Жанр: Электронное издание
onworld
...я принципом бумеранга.
А еще это изречение можно толковать как указание на...
Мои размышления прервал звонок в дверь. В глазок просматривалась молодая
девушка лет двадцати пяти.
На ее правой руке блеснул черный кожаный браслет, отразивший лучик лампы
неонового света. Я тотчас открыла дверь:
- Милости прошу.
- Вы Татьяна Иванова? - осведомилась девушка, переступая порог. - Я хочу
вас нанять. То есть... Мне нужна помощь
частного детектива.
- Проходите, пожалуйста, - пригласила я гостью в комнату. - Что у вас
стряслось?
- Я видела вас на сегодняшней лекции... И мне сказали, что вы занимаетесь
частным сыском. Так вот... У меня украли
ребенка.
Не многовато ли похищенных младенцев за столь короткий отрезок времени?
- Девочку Машеньку, трех лет от роду, которую вы сами недавно похитили у ее
родителей? - спросила я, закуривая
сигарету. - Не так ли, госпожа Измайлова?
- Зовите меня просто Катя, - нимало не смутившись, ответила гостья.
- Да, все было именно так, как вы говорите. Но дело в том, что...
- Что Маша - на самом деле ваша дочь, - не дала я ей закончить. - И когда
Соколовы отказались принять от вас деньги, вы
решили получить свое некогда проданное сокровище бесплатно. Вы очень рисковали,
оставаясь в городе.
Хотя, попробуй вы покинуть его пределы, риск был бы еще больше.
- Вы правы, - согласилась Измайлова. Катерина, вопреки словам Ирины,
производила впечатление вполне нормального
человека.
Либо госпожа Соколова лгала, либо Измайлова была очень хорошей актрисой.
- Я жила вместе со своими родителями в такой дыре, что страшно и
представить. Одно название чего стоит - Гнилоземка, -
медленно рассказывала Катерина. - И другая жизнь - веселая и яркая - открывалась
для меня только в телепередачах и газетах.
Временами мне казалось, что я живу на другой планете.
В каком-то заброшенном в непроглядную темноту и вечную грязь очень неуютном
уголке Вселенной. Дикторы
рассуждали о реформах, репортеры, захлебываясь, рассказывали о нравах кинозвезд.
А я... а я не могла даже убедиться в том,
что это действительно существует. И вот в одной газете, по соседству с
репортажем об открытии нового салона мод, я прочла
несколько объявлений... Понимаете, там были такие красивые цветные фотографии!
- В разделе объявлений?
- Да нет же, в репортаже. И для меня каким-то образом совместилось
представление о другой, неведомой, жизни с мыслью
о браке. Это был единственный способ вырваться из надоевшего мне быта.
- А учеба? Вы не думали о поступлении в университет?
- А деньги? А жилье? Вы думаете, университет сейчас располагает общежитием?
- грустно усмехнулась Измайлова. -
Можно было, конечно, попробовать, но брак...
- Требовал гораздо меньше усилий, - подсказала я.
- Вот имению. И я стала переписываться с Болтом.
- Разве больше не было ничего подходящего? Наверняка раздел брачных
объявлений ломится от призывов одиноких
мужчин.
- Я решила, что бывший заключенный сможет лучше устроить свою судьбу. А
значит, и мою. Человек за решеткой
приобретает уникальный опыт и полезные знакомства. И часто бывает, что, едва
оказавшись на свободе, он пересаживается с
нар прямо в кресло директора какой-нибудь фирмы.
- Опасная логика. Боюсь, как бы вам самой не пришлось приобрести уникальный
опыт и полезные знакомства в местах не
столь отдаленных, - проронила я.
- Письма от Болта были полны нерастраченной нежности и заманчивых обещаний.
Короче, когда подошел срок его
освобождения, я собрала чемодан и простилась с родителями и своей деревенькой.
- Представляю, что вы должны были испытывать.
- Ничего, кроме радости. Я просто была на седьмом небе от счастья.
Больше никогда не видеть этот тошнотворный пейзаж, эти домишки и крышу
фермы!
Нет, вы просто не представляете себе, что я чувствовала в то утро, когда
садилась в автобус, направляющийся в город.
- И когда же вы, поняли, что ваша жизнь с Болтом - совсем не то, что вы
себе намечтали, сидя в деревеньке?
- Очень скоро. Саша сначала был очень мил, но буквально на другой день стал
меня терроризировать. Через неделю он
просто вышвырнул меня вон.
- И тогда вас подобрали Соколовы?
- О да! Я вспоминаю этот период как самый светлый и радостный в моей жизни.
И потом, когда Ирина поставила меня
перед выбором, я не смогла устоять. Больше всего на свете я боялась потерять то,
что имела - комфорт, необременительную
работу, дом и деньги.
- И, тем не менее, вы потеряли все это, даже согласившись на предложение
Ирины. Неужели вам сразу не было ясно, что от
вас постараются поскорее избавиться?
- Я старалась вообще ни о чем не думать. Жить как живется.
- А что вы делали, когда, сжимая пачку стодолларовых купюр, поняли, что у
вас больше нет дочери, работы и квартиры?
- Без комментариев.
- Откуда у вас оказалась на руках такая большая сумма? Я имею в виду
тридцать тысяч долларов, которые вы предложили
Соколовым в качестве отступного.
- Без комментариев.
- Вы затрудняете мне работу. Хорошо, последний вопрос. Каким образом вы
попали в "Черное братство"?
Катерина отшатнулась от меня и прижала ладонь к губам. Было видно, что я
испугала ее не на шутку.
- Вы имеете в виду "Братство разума"? - спросила она дрожащим голосом.
- Я сказала: "Черное братство"! - прикрикнула я и схватила ее за руку,
задрав рукав блузки. - Этот черный браслет, откуда
он у вас?
Катерина вырвала руку.
Она закрыла лицо руками и выбежала в коридор. Сквозь перегородку
послышались сдавленные рыдания.
Я решила дать ей вволю выплакаться. Слезы иногда содействуют принятию
разумных решений. Хотя в случае с
Екатериной Измайловой они оказали особое действие.
Моя новая клиентка вернулась через десять минут.
Она полностью взяла себя в руки и была настроена исключительно на деловой
лад.
- Я хотела бы уточнить, госпожа Иванова, - сказала она так, как будто
просила у продавщицы в обувном магазине показать
ей вон ту пару замшевых туфелек, - вы беретесь за мое дело или нет?
- Берусь, - сказала я. - Готова выслушать то, что вы сочтете нужным мне
сообщить.
История похищения оказалась крайне простой.
Екатерина держала ребенка в выделенной ей комнатушке на втором этаже
здания, в котором я сегодня имела счастье
лицезреть нашего губернатора.
Измайлова работала, по ее словам, в координационном совете религиознокультурного
общества.
Она редактировала многочисленные проспекты "Братства разума" и вела
переписку от лица редакционного комитета.
Именно туда и была доставлена Машенька, после того как Екатерина умудрилась
опередить на несколько минут
автомобиль Соколовых и забрала девочку из садика.
Операция была тщательно спланирована.
Перед тем как явиться к чете Соколовых с деньгами, Катерина внимательно
проследила за распорядком дня Ирины и
Андрея.
Изучив хронометраж, она наняла автомобиль и совершила то, что задумала.
- Я ни секунды не сомневалась в том, что Андрей и Ирина не будут впутывать
в это дело милицию, - спокойно
рассказывала Измайлова. - Поэтому я не особенно-то и рисковала. Главное было -
затаиться на время, а потом постараться, по
возможности незаметно, покинуть город. Я привезла Машеньку к себе в братство,
сказав вахтеру, что это моя двоюродная
племянница, которая поживет у меня день-другой.
И вот, на следующий день, собираясь разбудить девочку после дневного сна и
погулять с нею во внутреннем дворике
братства, Катерина обнаружила свою комнату опустевшей.
Машенька исчезла в неизвестном направлении. Сторож-вахтер клялся и божился,
что не видел никого, кто бы покидал
территорию братства вместе с ребенком.
- Вот, пожалуй, и все, - закончила Катерина. - У вас есть какие-то мысли по
этому поводу? Поверьте, я просто места себе не
нахожу! Найти дочку для того, чтобы тотчас снова потерять ее! Это ужасно.
- Кое-какие мысли у меня есть, но я пока оставлю их при себе, - жестко
заявила я. - Ведь вы же не хотите отвечать на мои
вопросы. Могу лишь обещать, что приложу все силы, чтобы помочь вам. Но как
только ребенок будет найден, вы должны
будете при мне встретиться с Соколовыми и решить наконец, кому же принадлежит
эта девочка.
- Я обещаю, - тихо сказала Екатерина. - У меня нет выбора.
...С точки зрения любого частного детектива я поступала крайне некорректно,
принимая заказ сначала от Соколовых, а
потом от Измайловой.
Но, поскольку дело оба раза касалось одного и того же объекта, я решила,
что стоит попытаться учесть интересы и той и
другой стороны.
Тем паче что чутье ищейки подсказывало мне: тут что-то не так.
Что именно тут не так, я уже догадывалась, но мне требовалось уточнить
некоторые детали.
И я решила начать свои уточнения прямо сейчас.
Глава 6
ДЕМОНЫ СМЕХА
Мерно рокочущий пригородный автобус вез меня на окраину, туда, где
расстилался огромный осенний парк и тупо
уставились в небо равнодушные холмы, окаймлявшие город.
Гудение мотора действовало усыпляюще.
Я впала в некое подобие транса и едва не пропустила свою остановку.
Промедли я еще минуту, и автобус свернул бы на шоссе, уводящее в вечереющие
поля. А там иди хоть налево, хоть
направо, хоть день, хоть неделю - все равно никуда не придешь.
Выпрыгнув на раздолбанную шинами обочину, я медленно побрела к особняку,
поблескивающему стеклами окон сквозь
редкие ветви деревьев.
Парк встретил меня шумным шелестом листьев и влажной прохладой.
Тропинка, обогнув огромный дуб, уперлась в плотный забор, за которым
громоздилось приземистое, вытянутое в длину
двухэтажное строение.
Для порядка пролаяла дворняга, тотчас же завиляв хвостом и увиваясь потом у
моих ног, пока я шла к крылечку.
Дверь особняка отворилась, не успела я коснуться кнопки звонка.
Марфа стояла на пороге с длинной высокой свечой в руке. Прядь волос,
выбившаяся из-под черного платка, сверкнула в
лунном свете серебристой сединой.
- Мир входящему, - поприветствовала она меня.
Я обрадовалась, что Марфе Егоровне не пришло в голову повторять свои
дневные кульбиты, именовавшиеся второй
степенью почтения.
- Добрый вечер, - ласково сказала я; - Кажется, я вовремя?
- А времени больше не будет, - заверила меня Марфа Егоровна.
- Я читала об этом в Апокалипсисе. Но, кажется, это у нас еще впереди, не
так ли?
- Уже, уже, - бормотала старушка, освещая мне лестницу. - Следуй за мной,
да не споткнись. Плохая, говорят, примета.
- Я не суеверная, - почти не солгала я. Марфа Егоровна строго посмотрела на
меня.
- Ох, грешна я, старая. Что-то не верится мне, будто старец наш дар
благодатный в тебе углядел. Не поторопился ли он? Ох,
чую беду, - вздохнула она, оглядывая меня исподлобья.
- Все будет хорошо, - успокоила я ее.
Мы снова подошли к двери с табличкой "Завхоз". Марфа вошла без стука, велев
мне немного обождать.
В ночном окне круглилась полная луна, отливавшая красноватым светом.
Круг в квадрате, перечеркнутый крестом рамы, навел меня на мысли о
мистической геометрии, и, когда Марфа окликнула
меня, просунув голову из-за двери, я вздрогнула от неожиданности.
- Проходи, - громко шепнула она мне. - Сначала в дверях постоишь, а когда
окликнет - иди к самому и делай все, что велит.
Я шагнула вперед.
И сразу же погас свет.
В полной темноте раздавались едва слышные удары отдаленного барабана.
Звук возникал через редкие промежутки времени, которые понемногу
сокращались.
Уже минут через десять удары следовали один за другим, словно чье-то
больное сердце колотилось из последних сил.
Когда удары превратились в сплошной грохот, звук неожиданно исчез.
Потом вся процедура повторилась трижды.
Что ж, весьма действенный прием.
Сейчас, наверное, они начнут экспериментировать со светом.
Очень сильный способ давления на психику.
И точно: то тут, то там стали зажигаться огоньки свечей.
Скоро вся комната была ярко освещена.
Меня заинтересовали тени, мелькнувшие в окнах справа.
Поскольку глупо было бы размышлять о росте людей, чьи головы достают до
второго этажа, я пришла к выводу, что эти
окна выходят на закрытую галерею, размещающуюся вдоль стены зала.
Рядом со мной, возле дверей, стояли несколько девушек и молодых людей с
потупленными взорами.
Среди них я с удивлением обнаружила Володю Слепцова, который едва заметно
кивнул мне.
Я догадалась, что это новообращенные члены "черного братства", которые
готовятся перейти на новую ступень
посвящения.
Впереди, очевидно, располагались действительные члены внутреннего круга.
Судя по черным кожаным браслетам и отрешенным лицам участников церемонии,
они уже прошли все испытания и были
допущены к некоему источнику познания.
Раздалась тихая музыка, то нараставшая, то вновь затихающая и почти
спадающая на нет.
Несколько аккордов, выбранных, кажется, произвольно, были скомпонованы
таким образом, что каждый из них как бы
зависал в воздухе, ожидая разрешения в тонику, но вместо этого раздавался
медующий аккорд, точно так же не находивший
разрешения.
Я заметила, что люди с браслетами, стоящие впереди, начинают тихонько
раскачиваться, что-то бормоча себе под нос.
Впереди мелькнула сгорбленная фигурка Марфы в черном платке. Она
остановилась в отдалении, у задней стены
помещения, и строго наблюдала за присутствующими.
Бормотание становилось все громче.
Мне показалось, что я попала в сумасшедший дом, причем в палату для
иностранцев.
Нечленораздельные слоги, бессмысленные фразы, мычание и стоны раздавались
осенним вечером на втором этаже
особняка религиозно-культурного "Братства разума", в большой комнате с табличкой
"Завхоз".
Чем-чем, а разумом тут и не пахло. Скорее наоборот.
Вот юноша с короткой стрижкой упал на колени, закрыв лицо ладонями и не
переставая раскачиваться.
Вот девушка, раскинув руки, словно птица, закружилась на месте.
Вокруг нее сразу освободилось некоторое пространство, чтобы соседи не могли
помешать ее странному танцу.
А пожилая женщина в первом ряду вдруг пошла вприсядку, неумело выкидывая
коленца. Она проделывала это с такой
серьезностью, что ни у кого не промелькнуло даже тени улыбки.
Подобная практика была мне знакома.
Глоссолалия - самопроизвольное говорение на иных языках - была принята у
пятидесятников, остановившихся на одной
главе Нового завета и построивших свое учение только на этом отрывке.
А освобождение физической энергии находило широкое применение у секты
хлыстов и многочисленных ответвлений этой
зловещей и загадочной организации.
Внезапно стена впереди заколыхалась, словно белое квадратное озеро, и
рухнула вниз.
Едва не чертыхнувшись от неожиданности, я мгновенно поняла, что это был
большой кусок ткани, натянутый поперек
комнаты.
Впереди открылось довольно просторное помещение, заставленное различными
предметами.
У правой стены располагалась старинная фисгармония с белевшим на ее крышке
лошадиным черепом, слева небольшой
столик, на котором я с удивлением увидела секстанты и астролябию.
А посреди открывшейся площадки стоял Елагин в черном балахоне, сверкающем
вышитыми блестками.
Его строгое лицо было вдохновенным, глаза сверкали, а седые волосы издали
казались перламутровыми, так что при
желании можно было принять старика за какого-нибудь морского царя.
Задняя стена была сплошь разрисована пересекающимися желтыми лучами,
сгущающимися книзу до полной
непроницаемой черноты.
- Приветствую юных братьев! - воздел старец руку и потряс в воздухе жезлом.
- Альфа-омега, альфа-омега, - запричитала Марфа Егоровна, мелко тряся
головой.
- Начнем же обряд очищения! - провозгласил Елагин.
В центр комнаты было вытащено заржавленное железное корыто, над которым
присела одна из женщин с черным
кожаным браслетом. Послышалось тихое журчание.
- Новеньких прошу приблизиться! - начальственным голосом приказал Елагин.
Стоявшие рядом со мной новообращенные быстро выстроились в колонну.
- Прикоснитесь к смрадному истечению! - вещал Елагин. - Ведь скверна внутри
вас куда страшнее. Преодолейте себя и,
прикоснувшись к скверне внешней, изгоните из себя скверну внутреннюю!
Очередь начала медленно продвигаться к корыту.
Новобранцы опускали в емкость левую ладонь, а Марфа, стоявшая неподалеку,
вытирала их руку ослепительно белым
полотенцем.
Когда очередь дошла до меня, старик удержал меня и, развернув за локоть
лицом к публике, торжественно провозгласил:
- Новый свет просиял среди нас? - В толпе послышались сдержанные возгласы
восхищения.
- Альфа-омега, альфа-омега, - бормотала Марфа, комкая полотенце.
- Кланяйтесь друг другу! Окажите третью степень почтения! - продолжал
командовать старец.
Все участники церемонии рухнули на колени и ткнулись лбом об пол.
- Поклонись им, сестра, - тихим голосом приказал мне Елагин.
Отчего же не поклониться? Я опустилась на колени и совершила земной поклон,
почему-то именовавшийся здесь третьей
степенью почтения.
Вспоминая кувырки Марфы, определенные Елагиным как вторая степень, я думала
про себя: а что же тогда представляет
собой первая степень почтения?
Но в голову лезла какая-то эротическая чушь.
Распрямившись, я посмотрела на старца.
Елагин повернулся ко мне и, глядя мне прямо в глаза, громко вопросил:
- Поведай нам, чадо, кто тебя послал: духи света или духи тьмы?
Его голубые, словно альпийское озеро, глаза, казалось, сверкали крохотными
молниями.
Я физически ощутила на лбу легкое покалывание и слегка пошатнулась.
Но тут же взяла себя в руки.
Обыкновенный гипноз. Такому учат на практических занятиях начинающих
психиатров.
Особая атмосфера, волнующее ожидание, ритмичная музыка, специфическое
освещение, поведение окружающих плюс
блестки на одежде Елагина, должны были вызвать род определенного транса,
сковывающий волю и развязывающий язык.
Главное тут было - правильно сформулировать вопрос.
И за высокопарными фразами мне явственно проник в мозг главный смысл,
который вкладывал старец в свое вопрошание:
кто тебя послал?
Не буду скрывать, мне очень хотелось ответить: Соколовы.
Я едва не выпалила на выдохе эту фамилию, но вовремя спохватилась.
Однако в меня словно вселился другой человек, которым я не могла управлять.
Этот человек не слушался голоса разума, не подчинялся моим приказам, он как
будто вибрировал не в такт моему
сознанию и был способен на что угодно.
- Птицы такие, - пробормотала я. - С клювами острыми.
Почти хорошо.
Если нельзя было противиться этому внутреннему голосу, то можно было
попытаться обмануть его и сказать правду чутьчуть
по-другому.
Что я и сделала.
Очевидно, Елагин решил, что для первого раза этого достаточно. Он поднял
мою руку и прокричал:
- Дочь света!
Ему ответил нестройный хор собравшихся, повторивший его восклицание.
Вслед за тем снова заиграла музыка и началась заключительная часть
собрания.
Марфа Егоровна внесла чан с какой-то зеленой жидкостью и, черпая оттуда
стаканом, давала пить каждому из
присутствующих. Процедура длилась довольно долго. Пока очередь дошла до меня,
миновало полчаса.
За это время подошедшие к чану в числе первых стали вести себя несколько
неадекватно. И, что самое интересное, почти
одинаково.
Юноши и девушки, дамы и господа, братья и сестры - хохотали во все горло,
держась за животы.
Что же их так рассмешило?
Ведь все происходило на полном серьезе.
Но смех был не совсем обычным. Казалось, что они просто не могут
остановиться.
Любое слово, взгляд, движение, воспоминание вызывало у них такой
безудержный приступ смеха, какой бывает только у
возбужденных детей, и родители говорят им тогда: смешинка в рот попала.
Но здесь это уже было на грани судорог и истерики.
Я всегда знала, что наркотики не обладают универсальным действием.
Одни видят в своих грезах чертей, другие - ангелов, третьи - танцующих
лемуров, четвертые - заполненную декларацию о
доходах.
Но я еще раз убедилась в том, что грубые и сильнодействующие средства всетаки
вызывают сходную реакцию на
физиологическом уровне.
Нас поили вульгарным варевом из женских соцветий конопли на молоке.
Которое почему-то называется "Манагуа" или просто "маната".
И при чем тут столица беспокойного Никарагуа - ума не приложу.
На любой окраине любого российского города в каком-нибудь дворике всегда
сидит какая-нибудь теплая компания,
зачерпывающая кружками из ведра эту самую жидкость рвотного цвета, и ни о каких
религиозных церемониях тут речи не
идет.
Народ, жаждущий отрешения от утомительной эпохи, ловит свой дешевый кайф
самым простым и демократическим после
алкоголя средством.
Даже из огорода выходить не надо. Нарвал и сварил. Выпил и забалдел.
И никакого тебе черного внутреннего круга. В "черном братстве" все было
декорировано так, что участники церемонии
причащались высшему разуму через особую мистическую субстанцию, открывающую
двери восприятия.
Это я смогла понять из сопроводительной речи Елагина, который стоял рядом с
чаном и вещал что-то о сфере
сверхчувственного.
Подойдя к чану с варевом, я слегка помедлила. Мне очень не хотелось
принимать внутрь своего организма эту зеленую
влагу.
Но, поймав ожидающий и слегка насмешливый взгляд Елагина, я выпила
отмеренную мне дозу - приблизительно
половину стакана.
Вернувшись к дверям, я достала из сумочки платок и вытерла губы.
И при этом, незаметным для окружающих движением, вложила себе в рот
таблетку кофеина и кругляшок активированного
угля.
Предполагая нечто подобное, я еще дома решила на всякий случай запастись
универсальным антидотом, который мог бы
нейтрализовать действие наркотического вещества.
И мне действительно почти удалось погасить в себе судороги смеха.
Но мое положение было довольно затруднительным.
Если бы я оставалась, что называется, в здравом уме и трезвой памяти среди
всеобщей смеховой истерики, это выглядело
бы крайне подозрительным.
Так что я позволила себе громкие смешки и хохотушки, с ужасом чувствуя при
этом, что их тотчас готов подхватить тот
самый внутренний человек, возникший во мне под действием гипнотического взгляда
Елагина.
Но уголь и кофеин делали свое дело, и я усилием воли подавляла в себе
страстное желание отдаться всепоглощающему
демону смеха.
Снова раздалась музыка.
На этот раз - очень мелодичная. Томные переливы арфы сопровождались
прекрасным женским голосом, тянувшим
гласные.
Казалось, будто хрусталь звенит в ночном воздухе, унося тебя в космические
дали.
Волшебное впечатление достигалось не в последнюю очередь тщательно
продуманным расположением квадросистемы.
Очевидно, братство в свое время приобрело очень дорогую аппаратуру.
Голос то возникал в одном углу, то перелетал в другой, порхая по залу и
зависая в его центре на самых высоких нотах.
Все присутствующие сидели на полу в расслабленных позах. На их лицах
читались невероятное блаженство и
вдохновенная радость.
После приступа смеха наступил период упадка, содействующий усвоению
приятной и мелодичной музыки.
Вообще наркотики способствуют отключению обычного сознания и нажимают
неведомые нам кнопочки на панели нашего
внутреннего управления.
Так, руки и ноги почти не ощущались, зато все органы чувств были обострены
до предела.
Женский голос звучал сразу и внутри, и снаружи, он был обращен только к
тебе и что-то сообщал тебе, понятное без слов,
обещал и утешал.
Еще немного, и я бы задремала.
Но раздался мощный удар гонга.
Наступило время проповеди.
Елагин, стоя в центре круга из высоких свечей, начал свою речь.
- Наше братство называется черным. Многие говорят, что черный цвет - цвет
тьмы и страха. Но, как белый цвет содержит в
себе весь спектр радуги, так и черный вбирает в себя неведомые обычному глазу
цвета. Отпустите на волю ваш слабый разум,
откажитесь от него навсегда - и вы обретете разум подлинный, связывающий вас с
космосом и высшими силами.
Его речь лилась, как струя ручейка, мерно прокладывающего себе дорогу в
тесном русле.
Я чувствовала, что слова старца падают прямо в мой мозг и прочно
отпечатываются там наподобие оттиска на послушной
ткани.
- Не все члены братства могут вместить в себя эту тайну, - продолжал
Елагин, - но вам уже приоткрылись узкие врата.
Смело входите в них и идите вперед без страха. Сегодня мы вкусили зеленой влаги,
завтра придет черед более сильных
субстанций, к которым вы должны быть духовно готовы...
Я тяжело вздохнула.
Речь шла, без сомнения, о наркотиках.
Хорошенькое будущее готовят Елагин и компания адептам "черного братства".
А между тем количество обычных членов "Братства разума", по словам
губернатора, составляло около десяти тысяч
человек.
Это же целая армия!
- Завтра на служении всем будет оказана особая честь. Явится наш пророк,
чье настоящее имя до времени скрыто от
простых смертных. В этом земном воплощении он носит имя Атланта. Его духовные
корни - в поколении жителей
Атлантиды. Сквозь века потомки древних магов пронесли светоч тайного знания...
Вдруг неподалеку от меня раздался тихий стон.
Я незаметно оглянулась и увидела, что Володя Слепцов скорчившись лежит на
полу и судорожно дергается, хватая ртом
воздух.
К нему тотчас подскочила Марфа и перевернула его на спину, заглянув юноше в
глаза.
Потом она сделала знак одной из женщин, стоявших впереди, кажется, той
самой, что приседала над корытом, и они
вдвоем куда-то отволокли Слепцова, стараясь действовать бесшумно.
Почти никто не обратил на это внимания.
Все были поглощены речью старца.
- А теперь прощайте, дорогие мои. Жду вас завтра. И прочтите утром еще раз
нашу главную книгу, - напомнил под конец
Елагин и, повернувшись к нам спиной, опустился на колени.
Свет снова погас.
Все направились к выходу. Черные братья и сестры пошатывались и едва не
падали.
В дверях образовалась пробка. Участники церемонии проходили по одному в
коридор, ведущий к лестнице.
Все двигались, как в замедленном кино, вяло шевеля ногами и слегка
покачивая головой, словно что-то напевая про себя,
медленное и тягучее.
Во дворе нас ждала небольшая "Тойота".
Когда все забрались в салон, машина двинулась с места, просигналив перед
воротами.
Я оглядела своих спутников. Володи среди пассажиров не было.
Микроавтобус вяло тащился по ночному городу.
Позади остались парк и холмы. Перед нами маячили обшарпанные
...Закладка в соц.сетях
