Жанр: Электронное издание
dances
... нельзя отвлекаться, надо думать о главном. О службе. А не
о бабах. Пока не очень получается. Практики маловато.
- Скажите, Елена, он не пытался скрыться? Или, может, ругался по-флотски?
Елена охотно отвечает на все вопросы - до моего появления она явно скучала в своем элитном отделе, не зная, как прибить
время.
- Кажется, он сказал "Фу, черт". И никуда не убегал. Ни он, ни его дама.
- Я не ослышался? С ним была дама?
- Конечно. Они вместе выбирали галстук. У нее никакого вкуса. Выбрали самый пошлый.
- Вы уверены, что это его дама, а не случайная? Знаете, любят попросить помочь, если сами не могут выбрать покупку.
- Нет, нет, она называла его по имени. Кажется, Аркадий. Точнее, Аркаша.
Я довольно хмыкнул. Ага, Аркаша Андреевич, шалим с девочками? А мне сказал, что был один. Каков! Не иначе
полюбовница.
- Так, Леночка, а он барышню как величал?
- Сейчас... Извините, не запомнила. Обычное имя, без выкрутасов.
- Жаль. Ну и куда эта дама подевалась?
- Ой, я не обратила внимания... Пока протокол писали, она здесь была. Да, ее ж в эти, как их, свидетели, что ли, записали.
- Понятые, - подсказал я, вспоминая попутно, что протокол осмотра твердой рукой Михалыча был отправлен в мусорное
ведро. - Понял, Леночка. Как девочка выглядела?
- Симпатичная, лет двадцать пять. Высокая. В коричневом пальто с меховой отделкой. Дорогое пальто. Баксов пятьсот
минимум, отделка в классическом стиле, отвороты чуть сношены... Далее Леночка описала все детали и приметы увиденного
пальто вплоть до цвета пуговиц и подкладки. Одно слово - женский глаз.
- Понятно, - прервал я продавщицу, восторгавшуюся верхней одеждой спутницы Блюминга. - А лицо, волосы?
- Ой... Извините.
- Да ладно, - не очень огорчаюсь я, рассчитывая, что участкового, писавшего протокол, больше заинтересовало не пальто, а
личико.
Затем я быстро объясняю, что надо изобразить новый протокол ввиду нечаянной утраты прежнего, на что Леночка
понимающе кивает.
Лужу в протоколе я, само собой, пропускаю, а в пролетарскую суть вникаю. Никакой лужи, сплошной песок... Протокол
подписывается новыми понятыми, которые даже не прочитали его. Но даже если б они и захотели прочитать, то не смогли бы.
У меня ленинский почерк.
Через двадцать минут я в отделе, где, не снимая куртки, влетаю в кабинет шефа.
- Извините, Сергей Михайлович, можно вашу корзину для мусора? Надо в протокольчике кое-что уточнить.
Михалыч ничуть не удивляется, кивает и заглядывает в корзину.
- Ох, черт. Юра, с полчаса как уборщица вынесла.
- А куда она выбрасывает мусор?
- В соседнем дворе контейнер. Кажется, туда.
Я говорю "спасибо" и иду в соседний двор. Контейнер переполнен. Мало того, он довольно велик. Но ничего не поделать.
"Мудрецы прыгают на крылах ради любви к истине и разбиваются насмерть..."
Я подбираю валяющуюся палку и начинаю ковыряться в контейнере, выглядывая знакомые очертания типового бланка.
Первые три минуты проходят зазря. Я не отчаиваюсь. "Мудрецы прыгают на крылах..."
- Постыдился бы бутылки собирать, - слышу я за спиной сварливый дамский голос. - Такой лось молодой, пахать можно, и
одет ведь прилично. Господи, куда мы катимся?
"За лося ответишь!" - кричит мой внутренний голос, но, обернувшись, я понимаю, что обозвали меня так ввиду занятия
чужого места. Я отбираю дамский кусок хлеба, вернее глоток виски. Конкурент.
- Да погоди ты, мать, я кольцо золотое обронил...
Поиск продолжается. Джеймс Бонд в джунглях Гондураса. Романтика!
На седьмой минуте первого тайма я победно вскидываю вверх руки. Есть! Вот он, долгожданный протокол! Какое
облегчение!
Я на ходу разглаживаю листок и держу курс на отдел.
Подругу Блюминга звать Ирой. Действительно, имя без выкрутасов. Ирина Алексеевна Рябинина. А фамилия жены
Блюминга - Блюминг. Дедукция. Значит, Ирина не жена. Один-ноль в мою. Уже есть что положить на стол.
Черт, а я случайно не вслух все это говорю? Фу, кажется, нет... Если бы кто посторонний понял, о чем речь, он убежал бы в
дебри Гондураса. Посторонний, не работающий в министерстве. Работающий пожал бы мне руку.
Один преподаватель из полицейской академии постоянно повторял нам замечательную фразу: "Если на крючок нацепить
бумажку с надписью "червяк", то и вытащишь из пруда бумажку с надписью "карась"". Это к тому, что в любой работе важен
профессиональный подход. Не должно быть мелочей и необдуманных ходов.
Вспоминаю я эту фразу, готовясь к первой встрече со своим "человеком". Решив не откладывать знакомство в долгий
ящик, я провожу его сегодня. Набираю номер и после снятия трубки на том конце провода, хорошо поставленным голосом
произношу:
- Александр Александрович? Здравствуйте, вам привет от Юрия Маркова. Слыхали о таком? Отлично! Есть необходимость
встретиться и поговорить. Сегодня в семь вечера я буду ждать вас у входа в кинотеатр "Подвиг". Там идет фильм "Судьба
барабанщика", сходим посмотрим. Почему у кинотеатра? Для конспирации. Значит, на мне курточка будет черная, кепчонка,
шарфик пестрый. Вот еще журнал "Огонек" возьму для ориентира. Договорились. Жду.
Я кладу трубку и иду по кабинетам узнать, кто что слышал про Сан Саныча.
Васька в своем кабинете смотрит изъятый видик и гогочет. У Васьки всего одна кассета на которой записана "Полицейская
академия". Каждый день он ее смотрит и каждый раз ржет как жеребец. Он ничего мне не рассказывает, отсылая к Вальке
Щеглову, оперу из соседнего кабинета. "Извини, Юрок, я занят немного..."
Валька Щеглов имеет кликуху "Коммерческий директор" или просто "Директор". Он спец по экономическим вопросам,
потому что до прихода в милицию подъедался фарцовкой. Имея обширные связи среди коммерсантов, он оснастил отдел по
последнему слову техники. Факсы, компьютер, "Мотороллы"... Сейчас Валька пробивает тренажерный зал. Что он при своих
способностях и связях забыл в уголовном розыске, никто не знает. Самое интересное, что, как и другие оперы, материальным
достатком он не блещет, то есть живет на одну зарплату.
Васька мне рассказал как-то, что после одной истории Валентин любит шутливо заявлять: "Щеглова можно купить, но
запугать - кишка тонка". История же заключалась в следующем. Один бандитский бригадир, после того как Валька отправил
на нары его подчиненного, решил наехать на Щеглова. Сначала, как водится, разговорами, потом угрозами. Васька взял и
отправил авторитета на пятнадцать суток - для проформы. Авторитет затаил на Щеглова злобу и решил отыграться его же
методами. Взял и настучал милицейскому начальству, что опер вымогает у него взятку за освобождение того арестованного
товарища. За идею ухватились - слухи о экономических способностях Щеглова витали по всему РУВД.
Создали бригаду по изобличению Вальки: съехались человек десять из разных спецслужб, взяли в кассе пять "лимонов",
поменяли их на баксы, пометили, сунули в конверт и вручили авторитету.
В условное время тот с включенным диктофоном в кармане заявился в кабинет к оперу, поговорил на отвлеченные темы и
отвалил, незаметно оставив конверт на столе.
Валька, однако, отличался не только экономическим, но и математическим складом ума, а поэтому сразу просчитал
ситуацию - услышав приближающиеся к двери тяжелые шаги и увидев незнакомый конверт. Поняв, что его "обложили
флажками", он не растерялся, вынул изо рта жвачку и приклеил ею конверт под железный козырек окна. Разумеется, снаружи.
Кабинет находился на втором этаже, а под окном стояли заранее приглашенные понятые - на случай вылета конвертика на
улицу. Конвертик, однако, не вылетел. Валька закончил процесс вовремя. Через секунду в кабинет ввалилась группа захвата,
потребовала ключи от сейфа и принялась изобличать Щеглова.
После часа поисков, когда был осмотрен каждый квадратный сантиметр кабинета, прощупаны стулья и обои, изобличение
зашло в тупик. Словесная обработка успеха также не возымела. Валька все отрицал. Группа захвата уехала ни с чем.
Дня через три Щеглова по-тихому вызвал начальник райуправления и попросил Вальку вернуть казенные деньги.
- Ты ж пойми, Валентин, из кассы ведь взяли, как рассчитываться? Не выделывайся, верни, ты ж честный мужик, это не
наша инициатива была тебя спалить.
"Спасибо за доверие, только денежек никаких я не брал. Может, их авторитет умыкнул? С него и трясите".
Вернуть деньги Валька при всем желании не мог. Их уже пропили всем отделом, а на остаток опохмелились.
- Ну, хорошо, Щеглов. Только учти, при первой возможности тебя подловим, и получишь на всю катушку!
После этого Валька и произнес упомянутую цитату прямо в кабинете шефа.
До сегодняшнего дня подловить Щеглова так и не смогли. По простой причине. Он не брал.
Из всех оперов лично мне больше всего нравился Щеглов. В нем чувствовалась природная интеллигентность,
сочетающаяся с трезвой логикой и независимостью. К тому же он был остроумен, что автоматически притягивало
собеседника.
Застав Валентина на месте, я узнал про Сан Саныча следующее. Во время путча девяносто первого года, пользуясь общей
политической неразберихой, Преображенский свинтил с чужого "Запорожца" два колеса, но был пойман бдительным
Марковым, который к политике относился с непозволительной прохладцей. Юрка не стал закрывать Сан Саныча в тюрьму, а
посадил его на жердочку, с которой тот периодически чирикал об оперативной обстановке на территории.
Щеглов предупредил, чтобы я был поосторожнее с Преображенским, и украдкой улыбнулся.
В девятнадцать ноль-ноль я стоял перед входом в кинотеатр "Подвиг", надвинув на глаза кепку, подняв воротник и сжимая
под мышкой "Огонек".
- Это ты мне, что ль, звонил? - раздался за спиной скрипящий голос.
- Если ты Сан Саныч.
- Я-то Сан Саныч, а вот ты что за ком с бугра?
Сан Санычу было лет сорок, он имел добрые глаза и лицо ярко выраженного алкаша. Под его драповым потертым пальто в
районе сердца угадывались очертания бутылки.
Я кивнул ему и, не вынимая "Огонька", двинулся в сторону парка.
Оглянувшись по сторонам, Преображенский зашагал следом. Ну что ж, вот оно, начало настоящей оперативной работы,
которой я ждал целых три года и десять дней! Свершилось! И хотя, Юрик, ты еще не Джеймс Бонд, но уже почти Шарапов.
Действуйте!
Я открываю левый глаз. Туман. Правый. Снова туман. Скажите, в каком глазу у меня туман? А вот и не угадали! У меня
туман в обоих.
Пробую пошевелить руками. Ой, кажется, их нет. А запах! Свежесть зимнего утра! Запах где-то рядом, надо поднять
голову и определить источник. Ой, мама! В затылок ударяет резкая боль, следующей атаке подвергается лобовая кость.
Голову лучше не поднимать, а оставить как есть. Туман. Голоса. Где-то далеко-далеко, как во сне. Тени. Кажется, я умираю.
- Михалыч, ты б хоть парня предупредил.
- Да забыл как-то. Конец года, не до того.
- Не до того, не до того. Жалко ведь Юрку, совсем зеленый пацан еще. Неиспорченный.
Из тумана приближается рука моего наставника Витьки Черненко и заботливо прикладывается ко лбу.
- Рассольчика бы ему. Знал бы - оставил. Ну, Сан Саныч, попадись мне только. Давай, Юрок, давай. Вставай. К вечеру
пройдет, это с непривычки.
Чьи-то руки бережно пытаются поднять меня за плечи.
Перспектива начинает вращаться и после третьего оборота занимает устойчивую позицию. Я узнаю очертания своего
кабинета. Запах не исчезает. Он противен и вызывает соответствующие позывы. Несет снизу. Я наклоняю голову и прямо на
свитере и брюках обнаруживаю остатки рвотных масс. Надеюсь, своих.
- Это ерунда, Юрик. Хорошая проверка для "Тикса". Отстирается и с половины дозы.
Опять хочется упасть. Руки наставника не дают. Поддерживают в трудный час.
Я ничего не помню. Парк, скамейка, бутылка. Кажется, "Русская". Зачем я пил? И с кем я пил? Не помню. Ничего не
помню.
- Нормально, Юрик, нормально. У Маркова весь спецаппарат такой, привыкнешь.
Ага, точно ведь. Спецаппарат, Встреча, конспирация. "Судьба барабана". Точно! Сан Саныч.
Он предложил за знакомство. Я не отказался, потому что нас учили - надо искать точки общения. Если "человек" собирает
марки, ты тоже собирай, если играет в шашки, ты тоже играй. Ищи точки. Кажется, точку Сан Саныча я нашел. Теперь бы из
нее выйти.
Я пытаюсь задать Витьке какой-то вопрос, но язык вяло сопротивляется, и я замолкаю.
- Ладно, - уплывает голос в туман, - лежи, лежи... Я пока за минералочкой сгоняю. Помогает...
Спать.
На часах полдень. Я сижу на нашем диване и смотрю в одну точку. Смотреть в разные больно. Вторая бутылка минералки
только что залита в бензобак. Не помогает. Мне плохо.
- Скажи, Витя, за что уволили Маркова? Только честно, - язык понемногу воспроизводит родную речь.
- Ну, тут большого секрета нет. Ждали приезда министра. В наш отдел, как в наиболее оснащенный техникой. Ввели сухой
закон. Всего-то на неделю. Юрка на пятый день не выдержал. В аккурат к визиту сломался. Да еще во время дежурства.
Министр со свитой прибыл, все осмотрел, решил заглянуть к операм. Мы-то все свалили из отдела с глаз долой, а Юрка
остался. Как дежуривший. Вышел в коридор для доклада. Народу полно, сплошные лампасы. А один в плаще и шляпе.
Солидный такой. Юрка ему и доложился. По телеку все министры, кроме военного, в штатском ходят. "Здравия желаю,
товарищ генерал! Оперуполномоченный уголовного розыска Марков!"
Здравствуйте, здравствуйте, товарищ оперуполномоченный. И до свидания, товарищ водитель автобуса.
Вот, собственно, и все. Юрка посетителю паспортного стола доложился вместо генерала. Министр левее стоял.
Я икаю. Во рту в чистом виде контейнер для мусора.
- Что вчера было?
- Да, в общем-то, ничего страшного. Тебя Сан Саныч где-то в два ночи на себе принес. Он мужик не вредный. Только это
дело любит. Водку в ларьке брали?
- Не помню.
- Значит, в ларьке. Вообще лучше на поводу у Сан Саныча не идти. Сказал бы, что не пьешь.
- Я не знал.
- Да, это прокол. Он тебе хоть что-нибудь рассказал? Полезного?
- Не помню.
Неожиданно я вспоминаю про пистолет и начинаю хлопать по боку.
- Ствола нет, Витя!
- С тебя пузырь коньяка. Сан Саныч ствол себе переложил, чтоб ты не выронил случайно. Потом сдал в дежурку. Но на
будущее имей в виду - без надобности ствол не таскай.
- Я не хотел, Вить, - жалобно бормочу я.
- Да не оправдывайся, я понимаю все. Сейчас иди домой, а то наружность у тебя никакая. Я твоей матери позвонил, сказал,
что ты в засаде. Запомни на всякий случай. Давай, езжай, не свети здесь, а то нарвешься на кого-нибудь из РУВД. У нас
месячник борьбы с пьянством.
Я кое-как поднимаюсь, иду в туалет, где над раковиной привожу в порядок свой гардероб, и ковыляю к выходу. В коридоре
натыкаюсь на Михалыча.
- А, Юра. Как самочувствие, дорогой?
- Извините, Сергей Михалыч, так получилось...
- Ничего, ничего, все в порядке. Ты ж не по злому умыслу, а по неопытности. Как говорил товарищ Саахов: "Не рассчитал
сил. Травма на производстве". Отдыхай.
Процесс восстановления сил завершился к утру следующего дня. Кефир, сметана, пиво, анальгин, контрастный душ.
Здоровый сон. Мать спросила, не напрасно ли в засаде сидел и взял ли преступника. И не было ли риска. Ответил честно -
риск был, преступника не взял, но все равно очень устал. Сплошные нервы. Теперь буду осторожнее.
Сейчас я еду в лифте на восьмой этаж. Продолжаю начатые накануне раскопки в истории жизни директоров обществ
закрытого типа. Всяких Блюмингов, бьющих стекла в общественных местах. Ирина Алексеевна Рябинина, его подружка,
соврала, кстати, участковому свой адрес. Хорошо я догадался проверить ее по адресному бюро. Спрашивается, для чего врать
в рядовой ситуации? Верно - незачем. Поэтому я здесь. Отсюда и копать начну.
Я нахожу квартиру вруньи Рябининой и жму на звонок соседней. Тактика рытья в чужих биографиях. Пункт первый.
Квартира не пустовала. Ее населяла женщина лет сорока пяти, открывшая дверь. Осторожный глаз захватил часть моего
тела шириной в дверную цепочку.
- Вам кого?
- Милиция. - Я сунул в щель руку с удостоверением, стараясь не светить лицо.
- Ну и что?
- Да, в общем-то, ничего. У вас вчера в подъезде мужичка опустили, ну, в смысле, денежки отобрали. Обычное дельце.
- А я-то тут при чем? Не я ж его грабила.
- Немного потише, если не трудно. И лучше не через дверь.
Женщина еще раз окинула меня взглядом и, уловив доброту моих глаз, открыла дверь. Я прошел в прихожую.
- История такая. Преступник не побежал на улицу, а рванул вверх по лестнице. Потерпевший за ним погнался, но где-то в
районе вашего этажа сбился со следа. Есть подозрение, что злодей скрылся в одной из квартир на этой площадке. К вам-то он
не забежал, мы знаем вас как честную женщину, а вот насчет соседей не уверены.
Ну что, классно заливаю? Как учили. Женщина удовлетворенно кивнула, давая понять, что в отношении ее я не ошибся.
- Вот, к примеру, квартира слева. Там живет некая Рябинина Ирина. Как у нее с честностью?
- Ирочка? Что вы, молодой человек, она серьезная девушка, и никто к ней забежать не мог.
- Она одна живет?
- Нет, с матерью. Тоже положительная женщина.
- Ну, мама может добросовестно заблуждаться о знакомых дочери. Это частое явление. Дома ангел, а на улице людей
грабит. Чем Лена занимается, случайно не в курсе?
- Почему не в курсе? Она управляющая страховой компанией. Тут рядом, в двух кварталах. Она мне застраховаться
предложила. От тайфунов, селей и оползней.
- Застраховались?
- Да.
- Напрасно. У нас эти явления места не имеют.
- Имеют, имеют. У них статистика есть. Уже восемь случаев в этом году, в том числе один в соседнем доме.
- Что, тайфун?
- Оползень.
- Тогда я, пожалуй, тоже застрахуюсь. От смерча "Торнадо". Как компания называется?
- Это... как же его... "Стикс".
- Ничего название. Речка на тот свет. Кажется, в греческом святом писании.
- Мне нравится. Красиво звучит.
- Да Бог с ним. Значит, Иринка при деле. Давайте к другим соседям перейдем. Вот те, напротив...
Полчаса мне пришлось обставляться, скрывая истинную причину расспросов, что само по себе неинтересно и скучно.
Скорей бы, что ли, представился случай пострелять. Мало-маломало-мало-мало огня...
Чуть скрасила беседу совершенно секретная информация о проживающих этажом выше наркоманах.
Вполне удовлетворенный услышанным, я оставил соседку в покое.
Класс, однако! Такой молодой девочка и уже управляющий, вах! Неужели сам? Что случилось с моим гордым народом?
Какой-то глупый женщин сидит во главе стола! Кровь кипит в пламенном сердце горца! Где мой сабля?!
Компанию с необычным греческим названием я отыскал без особого труда, обежав все соседние дворы. "Стикс" занимал
первый этаж небольшого жилого дома. Я понял это по одинаковым узорчатым решеткам на окнах. Вывеска была достаточно
непримечательна, что говорило о полном игнорировании рекламы. Я толкнул металлическую дверь с "рыбьим глазом" и
проник внутрь, надеясь, что меня окружат теплотой и вниманием, как во всех цивилизованных страховых компаниях. Однако
мимо. Вместо теплоты и внимания перед моими добрыми глазами возник гориллообразный паренек в бордовом пиджаке:
- К кому?
- Просто... От тайфуна хочу...
- А, пошли.
Паренек пропустил меня вперед и пристроился сзади. Надеюсь, контора не занимается похищением человеческих органов,
и я выйду отсюда живым. Тьфу-тьфу...
Мы прошли строго-настрого по коридору, свернули направо и остановились перед дубовыми дверьми.
- Сюда.
- Спасибо...
Да, кстати! Совсем забыл вам сказать, что сейчас зима, а точнее декабрь - прекрасный месяц, воспетый нашим великим
поэтом Тютчевым! Ой, извините... Чего-то я не такой сегодня.
Страховаться от тайфуна я не стал. От селей и подавно. Был соблазн оградить себя от наводнения, но вовремя
вспомнилось, что живу я на седьмом этаже и затопить нас может только сосед сверху. Все прелести коммерческого
страхования мне доказывала, к сожалению, не Ирка Рябинина (вот так фамильярно, без отчества, без должности, ну чисто поментовски),
а рекламный юноша с какими-то голубыми наклонностями. То за руку меня возьмет, то захихикает над
собственными плоскими остротами. Козел, короче. Меня же интересовали не его пошлости и уж тем более не предлагаемые
варианты страховки, а внутреннее убранство заведения.
Оно, убранство, оказалось вызывающе неброским. В других компаниях, где мне приходилось страховаться от стихийных
бедствий, солидность заведения подчеркивалась дорогим и престижным интерьером - от полотна эпохи Ренессанса (холст,
масло) до компьютера с турбоохлаждением. По крайней мере, я так представляю себе крепко стоящую на ногах фирму.
Здесь ничего такого. Картонный Пикассо, пришпиленный кнопками к дешевым обоям, пожелтевший от засухи кактус на
металлическом сейфе и календарь с третьесортной девицей без одежды, рекламирующий компанию "Стикс" - светлую полосу
в твоей жизни.
Хотя, может, такая обстановка - это тоже рекламный трюк. Смотрите, мол, какие мы удивительные ребята. У самих ничего,
кроме кактуса, потому что все клиенту, все для клиента...
Второй стол в комнате показывал, что голубой агент трудится не один. То же самое утверждала рогатая вешалка, на
которой, кроме черной мужской куртки и меховой шапки, повисло коричневое женское пальто с меховой отделкой - мечта
продавщицы Леночки. Вывод: товарищ управляющий вышла. Возможные варианты опустим. С каждым может случиться. Я
вот, кстати, тоже захотел.
Поэтому говорим спасибо и отваливаем.
До дверей на улицу меня не провожают, приходится искать санитарный узел в одиночку. Он на всю компанию
единственный и ужасно отталкивающий. Про чудеса фирмы "Искра-софт" в "Стиксе" никогда не слыхали. Но зато, как и в
нашем отделе, пользуются газетами.
Туалет пуст. (Я, разумеется, сначала постучал.)
С подозрением вглядываюсь в коридор компании. В нем помимо туалетной и дубовой есть еще одна дверь. Наверное,
директор за ней. Я перемещаюсь по коридору и дергаю ручку. Кукиш, замочек мешает.
Вспоминается бесстыдное детство, и глаз опускается до замочной скважины. Скважина большая, но в нее ни черта не
видно, кроме картины Малевича "Черный квадрат". Охов и вздохов тоже не слышно. Я надеялся - вдруг Ирина Алексеевна
стесняется при свете.
- Эй, ты что там забыл?
Я мгновенно выпрямляюсь и, кивая вниз, стеснительно говорю:
- Да вот, туалетик бы...
- У нас только служебный, иди к метро.
Товарищ в "бордо" не уходит, то есть ждет моего исчезновения. С горестной миной на лице я исчезаю.
На пороге "Стикса" меня ждет неудачный оборот событий. Напротив останавливается темно-синий "вольвешник", и из
него, сжимая под мышкой кожаную папку и держа в руке букет ярко-алых роз, выползает Аркадий Андреевич Блюминг.
Радость-то какая! Здравствуй, сынок! Насовсем? Нет, мама...
Деваться мне некуда, и я иду на врага с открытым забралом и твердым взором. Если честно, то лучше б нам не встречаться.
Копать удобнее втемную.
- Вы? Что вы тут?..
Я немного взволнован и начинаю резать матку-правду:
- Чтобы вот! Хочу поговорить с Рябининой Ириной Алексеевной. По поводу вашего нечаянного падения. Якобы
нечаянного. Может, она подтвердит слова товарища Касторкина?
Блюминг покрывается металлургическими пятнами. Пошел процесс плавки. Страна получила первую тонну чугуна!
- Да вы с ума...
- Извините, я спешу. Если увидите Ирину Алексеевну, передайте, что я жду ее в любое время.
Я огибаю "Вольво" и двигаюсь уверенным и спокойным шагом, ощущая спиной сверлящий глаз Блюминга. Ну и пусть
сверлит. Облажается. У меня бронежилет.
Пообедав, я возвращаюсь в отдел. Наставника нет. Есть записка, что он на территории, возможно, сегодня будет. Я сажусь
заполнять за него информационно-поисковые карточки - большущие листы с множеством непонятных пунктов. Карточки
заполняются на каждое преступление для загрузки в банк данных информационного центра.
Сейчас конец года, начальство выбивает с оперов долги, а у наставника долгов, как у компании "Хопер". Наставник
переложил свои проблемы на мои молодые плечи, заявив, что все прошли через это, как и через дежурство в новогоднюю
ночь. Это намек с дальним прицелом.
Незаполненных карточек накопилось штук шестьдесят, поэтому нагрузка на меня ложится тяжелая. Особенно когда не
знаешь, как их заполнять. Наставник покрутил пальцами - тут писать, тут не писать, остальное понятно - и растворился в
рейде.
Первую карточку я заполняю целый час. Ломаю голову, словно решаю кроссворд, роюсь в Витькиных журналах,
кропотливо вывожу каждое слово, указываю приметы похищенных вещей и преступников, полагая, что мой скорбный
Труд не пропадет и сыграет решающую роль в изобличении какого-нибудь подлеца.
Наконец дело сделано, и я иду к Вальке за консультацией - все ли верно? Валька барабанит на машинке.
Узнав причину консультации, он небрежно кивает в угол:
- Господи, Юра, у нас же компьютер эту ерунду заполняет и на принтер выдает. Тот ящик видишь? Там щель специальная.
Вставляй свою карточку.
Я удивляюсь достижениям научной мысли и вставляю карточку в щель.
- Вставил? Красную кнопочку теперь нажми.
Я жму. Карточка медленно исчезает в щели.
- Все, открывай дверцу и забирай правильно заполненную. Делов-то...
Я нахожу дверцу, поворачиваю ручку, дергаю и обнаруживаю горку бумажной трухи.
Валька ржет на весь отдел. Мне обидно. Даже не за то, что я такой лох - перепутал компьютер с машиной для уничтожения
документов, - а за то, что труд пропал зазря.
- Валя, я целый час ее заполнял. А с вашей техникой любой лопухнется...
Валька переламывается пополам от смеха.
- Хоро... хороший компьютер, правда? Вчера поставили. Ничего больше не хочешь заполнить? А то пожалуйста...
Я не отвечаю. Валька наконец успокаивается и протягивает чистый бланк карточки:
- На, не переживай. Если не знаешь, как заполнять, применяй правило трех "П" - палец, пол, потолок. Кто это тебя подбил
на чистописание? Витька, что ли?
- Он.
- Да, не любит Витька бумажное делопроизводство... Ты не обижайся, Юрик. Меня, когда я на работу пришел, покруче
подставили.
Валька откинулся на стуле и убрал руки с клавиш машинки.
- Тоже молодой был, зеленый. Отработал с н
...Закладка в соц.сетях
