Жанр: Электронное издание
Андрей Кивинов.
Целую. Ларин.
Мне б огреть тебя плетьми,
Четырьмя али пятьми.
Чтобы ты не изголялся
Над сурьезными людьми!
Но поскольку я спокон
Чту порядок и закон, -
Вот тебе пятак на водку
И пошел отседа вон!.
Л. ФИЛАТОВ
ПРОЛОГ
- Взгляните, пожалуйста, на сидящих перед вами. Не встречали ли вы
кого-нибудь ранее? Не спешите, можете рассмотреть повнимательнее.
Секундное замешательство. Затем - долгий, пристальный взгляд. Глаза
перемещаются от одного к другому, потом назад, опять к первому.
- Может им встать?
Утвердительный кивок.
- Поднимитесь. Итак?
- Нет. - Пауза. - Я никого не знаю.
- Вы уверены?
- Да, уверен.
- Что ж... Хорошо. Подойдите, вот здесь распишитесь. Теперь понятые.
Пожалуйста. Теперь вы... Спасибо. Все свободны.
Я сидел у дверей и бесстрастно наблюдал за происходящим. Молодой
следователь, проводивший опознание, был явно огорчен его исходом.
Красноватые пятна на щеках, опущенные вниз, на протокол, глаза. Скрывать
эмоции в молодом возрасте довольно сложно. Особенно отрицательные. Мало
того, что он сейчас отпустит на свободу преступника, так еще и по голове
получит за незаконное задержание на трое суток. Конечно, неприятно.
Не скажу, однако, что я был безумно рад такому повороту событий.
Во-первых, из-за этой канители я не пообедал. А во-вторых, у меня пропал
аппетит. Другое дело, что я совсем не удивился. Для следователя, конечно,
неожиданность - как же так? Вроде, опознающий и приметы в протоколе подробные
указал и даже фоторобот рисовать пытался? А как до опознания дошло -
извините, не тот. Не узнаю. Мимо кассы.
Я быстро вышел из кабинета и в коридоре задержал потерпевшего.
- А может все-таки это он?
Мужчина смотрел в пол.
- Нет, не он, - некоторое время спустя тихо произнес он. - Тот, вроде,
постарше был.
- Мы тут одни. Зачем скрывать очевидные вещи? Боитесь?
- Не боюсь. Не он это.
- Боитесь, боитесь. Застращали?
Молчание.
- Быстро, однако... Где, неужели еще в больнице?
Опять молчание.
- Ладно, идите. В следующий раз, когда вам ножом засадят, сами
разбирайтесь. Без милиции.
Мужчина, понурившись, побрел на выход.
"Ну что за публика? Не народ - овцы. Их режут, а они только блеют. Войди
нож на пару миллиметров подальше, и амба, не стоял бы ты сейчас в коридоре.
А все равно: "Не узнаю". Потому что страшно.
Так хоть с распоротым брюхом, но жить будешь, а опознаешь - что там
потом... Могут и добавить. Так что, извините, не узнаю".
Я взял со стола исписанный крупным почерком листок и быстро пробежал по
нему глазами.
- Молодец, почти без ошибок.
- Меня сегодня в КПЗ или здесь до утра?
- Сегодня.
- Этот-то что говорит, Пеликан?
- Все, что нужно, говорит.
- Хе... Чушок, он и есть чушок.
Я усмехнулся. Пеликан пока говорил далеко не то, что требовалось мне.
Лепетал какую-то муру про то, что в парке, на другом конце города, в драке
получил ножом в бок от неизвестного. Но ничего, это пока я не ткну ему в
морду вот эту бумажку. Вот тогда он действительно скажет все, что надо. А не
скажет, я помогу. Никуда не денется.
- Число поставь, - вернул я лист сидящему напротив парню.
Тот вывел внизу дату и, еще раз усмехнувшись, начал рассматривать свои
потрепанные кроссовки.
Я открыл форточку, чтобы немного проветрить кабинет от никотина и
водочного выхлопа.
Парня звали Саввой. Вернее, это была его кликуха, "погоняло". На самом
деле, его звали Андреем, а кличка происходила от его фамилии - Саватеев.
Савва был особо опасным. В двадцать шесть лет это весьма почетно. Всего -
восемь лет отсидки. Но Савва никогда не кичился своей крутизной, по крайней
мере, когда бывал в милиции. Среди блатных - мог, да и то, только по пьяни.
Поэтому-то я так и удивился вчерашнему случаю. Хотя от блатных всего можно
ожидать. А Савва, вероятно, представлял собой эталон блатного. Исколотый
голубыми разводами татуировок - даже на веках красовалась незамысловатая
надпись "ХОЧУ ТЕБЯ", - отлично знавший воровские традиции, он имел
несомненный авторитет в микрорайоне. А авторитет завоевать нелегко. Еще
труднее - поддержать. Только этим я мог объяснить вчерашнее приключение.
Накануне в пивном зале Савва сосал пивко в компании местной гопоты. На
свою беду туда заглянул Пеликан, тоже судимый, только из другого района, но
знавший Савву по зоне. Взяв кружку, Пеликан по-приятельски подсел к Савве.
Савва презрительно сплюнул в сторону Пеликана и приказал ему валить отсюда.
Тот вступил в совсем неуместную дискуссию: "Ну что ты, Саввушка, мы же не на
зоне!"
Неизвестно, на что обиделся "Саввушка", то ли на
уменьшительно-ласкательное прозвище, то ли на внешний вид Пеликана. Но так
или иначе, он спокойно встал из-за стола, сходил на кухню, где барменша
рубила селедочные наборы, попросил на минутку нож, вернулся в зал и на
глазах у своих собратьев засадил им Пеликану прямо в бок. После чего плюнул
на упавшего собрата по зоне, возвратил нож на кухню и сел за свой столик,
продолжая спокойно пить пиво. Пеликан, истекая кровью, доковылял до выхода и
скрылся за дверью. Савва никуда не убегал, продолжая трепаться с корешками,
как будто ничего и не случилось.
Объяснилось все просто. Пеликан был "чушком". "Опущенным". "Петухом".
Даже разговаривать с ним было запад-ло, а тем более, сидеть за одним столом
и пить пиво. Пеликан, вероятно, этого не допонимал. Но потом, конечно,
врубился, поэтому и наплел мне про неизвестных в парке, когда я приехал к
нему в больничку, откуда в милицию прилетела телефонограмма. Диагноз у него
был нехилый - проникающее ранение живота, перерезанные кишки и так далее.
Короче, сто восьмая, часть один. Ку-ку, до восьми лет.
Про Савву я, естественно, узнал не от Пеликана, а от своих людишек в
баре, благо случай этот мусолился по двадцать раз на дню, постепенно
обрастая всякими невероятными подробностями типа того, что Савва вообще
начисто отрезал Пеликану башку.
Сегодня, придя с участковым в бар, я застал Савву на обычном месте, за
своим столиком. Узнав меня, он не стал хвататься за нож, вставать в стойку,
кричать всякие глупости, а спокойно вышел из-за стола и отправился вслед за
нами. Савва был авторитетом. Это дурачки-малолетки выпендриваться начинают,
прыгать, орать, за что и получают по своим бритым затылкам.
Уже на выходе он обернулся к приятелям, помахал разрисованными пальчиками
и степенно выплыл из бара.
В начале нашей беседы он, скорее из приличия, поинтересовался, за что его
привели. Когда же я объяснил, он еще минут пять, чисто символически,
позапирался, а затем попросил лист бумаги. Без всяких там понтов и
демагогии.
Савва, конечно, лукавил. Его объяснения, что "Пеликан сам нарвался" и что
"зато теперь его на зоне с помпой встретят", яйца выеденного не стоили. Нет,
нет, может, на зоне он и будет в фаворе, но чистосердечное он сейчас накатал
вовсе не по этой причине. Савва, что называется, просто созрел. Как груша,
которая, если ее вовремя не сорвать, в один прекрасный момент упадет и
превратится в лепешку. Так легко никто не сдается. Стало быть, логика проста
- спокойненько, не трепля себе и людям нервов, сяду, чтобы эти самые люди
вдруг не копнули дальше и глубже.
А уголовка спокойно могла бы накопать в биографии Саввы лет, эдак, на
пятнадцать - в этом я ничуть не сомневался.
- Андреич, - прервал мои мысли Савва, - там в дежурке бабки отобрали,
ключи... Ты это, сигарет не купишь, пачек пять, а еще лучше папирос
подешевле. И еще... Мне бы вещички не помешали, теплые. Позвони бабе моей,
Мариш-ке, пусть принесет. Запиши телефончик.
Я чирканул номер на календаре.
- Значит так, брюки теплые пусть возьмет, ботинки черные, свитер и куртку
старую. Потом, полотенце, чай в носки шерстяные.
- Чай отберут, ты ж знаешь.
Савва помолчал немного.
- И, Андреич, мне ж восьмерик корячится, ты бы это... Ну, в общем, с
бабой хочу попрощаться.
- Это без проблем. Приведу в камеру и прощайтесь на здоровье.
- Андреич, неохота в камере. Чтобы пьянь всякая слушала. У тебя нельзя? Я
ж не убегу, на окнах - решетки, а дверь ты закроешь. Да мне недолго, минуть
десять. Понимаешь, Маришка беременная, не хочу, чтобы аборт делала, надо
уговорить.
Я пожал плечами. Странно как-то. Когда они наворотят дел, такая злость
берет - разорвал бы. А как попадутся, вся злость куда-то пропадает. Человек
как человек, такой же как я. Со своими крупными и мелкими проблемами и
бедами, со своей нехитрой жизненной логикой.
- Хорошо, я позвоню ей.
- Спасибо. За мной зачтется.
- Да ладно, я понимаю все.
Я проводил Савву в камеру, позвонил его Маришке и в праздном безделии
пошел гулять по отделению. А что, могу и погулять, я сегодня сто восьмую
раскрыл.
Следователь пока не приехал, мы стояли на очереди, так что время было. Я
заглянул к Женьке Филиппову, моему коллеге, перекинулся с ним парочкой
ласковых словечек, типа "А пошел ты..." - "А пошел ты сам...", полистал
бульварную газетку в дежурке, сходил купил Савве папирос в ларьке и вернулся
к себе. Маришка уже ждала возле дверей, сжимая в руках два полиэтиленовых
пакета с вещами.
- Простите, это вы Ларин?
- Я, я, заходи.
Я осмотрел содержимое пакетов на предмет обнаружения оружия, наркотиков и
прочих запретных штучек, ничего не нашел и сказав Маришке: "Посиди", пошел
за Саввой.
Перед дверьми кабинета я напомнил ему про десять, от силы, двадцать минут
и про попытку к бегству и, пожелав удачного прощания, запер кабинет, оставив
рецидивиста наедине со своей зазнобой.
Вообще-то выражение "запер кабинет" здесь несколько неуместно. В дверях
был внутренний накладной замок, отпирающийся изнутри рукой или снаружи -
ключом. А посему мне придется караулить Савву у дверей. Да ладно, пускай
голубки пошепчутся. Вряд ли эта Маришка дождется Савву - она вроде ничего,
найдет себе нового. Савва уж больно хлопотный.
Я сел на подоконник рядом с кабинетом и начал рассматривать улицу.
Очередное лето. Потом очередная осень, потом, потом... Без остановки. Без
передышки. А мы в этом времени. Тоже без остановок. Мы - рабы времени. Вон,
Савва, он раб вдвойне. Что у него осталось? Десять минут свободы? Да и не
свободы, а так...
Я прислушался. Не специально, а скорей по ментовской привычке. Из
кабинета доносились какие-то непотребные звуки, годные разве что для
эротического фильма. Но телевизора у меня нет, это точно. Так... Ну,
Савва... Это ты, значит, свою наколку "Хочу тебя" в жизнь претворяешь? Мать
честная, что ж эта Маришка так стонет, на весь коридор слышно... Интересно,
а где они этим занимаются? Дивана-то у меня нет, а раскладушку Филиппов
забрал. Так-так-так. Значит, на столе. Ну, Савва... Он хоть дела отодвинул
или прямо на них? Черт, а сам-то я убрал "секретки" в сейф или на столе
оставил? Все, хватит, время вышло. Через восемь лет продолжите.
Я достал ключи, позвенел ими для приличия и только было собрался войти в
кабинет, как вдруг...
Да, везет мне. Вы никогда не замечали такой штуки? Только начинаешь
обнимать красивую женщину, распаляясь все больше и больше, только твои мысли
направляются в строго определенное русло и до самого интересного остаются
считанные секунды, как вдруг раздается звонок в дверь. Правда, приятно? Что
может быть лучше? Вот такое же примерно наслаждение я сейчас и испытал.
Вот только роль звонка исполнял голос Мухомора, моего непосредственного и
очень строгого шефа. За спиной Мухомора угрожающе поднималась фигура
замполита - воспитателя личного состава.
- Кирилл, показывай кабинет, - приказал Мухомор. - Я еще утром тебя
предупреждал, чтобы порядок навел.
И ведь не соврешь, что ключи где-то забыл. Вот они, в руке...
Даже рассказывать не хочется, что произошло минуту спустя и что увидел
Мухомор в моем "публичном" кабинете.
Короче говоря, сейчас сижу, пишу рапорт. Пока что с объяснениями по
поводу случившегося акта. А через пару недель сяду писать другой - на
увольнение по собственному. Две недели - срок для сдачи дел. Обидно. Но
попробуй, объясни, что все обвинение Саввы держится на его чистосердечном
признании и, пойди он сейчас в отказ, мы его - на свободу с чистой совестью.
Ведь даже потерпевший Пеликан лопочет, что в парке неизвестные пырнули, не
говоря о всей пивной гопоте, которая клянется, что ничего не видела. А чтобы
не пошел Савва в отказ, надо с ним дружить и прихоти его незатейливые
исполнять. И сигаретки, и Маришку. Да и по жизни-то, сами поймите. Мужик
только через восемь лет к бабе подойдет.
Но замполиту до наших мулек дела нет - он даже больше Мухомора
распылялся. Как же так, товарищ Ларин? Ведь вам утром русским языком было
сказано, чтобы вы навели порядок в кабинете, потому что новый начальник
Главка ездит по отделениям и проверяет условия работы. И все на камеру
снимает. Даже пустые бутылки и окурки в углах. А у вас... Ну ни в какие
ворота! Порнографический фильм можно было снять. Подумать только - особо
опасный рецидивист в кабинете у капитана милиции, прямо на столе, на
секретных и не очень секретных бумагах, пашет свою сожительницу, а этот
самый капитан стоит возле дверей на шухере. Позор! Абсурд!
И ведь не докажешь, что Савву в тот момент мои "секреты" интересовали,
как меня стоимость "БМВ" на черном рынке. У него тогда был строго
определенный интерес. Закончить начатое дело. И у меня тоже - отправить
Савву в тюрьму, чтобы он больше кишкорезом направо и налево не махал.
Но в рапорте я этого писать не стал. Написал какую-то ерунду про то, что
все получилось как-то случайно, без моего злого умысла.
Н-да...
Покачавшись на стуле, я отнес рапорт замполиту, вернулся в кабинет,
потосковал немного и опять пошел в дежурку за Саввой. Его надо бы опросить
письменно, а то его чистосердечное признание - не документ, так, бумажка.
- Влетело? - поинтересовался Савва, мигом догадавшись по моему лицу о
постигших меня маленьких неприятностях.
- Да, так... Разберусь. - Не хотелось откровенничать с Саввой. Он, в
конце концов, тоже хорош. Обещал с девкой десять минут поболтать, а сам вон
что устроил. Стревец.
Я быстро записал показания, дал расписаться и поднялся, чтобы отвести его
назад в камеру.
- Андреич, погоди. Я понимаю, подставил тебя. Но ты мужик. Савва слово
держит. Сочтемся.
Я махнул рукой.
- Брось ты...
- Да я не о деньгах.
- А я бы и не взял.
- Я знаю. Секретик один могу подарить. Пригодится.
Я посмотрел на Савву и снова опустился на стул. Савва - мужик знающий и
просто так ветер гонять не станет.
- Что за секретик?
- Ты Захарова знаешь?
- Певца?
- Нет, не певца. Бандита.
- А, Витю? Авторитета?
- Для меня он не авторитет. Во кто он для меня. - Сав-ва сплюнул сквозь
зубы на стену. - Для мудаков бритых он, может, и авторитет. А я с ним срок
мотал, у него валютная статья была. В одном отряде чалились. Так он, гнида,
за десять метров перед прапорами спину гнул. А сейчас - авторитет. Ха. Чмо
он, а не авторитет. Я - вор, а он - чмо.
- Ну, а дальше?
- Тачка у него такая навороченная - черный "Мерс". Там в салоне, под
рулем, тайник есть. Давишь на сигнал посильнее, тайничок и открывается. В
нем ствол, ТТ-шник и граната. Тайник грамотно сделан, черта с два найдешь.
Оружие постоянно там. Витек - ссыкливый по натуре.
Ну, насчет "ссыкливости" Захарова я сомневался. В милицейских, да и в
бандитских тоже, кругах он слыл беспре-дельщиком, и его группировка
считалась одной из самых жестоких в городе. А потому зуб на Захара имели
многие.
- Откуда про пушку знаешь?
- В вечерних новостях услыхал.
- Понятно. Многие еще слышали?
- Не знаю. Может, кто и слышал.
- Я ж не просто так спрашиваю. Захар не врубится, откуда наколочка пошла?
- Да плевать мне, врубится он или не врубится. Я-не он, не боюсь. Если
хапнете его с пушкой, можешь на меня ссылаться. Так и передай, что Савва
тебя вломил. Чтоб знал. Козел.
Я усмехнулся. Не поймешь этих блатных. Настучать ведь за-падло, а все
равно стучат. Хотя слово "стук" здесь немного неуместно. Скорее, обмен
информации на определенные услуги.
- Ладно, пошли, - произнес я и вывел Савву из кабинета.
Все жизненные передряги надо переносить стоически. Когда все время хорошо
- это тоже плохо. Потому что расслабляешься. Расслабишься, разнежишься, и
тут тебя жизнь тяп доской по башке, а ты и не готов. Поэтому в душе надо
быть вечным пионером - "Всегда готов!" - и любую жизненную проблему
воспринимать спокойно, без суеты. Не бегать, не кричать: "Ах, мамочки, что
же теперь делать?!"
Поэтому я не бегаю и не кричу. Я лежу. Лежу на мягком диване в комнате
своей хорошенькой знакомой с очаровательным именем Виктория. Лежу не просто
так, а смотрю в потолок и думаю. Решаю очередную жизненную проблему. Весьма
прозаичную. Что я теперь буду делать. В смысле работы. Чему посвятить
оставшийся отрезок жизни. Можно податься в медицину, которую я бросил на
пятом курсе института. Но не тянет. Тогда пойду... Нет, не пойду. Тоже не
тянет. Н-да-а...
Ладно, не будем пока переживать. Еще две недели, стало - быть, время
есть. Не люблю гадать, что будет завтра. Живу-то сегодня.
Вика принесла с кухни кофе. Я поднялся с дивана, завернулся в простыню и
взял чашку. Так, не проронив ни слова, мы просидели минут десять,
прислушиваясь к грохоту трамваев за окнами. Прибавьте к этому гудки машин,
карканье ворон и лай собак и получится весьма неплохая музыка - что-то в
стиле раннего "Пинк Флойда". Отличный аккомпанемент под кофе. Однако это не
концерт и я не в зрительном зале. Пора списывать материалы и сдавать дела. Я
сходил, умылся, оделся, естественно, чмокнул Вику, пожал лапу ее ньюфу
Бинго, вышел на улицу имени раннего "Пинк Флойда" и поехал в отделение.
О маленьком секрете Саввы я позабыл уже через день после нашей беседы, а
через неделю он у меня и вовсе из головы вылетел. Я же не компьютер, чтобы
все помнить, особенно когда вся моя карьера находится под угрозой. У меня
сейчас другие заботы. В соседнем отделении есть вакансия дежурного. На
всякий случай, надо иметь в виду.
Я разгребал свой стол, сортируя бумаги - какие в помойку, какие в
отделенческий архив. Другой альтернативы нет. Так, это что такое? Усовка -
запрос в информационный центр о судимости какого-то хлопца. Я улыбнулся. У
совочка старенькая, проверялась вручную. Сейчас компьютер все проверяет. А
тогда девочки сидели. И поэтому вверху запроса моей рукой было приписано:
"Лети с приветом, вернись с ответом. Целую. Ларин". Девчонка из
информационного центра юмор понимала и на обратной стороне после сведений о
судимости приписала уже своей рукой "Уволить дурака из органов". Достойный
ответ... Увольняют.
Я разорвал усовку и выкинул в корзину. Туда же отправились старые,
использованные бумаги, копии моих отказников, яблочные огрызки, хабарики и
пивные пробки.
Зашел дежурный. Как-то по-другому, не как всегда. Обычно он или звонил,
или влетал как ураган, если что-нибудь приключалось, и в приказном порядке
гнал меня на происшествие. А сейчас тихо зашел, без суеты. В отделении,
конечно, уже знают, что я на волоске, а может, уже и совсем того...
- Кирилл, ты это, того?... Еще в графике?
- Я это, того, еще в графике.
Дежурный приободрился.
- Тогда, на заявочку. Ножевое, "скорая" дает. Возле рынка, в ларьке.
- Вообще-то я не по заявкам.
- Антипов кражу оформляет, а ты в резерве.
Мне, честно говоря, не очень-то хотелось ехать на ножевое. Время -
полдень, скоро обед, а тут... Но ничего не попишешь. Еще неделю надо честно
выполнять долг.
- Ладно, сейчас подойду.
- Побыстрей давай. Позвонили со "скорой", они уже там, забирают. Надо
выяснить, в чем дело.
- Хорошо, иду.
Минут через пять, выскочив из УАЗика, я уже подходил к ларьку. Желтая
машина реанимации еще не уехала. Возле ларька толпились любопытные и
возмущенные граждане.
- Это среди бела дня...
- У нас что, Чикаго?..
- Стрелять надо, сволочей!..
- У вас закурить не найдется?..
- Нет, я не здесь брал. Вон, на рынке, там по две сто...
Вот такой винегрет.
Минуя толпу, я подошел к "скорой".
- Милиция. Что у нас приключилось?
- Три ножевых, все проникающие, два в живот, одно под сердце.
- Помрет? (Заметьте, не "жить будет", а "помрет". Просто настроение
плохое.)
- Не должен. Молодой.
- Что говорит?
- Зашла команда. Трое бритых. Потребовали денег, он отказал, его и
ткнули.
Я оглянулся на ларек.
"Овощи-фрукты". Совсем, что ли, рехнулись? Нашли кого грабить. Врач не
дал развиться моей дедукции.
- Ваша фамилия?
- Ларин.
- Участковый?
- Опер.
- Хорошо. Мы уезжаем. В институт скорой помощи.
Врач записал мою фамилию, я записал бортовой номер его машины, и мы
раскланялись.
Я направился к ларьку. В чисто познавательных целях хочу ознакомить вас с
местоположением данного объекта. Он стоял рядом с забором, ограждающим
рынок, в ряду других таких же ларьков, где продавалась всякая всячина,
начиная с расчесок и кончая телевизорами. В нашем ларьке, как я уже
упоминал, продавались овощи и фрукты. Вернее, их продавал тот, кто уехал на
"скорой" в качестве пассажира. В соседних ларьках тоже сидели продавцы, но
они пока были живы-здоровы. Место очень людное, а стало быть, ребята лихие.
Ну, понятное дело ночью продавца в ларьке опустить. Никаких вопросов не
возникает, особенно если он водкой торгует, а не редиской. А тут... Точно
беспредел.
Я заглянул в ларь. Там уже суетился мужичок, подбирая раскиданные в пылу
борьбы бананы, помидоры и киви. Когда он повернулся ко мне, я увидел смуглое
лицо кавказца. Он встревоженно посмотрел на меня, затем, вероятно узнав,
протянул руку.
Лично я с ним знаком не был, но так как на рынок заходил частенько, то не
раз видел его раньше, крутящимся вокруг ларьков.
- Здравствуйте, - произнес он почти без акцента. - Из милиции?
Это он на всякий случай.
- Из нее.
Парень был азербайджанцем, я немного научился различать, кто есть кто
среди "черных". Мало того, я вовсе не относился к ним предвзято, как
большинство наших сограждан. Хотя, конечно, и среди них встречаются мудаки,
и не просто мудаки, а с большой буквы "М". И даже в достаточном количестве.
Но есть и ничего мужики. Если не бандиты, а, к примеру, честные жулики. По
крайней мере, подход к уличной торговле у них посерьезней нашего. Что бы в
их ларьках не продавалось. Как говорится, чувствуется рука хозяина.
В нашем ларьке как раз такая рука и чувствовалась. Она старательно
смывала кровь с пола. А голос уже объявлял цену на бананы, потому что ценник
куда-то залетел. Но при виде меня хозяин тут же прекратил суету и присел на
стульчик,
- Фамилию продавца знаем?
- Конечно, конечно. Вот.
Он протянул ценник, на обратной стороне которого фломастером было
написано: "Стариков Степан Евгеньевич".
- Сколько лет?
- Кому, мне?
- Степе.
- А, где-то двадцать. Я точно не знаю.
- Адрес?
- О, не знаю. Надо в офисе смотреть.
Хорошо звучит. Офис. Небось, какая-нибудь квартира, снимаемая у пьяницы,
а все туда же - офис.
- Ладно, потом посмотрим. Ларек ваш?
- Да, да. ИЧП "Аракс".
- Торгуем только едой?
- Нет, еще два ларька, там - спиртное, шоколад, же-вачка...
- Ясно, можете не продолжать. Паспорт ваш, будьте добры.
- Да, пожалуйста.
Еще одна особенность южных продавцов - все время паспорт при себе.
Я переписал данные в блокнотик и вернул документы хозяину.
Заглянул участковый из нашего отделения.
- Кирилл, привет. А говорят, ты уже того, на гражданке.
- Здорово. Только ваши сведения устарели. Я оставлен в органах и
представлен к правительственной награде за безупречную службу. Будь другом,
поболтай с людьми, кто что видел.
Участковый скрылся за дверью и ринулся в толпу зевак.
Я обернулся к хозяину.
- Ну-с, что все-таки произошла?
- Я, понимаешь, на рынке был, сам не видел. Где-то в полдвенадцатого сюда
заглянул, Степа торговал. Я туда-сюда. А через полчаса меня нашли, кричат -
продавца твоего зарезали. Я в ларек. Степа лежит весь в крови. Суки поганые.
Я "скорую" вызвал, затем к Степе, что да как? Он ничего, в сознании.
Говорит, зашли трое в черных куртках, нож поставили, деньги давай требовать.
А что тут Степа наторговал? Ну, на сотню штук, не больше, со вчерашним
остатком. Он им так и сказал, что нет денег. Один - к кассе, Степа руку-то
его перехватил, а второй - ножом. Деньги взяли и смылись. Вроде, на машине,
как люди говорят.
- Примет он не называл?
- Да нет, не до того ему было. Сказал, что лет по двадцать - двадцать
пять всем.
- Отличненько. Ну, и какие мысли по поводу резни?
- Сволочи. Найду - придушу.
- Это не мысли, это эмоции. Какой же дурак ларек фруктовый грабить будет,
тем более, на нож человека сажать из-за какой-то мелочевки? Давай,
уважаемый, вспоминай, с кем доходом не поделился или кому дорогу перешел, а
то в двух оставшихся ларьках тоже продавцов почикают.
Пока "уважаемый" вспоминал, я через стеклянную витрину ларька
рассматривал окрестности. Участковый добывал информацию, ведя нелегкую битву
с "ничего-не-видением". Нищие просили милостыню, граждане делали покупки в
неограбленных ларьках. О! Мелькнуло знакомое лицо. Ну конечно, как же без
него здесь? Паша Снегирев - представитель местной группировки, курирующей
рынок. Бригадир. А может зв
...Закладка в соц.сетях
