Жанр: Электронное издание
forhero
...ки за спиной ужасно мешали, но
болевшие челюсть, лоб и копчик придавали сил и вдохновения. Пара омоновцев
бросилась следом, громко ухая сапогами. Бег и им давался с трудом — тяжелые
бронежилеты и каски весили в сумме килограммов тридцать, а маски затрудняли дыхание.
Правда, они, в отличие от беглеца, были людьми тренированными и выносливыми. Генка
же, избалованный алкоголем, никотином и вынужденным бездельем, начал задыхаться
уже после первых десяти метров спринта. Таким образом, погоня обещала быть недолгой.
За спиной послышался крик Лакшина: «Не стрелять! Брать живым!»
Генка поймал ртом слепня, зацепился за камень, но устоял. Слепень ужалил в язык и
улетел. Преследователи уже дышали в спину чесночным перегаром, еще несколько усилий,
и их цепкие руки вопьются мертвой хваткой в карденовский пиджак.
— Стоять, пидор!
«Сам пидор», — подумал Генка, но не остановился, понимая, что в этом случае его ждет,
как минимум, реанимационная палата.
До обрыва пять метров! Четыре! Три!..
Руки тянутся к пиджаку, приклад автомата заносится для страшного удара…
Два!
Рука хватает воротник!..
Один!
Приклад опускается!
Ноль!
Воротник трещит! (Подделку сунули! Убью!)
Генка летит в шумные воды Блуды. Омоновцы замирают на самом краешке, не рискуя
прыгнуть следом. Тяжелы жилеты, утянут на дно. Бурная ярость! Прощай, премия!
Быстрое течение подхватило авторитета и понесло к мосту. Плыть самостоятельно бедняга
не мог, во-первых — не умел, а если бы и умел, то в наручниках далеко бы не проплыл.
Единственное утешение, что на дворе лето, и вода теплая. Омоновцы с обрыва наблюдали
за героическим заплывом, пока Генка не исчез за поворотом… Генка же, наглотавшись
грязной водицы, уже задыхался и практически ничего не соображал. Река несла его
безвольное тело к бетонным сваям, торчавшим из воды. За них можно бы зацепиться и
отдышаться, но как зацепиться, если руки твои скованы одной цепью? А если проскочишь
мост, все — здравствуйте, рыбки, кушать подано. Генка замолотил ногами по воде,
пытаясь переместиться левее, хотя бы метра на полтора, тогда есть шанс упереться в сваю.
Ну! Ну! Ох, е…!
Не получалось… Не хватило каких-то пяти дюймов! Генка поровнялся со сваей, но не мог
за нее ухватиться! Он летел мимо! Стой, сволочь, стой!!! Тормози!!!
Не тормозилось… Плакать хочется… Как обидно! На фига я вписался в это говно? Жил бы
себе на вокзале, никому б дела не было. А сейчас? Тону! Тону!!! А-а-а!!!
Из последних сил он дернулся к свае, голова чирканула по холодному камню… Все,
бесполезно…
Ой!
Генка почувствовал резкую боль в затылке, вернее в волосах. Ноги резко пошли вперед, по
течению. Он от неожиданности нелепо дёрнулся и проглотил очередную порцию воды.
— Руку, руку давай… Тихо ты, не брыкайся! Что-то потянуло Генку назад, к свае. За
волосы. «Попался», — блеснуло сознание. Авторитет запрокинул голову и посмотрел
назад…
— Шурыч!!!
Шурик, словно Тарзан, вися на свае, держал одной рукой Генку, не давая ему уплыть.
— Руку! Руку!!!
Генка кивком показал за спину. Шурик отпустил волосы, ухватился за цепочку наручников
и подтянул авторитета к себе.
— Вставай на крюк ногой. Вон торчит! Генка заметил, что из сваи по всей высоте торчат
куски арматуры, по которым, вероятно, Шурик и спустился к воде. (Рояль! Рояль в кустах!
Хрен с ним, зато жив!)
— Шу… Шурыч!!! Я больше не хо… не хочу…. Верни все взад!.. Тьфу! Ох, мамочка!..
— Верну, верну… Как ты, нахлебался? Отдышись, и полезем. Тут рядом.
— Мне обрез подсунули, Шурыч, морду разбили, пиджачок порвали… Слепень еще,
сволочь летучая, за язык цапанул. Я ведь с открытой душой, Шурыч…
— Спокойно, спокойно… Поползли… Они уже ушли, не бойся…
На берегу Генка лег на травку и закрыл глаза. Шурыч осматривал наручники.
— Пилить придется… Ты зачем на экскаваторе приехал? Я слышал, на танках, на
вертолетах на стрелки ездят, но чтоб на экскаваторе?!
— С мужиком знакомым договорился за пузырь. Мы вместе вагоны когда-то разгружали, а
сейчас он на стройке. Не пешком же мне в город возвращаться? А так хоть какие ни есть, а
колеса.
Генка выплюнул головастика.
— Сашок… Я прошу, как человека прошу — верни меня назад. На вокзал. Буду спокойно
гальюн чистить, ну его к бесу, этот авторитет… Одни синяки из-за него. Как хорошо
раньше было… Свобода, сам себе хозяин. Верни, Сашок, пожалуйста…
— На тебя не угодишь… А как же маслины?
Всеобщий почет?
— Не нужен мне почет, когда зубы наперечет, — срифмовал страдалец. — Вернешь, а?
— Тебе уехать придется, наверное…
— Уеду, не впервой, а сортиры чистить в любом месте надо. Ты, главное, сделай, чтоб
меня не искали. Чтоб отстали все от меня. Сделаешь, Сашок?
— Сделаю. Сам тебя породил, сам тебя и утоплю… Но у меня последняя просьба,
личная… Пока ты еще не утонул…
ГЛАВА 13
Участковый Егошкин переступил порог избы и снял фуражку.
— Здоров, Сигизмундыч.
Бригадир, варивший пельмени «Раванелли», обернулся на голос.
— Здравствуй, лейтенант. Проходи. Хотел чего?
— Да вот, рейдую, решил заглянуть. Давненько тебя не видно было.
— Ужинать хочешь ? — предложил Бригадир. — «Раванелли» у меня сегодня. Очень
вкусные пельмени, мясо натуральное, тесто не плавится даже при сорока градусах, особые
добавки…
— Спасибо, Сигизмундыч, я уже… Егошкин прошел в комнату и уселся на табурет.
— «Круговорот» читаешь ? — кивнул он на брошенную газету.
— Да. Неплохое издание. Сильные авторы, острые темы… Оформление, обратно, цена
невысокая. Я подписался на почте, так дешевле.
Участковый положил фуражку на стол и взял газету.
«КРОВАВАЯ БОЙНЯ В ЛЕСУ».
— Беспредел, — пробежав заметку глазами, заметил лейтенант, — троих лопатой
укокошить… А всего, говорят, уже семнадцать за ним. Тьфу-тьфу, в нашем районе ни
одного эпизода. Но искать все равно заставляют.
Бригадир искоса посмотрел на Егошкина.
— Кого?
— Ну, этого… Пока не установили. Почерк один и тот же. Довольно редкий — лопатой
мочит. Мотивы тоже не ясны.
— Семнадцать, говоришь?
— Вообще-то есть версия, что не все эпизоды его, — Егошкин отмахнулся газетой от
назойливой мухи.
— А чьи?
— Под него работают… Многие убитые занимали высокие посты. Теперь, если мужичка
возьмут, всех собак на него и повесят, а дела закроют.
— Закроют ? В кодексе написано, что дело можно или приостановить, или прекратить,
или направить в суд. Про «закрыть» ничего нет.
— В кодексе? — удивился Егошкин. — Надо же! Не читал. А я уже год закрываю, и
ничего…
Бригадир достал с полки Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и
протянул участковому:
— Дарю. Почитай на досуге. — Спасибо, Сигизмундыч, — лейтенант спрятал
взлохмаченную брошюру в форменную сумку. — Да, такого красавца поймать — минимум
внеочередное звание. И почетная грамота за подписью министра. А то и медаль.
— Точно не будешь есть? — хозяин вылавливал пельмени из кастрюли. — Может,
водочки ?
— Водочки? Грамм сто принял бы… А то до утра рейдоватъ.
Бригадир достал из шкафа граненый графинчик и две стопочки.
— А Ксюха где? — поинтересовался Егошкин.
— В лицее. Должна вернуться скоро.
— Да какой же лицей в одиннадцать вечера?
— У них коллоквиум сегодня. Бригадир полил «Раванелли» сметаной «Бояруш-ка» и
перемешал. Разлил водку.
— Давай за здоровье и долголетие. Выпили. Участковый поставил стопку, достал
папиросы «Беломорканал».
— Можно?
— Кури… Зря от пельменей отказался. Хороши.
И сметанка отличная.
— Я чего Ксюху-то вспомнил, — участковый разогнал рукой папиросный дым, — не
знаю, как тебе и сказать… Я в прокуратуру сегодня заходил по своим делам, со
следователями поболтал о том о сем. Ксюху же вроде изнасиловали?
— И чего?
— Да следователь говорит, не было там никакого изнасилования… Мол, призналась ему
Ксюха во всем. Ты извини, Сигизмундыч, но она в спецуре на учете состоит как валютная
дама… В районной гостинице тусовалась, прихватывали ее наши пару раз. Учебу в путяге,
то есть в лицее, запустила, вытурить могли. Вот чтоб не вытурили, она заяву и накатала об
изнасиловании. Дескать, тяжелая психологическая травма, не могла заниматься, уроки
учить… Сейчас-то дело уже закрыли, ну, в смысле прекратили, но нервов людям
пришлось изрядно помотать… Давай-ка еще по капелюшечке, да пойду я дальше. Три
адреса проверить надо с ранее судимыми. На причастность. Ты чего, Сигизмундыч?
Мотор, что ли, прихватило?
Бригадир схватился за горло, сдавленно закашлялся и упал на пол. Лицо пошло
синюшными пятнами, рот жадно хватал воздух, глаза вылезли из орбит.
— Сигизмундыч, блин, ты чо, подавился? Бригадир пальцем показал на тарелку с
пельменями.
— Ох ты, Боже ж мой! — вскочил с табурета Егошкин и врезал кулаком по спине старика.
Изо рта Бригадира со свистом вылетел склизкий пельмень.
— Жрешь всякую дрянь, — участковый помог хозяину подняться, — купил бы лучше мяса.
Бригадир не ответил, тяжело дыша и вытирая платком пот.
— Ладно, давай за спасение. Лейтенант налил еще водки и залпом опрокинул стопку.
— Вот водовка у тебя, действительно, мировая. Не «Урожай», часом?
— «Тибеда».
— Запомню. Ну все, бывай… Чего у тебя лопата-то на стенке висит? Ты б еще грабли
повесил…
…Бригадир стоял на вершине холма и смотрел вдаль. Тяжелый, вязкий туман укутал
равнодушную землю. Лишь кое-где местами сквозь толстую, влажную шубу выглядывали
маленькие-зеленые островки стремительно уходящего лета… Холодный ветер рвал седую
бороду, пронизывал насквозь смертельно уставшую душу…
Неужели все зря? Последние силы растрачены на месть, которая была его смыслом и
целью, поддерживала его в самые тяжелые минуты, раздувала костер гаснущего сознания.
А ведь он уже считал себя своего рода мессией, мстящим не только за поруганную честь
любимой внучки, но и спасающим мир от всякой нечисти… Он, Бригадир, делал мир
чище и добрее, избавляя его от пятнадцати ублюдков, способных грабить, насиловать,
убивать. Он выполнял свою миссию, не ожидая никакой награды, даже простого
человеческого спасибо. А теперь? Черное оказалось белым? Кто были эти люди? Что знал
он о них? Особенно о толстяке, первым упавшем к его ногам? Что он кричал перед
смертью?..
— Бригадир!!!
Он поднял глаза к небу. Почудилось…
— Бригадир!!! Он обернулся.
— Ангелина?! Ты?! Как ты меня…
— Да, это я! Я все знаю… Не переживай. Мы все имеем право на ошибку. Ну, ошибся, ну
бывает. Ты же считал себя правым. Ты мстил. Вспомни Ницше: питать мысли о мести и
осуществить ее — значит испытать сильный припадок лихорадки, который, однако,
проходит. Но питать мысли о мести, не имея силы и мужества выполнить ее, — значит
носить в себе хроническую болезнь, отравление души и тела… Пойдем со мной.
Она улыбнулась и протянула ему руку
— Пойдем, Бригадир…
— Ты веришь мне? — глаза старика наполнились слезами, — веришь?
— Верю, Бригадир. Ты классный чувак! Он прижал Ангелину к себе, погладил ее мягкие
каштановые волосы.
Потом обнял девушку за тонкую талию, закинул лопату на плечо, и они медленно
спустились с холма.
— Куда теперь, Ангелина? У меня нет выбора. Завтра для меня не наступит никогда.
— Наступит. А выбор есть всегда. Мы еще можем успеть на избирательный участок и
проголосовать за движение «Единение».
— Ты уверена, что они достойны?
— Я уверена, что они победят. А нам надо быть с победителем. Не так ли, Бригадир?..
— Ох, и попили мы вчера… Горлов-Глоткин припал к горлышку пивной бутылки, словно
к святому Граалю.
— С кем? — спросил Шурик, включая компьютер.
— С Максом… Не хотели ведь. Марго коньяку выкатила, ее собираются по телеку
крутануть, в программе «Доброе утро, Крутой», не — «Доброе утро, Китай». Ну, в общем,
как-то так… Продюсер подсуетился… Марго и преставилась. Мы раскатали пузырек, еще
захотелось. Знаешь, как оно бывает, чего тебе говорить. Макс сгонял, взял парочку. Да без
закуси… Лица стерты, краски тусклы… («Машина времени».) Ох, е-е-е (Чайф).
— Это из какой песни? Культурный хроник вновь припал к животворящему сосуду.
— Из народной… А потом конфуз вышел. Макса, придурка, на девок потянуло. Давай,
говорит, вызовем. Есть у тебя девки знакомые?
— Девок-то полно, вызвать не долго. Тьфу, как вспомню… Открыл я блокнотик,
высмотрел телефончик какой-то Нади. Номер набрал — и по схеме. Надя? Надя. Узнаешь?
А чего ж не узнать? Ты свободна сейчас? Свободна. Приехать можешь ко мне в редакцию?
Посидим, поболтаем, молодость вспомним. Хорошо, приеду. А подружка у тебя есть
свободная? Ну, есть. Захватишь? Ладно. Адрес помнишь мой? Естественно. Жду… Ох,
мама моя дорогая, лучше б я книжку записную дома забыл… Через час заваливается к нам
моя собственная жена с ейной лепшей подружкой Асей. Обе в белом… Ты прикидываешь,
до чего мы надрались?! Я домашний телефон узнать не смог! Ха-ха-ха… Хорошо, к их
приезду Макс уже сломался и язык у него отказал… Пришлось в тачку загрузить и домой
отправить, к маме. Девки, девки…
Горлов допил бутылку и убрал ее под стол. — А вообще хреновы у нас дела, Шурыч. Как
Лазарь сгинул, так все и покатилось под откос. Капиталовложений нет, а без них не
работа, а издевательство. Если спонсора не найдем, через пару месяцев закроемся, к
чертям собачьим. Батискафыч кидается на всех, как собака. Да карп у него вдобавок копыта
откинул… Все из-за Бетона этого чокнутого. Своими бы руками… Мы с Максом место
себе потихоньку ищем. Макс вроде с «Миром беспредела» договорился. Только между
нами, Шурыч. Он там с Цветковской шалит, типа любовь у них. Хотя «Мир» тоже скоро
свернется. Поговаривают, его Крендель держал. А Крендель теперь сам знаешь где. В
изоляторе собственного изготовления. Вместе со своими обалдуями в надувном бассейне
плавает.
— «Беспредел» не свернется, — возразил Шурик, — у них тиражи сумасшедшие, они без
спонсора вытянут.
— Ну, дай Бог. А я вот не знаю, куда и податься. В желтые газеты приглашают, но меня не
тянет. У меня все-таки имя. Не гений, конечно, но… Оно дороже денег. У тебя-то как?
— Кручусь… Компьютер в общаге завис, в смысле уперли, приходится от руки писать.
— Да, кругом криминал. Шагу не ступи… Короче, Шурыч, ежели не купит нас никто, то не
знаю, что и делать.
Несчастный Глоткин положил голову на стол и мгновенно захрапел. В кабинет заглянул
Артем Карасев.
— Привет. Макса нет?
— Заболевши. Состояние средней тяжести.
— Черт… Появится, передай, что я заходил… Макс появился через четверть часа, когда
Шурик заканчивал со своей писаниной. От него за версту разило дешевым одеколоном,
налитым, казалось, даже в ботинки. Лицо, в отличие от глоткинского, не несло печати
загробного уныния, наоборот, сияло свежестью и мажорной энергией. На вчерашнюю
интригу указывала лишь рубашка, одетая шиворот-навыворот.
— Привет, Шурик, — Кутузкин пожал руку и сел за свой стол, — припозднился я чуток,
вчера с источником до трех ночи беседовал. Интересная фактурка есть. Горлов спит, что
ли?
— Да, тоже работал.
— Знаю я, как он работает. Небось с Марго своей безголосой арии пел… Так вот, классную
я историю накопал. На скандальчик тянет. Только, Шурыч, все промеж нами…
— Как всегда.
— Ты читал «Судьбу Бригадира»? Рыхлый которую накарябал?
— Да. Осилил. Фуфло полное.
— Это без сомнения. Но самое интересное, что писал ее вовсе не Рыхлый.
— А кто? Лев Толстой?
— Круче! Парнишка один, студент с филфака. Рыхлый после первой книжки, как ее,
«Кровь из носа», нос задрал, с ним и не поздороваться. Амбиций, как у гения. Издатели его
напрягают, давай, дальше пиши, а Рыхлый заладил: я — великий, я вдохновения жду. А
сам обленился, по кабакам и бабам целыми днями гонорары просаживает… Когда с
деньгами приперло, он студента и уговорил за полцены новый роман сбацать. А тот над
Рыхлым приколоться решил, взял да и слепил этот бред про могильщика с лопатой.
Рыхлый даже и не читал. Самое стремное, что издатели тоже не читали. Главное, фамилия
Рыхлого на обложке. Марка торговая, ярлык. Напечатали тираж громадный. Потом
прочитали, за головы схватились. И ты думаешь, в накладе остались?! Хрен там! Все
продали, а сейчас допечатки штампуют! Народ на «ура» схавал! Самая рейтинговая вещь.
Только и слышишь на каждом углу про Бригадира. Какой-то режиссер крутой, чуть ли не
Михалков, экранизировать собрался, спонсора уже нашел. Обалдеть! Рыхлый вообще
сейчас интервью только после письменного запроса дает, да ещё и не каждому. Чудеса!
— Менталитет.
— Какой, в жопу, менталитет?! Идиотизм!..
Студент продолжение заканчивает, вот-вот выйдет. «Реквием Бригадира». Издатели уже
весь тираж продали оптовикам, хотя сам текст еще в глаза никто не видел! Кормят народ
кукурузой воздушной. Вроде как еда, а не еда. Лопаешь, лопаешь, а, один черт, голодный…
Хорошо искусство.
— Один английский издатель лет двести назад заметил — на рыночной площади трава не
растет… А насчет кукурузы… Пока ее лопают, будут и сеять. Откуда ты про Рыхлого-то
знаешь?
— Да сам студент мне и разболтал! Поплакался. Лоханулся, мол, надо было под своим
именем писать, а так половину гонорара Рыхлому отстегивать приходится. А за рекламу
скрытую вообще только Рыхлый получает! За пельмени всякие, йогурты, водку да
политику.
— Ты что, завидуешь? Возьми и тоже что-нибудь напиши. Типа «Кинжал в глотку». Уж не
хуже Бригадира получится, я думаю.
— У меня имени нет… Если только с Рыхлым договориться или женский псевдоним
взять. Нынче дамский роман в моде.
— Имя есть у всех… А также руки, башка и прочие составные части творческой личности.
Дерзай.
Макс порылся в карманах, отыскал половинку подушечки «Орбит» (НЕ РЕКЛАМА!) и
метнул ее в рот.
— Тебя тут Карасев искал, — вспомнил Шурик.
— Захочет, еще зайдет… Я ему материалы про маньяков обещал раздобыть. Сексуальных.
Не успеваю, правда, ни фига. Ладно, подсочиню что-нибудь сам… Ты-то чего у нас?
— Машина нужна, — кивнул Шурик на монитор.
Горлов захрапел и сполз под кресло.
— Совсем Витька слабый стал, — вздохнул Кутузкин, — пару стопок выпьет, а потом
неделю — отходняк… Ты для нас текст делаешь?
— Для «Аргументов». Они новоблудскую вкладку открыли. Договорился на пару заметок.
— Слушай, — оживился Кутузкин, — а им криминального хроника не надо? А то мы тут
потихоньку закругляемся.
— Не знаю, но спросить могу… Все» я побежал.
Компьютер выплюнул дискету, Шурик задвинул стул.
— Пока, Макс. Витька проснется, от меня поклон.
Едва Тихомиров переступил порог, Кутузкин по-кошачьи прыгнул к компьютеру. «Лишь
бы текст не уничтожил…»
Текст оказался на месте, Шурик не имел привычки прибирать за собой.
«КРУПНЫЙ УЛОВ НОВОБЛУДСКОЙ МИЛИЦИИ
В минувшую пятницу возле Старого моста сотрудники Северного отдела внутренних
отдел провели блестящую операцию, в результате которой был задержан крупнейший
преступный авторитет нашего города Алексей Буров, известный в определенных кругах
как Крендель. Вместе с лидером преступной группировки в сети правоохранительных
органов попали более двух десятков боевиков. Всем задержанным предъявлено обвинение
в незаконном ношении оружия и хранении наркотиков. В данный момент они арестованы
и находятся в следственном изоляторе. Задержание произошло во время встречи Бурова с
еще одним лидером преступного мира, печально известным Геной Бетоном, долгое время
державшим в страхе половину города. По мнению сотрудников милиции, авторитеты
встретились с целью договориться о разделе сфер влияния. Оперативники получили
информацию, что одним разговором дело бы вряд ли ограничилось, и приняли активные
меры. Любопытно, что Бетон к месту встречи приехал на экскаваторе, находящемся в
угоне. К сожалению, самого Бетона захватить не удалось: отстреливаясь, он добежал до
Блуды и прыгнул в воду с обрыва. Преследовавшие его омоновцы утверждают, что на
поверхность он не всплывал. Таким образом, не исключено, что свой кровавый путь Бетон
закончил на дне Блуды. По крайней мере, никаких сведений о нахождении его в городе в
органы не поступало. Мы будем следить за развитием событий».
— «Аргументы», «Аргументы», — прошептал Кутузкин, перегоняя текст в свою папку, —
но только после нас…
Шурик поднялся на этаж, нашел нужную дверь, в нерешительности остановился на пороге.
«А может, в ящик почтовый положить? Нет… Что я как пионер? А вдруг ее дома нет?» Он
прислушался, затем нажал звонок. За дверью послышались шаги, мелькнула тень в глазке,
повернулся ключ.
— Здравствуй, Маша…
Она была в джинсах и свитере. И, как всегда, До обидного красива.
— Здравствуй.
Голос спокоен, строг и холоден. Взгляд еще холоднее.
— Маш, я на минутку, даже проходить не буду, — Шурик рукой подпер дверь, боясь, что ее
сейчас захлопнут, — передать тебе кое-что хотел.
— Маш, кто там? — из комнаты раздался бодрый бас, принадлежащий явно не подружке.
— Это ко мне… Сейчас.
Шурик грустно улыбнулся, достал из пиджака конверт.
— Маш, я слышал… Тогда в больнице, чисто случайно, что ты рекомендацию так и не
получила… Ленка сказала. Это правда?
Маша слегка нахмурилась.
— Правда, но это мои проблемы и я разберусь с ними сама.
— Конечно… Но если вдруг не разберешься, то вот. Держи. Там все, что надо.
Маша чуть смутилась, не зная, как поступить, но любопытство взяло вверх, и она забрала
конверт. Открыв, достала сложенный пополам листок. Прочитала и подняла на Шурика
удивленные, но чуть потеплевшие глаза.
— Это настоящая? Где ты взял?
— Настоящая… Печать, подпись? Никакой липы. А где взял, там уж нет… Подарок это
тебе от нас.
— От кого от нас?
— От меня и… Гены.
— Гены?
— Бетона. Пять минут беседы с твоим докторишкой и… Это видеть надо было.
— Подожди, я читала. Бетон утонул…
— Опечатка…
Из комнаты вышел молодой человек. Шурик вспомнил, что встречал его в больнице.
— Коля, это Саша. Саша, это Коля. Очень приятно.
— Будут еще проблемы, телефон знаешь. Бетон, конечно, не святой, но, увы, пока без него
никуда. Так уж получается. Гуд лак. Учись на пятерки.
Шурик чмокнул Машу в щеку и сбежал по лестнице.
Да, я не Бригадир…
Маша посмотрела ему вслед и едва слышно прошептала: «Спасибо».
— Эй, папик! Нашел где лечь! Тебе что, гостиница тут?
Генка проснулся, открыл глаза, посмотрел наверх. Над ним стоял главарь вокзальных
попрошаек по кличке Фурункул, следивший за их трудовой дисциплиной и не
допускавший чужаков на вокзал города Угробинска. Он озлобленно пялился на Генку,
держа руки в карманах дерматиновой куртки, усеянной голубиным дерьмом и прожженной
в нескольких местах.
— Не понял, что ли? — повторил Фурункул, несильно поддав Генке ногой, — иди в парк
дрыхни или плати за крышу.
Генка подскочил с картонных коробок, на которых лежал, выставил пальцы и заорал:
— Ты, баран, думай, с кем разговариваешь! Я Бетон, понял?! Бомж в законе! Я тебя щас по
стене размажу! Сам в парк иди! Я таких, как ты, пачками гасил!
Фурункул осадил, вытащил язвенные руки из карманов и принял оборонительную стойку.
— Мужик, погоди…
Внезапно Генка замер, что-то вспомнив, опустил руки и совершенно спокойным тоном
произнес:
— Да ладно, пошутил я… У меня портвешок есть. Давай дернем за знакомство. Я Генка.
Из Ростова.
Фурункул облегченно выдохнул.
— Так бы и говорил сразу. Выпить не откажусь, раз угощаешь.
— Угощаю. — Генка достал из-за пазухи початую бутылку «Каберне». — Вон скамеечка
пустая. Аида. Закуски нет, могу чесночку дать.
Вокзальный авторитет согласно кивнул головой, и господа, обмениваясь негромкими
фразами, степенно направились в сторону парка.
— Мама, да успокойся ты! Не плачь! Ну что ты, в самом деле!.. Никто наш дом не снесет.
Да мало ли что они решили… Построят дорогу в другом месте… Это мы еще посмотрим;
Отец как, нормально? Слава Богу. Лишь бы не болел… Ну что ты опять! Все нормально
будет, я уже тут кое-что делаю. Не переживай, на улице не останетесь, обещаю. Все, мам,
пока. Отцу привет. Приеду, приеду. Через недельку где-то. Сейчас с делишками разберусь
и вырвусь. Целую… Не плачь, мам…
Шурик положил трубку.
— Что случилось? — взволнованно спросила Тамара.
— Какую-то магистраль хотят через Малую Шушеру пустить, коммерческую. А она как раз
через наш дом проходить будет. Дом, соответственно, под снос. Родителей уже
обрадовали. Месяц сроку, чтоб поменялись или продали. А кто же его купит при таком
раскладе? Власти и слушать ничего не хотят, все деньгами замазано. Мать вон плачет без
конца. Конечно, всю жизнь там прожила, а теперь — милости просим. На старости лет на
улицу.
— И что делать?
— Не знаю. Придумаю что-нибудь…
— Хочешь, я еще почитаю? — Тамара взяла в руки тетрадь со стихами собственного
изготовления.
— Читай…
Река Блуда — спокойна и тиха, Лишь светом залита луны, По ней плывут шалуньи-чайки
И ловят рыбку из воды. Вот и любовь моя, как птица, . Кружит в полночной тишине, И
лето звездное ей снится, И вся душа моя в…
— Ой, новости начались, — прервал Шурик, — сделай-ка погромче.
Тамара прибавила звук у стоящего в ее кабинете телевизора.
«…ПЕРЕХОДИМ К СООБЩЕНИЯМ НА КРИМИНАЛЬНУЮ ТЕМУ. ВЧЕРА НОЧЬЮ В
ЗДАНИИ СУДА ОБЛАСТНОГО ЦЕНТРА МАЛАЯ ШУШЕРА ПРОИЗОШЕЛ СИЛЬНЫЙ
ПОЖАР. ОГНЕМ УНИЧТОЖЕНО НЕСКОЛЬКО ТОМОВ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ,
НАХОДИВШИХСЯ В КАНЦЕЛЯРИИ. ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЖЕРТВ, ПО СЧАСТЛИВОЙ
СЛУЧАЙНОСТИ, НЕТ. ПРИЧИНЫ ПОЖАРА УСТАНАВЛИВАЮТСЯ. ПО МНЕНИЮ
КОМПЕ-ТЕНТЫХ ИСТОЧНИКОВ, НЕ ИСКЛЮЧЕНА И ВЕРСИЯ ПОДЖОГА. ОГОНЬ
УНИЧТОЖИЛ НЕСКОЛЬКО УГОЛОВНЫХ ДЕЛ, ПО КОТОРЫМ ПРОХОДИЛИ ЛЮДИ
ИЗ НЕДАВНО ПОЯВИВШЕЙСЯ В МАЛОЙ ШУШЕРЕ ГРУППИРОВКИ НЕКОЕГО
АВТОРИТЕТА ПО КЛИЧКЕ ВИТЯ ТОПОР. ТЕПЕРЬ, ПО ВСЕЙ ВИДИМОСТИ,
ПОДСУДИМЫХ ПРИДЕТСЯ ВЫПУСТИТЬ НА СВОБОДУ…»
— Выключи, надоело, — попросила Тамара, тошнит уже от этих разборок. — Нет чтоб
фильм про любовь показать. Когда у нас все это кончится?
— Не знаю, — грустно вздохнув, пожал плечами Шурик.
Он поднялся, выключил телевизор и пошел в свою комнату.
The End
[1] Шаляпин (жарг.) — сигнализация. Здесь и далее примечания автора.
[2] Эти события описаны в романе «Умирать подано».
[3] Сюртук (блатн.) — сотрудник спецслужб.
[4] Акробат (жарг.) — распятие.
|
Закладка в соц.сетях
