Жанр: Электронное издание
RAYS
...лосом вмешался в его речь Триггс, -
мисс Дороги Чемсен едва не лишилась жизни, следы на ее шее
хорошо видны. Все это заставляет меня думать, что бандит
был жесток и по отношению к цыганским детишкам, которые с
табором проходили по Пелли.
Мистер Чедберн жестом отбросил его аргументы.
- Прежде всего, этим бродягам запрещено останавливаться
на Пелли и даже просто пересекать ее; кроме того, жалобы не
поступали и преступление зарегистрировано не было. Этому
негодяю Фримантлу нет никаких извинений, но я берегу
репутацию Ингершама и спокойствие его обитателей. Стоит
заговорить о происшествии, как на город налетит ядовитая
стая лондонских репортеров. Я не желаю их нашествия.
- Им будет трудно помешать, - заметил Триггс,
- А вот и нет, Триггс. Я заткну рот своим людям; они
меня знают и понимают, что в моих руках имеется немало
средств заставить молчать самых болтливых.
- Мне кажется, подобное дело замять нелегко, - заявил
Триггс. - Я, со своей стороны, не смогу этого сделать,
господин мэр, поскольку вы послали меня туда в качестве
помощника констебля.
- А кто собирается замять дело? - воскликнул мэр. -
Напротив, оно получит свое завершение в полном согласии с
законом и нормами правосудия. Доктор Купер
освидетельствовав Фримантла и вынес заключение: полная
невменяемость субъекта. Через час его отвезут в сумасшедший
дом, где он и будет отныне пребывать.
- Действительно, - кротко сказал доктор Купер. - Мое
заключение будет подтверждено дипломированным психиатром.
Перед лицом подобных фактов судебное разбирательство
прекращается, как, впрочем, и следствие по данному делу.
Все было ясно и понятно, и мистеру Триггсу не оставалось
ничего иного, как уступить.
Когда мэр протянул ему чек, он заколебался:
- Не знаю, должен ли принимать его.
- Это ваш гонорар, - сказал мистер Чедберн. - Повторяю,
вы положили конец ужасу, от которого страдали все. Вы
великий мастер своего дела, мистер Триггс!
Триггс удалился, смущенный н довольный.
Днем он получил громадный букет роз и поэтический альбом,
на первой странице которого красовалась "Песнь о козодое" с
эпиграфом: "Моему спасителю - великому детективу Триггсу".
К альбому был приложен тщательно завязанный пакет.
Триггс нашел в нем питолу с новыми струнами; на визитной
карточке, прикрепленной к грифу, было начертано: "Да
воспоет она ваше счастье и вашу славу!"
Мистер Триггс вздохнул; он вновь ощутил резкий запах пота
влажной руки мисс Лавинии Чемсен и, неизвестно почему,
вспомнил таинственно исчезнувшую мисс Руфь Памкинс.
Вечером он по-царски принимал своего приятеле Дува. И
вместо обычного грога они пили во славу победного дня
французское вино.
- Сегодня утром, - заявил Триггс, наполняя бокалы, -
мистер Чедберн сказал мне, что я покончил с ужасом Пелли...
Так вот, Дув! Я не верю в это. Жалкий безумец Фримантл не
мог быть воплощением Великого Страха, по крайней мере полным
его воплощением.
Мистер Дув курил и хранил молчание.
И тогда мистер Триггс понял, что он не так уж доволен
самим собой.
VI
МИСТЕР ДУВ СНОВА РАССКАЗЫВАЕТ СВОИ ИСТОРИИ
Мистер Триггс стал великим человеком Ингершама.
Конечно, никто открыто не говорил о Фримантле, о
таинственных ужасах Пелли, но втихомолку все восхваляли
заслуги человека из Скотленд-Ярда, с лихвой оплатившего свой
долг признательности покойному сэру Бруди.
Когда Триггс шел по улице, все шляпы я шапки взлетали над
головами в приливе энтузиазма, и, кажется, только энергичное
вмешательство самого мистера Чедберна избавило его от шумных
ночных серенад при фонарях.
Отовсюду сыпались приглашение на обеды, чаи, на партии в
вист, и миссис Снипграсс каждый день с гордостью опорожняла
почтовый ящик, набитый восторженными посланиями.
Мистер Триггс вежливо отклонял все предложения либо
оставлял их без ответа, но по настоянию мистера Дува принял
одно предложение мистера Пайкрофта, аптекаря.
И сделал это не без удовольствия. Его детские
воспоминания были довольно смутными, ибо еще малым ребенком
его отправили за счет доброго мистера Бруди в дальний
пансионат; во время единственных каникул, проведенных в
Ингершаме, он частенько забредал в аптеку, владельцем
которой в ту эпоху был мягкий, приветливый старичок,
передавший дело мистеру Пайкрофту после женитьбы последнего
на единственной дочери аптекаря.
Мистер Триггс еще помнил бледную красивую девчушку со
светло-голубыми глазами.
Войдя в Эту старенькую деревенскую аптеку, мистер Триггс
совершил волнующее путешествие в прошлое, узнав запахи и
формы далекого детства.
Пайкрофт принял гостей в голландской столовой, похожей на
уютную кают-компанию.
- Мистер Триггс, - торжественно произнес аптекарь, - заяц
из басни почтенного Лафонтена предавался в своем логове
бесплодным мечтаниям, ибо у него не было иных дел. Житель
же маленького городка следит за своим соседом, болтает,
делится своими воспоминаниями и ест - у него тоже нет
занятий. Чаще всего его болтовня приятна, а еда вкусна. И
посему предлагаю продолжить приятную беседу за вкусной едой.
Так и произошло - в ценной посуде были поданы отличные
блюда.
- Отведайте этих жаренных на вертеле раков из Грини,
мистер Триггс. Нет, эта сочная птица не гусенок и не фазан,
а павлин. Лучшей дичи не сыскать, но не следует его
фаршировать трюфелями.
Конечно, жаль негодяя Фримантла, но ему не было равных в
изготовлении паштета из телятины и окорока, и я уверен, что
простофиля, который заменил его в надежде жениться на
глупейшей миссис Фримантл, если она овдовеет, и в подметки
ему не годится по части кулинарии. Но это не причина
забывать о паштете, я изготовил его собственными руками. Он
вам нравится? Я очень рад. А напитки... Если я вам скажу,
что готовлю их сам по рецептам великого Распая?
Вечер начинался превосходно, но на чистом небе оставалось
одно облачко, которое мистер Триггс поспешил бесхитростно
развеять.
- Я знавал вашу супругу, - сказал детектив.
- Вот как? - пробормотал аптекарь, и губы его задрожали.
- Тогда ей было лет семь или восемь, да и мне не больше!
- Бедняжка Ингрид! Она была красива... Ее нордическое
очарование происходило от матери, шведки. Как я ее любил,
мистер Триггс. Но она никогда не отличалась крепким
здоровьем и простудилась - в Ингершаме ужасные зимы. Ее
стал мучить кашель... Лондонские специалисты посоветовали
долгое пребывание в Швейцарии. Она не вернулась, мистер
Триггс. Она спит на крохотном кладбище в Анодине под сенью
громадных сосен...
Мистер Дув ловко сменил тему разговора.
- Предлагаю выпить за успех нашего друга Триггса. Думаю,
детективы Скотленд-Ярда позавидовал" бы столь полному и
решительному успеху, с каким он уничтожил ужас Пелли.
- Э... - промычал Сигма, - я, право, не заслуживаю...
- Некогда, - продолжил мистер Дув, - я знавал в Лондоне
знаменитого Мепла Репингтона. - Это имя вам что-нибудь
говорит, мистер Триггс?
- Конечно, - солгал мистер Триггс.
- Джентльмены, вы любите детективные истории?
И Триггс, и Пайкрофт любили их.
- В те времена, - начал мистер Дув, - я состоял членом
некоего довольно известного лондонского литературного клуба.
О, не смотрите на меня такими глазами - я исполнял в нем
функции переписчика, не более.
Однажды Мепл Репингтон поручил мне работу, с которой я
успешно справился, и в знак признательности рассказал одно
из своих приключений, историю, весьма позабавившую меня.
Я перескажу ее вам в том виде, как услышал сам.
Итак, передаю слово мистеру Репингтону.
Мои родители прочили мне преподавательскую деятельность,
и, кажется, я слыл прилежным учеником. Но, добившись всех
возможных званий и дипломов, я понял, что карьера
преподавателя слишком трудна, и решил зарабатывать на хлеб
насущный на ином поприще.
Один из литераторов той эпохи оказал мне протекцию,
помогли и друзья. Я дебютировал в журналистике, вернее, в
литературе.
Скажу, сразу, у меня, по мнению издателей и ответственных
секретарей, не было ни стиля, ни воображения.
Однако один из этих почтенных людей заказал роман, чтобы
дать мне немного подзаработать.
Еженедельник, для которого следовало выполнить заказ,
назывался "Уикли Тейлс" и платил по пенни за строчку, что
казалось мне сказочным гонораром.
Мне предоставили право самому выбрать сюжет при условии,
что он окажется занимательным и читатель найдет в нем
достаточное количество ужасов, чтобы подрожать от страха.
Я оказался в большем затруднении, чем казалось. Прошла
неделя, но вдохновение отказывалось посетить меня.
В то время я жил в тесной квартирке из двух комнат на
старой улочке около Ковент-Гардена. Соседние комнаты
занимал старый отставной военный, майор Уил, человек доброго
сердца, который считал своим долгом поднимать дух всех и
каждого.
Он частенько приглашал меня выкурить трубку и отведать
виски, которое ему присылали из самого сердца Шотландии.
Подметив мою озабоченность, Уил спросил о ее причинах с
привычной снисходительной прямотой.
Я не делал тайны из своих забот и рассказал историю
заказанного романа, который "не шел".
- Дело необычное, и я ничего в нем не смыслю. Кроме
Вальтера Скотта и Диккенса, я ничего не читал и думаю,
превзойти этих гениев никому не удастся; все остальные книги
- дрянь.
Однако могу вам указать путь, хотя не могу утверждать,
что он наилучший.
Как вы относитесь к истории сумасшедшего? Ибо полковник
Крафтон - сумасшедший, хотя был в свое время одним из самых
блестящих кавалерийских офицеров.
Хотите повидать его? Когда-то мы дружили и продолжаем
обмениваться новогодними открытками с пожеланиями здоровья и
счастья.
Крафтон живет бобылем в Сток-Ньюингтоне; нанесите ему
визит от моего имени. Только не проговоритесь, что
собираетесь писать истории, избрав его в качестве главного
героя. А не то он вас прикончит.
Вы любите лубочные картинки?
- Странный вопрос, майор... Но отвечу откровенно: я их
обожаю!
- В таком случае вы спасены в глазах полковника Крафтона,
ибо у него лучшая в мире коллекция лубков. Он отдал большие
деньги за множество этих бесхитростных рисунков, поскольку
богат и может удовлетворить все свои прихоти.
- Спасибо... Но что за странности у вашего полковника?
Майор Уил с огорченным видом пососал чубук своей трубки.
- Мой старый друг ведет войну с привидением,
происхождения которого я не знаю.
Поезжайте к нему, наговорите кучу любезностей от моего
имени, скажите, что желаете ознакомиться с его коллекцией
лубков, а если он ее вам покажет, не жалейте ни похвал, ни
восхищенных слов. Остальное придет само собой.
Меня покорила идея Уила, и на следующий день я отбыл в
Сток-Ньюингтон. В те дни то была деревня с чудесными
травянистыми лугами, лесом и очаровательными древними
трактирами.
Я отобедал в одном из них под вывеской "У веселого
возчика":
Я съел омлет с ветчиной, проглотил большой кусок
творожного суфле, выпил пузатую кружку пенистого эля и
попросил трактирщика указать мне дорогу к дому полковника
Крафтона.
Бравый хозяин едва не выронил глиняную трубку.
- Молодой человек, я надеюсь, вы прибыли в Сток-Ньюингтон
не для того, чтобы вас забросали поленьями.
Я, по-видимому, скорчил ужасную гримасу, ибо он тут же
добавил:
- Именно такой прием ждет вас у полковника Крафтона, коли
ваше лицо придется ему не по вкусу, а так случается со
всяким, кто звонит в его дверь.
- Он что - сумасшедший или негодяй?
Трактирщик нерешительно покачал головой.
- Ни то, ни другое. Я считаю его ученым человеком, и он
жертвует муниципалитету крупные суммы денег для бедных. Но
он не любит общения с людьми, однако так было не всегда.
- Будьте любезны, расскажите мне его историю.
- Охотно, хотя многого сообщить не могу. Десять лет тому
назад, выйдя в отставку, он купил себе старый красивый дом
на окраине деревни.
По натуре своей он не был довольно общительным, но не
выглядел и дикарем, каким стал сейчас. Он посещал трактир
два раза в неделю, по понедельникам и четвергам, избрав
забытое посетителями заведение "У старого фонаря", которое
содержал старик Сандерсон со своей дочерью Берилл.
Через год после приезда полковника в Сток-Ньюингтон
старый Сандерсон помер, и Берилл осталась одна-одинешенька
во главе отягощенного долгами трактира без клиентов.
Берилл нельзя было назвать красавицей, но выглядела она
свежей и приятной; более того, поведения она была
безупречного.
Крафтон предложил ей вступить в брак, и она без колебаний
согласилась.
Два года супруги жили отшельниками, но были счастливы.
Поэтому всех поразило известие, что Берилл сбежала в
Лондон с молоденьким студентом, проводившим каникулы в
Сток-Ньюингтоне.
С той поры Крафтон заперся у себя в доме, выгнал служанку
и взял ведение хозяйства на себя.
Мне сдается, крах супружеской жизни помутил его разум,
превратив этого человека в мизантропа чистейшей воды.
Вот, сэр, все, что я могу вам сообщить о полковнике
Крафтоне, и, согласитесь, история его банальна, хотя и
причинила множество неприятностей старому нелюдиму.
- Ба! - воскликнул я. - У меня превосходная
рекомендация, и я, пожалуй, рискну своей спиной!
Дом бывшего военного стоял у коммунального луга, вдалеке
от других жилищ.
Фасад старого дома был приятен глазу и выделялся ярким
архитектурным стилем.
Стояла редкостная жара, и воздух гудел, словно в печи
булочника.
Я дернул за ручку и услышал переливчатый звон в глубине
гулкого коридора. Дверь распахнулась только после третьего
звонка.
На пороге возник хозяин с тростью из индийского
тростника.
- Кто вы такой и что вам надо? - враждебно пробурчал он.
- Вы не похожи на торговца вразнос или коммивояжера, однако
дергаете звонок, как сии невоспитанные и невежливые
индивидуумы.
- Я от майора Уила.
В полковнике Крафтоне не было ничего ужасного. Напротив,
он выглядел маленьким упитанным человечком, и только на
донышке голубых глаз его кукольно-розового личика таилось
некое беспокойство.
Услышав имя майора Уила, он подобрел:
- Уил - истинный джентльмен и не станет понапрасну
беспокоить меня. Войдите, сэр.
Мы прошли по широкому, уложенному плитами коридору в
гостиную, сверкавшую чистотой.
- Предлагаю вам освежиться, - сказал полковник привычным
командирским тоном, - но вам придется пить в одиночестве, я
почти законченный трезвенник.
Он вышел и несколько минут спустя вернулся с длинной
бутылкой рейнвейнского и старинным хрустальным бокалом.
Холодное вино оказалось превосходным.
Полковник осведомился о цели моего визита.
Я пустился в пространные восхваления Снежных лубочных
картинок и сказал, что горю желанием ознакомиться с его
коллекцией.
- Лубочная картинка, - начал Крафтон печальным тоном, -
единственное, что навевает воспоминание о былых людях.
Взору понимающего человека, - хотя я не могу причислить себя
к оным, они открывают новый мир. Я же всего-навсего старый
маньяк, коллекционер, раб собственной страсти.
Через час я уже сидел за столом моего нового друга перед
коллекцией прелестных картинок, забыв о цели своего визита.
Я готов был поклясться, что явился, дабы насладиться чудными
наивными миниатюрами.
Среди них встречалось много редких и, несомненно, весьма
дорогих рисунков небольшого размера, раскрашенных кисточкой.
Тут же лежали миниатюры с гротескными фигурами карликов и
большими видами Нюренберга. Похождения Мальчика с пальчик и
Золушки чередовались с грозными набегами Людоеда и с
невероятной историей Сахарной головы.
Наступил вечер, и я подумывал, как найти предлог для
прощания, но погода решила за меня. Когда я встал из-за
стола, с сожалением отложив в сторону ярко раскрашенную
серию рисунков с приключениями злосчастного сиротки,
раздался сильнейший удар грома.
- Я не могу вас отпустить, - сказал Крафтон. - Вы не
морж и не утка и живым до рыночной площади не доберетесь. К
тому же сообщение с Лондоном уже прекратилось. Могу
предложить вам гостеприимство одинокого человека. Вы
согласны?
Я с признательностью принял приглашение.
Гроза то стихала, то принималась бушевать с новой силой;
дождь превратился в ревущий водопад.
- Комната, куда привел меня хозяин, выглядела очень
уютной. Фламандские сундуки сверкали всеми цветами радуги.
Над камином из черного мрамора с белыми прожилками висела
картина Жерара Доу.
Холодный ужин, поданный на драгоценном голландском
сервизе из фаянса, состоял из больших ломтей копченой
ветчины, рыбы в маринаде, нежного овечьего сыра и
засахаренных фруктов.
Наш разговор перешел от лубочных рисунков к военным
приключениям. Полковник говорил, не скрывая своей радости.
- Поймите меня, мой друг, - он уже величал меня другом, -
поймите меня... Я молчу целыми месяцами, а сегодня упиваюсь
словами - у меня недержание речи! По такому поводу я
отступлю от строгих правив воздержания. Как вы относитесь к
араковому пуншу? Я выпью капельку вместе с вами.
- Гроза ушла к югу, и дождь перестал стучаться в закрытые
ставни.
Я глянул на массивные фламандские часы и удивился столь
позднему часу.
- Без двадцати час. Как бежит время, полковник!
Мои слова оказали неожиданное действие.
Крафтон с дрожью положил трубку, сбросил испуганный
взгляд на пожелтевший циферблат и простонал:
- Без двадцати час! Вы сказали, без двадцати час!
- Конечно, - ответил я. - Когда беседуешь о столь
интересных вещах и попиваешь столь чудесный напиток...
- Бога ради, - воскликнул он, - не покидайте меня...
Скажите, мой друг, который час показывают стрелки?
Он позеленел от страха, и по его подбородку стекала
струйка слюны.
- Ну что вы, полковник, минутная стрелка ползет к сорок
пятой минуте. Скоро будет без четверти час!
Крафтон издал вопль ужаса.
- Почему же я не сплю в сей поздний час? - крикнул он.
- В этом замешаны адские силы. Который час?
- Без четверти час, полковник... Уже бьет три четверти!
- Проклятие! - захрипел он. - Вот она!
Дрожащим пальцем он указал на темный угол комнаты и
повторил:
- Вот она! Вот она!
Я ничего не видел, но странное недомогание стеснило мне
грудь.
- Тень... Тень, являющаяся без четверти час... Вы
видите ее?
Я поглядел туда, куда он указывал пальцем, но ничего
необычного не увидел.
Он опустил голову и забормотал:
- Конечно, вам ее не увидеть. Она так легка, так
субтильна, эта тень. Но вы можете слышать ее.
- Ваша тень шумит?
- Стучит. Призрак, который ужасно стучит.
- Я прислушался и ощутил, как на меня начинает накатывать
беспричинный животный страх.
Издалека доносились глухие стуки, равномерно отбивавшие
какой-то гнетущий дьявольский ритм.
Я растерянно смотрел по сторонам и не мог понять, откуда
идет этот угрожающий стук.
Звуки то раздавались рядом и дребезжали, как надтреснутый
колокол, то удалялись, как быстрый конский топот, потом
возвращались обратно и походили на хлопанье перепончатых
крыльев невидимых летучих мышей.
- Откуда этот шум? - нервно прошептал я.
Полковник поднял на меня остекленевший взгляд.
- Это стучит тень.
- Где? - с отчаянием воскликнул я.
- Пойдем и посмотрим, - вдруг с твердостью сказал он,
схватил лампу и двинулся по коридору впереди меня.
Звуки стали почти неразличимыми и словно растворились в
воздухе, будто чьи-то неуверенные руки постукивали по
потолку.
Я сказал об этом хозяину, и тот, подняв голову,
прислушался.
- Нет! Они доносятся из-под пола, из погреба.
Прислушайтесь!
Из мрака погреба, дверь которого отворил подполковник,
доносился стук деревянного молотка, обернутого тряпицей.
- Пошли, - приказал он.
Звуки становились все внятней, и я, сам не знаю почему,
боялся подойти к месту, где они рождались.
Вдруг Крафтон распахнул дощатую дверь, и я увидел
просторный винный погреб с рядами бутылок.
Он поднял лампу к потолку и копотью начертал на своде
круг.
- Она стучит! Боже, как она стучит!
- Кто... кто она?
- Тень! Всегда без четверти час. Она всегда стучит в
это время, а я сплю и не слышу ее, ибо хочу спать и не
слышать. А этой ночью вы заставили меня бодрствовать,
проклятое вы существо!
Я глянул на него - он был отвратителен.
Глаза покраснели, и в них вспыхивали яростные огоньки.
Открыв рот, он обнажил желтые кривые зубы с огромными
клыками. Неужели передо мной мягкий, доброжелательный
человек, любитель нежных лубочных картинок?
- Грязный шпион! - закричал Крафтон и поднял руку. С
невыразимым ужасом я увидел, что его кулак сжимает ручку
громадной сечки, заточенной словно бритва.
- Скотина!
Лезвие просвистело у самого моего носа, и во все стороны
полетели осколки бутылок - в погребе запахло портвейном и
ромом.
И тут, как ни странно, ко мне вернулось самообладание: я
перестал страшиться невидимки.
- Полковник, - спокойно сказал я, - нам мало одной тени,
являющейся без четверти час?
Он замер и тихо опустил сечку, зловещие огоньки померкли
в его глазах.
Лампа упала и погасла, но, к счастью, не взорвалась.
Несколько минут я стоял в непроницаемом мраке. Тишина
была полной: прекратились все стуки.
Я чиркнул спичкой и увидел мертвого полковника Крафтона,
распростертого на плитах погреба...
Не помню, как добрался до трактира "У веселого возчика",
а утром вернулся в дом полковника с судебными чиновниками, и
врач констатировал, что Крафтон умер от разрыва аневризмы.
- Разройте пол погреба, - сказал я полицейскому офицеру.
- Зачем?
- Чтобы извлечь труп миссис Крафтон, убитой мужем
несколько лет назад в приступе ревности.
Труп с рубленой раной на голове был найден.
Я рассказал странную и мрачную историю об ударах,
звучавших в ночи, и врач, который не выглядел дураком,
покачал головой.
- Я понимаю вас, мистер Репингтон, Вы слышали биение
сердца преступника, усиленное его собственным ужасом от
содеянного без четверти час, когда он и совершил свое
преступление. Случай исключительно редкий, но не
единственный в анналах медицинского факультета. Боже, что
выстрадал этот человек!
- Однако, - прервал я, - не это навело меня на мысль о
возможной виновности полковника Крафтона... Быть может,
доктор, я удивлю вас, сказав, что вечером и во время ночной
беседы меня одолевал смутный страх.
- Инстинктивный?
- Вовсе нет, дедуктивный... и он происходил от лубочных
картинок, мысль о которых не оставляла меня.
- Объяснитесь, - потребовал врач.
- Я никогда не видел такой полной коллекции, как у
полковника Крафтона. В ней имелись все сказки, кроме самой
известной истории, о которой знает любой малыш.
- А именно?
- Истории Синей Бороды! Муж-убийца напоминал Крафтону о
его собственном преступлении. Эта странная лакуна заставила
работать мою мысль, и задолго до рокового часа я начал
догадываться...
Мепл Репингтон добавил, что это печальное приключение
положило конец его литературной карьере, открыв ему путь в
полицию.
- Чертов Репингтон, я не знал об этом его приключении, -
произнес мистер Триггс, присовокупив свой голос к выдумке и
простительному греху сочинительства.
- Мистер Пайкрофт пробормотал:
- Они пили араковый пунш. Если хотите, я вам приготовлю
такой же.
Мистер Триггс обсуждал с миссис Снипграсс меню обеда,
которым хотел отблагодарить мистера Пайкрофта, когда явился
мистер Дув. Новость, сообщенная им, - была ошеломляющей.
- Мистер Пайкрофт умер, он принял такую дозу цианистого
калия, что от лето несет миндалем, как от итальянского
марципана. Мистер Чедберн собрал жюри и поручил передать
вам, что вы включены в него. Это займет у вас несколько
минут, ибо самоубийство не вызывает никаких - сомнений, а
вам вручат вознаграждение в шесть шиллингов и пять пенсов.
- Почему он это сделал? - вскричал мистер Триггс.
- А с каких пор доискиваются причин событий, происходящих
в Ингершаме? - ответил вопросом на вопрос мистер Дув.
- Я так хотел узнать рецепт аракового пунша, - печально
произнес Триггс. - Мне положительно не везет.
VII
СТРАСТЬ РЕВИНУСА
Трагическая кончина аптекаря Пайкрофта стала темой устной
хроники, и слава мистера Триггса несколько потускнела. Он
не стал жаловаться, напротив, обрадовался этому, ибо знал,
что не заслуживает ее. И чем больше он размышлял о тайне
Пелли, тем яснее понимал, что пленение мясника Фримантла
ничего не разъяснило.
Самоубийство Пайкрофта, причину которого он пытался
разгадать, вызвало у него состояние угнетенности, быстро
переросшее в глубочайшую меланхолию.
Не желая ни с кем встречаться, он сидел дома, курил одну
трубку за другой и листал толстенные тома Диккенса.
Несколько раз в день его взгляд обегал залитую солнцем
главную площадь, и он шептал:
- Кобвел умер от страха... его сосед Пайкрофт покончил с
собой... сестры Памкинс исчезли... Фримантл в сумасшедшем
доме. Черт подери, остались лишь кондитер Ревинус и мэр
Чедберн - только их дома пока еще не раскрыли своих тайн...
В среду, в ярмарочный день, разразилась гроза.
Рыночная торговля прошла без привычного оживления; многие
торговцы, напуганные тропической жарой, даже не стали
разбивать свои палатки. Кроме того, в округе свирепствовала
коровья чума, и многие скотоводы не явились на рынок.
Миссис Снипграсс, подавая чай с кексом, сообщила, что
свиньи и бараны тоже поражены болезнью и их нельзя ни
продавать, ни есть.
- Сдается мне, на Ингершам обрушилось несчастье, -
сказала в заключение славная женщина, - а когда разразится
гроза, станет еще хуже.
Мистер Триггс посмотрел на голубое небо и с сомнением
покачал головой.
- У нас дома превосходный барометр, - продолжала
служанка. - Снипграсс говорит, что ртуть так и падает в
трубке.
После четырех часов люди на площади подняли головы к
небу, а палатки точильщиков и ножеторговцев из Шеффилда,
стоявшие неподалеку от ратуши, вздулись колоколами.
С башни ратуши донеслось шесть размеренных ударов -
служитель торопил с закрытием ярмарки.
Мистер Триггс набил трубку и уселся перед окном гостиной.
Посещай он почаще "галерею искусств" Кобвела, отныне
закрытую навсегда, он мог бы провести некоторую параллель
между поддельной "Грозой" Рейсдаля, красовавшейся в галерее
на почетном месте, и мрачной картиной, разворачивающейся
перед ним.
Вихри пыли поднимались позади домов, и площадь стала
сценой удивительной игры света и тени.
Триггс увидел старого Тобиаша, свечни
...Закладка в соц.сетях
