Жанр: Электронное издание
Lustbad10
...думать на
несколько шагов дальше, чем всем остальным представителям его профессии.
- Садись, - сказал Директор. Он лишь немного постарел по сравнению с тем,
как Трейси видел его в последний раз. - Я заказал тебе "Гленливет" со льдом, хотя
твой вкус я никогда не одобрял. Этот виски лучше пить неразбавленным - лед
убивает особый привкус дыма.
- Пейте, как вам нравится, - ответил Трейси, усаживаясь, - а я буду пить так.
Директор улыбнулся:
- Вижу, ты не меняешься.
- Да и вы тоже.
Принесли виски, Трейси сделал глоток. Директор отмахнулся от официанта,
подавшего меню:
- Потом.
- Вашингтон вообще не подвержен переменам, - сказал Трейси.
- На поверхности - да, - Директор взял свою излюбленную сигару-самокрутку,
ужасную на вид: черно-зеленую, корявую. "Фонд приносит массу маленьких
удовольствий, - любил он говорить, - В частности, но не в последнюю очередь,
возможность добывать кубинские сигары". "Добывать" было любимым эвфемизмом
Директора. - Что же касается того, что скрыто от глаз, то перемены большие.
Он помолчал, раскуривая сигару, потом продолжил:
- Эта чертова демократическая администрация не в состоянии отличить головы
от задницы, - он глянул на тлевший кончик самокрутки. - Они понятия не имеют,
что делать с нашей разведкой, но им не хватает ума оставить ее в покое. Совершенно
безмозглая публика, - он взглянул на Трейси. - Мне чертовски импонирует этот
Готтшалк. Отличный мужик. Как раз такой, как нам нужен, - Директор нахмурился,
и его кустистые брови привычно грозно сошлись на переносице, будто решили
вступить друг с другом в сражение. - Правда, большие города еще не очень-то готовы
его поддержать. Но, я думаю, немного времени - и все будет в порядке. Они все еще
не могут забыть Рейгана, - он глубоко вздохнул. - Это очень непросто - быть
республиканцем.
Директор острым взглядом измерил дистанцию между ним и Трейси:
- Сожалею по поводу губернатора. Насколько я слышал, вы были друзьями.
- Ко мне недавно приезжал Ким.
- Неужели?
Трейси мгновенно напрягся. Голос Директора звучал абсолютно ровно, лицо не
дрогнуло, но что-то в том, как он на секунду замер, потом чуть заметно выпрямился и
повернул голову влево, так, чтобы лучше слышать правым ухом, насторожило Трейси.
Способность рассуждать гнездится в левом полушарии, и ему соответствует правое
ухо, правый глаз и так далее.
- Это имело отношение к смерти губернатора, - как можно небрежнее произнес
Трейси. - Но, я полагаю, вы и сами все знаете. Если я не окончательно отстал от
времени, то, по-моему, Ким всегда докладывал обо всем лично вам.
- Ну, внутри нашей конторы радикальных перемен не произошло, - ответил
Директор. - Большинство сотрудников докладывается Прайсу. Ким же - особая
статья. М-м-м... Ты знаешь Кима лучше, чем кто-либо другой. Он требует...
специальной заботы.
- Для того чтобы не сорваться с цепи, как бешеный пес, и не начать кусать всех
направо и налево.
Директор фыркнул - признак того, что он обиделся.
- Результаты его деятельности... несколько смягчаются другими шагами с нашей
стороны.
- Он - чертов убийца, - сердито сказал Трейси.
- Если на то пошло, то и ты тоже, - возразил Директор. Голос его по-прежнему
был ровен, однако лицо слегка покраснело. Он вынул изо рта сигару и навалился
грудью на стол. - За последние шесть месяцев он собрал столько информации по
использованию камбоджийской оппозиции микотоксинов трикотина, сколько наши
государственные службы не смогли и за два года. И я ни секунды не сомневаюсь в
огромной его для нас ценности, - Директор явно рассердился. - Отдых, которым он
сейчас наслаждается, вполне заслуженный. Уверяю тебя.
- А я и не сомневался, - пробурчал Трейси, стараясь скрыть нахлынувшие на
него чувства. Значит, Ким в отпуске? И его приезд к Трейси и попытка втянуть Трейси
в расследование причин смерти Джона Холмгрена - вовсе не задание Фонда? И
Директор ничего об этом не знает. Ну и дела, подумал Трейси. Чтобы успокоиться, он
отпил виски. Мысли у него разбегались. Наконец ему удалось овладеть собой.
Прана. В присутствии Директора прибегнуть к специальным дыхательным
упражнениям было невозможно: он заметит и сразу догадается, что что-то не так.
- А что Киму от тебя понадобилось? - осведомился Директор.
- Просто заскочил проездом, - ложь легко вырвалась из него. Слишком легко. И
он снова напомнил себе, что пошел на контакт в последний раз, в самый последний.
Как только он разрешит загадку гибели Джона и Мойры, с этой связью будет
покончено. Раз и навсегда.
Теперь Директор попросил принести меню, и пока они обсуждали, кто что будет
есть, директор вдруг сказал:
- Все время возникают какие-то ситуации, в которых требуются твои умения. А
сейчас даже более, чем прежде.
- Наверное.
- Думаю, я закажу цыпленка, - Директор закрыл меню и положил на стол. -
Да, цыпленок и бутылка охлажденного рейнского - как раз то, что сейчас нужно.
- Я не хочу, чтобы ты уезжал, - с нежностью произнесла Джой, и, почувствовав,
что с ним надо говорить по-другому, добавила: - ты не можешь уехать.
Киеу вспомнил разговор с Макоумером, перед тем, как тот отправился в Китай.
- Теперь ты знаешь о Фонде столько же, сколько и я.
- А он знал Кима? - спросил Киеу.
- Он знает о нем от Трейси, конечно, - сказал Макоумер. - Но они никогда не
встречались.
- А фотографии?
- Нет. Служащие Фонда никогда не снимаются.
Киеу вспомнил, как он поклонился изваянию своего позолоченного Будды,
глазами которого можно увидеть и познать все сущее.
- Тогда проблем не будет, - и он приступил к молитве, раскачиваясь и повторяя
слова буддийских заповедей.
- Это слишком опасно, - голос Джой вернул его к действительности.
Он улыбнулся, погладил ее по мягким волосам.
- Как ты можешь знать такие вещи?
В глазах ее стояли слезы:
- Потому что я боюсь за тебя.
Он засмеялся:
- Мне ничто не может повредить. Мне удалось ускользнуть даже из новой
Кампучии.
- Но призраки ее до сих пор тебя терзают...
Джой уже довольно давно спала с ним в одной постели и до того боялась его
кошмаров так, будто они были ее собственные. Она не знала, что именно видел он в
этих страшных снах, она его не спрашивала, не разговаривала с ним об этом. Но
достаточно было почувствовать тот поток чудовищных эмоций, который изливался из
него во время этих кошмаров, и тогда она обнимала, укачивала его, как ребенка, а он
кричал во сне и без конца повторял что-то на кхмерском, что - она не могла понять.
В эти страшные минуты он казался ей пришельцем, явившимся на землю откуда-то с
дальней планеты.
Но ее тяга к нему, облегчение и покой, которые он приносил ей по ночам,
привязывали ее к нему.
Только из-за него она все еще оставалась в этом особняке на Греймерси-парк. Без
него она бы не выдержала своего странного брака, он бы ушла от Макоумера,
вернулась к своим родным в Техас. Он был таким непонятным, этот кхмер, но в
глубине души она сознавала, что эта загадочность и привлекает ее в нем.
- Мои призраки, - ответил Киеу, помолчав, - живут во мне. И они не могут
мне повредить, даже в новой Кампучии.
- Но там все еще идет война.
Он взглянул на нее своими темными бездонными глазами.
- Большую часть своей жизни я провел на войне. Я дитя войны, в буквальном
смысле. И неужто ты думаешь, что теперь война может меня погубить? После всего
этого? - Он покачал головой. - Не бойся за меня, Джой. Вот он я, здесь, - он взял
ее руку в свою, слегка сжал. - Я всегда здесь буду.
Прозвенел дверной звонок, Лорин сказала:
- Я открою.
Луис Ричтер наносил последние штрихи на их ужин, состоящий из сэндвичей с
ростбифом и немецкого картофельного салата. Лорин глянула на часы. Она устала.
Утром она, как обычно, занималась классом, который ее всегда успокаивал, а на этот
раз почему-то раздражал необходимостью бесконечно повторять элементарные вещи.
Правда, на дневной репетиции она немного успокоилась: они готовили новую
постановку, и она хорошо поработала над своей партией. Большинство ее коллег
ворчали в эти дни - Мартин навалил на них двойную нагрузку. Он не объяснял им
причин, но в воздухе все же витало какое-то возбуждение и ожидание.
Лорин же после разрыва с Трейси была только рада погрузиться в работу. Она
загоняла себя до смерти.
Идя к входной двери, она в очередной раз подумала о том, что значит для нее
теперь Луис Ричтер. Когда-то у нее был дядя, который очень ее любил. Она помнила,
как сидела у него на коленях, как он обнимал ее своими большими и сильными
руками. Она помнила, как от него пахло табаком и одеколоном, ей нравилось класть
свое маленькое ушко на его огромную грудь и слушать, как громко бьется его сердце.
Он умер, когда ей было восемь лет, и с тех пор она никогда уже не чувствовала себя
так хорошо со старшими. Кроме Луиса Ричтера.
Ей было так с ним интересно, что она даже неожиданно для себя стала думать над
тем, что он сказал по поводу внезапного решения Джека Салливена обнародовать тот
факт, что буквально накануне убийства в Каире Де Витта президент заявил, будто
проблемы безопасности его совершенно не интересуют.
- Все понятно, - сказал тогда Луис Ричтер. - Я думаю, после этого в задницу
старого Лоуренса вцепятся все, кому не лень.
Как часто случалось и с Трейси, широта его знаний, глубина суждений увлекли и
ее.
Она улыбнулась своим мыслям и открыла дверь.
Увидев ее, Киеу, обмер. Это чувство было ему знакомо, он уже испытывал его в
джунглях Камбоджи.
Очаровательная улыбка, которую он подготовил, мгновенно растаяла. Он ничего
не мог с собой поделать: к горлу подступила тошнота, и, с трудом с ней справившись,
он спросил:
- Луис Ричтер нев птас тай?
Жаркий летний день, на фоне желтого неба высятся пальмы. Влажность
бусинками лежит на лбах и плечах. По четвергам они обычно танцевали в Чау Чхайа,
неподалеку от Кемарина, тронного зала дворца, где ощущалось присутствие Сианука и
всей длинной череды его предшественников, кхмерских царей.
На Малис сомнут чанг кбеу, она слегка согнула колени, босые ступни охлаждает
мраморный пол. Двигаются только ее руки. Ее руки ведут бесконечный рассказ о
чувствах и жизни. Тело ее неподвижно, лицо напоминает застывшую маску, как и
предписано правилами кхмерского балета. Сок не может оторвать от Малис взгляда,
он смотрит на ее танцующие руки, рассказывающие о мстительных богах, страшных
демонах и утраченной любви.
Он захвачен бледным огнем, чье название не должен упоминать, о чьем
происхождении не должен говорить.
Снаружи по королевским садам прогуливаются монахи в оранжевых тогах,
светлые зонтики предохраняют их гладко выбритые головы от солнца. На флагштоках
плещется сине-красно-белый флаг с изображением Ангкор-Вата в центре. Его извивы
напоминают движения пальцев Малис.
В тот день он понял, что Малис и есть апсара, одна из таинственных небесных
танцовщиц, наделенных сверхъестественной силой. Считалось, что древние кхмерские
цари использовали апсар для разговоров с богами, апсары переводили язык слов в
язык движений.
Глаза Соки Киеу полны страсти. Глядя, как танцует его сестра, как она ведет
рассказ о прошлом кхмеров, он вспоминает те танцы, которые она исполняла для него
по ночам. Только для него. Нет, то был танец, который Малис танцевала для себя, но
поскольку он его видел - то и для него. Момент близости, преступный и потому еще
более восхитительный. Только для него. Для него и для нее. Для них обоих.
И сейчас, взглянув в сине-зеленые глаза Лорин, Киеу увидел Малис, живую и
невредимую. Ее прямая высокая шея, наклон головы, прямые плечи, и, прежде всего,
поза танцовщицы - все это напоминало ему Малис, и сердце его готово было
выскочить из груди. Колени у него ослабели, он мигнул, потому что ему показалось,
будто в ушах Лорин сверкают рубиновые сережки в форме лотоса, которые всегда
носила Малис.
- Что? - спросила она, с любопытством глядя на него. - Что вы сказали?
И тут до Киеу дошло, что он говорил на кхмерском, будто перед ним
действительно Малис!
- Извините, - сказал он, прокашлявшись, - я задумался. Луис Ричтер дома?
Могу я его видеть?
Он сказал то, что должен был сказать, но голова его продолжала кружиться.
- Конечно, - Лорин отступила, позволила ему пройти и закрыла за ним дверь. -
Могу ли я спросить ваше имя?
- Ким, - автоматически ответил Киеу. Он увидел, что она повернулась и с
любопытством его разглядывает.
- Значит, вы и есть Ким, - она улыбнулась. - А меня зовут Лорин Маршалл, -
она протянула руку, и он на мгновение замер. Потом взял ее руку, поднес к губам,
почувствовал мягкую, нежную кожу. Глаза его закрылись, и он снова вспомнил Чау
Чхайа.
Она повернулась и пошла по коридору, а он следил за ней глазами и ему казалось,
что вот здесь, сейчас, снова появится его возлюбленная сестра.
Что я здесь делаю? - с ужасом подумал он. Он понимал, что как только увидел в
дверном проеме ее, а не старика, ему следовало извиниться и сказать, что ошибся
дверью. Но он этого не сделал. И сейчас еще не поздно сбежать - но он не уходил.
Воспоминания о Пномпене были слишком сильны. В Лорин он увидел дух,
обретший плоть и кровь. Он не думал о совпадении - для него не существовало
такого слова. Он был обречен на встречу с Лорин Маршалл. Это была его карма, а от
кармы не уйдешь.
Он. увидел в ней то, что уже никогда не надеялся увидеть, и сразу же поверил, что
с помощью Лорин Маршалл ему удастся изгнать из своей души демонов. Прекратить
невыносимую жизнь в грехе.
Лорин скрылась за поворотом, и Киеу услышал ее голос:
- Луис, к вам пришли.
Киеу ушел в гостиную в тот самый момент, когда в ней из кухни появился отец
Трейси. Он нес черный лаковый поднос, нагруженный тарелками, серебром и
стаканами. Старик помедлил, увидев посетителя.
- Да?
- Я - Ким, - вот и все, что мог Киеу ответить.
Не отрывая от азиата глаз, Луис поставил поднос на стол.
- Лорин, - обратился он к девушке, - наверное, наш гость хочет что-нибудь
выпить. Чаю? - И, поскольку гость кивнул головой, спросил у Лорин: - Ты не
возражаешь?
Лорин переводила взгляд с одного на другого:
- Нисколько.
- Тогда возьми на второй полке справа, если стоять лицом к раковине. Китайский
черный. Чайник уже на плите. Я тоже выпью немного.
- Луис?
Он повернулся, увидел беспокойство в ее глазах и улыбнулся:
- Это по делу, дорогая. Когда она ушла, Луис спросил:
- Вы кореец?
- Вьетнамец.
Старик щелкнул пальцами:
- Ну да! Извините, память уже меня подводит.
Киеу улыбнулся: он ожидал подобной проверки.
- Ваша память в порядке, это тело вас подводит, - он был удивлен,
почувствовав, какое испытал облегчение, когда Лорин вышла из комнаты. - Директор
шлет вам приветы.
Луис Ричтер направился к дивану, жестом указал Киеу на место рядом с собой.
- Приветы? А Директор чего?
- Того места, в котором никогда не забывают своих бывших работников.
- В Делаваре, - со вздохом произнес Луис.
- Округ Колумбия, - поправил его Киеу.
- А, так вы переехали?
- Да нет же, наш офис там, где и всегда, мистер Ричтер.
- Совершенно верно, я запамятовал. А как старик? Все еще сражается с
бюджетом?
Киеу знал, что ему следует соблюдать осторожность. Его информация о Фонде
была ограниченной и отрывочной. И если ему не удастся свернуть старика с этой
темы, его ждет провал.
- Директору нечего беспокоиться о государственном бюджете, мистер Ричтер, вы
это знаете так же хорошо, как и я. Место, в котором мы все работаем, с самого начала
имеет гарантированный процент от федерального бюджета, - необходимо брать
инициативу на себя. Он наклонился вперед, молитвенно сложил руки: - Мистер
Ричтер, неужели мы еще не наигрались в эту игру?
Вошла Лорин, поставила поднос с чаем на журнальный столик. И Киеу вновь не
мог отвести от нее глаз. Он всем своим существом впитывал ее образ: как она ходит,
говорит, смотрит на него своими широко расставленными глазами. Сердце его
колотилось с такой силой, что ему пришлось призвать на помощь все внутренние
ресурсы.
Старик разлил чай, протянул чашку Киеу, снова сел. С наслаждением принюхался:
чай заварен правильно.
- Видите ли, - сказал он, - меня уже много лет не посещали бывшие коллеги.
Киеу понимал, что ему не следует проявлять нетерпение, но и ходить по тонкому
льду он тоже больше не мог. И он начал:
- Мистер Ричтер, простите, если я слишком резко приступаю к цели моего
визита, но мое время мне не принадлежит.
Старик поднялся на ноги, подошел к книжной полке, пробежался пальцами по
корешкам.
- У меня к вам лишь один вопрос. Как называется то место, где вы родились
заново? - Он повернулся и посмотрел в лицо Киеу. - Сын говорил мне, но я что-то
подзабыл.
И Киеу понял, что время пришло: теперь одной хитрости недостаточно. Он
заставил волнение и беспокойство отлететь прочь, и к нему пришло ощущение
космических часов, в белоснежной тишине отбивали они свой ритм, слившийся с
ритмом его сердца, с ритмом дыхания. Он почувствовал то воздушное пространство,
которое отделяло его от Луиса Ричтера, услышал, увидел его. И произнес - сам
удивившись своим словам:
- В Пномпене.
Луис Ричтер кивнул:
- Верно, так оно и есть. Как я мог забыть?
Он вернулся к дивану, зябко потер руки:
- А теперь, - заговорил он резким деловым тоном, - чем могу служить?
- Директор решил принять личное участие в этом расследовании, и я прибыл к
вам по его приказу. Я должен взять у вас электронное подслушивающее устройство и
доставить его в Вашингтон.
- Понятно, - Луис Ричтер почувствовал волнение. И понял, как тосковал все эти
годы по работе, по прежним денькам, хотя ему казалось, что он с удовольствием обо
всем этом забыл. Даже привычная боль отступила: он снова почувствовал себя живым,
нужным. - Это, наверное, очень важно.
- Чрезвычайно, - ответил Киеу.
- Хорошо, подождите, - старик улыбнулся. - Я сейчас вернусь.
Киеу и Лорин остались одни. В комнате воцарилась тишина столь полная, что
Лорин даже услыхала, как бились в оконное стекло насекомые. Киеу неотрывно
смотрел на нее, и она покраснела - такого с ней со школы не было.
Она отметила, что этот человек очень красив, хотя в этой красоте было что-то
дикое, что-то, что противоречило безукоризненной гармонии его черт. В глубине
черных глаз таился хаос, но, как чувствовала она, хорошо организованный хаос.
Он и привлекал, и пугал ее. В нем была какая-то непонятная для нее сила, и эта
сила воздействовала на нее. Ей уже знакомо это ощущение: временами она
чувствовала такую силу и в Трейси. Но поскольку она не могла определить природу
своих ощущений даже для себя самой, она никогда о них Трейси не говорила. Она
даже не без успеха пыталась убедить себя, что все это - лишь плод ее воображения.
В конце концов, она понимала, что у определенных личностей есть своя аура.
Такая аура была и у всех великих балерин, она выделяла их из множества других
танцовщиц. Она тоже обладала аурой: она знала, что именно этим и захватывает
публику. Подобным отличались и некоторые другие танцовщики и танцовщицы из их
труппы.
Но к силе этого человека примешивалось нечто иное: отчаяние, ненависть, страх,
и, как ни странно, блаженное умиротворение. Такого она не встречала никогда.
Как будто повинуясь приказу, она прошла и села рядом с ним на диван. Взгляд
черных глаз пронзал ее, и она вспомнила, что когда-то уже видела такой взгляд. Както
раз Трейси взял ее с собой на соколиную охоту, и когда он снял с головы птицы
колпачок, она взглянула в ее глаза и поразилась: в них таилась жестокая вечность.
- Чем вы занимаетесь? - спросил молодой человек по имени Ким.
- Я балерина. - И замолчала, увидев, как переменилось его лицо. Смугловатожелтая
кожа побледнела, глаза широко раскрылись, полная верхняя губа задралась,
обнажив зубы - сейчас он стал похож на бешеного пса. Она даже испугалась.
Лорин вскочила с дивана и с опаской отошла, а он отчаянно вцепился пальцами в
диванную подушку, стараясь обрести контроль над собой.
Слова "я балерина" окончательно выбили почву у него из-под ног. В нем волной
взмыл бесконечный страх. Это был страх не за себя - он провел большую часть своей
жизни в опасности, и научился не бояться.
Это был страх за нее. Ему захотелось схватить ее в объятия, защитить. Но от чего?
От кого? Он сказать не мог: источник опасности был ему неведом. Губы его побелели
от усилия: он старался мысленным взором проникнуть за туманную завесу
неизбежного.
Его спасло появление Луиса Ричтера.
- А вот и я, - сказал старик. Он нес маленький пакетик из коричневой бумаги,
заклеенный изоляционной лентой. - Протянул его Киеу: - Позаботьтесь об этом.
Киеу провел ладонью по лицу. Оно было влажным. Затем заставил себя
улыбнуться.
- Спасибо, мистер Ричтер, - несмотря ни на что, он все-таки помнил, что от
старика ему нужно кое-что еще. - Надеюсь, вы не против расстаться с этой
штуковиной?
- Отнюдь. Мне она больше не нужна.
- Да?
Старик улыбнулся:
- Я уже узнал о ней все, что было нужно.
- И что именно? - как можно безмятежнее спросил Киеу. - Что-то, что и мне
может оказаться полезным?
Старик обнял молодого человека за плечи. Они вместе вышли в коридор.
- Возможного только возможно. Во всяком случае, Трейси уже этим занимается.
Киеу краем глаза глянул на Лорин, и вновь в нем вспыхнуло опасение, природа
которого была ему не ясна. Он с трудом заставил себя сосредоточиться на том, что
привело его сюда.
- Трейси, конечно, вскорости сообщит мне, куда он направился.
Старик засмеялся:
- Вряд ли, - ему нравилось поддразнивать этого молодого человека, о котором
он так много слышал. Настроение у него поднялось, кровь вновь циркулировала по
жилам, он почувствовал, что снова помолодел. Луис открыл входную дверь:
- Трейси отправился повидать Мицо, он уже в дороге. Ну и что, что он нарушил
правила безопасности? К черту правила! Его опьянила сама возможность дать этому
молодому человеку понять, что у него еще есть кое-какая информация, что и он еще
кое-что значит. Ну, как, съел, мой дорогой Ким?
Киеу чуть не споткнулся о порог. У него закружилась голова, его вновь затошнило.
Словно во сне, он повернулся, пожал протянутую стариком руку. О, великий Будда,
охрани меня!
- Передайте директору мои наилучшие пожелания и благодарность.
- Да, - автоматически ответил Киеу. - Непременно.
Казалось, земля ускользает у него из-под ног. Да она и ускользала: сеть "Ангки",
которую так искусно сплел отец, вот-вот порвется. Конец ниточки попал в руки
чужаку, и если он за нее дернет!.. Трейси Ричтера надо остановить немедленно, до
того, пока он не совершил самого страшного.
Он смотрел в улыбающееся лицо Луиса Ричтера, видел за ним в тени коридора
Лорин. Теперь она уже не стеснялась его разглядывать, словно силилась разгадать, что
же кроется за этой безупречной красотой, какой червь подтачивает ее изнутри.
Киеу пришел в себя. Страх улетучился, он мысленно приказал себе
сконцентрироваться. Ноги ощутили свою силу, желудок уже не подступал к горлу. Он
снова был собой, свободный от страха, свободный от злобы. Разум его чист. Все
нежелательные эмоции покинули душу.
Он заставил себя вспомнить недавно составленные астрологические таблицы.
Трейси Ричтер? Он его отыщет. И решит все проблемы. Он отыщет его сам, без
помощи Макоумера. Отныне он возьмет дело в свои руки.
И он взглядом простился со стариком и с девушкой. Простился навсегда.
КНИГА ТРЕТЬЯ
"АНГКА"
Август - сентябрь, наши дни, Гонконг - Стунг Тренг - Кенилворт -
Нью-Йорк - Камбоджа - Шанхай
Для Трейси, летевшего над Тихим океаном на высоте тридцати тысячи футов,
среда уже наступила. Удалившись на две с половиной тысячи километров от
международной демаркационной линии суточного времени и оставив далеко позади
атолл Мидуэй, "Боинг 747" пересек Тропик Рака и попал в жесточайшие вихревые
потоки.
Из иллюминатора море походило на захватанное пальцами оконное стекло.
Появился и тут же исчез темный силуэт сухогруза, остался изогнутый горизонт,
который на глазах погружался во тьму - высоко в небе ночь наступала куда быстрее,
чем на земной тверди.
Самолет дергался вверх-вниз, словно лифт, которым управляет юный хулиган.
Пассажиры кряхтели и отказывались от свежайшего креветочного салата, руки их
тянулись не к аппетитным закускам, а к белым гигиеническим пакетам, которые
стюардессы предусмотрительно разложили по кармашкам в спинках кресел. Пакеты
были в изобилии.
По стеклу иллюминатора медленно ползли капли конденсата. Трейси подумал об
облаках, которые неторопливо текли под брюхом "Боинга", облаках Юго-Восточной
Азии.
Однажды он прыгал сквозь эти облака, ветер выл в ушах как тысячи сирен, воздух
бился в швах комбинезона, а вершины деревьев приближались с такой скоростью, что
он даже на мгновение зажмурился.
А потом был сильнейший, но успокоительный для сердца рывок раскрывшегося
парашюта, и он поплыл над юго-восточной Камбоджой - пробив плотные облака, он
оказался прямо посередине захватывающего дух сияния, сияния настолько ярко и
безукоризненно чистого, каким только может быть сияние солнца. На какое-то
мгновение война с ее бесчисленными смертями, убийствами, само задание прекратили
свое существование - он был самым обычным туристом, проклинающим себя за то,
что забыл фотоаппарат дома.
Он достиг самых высоких крон и, подтягивая стропы, словно кукольник в театре
марионеток - именно так его учили, - скорректировал приземление чуть вправо, где
виднелась небольшая прогалина. Рядом, борясь с воздушными потоками,
приземлились еще четверо из его отряда.
Это была одна из самых первых операций, тогда он единственный раз в жизни
воспользовался парашютом, предпочитая добираться к месту вертолетом, который
вплоть до самого приземления был надежной защитой от неожиданностей, коими
изобиловали джунгли. Именно в тот раз Фонд потребовал, чтобы к операции по
инфильтрации в лагерь красных кхмеров были привлечены люди из
спецподразделения. Присмотрись к этому лагерю, говорили они. К нам поступила
информация, что на кхмеров работает некий японец. Если это так, мы хотели бы
иметь подробности. Трейси тоже хотел бы знать, из-за чего такой переполох. Неужели
из-за одного
...Закладка в соц.сетях
