я всегда очень ревностно защищаю эту самостоятельность, - добавила
Сюзан.
Я надкусил сливу.
- И то, что дело Красной Розы нарушает эту мою автономию, просто невыносимо,
- продолжала она. - И то, что ты и Хоук дежурите здесь, мне тоже очень неприятно.
Я видел, как напряглось ее лицо, когда она произнесла эту фразу.
- Но ни то, ни другое - не твоя вина, - попытался успокоить ее я.
- И не твоя, - вздохнула Сюзан. - Но, понимаешь, это то же самое, что
разрешить тебе вмешиваться во что-то, что принадлежит только мне. Когда ты
расспрашиваешь меня о моих пациентах, я чувствую, что от меня как будто отрывают
кусок.
- Я просто не хочу, чтобы он убил тебя, - вздохнул я.
- Понимаю, - ответила Сюзан. - Я и сама не хочу. И когда ты или Хоук здесь, я
боюсь намного меньше. Но ты уже, наверное, заметил, что, когда тебя нет, страх для
меня - естественное, хотя и ужасное, состояние, это как часть моей профессии.
- Знаю, - кивнул я.
- Я знаю, что ты знаешь. - Сюзан вдруг улыбнулась своей ослепительной
улыбкой, которая всегда заставляла сильнее биться мое сердце. - Не обращай
внимания. Просто захотелось пожаловаться.
- Ни Квирк, ни Белсон не верят этому признанию, - сказал я.
- Но оно устраивает руководство. Если верить новостям, Уошборн не
полицейский.
- Да, и плюс ко всему это дает им черного преступника и автоматически
прекращает все пересуды насчет расизма. Ну и народ немного успокоится. Вообще,
есть много причин, чтобы верить его признанию.
- Кроме?
- Кроме того, что пистолет не тот, веревка не та, спермы нет и сам он черный.
Ведь если он негр, то тогда почему все время искал свои жертвы в тех районах, где, по
идее, легче было бы действовать белому? И в конце концов, каким образом он мог
зайти так далеко, что добрался до собственной жены?
- Ну, допустим, насчет жены вполне можно найти какие-то объяснения, -
возразила Сюзан.
- Ладно, пусть так, но все равно остается много белых пятен. И два очень
опытных следователя из отдела убийств не верят ему.
- Если такой человек, как Уошборн, действительно убил свою жену, он может
быть в таком ужасном состоянии, что вполне признается и во всем остальном, -
предположила Сюзан.
- Признается в целой серии убийств? - удивился я.
- Даже больше того. Он может подражать в своем преступлении убийце, стать им,
я имею в виду где-то внутри себя. Он как бы раздваивается, и тогда одна часть убивает,
а другая, которую он считает самим собой, всего лишь наблюдает за всем со стороны,
что помогает ему пережить весь этот ужас.
- Так что его горе и слезы могут быть абсолютно искренними, - догадался я.
- Абсолютно. Но он совершил нечто более ужасное, чем могут себе представить
следователи. И наказывать его нужно соответственно. Он не просто убийца, он
настоящий дьявол - такой же, как и тот, кто совершил все остальные убийства.
- Значит, ты тоже не веришь его признанию, - вздохнул я.
- Ни то, ни другое. Я могла бы придумать вполне правдоподобный сценарий,
подтверждающий, что он говорит правду. Просто я пытаюсь обрисовать тебе все
возможности с точки зрения психиатра. И когда в конце концов вы узнаете, виновен он
или невиновен, я соглашусь с вами.
Я знаю, что знаю я, и знаю, что знаешь ты. И здесь ты знаешь больше, чем я.
Я доел сливу, встал и, обойдя стойку, поцеловал Сюзан в губы.
- Спасибо, - поблагодарил я.
- Всегда пожалуйста.
Она посмотрела на часы.
- Боже мой, всего двадцать минут до приема!
- Смотри, не затопчи меня на бегу, - улыбнулся я и отступил в сторону.
Глава 15
Сюзан все еще металась по квартире, когда позвонил Квирк.
- Хоук придет? - спросил он.
- Да, в десять.
- Оставайся там вместе с ним. Мы с Белсоном приедем.
- Хорошо, - ответил я и положил трубку. Сюзан на мгновение замерла передо
мной, чмокнула меня в губы и устремилась к двери.
- Дзынь-дзынь, - позвал я.
- Позвоню попозже, - бросила она на ходу и скрылась за дверью.
Ровно в десять прибыл Хоук. Квирк и Белсон - следом.
- Это что, совпадение или вы, ребятки, за мной следите? - удивился Хоук.
Квирк отрицательно покачал головой, закрыл за собой дверь и сказал:
- Нам нужна помощь.
- Ну наконец-то, - Хоук расплылся в улыбке.
Белсон прошелся по кухне, порылся на полках и, наконец, отыскал блюдце,
которое можно было использовать в качестве пепельницы. Квирк прошел следом за
ним на кухню, старательно стряхнул с плаща дождевые капли и повесил его на
вешалку у задней двери. Белсон вернулся в гостиную, неся в руке свою
импровизированную пепельницу.
- Фрэнк, - нахмурился Квирк и указал на плащ.
- Понял, - кивнул Белсон, вернулся на кухню и повесил свой плащ рядом с
плащом Квирка.
Хоук снял кожаную куртку и повесил на спинку стула. Из подмышки свирепо
блеснула костяная рукоятка пистолета. Сзади, в кармашке на широком ремне, лежало
несколько запасных обойм.
Белсон огляделся. Квартира утопала в антиквариате, кружеве, шелке, хрустале и
бархате. На одной стене висел огромный багровый веер.
- Твоя работа? - спросил Белсон у меня.
- Ага, - улыбнулся я.
- Мы с Белсоном в отпуске, - сообщил Квирк.
Холодный весенний дождь назойливо колотил в окно.
- Ну что ж, погодка вполне подходящая, - заметил я.
- Комиссар настоял, - пояснил Квирк.
- В газетах писали, что ты "проявил некоторую сдержанность", - припомнил я.
- Да, а вчера вечером, когда выступал по радио в передаче Джимми Уинстона,
вообще высказал свое мнение, - вздохнул Квирк.
- Мобилизовал общественное мнение, - буркнул Хоук.
- Что-то в этом роде. Короче, сегодня утром меня отправили в отпуск. В
продолжительный. И Фрэнка заодно. Похоже, специально позаботились.
- Я работал на совесть, шеф, ты же знаешь, - сказал Белсон.
Квирк молча кивнул.
- Значит, они остановились на Уошборне, - заключил я.
- Да, - ответил Квирк.
- И приняли его признание, - добавил Хоук.
- Он сам упорно стоит на своем, - сказал Квирк.
- Ну, во всяком случае, одно убийство на нем все же висит, - проворчал Белсон.
- Это точно, - согласился я и рассказал им версию Сюзан.
- Да, только так он и может воспринимать то, что сделал, - кивнул Хоук. - Так
что, скорее всего, не изменит своих показаний.
- Какими бы не были причины, - сказал Квирк, - я согласен, что его признание
- не пустой треп.
- Значит, - решил я, - если Красная Роза не дурак, то сейчас он на некоторое
время прекратит убийства и уйдет в сторону.
Квирк согласно кивнул.
- Если сможет, - вставил Хоук.
- Да, если сможет, - повторил Квирк. - Если он и в самом деле полицейский, он
вполне может быть из моего отдела, может разговаривать со мной каждый день и
выяснять, что мне известно.
- А если он не сможет остановиться, то очень скоро убьет еще нескольких
женщин, - сказал я.
Мы замолчали. Белсон стряхнул пепел в ярко-красное блюдце, гармонирующее с
ярко-красным веером на стене, вобравшим в себя краски ковра, узор которого
соответствовал узору на раме висящего в холле зеркала - такой же овальной, как и
арка, ведущая в ванную. Пепел не гармонировал ни с чем.
- Нужно выяснить, что за тип принес Сюзан эту красную розу, - сказал Квирк.
- Я уже думал над этим, - кивнул я.
- Есть какой-нибудь план? - спросил Квирк.
- Да. Нам нельзя ошибиться. Но единственное, что нам можно сделать, это
проследить за кабинетом Сюзан и установить личность каждого пациента, кто хоть
немного похож на того парня, за которым я гонялся.
- Сюзан, конечно, отказалась сотрудничать? - спросил Белсон.
- Конечно, - ответил я.
- Даже ради того, чтобы спасти свою собственную задницу?
- Жизнь, - поправил я.
- Да, конечно. Прости, - смутился Белсон.
- Отказалась.
- Не вижу смысла, - пожал плечами Белсон.
- Ты - нет, а Сюзан видит, - возразил Хоук.
Белсон посмотрел на Хоука, на секунду задержал взгляд, затем кивнул.
- Сколько это займет? - спросил Квирк.
- Где-то дней десять. Большинство пациентов приходит раз или два в неделю, -
ответил я. - Во всяком случае, это лучшее, что я могу предложить.
Квирк кивнул.
- Но нужно действовать осторожно, - сказал я. - Представьте, какой-нибудь
больной выходит от психотерапевта и замечает, что за ним следит полицейский...
- Знаю, - оборвал меня Квирк. - Нельзя их пугать.
- И если Сюзан подловит нас, тоже беды не оберешься, - вставил Хоук.
- И это знаю, - кивнул Квирк.
- Ладно, - вздохнул я, - посмотрим. Первый пациент приходит в девять,
последний уходит в шесть. Если кто-то будет на машине, перепишем номер. Если
придет пешком, проследим и узнаем адрес.
- Но один из нас должен постоянно находиться с Сюзан, - напомнил Квирк.
- Да.
- Отсюда можно наблюдать? - спросил Квирк и подошел к окну.
- Не очень хорошо видно. Нужно следить снаружи.
Хоук выглянул в окно. На улице было мрачно и сыро. Дождь не прекращался.
- Да, неплохое местечко для отпуска, - мрачно улыбнулся Хоук.
...Они решили, что это кто-то другой. Черномазый. Какой-то придурок, который
угрохал собственную жену, подделал его почерк и заявил, что это он убил всех
остальных. Удачный случай. Оставалось лишь остановиться, они бы замели
черномазого, и он был бы в полной безопасности. Но мог ли он остановиться? Боже
правый, да как же он мог остановиться! Какая бы это была потеря. Какая пустота в
жизни. Как он мог лишить себя этого? Планировать, тихо подкрадываться к жертве,
ловить ее, а потом незаметно исчезать - ведь все это и составляло его жизнь. Что он
без этого? Чем еще можно заполнить эту пустоту? Мог ли он поговорить с ней об
этом? Но если бы она узнала, то непременно рассказала бы кому-нибудь. Ему больше
нельзя была встречаться с ней. Но он хотел, чтобы она знала.
- Входите, - пригласила она.
Он прошел через приемную.
По оконному стеклу за большим аквариумом с тропической рыбкой барабанил
дождь. Рыбка без устали совершала фантастические пируэты. Вода там и вода здесь.
Он вошел в кабинет и сел на свое обычное место. Вновь ощутил огромную
потребность рассказать ей все. Но она проболтается. Обязательно проболтается своему
дружку.
- Когда я был маленьким, - начал он, - я был очень близок с матерью.
Она кивнула.
- Я мог рассказать ей обо всем. "Это нормально, - говорила она, - я же твоя
мама".
Она слегка шевельнула пальцем, предлагая ему продолжать.
- Я делился с ней абсолютно всем.
Сегодня на ней был коричневый костюм и белая блузка.
- Помню, когда я был ребенком, ну, классе в третьем, я наделал в штаны.
Она молча кивнула. Никакой реакции - ни отвращения, ни умиления.
- Маме позвонили из школы, и она пришла забрать меня. Она не ругалась, даже
наоборот, сказала, что ничего страшного, с каждым может случиться. Мы пошли
домой, и я попросил, чтобы она никому не рассказывала. Она пообещала... У нее как
раз сидела какая-то подруга, и, когда я помылся и спустился вниз, эта подруга начала
подшучивать надо мной по этому поводу.
- Значит, она рассказала, - заключила она.
Он кивнул.
- Я... - он замолчал и тяжело сглотнул. Он больше не мог говорить.
- И вы перестали верить ей, - подсказала она.
Он снова смог лишь кивнуть. Как будто у него вдруг пропал голос. Он свободно
дышал, но не мог ничего сказать. Нависло гнетущее молчание. Позади нее по
оконному стеклу барабанил дождь. Он набрал воздуха и выдохнул через рот.
Она ждала.
- Я никогда ничего ей не говорил, - наконец выдавил он из себя. Голос звучал
как-то пронзительно, как будто отдельно от него.
- А если приходилось?
- Она выходила из себя. Она никогда не признавалась, что не права. Просто
выходила из себя и страшно злилась на меня, когда я что-то говорил.
- А что происходило, когда она выходила из себя?
- Она переставала любить меня.
Она кивнула.
- Что же это за любовь? - спросил он все тем же чужим голосом. - Что это за
любовь, когда она может любить меня и не любить, если ей не хочется?
Она слегка покачала головой. Снова наступила тишина, и лишь дождь все
барабанил и барабанил по оконному стеклу.
Хоук остался дежурить у Сюзан. Белсон, я и Квирк вышли на улицу и уселись в
машину. Мы с Квирком впереди, Белсон сзади. Струйки дождя стекали по стеклам,
мешая разглядеть, что творится на улице.
- Только дворники не включай, - предупредил я. - Трое мужиков в машине с
работающим мотором и включенными дворниками сразу привлекут внимание.
- Сможешь через такое стекло что-нибудь разглядеть? - спросил Квирк.
Мы стояли за полквартала от дома Сюзан, на другой стороне улицы.
- Не очень-то, - ответил я. - Но нам и не нужно особо разбираться. Любой
белый мужчина, который, судя по виду, бегает быстрее меня.
Квирк кивнул.
- Фрэнк, хочешь взять на себя первого? - спросил он.
- Конечно.
Мы замолчали. Дождь не прекращался. Через десять минут стекла запотели, и
Квирк чуть приоткрыл окно с противоположной от дома Сюзан стороны.
Без десяти одиннадцать из дверей дома вышел первый пациент и не спеша
спустился по ступенькам.
- Как тебе этот? - спросил Квирк.
- Габариты, вроде, подходят, - кивнул я. Фигура за окном выглядела размытой и
нечеткой. - Он белый?
- Если нет, - ответил Белсон, - вернусь обратно. Он вышел из машины и
двинулся на Линнейн-стрит в сторону Гарден, шагая параллельно пациенту Сюзан по
другой стороне улицы.
Через минуту Квирк сообщил мне:
- Все в порядке, он белый.
- Теперь лишь бы Белсон его не упустил, - вздохнул я.
- Белсон не упустит, - заверил Квирк. - И не засветится.
Я кивнул.
- Если он сядет в машину, Фрэнк запомнит номер.
- И запросто узнаем, кто он, - закончил Квирк. - Когда следующий?
- Должен прибыть с минуты на минуту, а выйти без десяти двенадцать.
- Час, - подсчитал Квирк.
Мы молча наблюдали за стекающими по стеклам струйками. Без пяти одиннадцать
к дому Сюзан подошла женщина в широком кожаном плаще и фиолетовой косынке и,
позвонив, исчезла за дверью.
- Дерьмо собачье, - выругался Квирк.
- Теперь нужно ждать до без десяти час, - сказал я. - Можем сходить попить
кофейку.
Мы вышли из машины, прошли по Линнейн в сторону Массачусетс-авеню и
попили кофе в какой-то булочной, попутно зацепив еще и по кусочку рулета с сыром.
К половине первого мы уже снова сидели в машине и ждали. Без шести минут час из
дома вышла женщина в кожаном плаще и остановилась на крыльце, чтобы открыть
зонтик. Ни Квирк, ни я не проронили ни слова.
- Если многие будут подходить под наши требования, - сказал, наконец, Квирк,
- это займет немало времени. Нам нужно побольше людей.
- Только не Хоук, - возразил я. - Он останется с Сюзан.
Квирк кивнул.
- Своих я тоже не могу задействовать.
- А если неофициально? - предложил я. - Просто как услуга.
Квирк отрицательно покачал головой.
- Им потом башку оторвут. Я в опале. Пока не соглашусь с официальной версией.
- Прямо как Галилей, - усмехнулся я.
Без трех минут час в дом вошел мужчина в черной кожаной куртке.
- Ну что? - повернулся ко мне Квирк.
- Не то, - покачал головой я. - Слишком грузный. Я бы догнал его уже через
полквартала.
- Ну, смотри, - буркнул Квирк.
Мы снова замолчали. Двое следующих пациентов оказались женщинами. В две
минуты пятого по ступенькам поднялся мужчина с зонтиком.
- Подходит, - бросил я.
- Когда выйдет, я его возьму, - сказал Квирк.
В 16.53 мужчина вышел на улицу, раскрыл зонтик и зашагал по Линнейн в сторону
Массачусетс-авеню. Квирк двинулся следом.
В 16.56 к дому подошел высокий худой парень в военной куртке цвета хаки и
шляпе военного образца с загнутыми кверху полями, какие обычно носят те, кто
служит где-нибудь в тропиках. По виду было нетрудно догадаться, что парень не имеет
никакого отношения к армии. Скорее всего, просто учится в Кеймбридже.
Без трех шесть он вышел от Сюзан и направился по левой стороне Линнейн-стрит в
сторону Массачусетс-авеню. Я вышел из машины и пошел по правой стороне, держась
метрах в десяти сзади. Дождь не прекращался. Над городом начинали сгущаться
вечерние сумерки. Следя за парнем сквозь пелену дождя, я пытался уловить в его
походке хоть какое-то знакомое движение. Но когда человек идет шагом, он движется
совсем не так, как во время бега. По росту и комплекции парень, вроде, вполне
подходил, да и шел он легкой спортивной походкой. Дождь, казалось, не кончится уже
никогда. На мне были джинсы, белые кожаные кроссовки "Рибок", серая майка,
кожаная куртка и фетровая шляпа - подарок Пола Джиакомина, какие обычно носят
только где-нибудь в Кении. Кроссовки сразу же промокли насквозь, но все остальное
держалось на совесть. Следить за парнем было несложно - под сильным дождем он
сгорбился, втянув голову в плечи и подняв ее лишь однажды, когда прямо передо мной
перешел Линнейн-стрит и свернул на Массачусетс-авеню.
Если человек не знает, что за ним следят, либо вовсе не думает об этом, слежка
проста, как грабли. Нужно лишь стараться, чтобы объект не увидел, как ты пялишься
на него в отражении какой-нибудь витрины, да еще не отставать слишком далеко,
чтобы в случае, если он вдруг нырнет в метро или вскочит в автобус, ты не остался с
носом. Вообще, в идеале нужно, конечно, иметь дублера и следить за клиентом по
очереди. Еще один человек должен сидеть в машине на случай, если у него вдруг
окажется свой транспорт или ему вздумается поймать такси. Сам я еще ни разу не
встречал таксиста, который бы подчинился моей команде "следовать вон за той
тачкой". Во время последней такой попытки водитель нажал на тормоз, сбросил
счетчик и предложил мне прогуляться пешком. "Я тебе кто, таксист или Джеймс
Бонд?" - рявкнул он мне вслед.
Справа, в Кеймбриджском скверике, было пустынно, сыро и неуютно.
Единственным прохожим была девушка в шерстяной клетчатой юбке и длинном
желтом плаще, прогуливающая черного Лабрадора. Девчонка была без зонта, и
длинные черные волосы, насквозь промокшие от дождя, прилипли к голове. Собака
быстро оббежала вокруг какого-то памятника и, взвизгнув от радости, со всего размаху
плюхнулась на бок в большую грязную лужу.
- Ну и засранец же ты, Отелло, - беззлобно проворчала девчонка.
На площади Харвард Массачусетс-авеню сворачивает в сторону Бостона. Браттлстрит
тянется на запад к Уотер-тауну, а Кеннеди-стрит спускается вниз, к самой реке.
Пересечение этих трех улиц и образует площадь Харвард - неправильный
треугольник с газетным киоском и входом в метро посередине. В киоске, а вернее в
нескольких прилепленных друг к другу ларьках, продают газеты, журналы и
театральные билеты. Туда-сюда по площади сновали серые группки тощих
подростков. Все были одеты черт-те во что, на головах - дурацкие прически. Из
переносных магнитофонов ревела дикая и довольно нудная музыка. Один держал в
руках гитару, вид которой вдруг сразу напомнил мне золотые шестидесятые. Они
собирались здесь, потому что скорее всего больше собираться им было просто негде. В
этот дождливый апрельский вечер они прятались под крышей входа в метро, всем
своим видом выражая полное презрение к ценностям старшего поколения.
Мой "клиент" тоже остановился под крышей и окинул взглядом небольшую
группу панков, стоящую по другую сторону от входа. Тощий подросток с худыми,
костлявыми руками отделился от остальных, подошел к моему "клиенту" и
перебросился с ним парой слов. На подростке была кожаная куртка с оборванными
рукавами и черные штрипсы из блестящего полиэстера, заправленные в высокие
мотоциклетные ботинки. И куртка, и ботинки сверкали серебристой отделкой. На
голове торчал ярко-красный петушиный гребень. Ухо украшал по крайней мере
десяток разнокалиберных сережек. Бравада.
Мой "клиент" кивнул и вышел из-под навеса. Панк шагнул следом, и они вместе
поплелись дальше по Массачусетс-авеню. Красный гребень подростка слегка сбился на
бок, но не упал. Несмотря на дождь, на улице было довольно много народу. Люди
спешили домой с работы, студенты торопились в библиотеку, бар или киношку,
группки туристов стремились поскорее увидеть знаменитую площадь Харвард, а
увидев, обменивались разочарованными взглядами.
Дойдя до Патнам-стрит, мы все трое свернули в сторону реки и, миновав огромный
мебельный магазин, очутились в захудалом районе. Здесь прохожих было гораздо
меньше. Моя задача резко усложнилась. Если сейчас они исчезнут в одном из
многоквартирных домов, я мог закончить слежку, так и не узнав точного адреса. Я
приблизился. Мой "клиент" остановился у грязно-зеленого двухэтажного здания и
быстро глянул по сторонам. Что-то он стал слишком уж осторожным, как встретил
этого подростка.
Я прошел мимо, низко опустив голову и делая вид, что направляюсь прямо к реке.
Пройдя несколько шагов, я остановился и принялся рассматривать витрину
итальянского магазинчика, краем глаза наблюдая за "клиентом". Тот подозрительно
глянул в мою сторону. Но подросток что-то сказал ему, он кивнул, и они скрылись в
подъезде.
Выждав минуту-другую, я вернулся и подошел к подъезду. Он был заперт.
Внезапно прямо над моей головой на втором этаже зажегся свет. Я взглянул на
табличку со списком жильцов. Но, хотя до ночи было еще далеко, даже в сумерках я не
смог разобрать на ней ни единого слова. Я сунул руку в карман, достал фонарь и,
оглянувшись, украдкой направил луч света на табличку. Она гласила: "ФИЛИПП
АЙЗЕЛИН, ДОКТОР ФИЛОСОФИИ". В солнечный день я наверняка смог бы
прочесть эту надпись и без фонарика.
Когда после слежки за Филиппом Айзелиным я вернулся к Сюзан, они с Хоуком
стояли в приемной и молча взирали на аквариум. Крышка с него была снята, на
поверхности воды расплылось масляное пятно, в котором одиноко плавала красная
роза. Под водой вяло шевелила хвостом умирающая тропическая рыбка.
- По-моему, бензин, - проговорил Хоук. - Во всяком случае запах похож.
Я кивнул и взглянул на Сюзан. В аквариуме все еще бесцельно пузырился
компрессор.
- Я не знаю, когда это произошло, - пробормотала Сюзан. - Во время приема
входная дверь постоянно открыта, так что любой мог войти в дом, пока я беседовала с
пациентом.
- И ничего не слышала? - спросил я.
- Нет. Пациенты обычно звонят и приходят в приемную. А в кабинете двойные
двери, чтобы обеспечить уединенность и конфиденциальность.
Хоук посмотрел на дверь, вернее, на две двери кабинета. Одна была открыта в
сторону приемной, другая - в сторону кабинета. Тайная исповедь пациента.
- Но в этом случае пациент должен знать расписание, - заметил я.
- По-моему, у большинства врачей одинаковое расписание, - возразила Сюзан.
- Ну конечно, Сюзан, - вмешался Хоук. - Если это не один из пациентов, то
тогда остается только предположить, что кто-то шлялся по улице с банкой бензина в
кармане и красной розой и высматривал какой-нибудь аквариум с рыбками.
- И ему так повезло, - добавил я, - что он случайно забрел сюда и как раз
наткнулся на такой аквариум.
- Я все понимаю, - кивнула Сюзан. - Но это еще не значит, что он или она -
убийца Красная Роза.
- Что значит "она"? - хмыкнул я. - Может, ты еще будешь убеждать меня, что
это сделал не тот, кто вломился к тебе тогда ночью и подбросил красную розу?
Сюзан тяжело вздохнула.
- Что-то у тебя слишком много совпадений, - проговорила она. - Ну ладно,
пусть это будет "он", пусть это будет даже мой пациент. Но это еще не значит, что он
убийца.
- Но мы не можем действовать, опираясь на такое предположение, ты согласна?
- возразил я. - Можно взглянуть на список твоих сегодняшних пациентов?
Сюзан молча покачала головой.
- О Господи, до чего же ты упрямая, - вздохнул я.
- Пусть так, но это все равно ничего не даст. Мне кажется, тот, кто решил это
сделать, наверняка пришел не в свой день. И еще мне кажется, что таким образом ктото
просто пытается сказать мне то, что не осмеливается сказать на приеме. Если это
действительно убийца, то лучшее, что мы можем сделать - это оставить все как есть и
подождать, пока он сам не признается в этом у меня на приеме. Если же это не убийца,
то тогда тем более не стоит раскрывать его имени.
Я взглянул на Хоука. Тот пожал плечами.
- Что тут возразишь, - вздохнул он.
- Но если убийца Красная Роза и в самом деле расколется во время приема, то ты
хоть найдешь минутку, чтобы рассказать нам? - проворчал я.
- О, Боже, как ты мне надоел. Ты прекрасно знаешь, что расскажу. Но только
когда буду уверена на все сто процентов. По-твоему, мне очень хочется новых
убийств? Да плюс ко всему я и сама попала к нему в черный список.
- Хочешь почистить аквариум? - примирительно спросил я.
- Да. И запустить новую рыбку.
- Чтобы не волновать пациентов?
- Ну, одного-то взволновать все же придется. Того, кто отравил эту несчастную
рыбку. Я заставлю его объяснить, почему он это сделал, и, надеюсь, он сможет дать
объяснения совсем не те, что вы ожидаете.
- Все вы, психологи, витаете где-то в облаках, - улыбнулся я. - А что, если он
объяснит это именно так, как ожидаем мы?
- Ну, вот тогда вы с мальчиком Хоуком и вмешаетесь.
В конце концов вы же для этого торчите здесь круглые сутки.
Что можно было на это ответить? Я вздохнул и промолчал
...Закладка в соц.сетях
