Жанр: Электронное издание
Lustbad07
...удара. Она давно заметила, что по мере того, как он возбуждался, тело его
все более напрягается. И сама она от этого начинала звереть.
Ее волосы свисали, как золотой занавес. Он запустил в них обе руки и притянул ее
на себя, коленом раздвигая ей ноги. Это было так больно, что она охнула, и на глазах
ее навернулись неподдельные слезы. Заметив это, Лантин тут же принялся слизывать
их, заставив этим сердце Даниэлы так сильно колотиться, что даже ему слышно было.
А она слышала только, как кровь ее шумит в ушах, и чуяла, что снизу у нее уже все
мокрешенько.
- Сейчас тебе будет еще жарче, - пообещал он, наседая на нее по новой.
Резким движением торса он перевернул ее на спину. Даниэла зажмурилась.
Крепко держа ее запястья, он завел ей руки за голову, заставив ее пышные груди
вздыбиться, и, сдавив их коленями, вошел напряженным членом между ними.
Когда рука убралась, Даниэла открыла глаза, чтобы посмотреть, что он теперь
делает. А Лантин снова пристраивался между ее грудей. Его член, красный и
вздрагивающий, был совсем близко, и она, улучив минуту, когда Лантин приподнялся
над ней, взяла в рот его кончик. Он так и взвился, ахнув, а потом опять заерзал, как
прежде.
- Еще разок, - попросил он. - Ну еще! Еще!
Лицо его было красное и перекошенное от напряжения. И она сделала так, как он
просил ее... Некоторое время спустя она попыталась высвободиться, но он не отпускал
ее...
Мыча, она попыталась что-то сказать.
Наконец он дал ей возможность перевести дыхание.
- Я хочу тебя по-настоящему, - выдохнула она, изнемогая. - Пожалуйста.
Он сжалился над ней. И задрав подол ее пеньюара, взметнулся...
Она поддала ему еще, крошечными дозами увеличивая темп. Он стонал так, что
можно было подумать, что у него начинается сердечный приступ.
Лежа на ней, Лантин содрогался всем телом, то собирая внутри себя силу, то
отпуская... То собирая, то отпуская... Даниэле никогда не приходилось спать с
мужчиной, который бы шел к оргазму так долго и "пахал" так глубоко, как Лантин.
Ей самой так и не удалось вызвать оргазма, хотя она и подошла к нему близко. Все
думала о Карпове.
Потом, когда в комнате было так тихо, что Даниэла могла отсчитывать крохотные
частички времени вместе с часами в соседней комнате, в хрустальное пространствовремя
между сном и бодрствованием, в которое она уже успела закутаться, вклинился
его голос, прозвучавший у самого уха:
- Как прошел день?
Это не был праздный вопрос, и она это сразу же поняла. Он, конечно, уже изучил
копии материалов, которые она ему представила. Даниэле хотелось рассказать ему о
том, что сообщила ей Таня Назимова, и спросить, что это все значит, но она не
решилась. Странное это ощущение: говорить по телефону с Химерой и одновременно
быть под колпаком. А что если ему уже донесли? Ощущение было такое, будто
сидишь на бомбе с часовым механизмом, прислушиваясь, как она отсчитывает
последние секунды твоей жизни. Да, звонила. Ну и что? Другу, родственнику - мало
ли кому?
Оправдываешься? Это плохой знак. Даниэла понимала, что если ей не удастся
перейти в наступление, она будет конченый человек и в профессиональном, и в
человеческом плане. Тогда она уже точно будет собственностью Лантина: и душой, и
телом. В заднем кармане брюк. Взять бы бритву, да чиркнуть по венам! Залить бы
кровищей и эти сен-лорановские простыни в полосочку, и этот идиотский пеньюар!
Данайские дары... Это он себе делает приятное своими подарками, но не ей. Она в эти
игры не раз играла. Надоело.
Но вопрос есть вопрос. Она рассказала ему о совещании в департаменте, об обеде в
министерской столовке, о подколах ее бывших подружек насчет ее новой прически,
египетских сигаретах... Так, чтобы он не заметил ее лжи в потоке этой абсолютно
достоверной информации.
- Ну и что они думают по поводу твоего нового стиля?
Голос мягкий, дремотный. Обычный разговор любовников. Но Даниэлу трудно
было одурачить. Она отлично понимала, что ему в высшей степени наплевать на то,
что там думает кто бы то ни было о ее новом стиле. Главное, чтобы он нравился ему.
- Они были сражены наповал, - весело ответила она. - И захотели узнать, что
это все значит.
- Ну и что же ты им сказала?
- Что я могла сказать? Что мы живем в пору великих перемен. Отшутилась,
конечно.
- И как же они относятся к переменам? - не мог не спросить Лантин.
Этого вопроса Даниэла только и ждала. Рассказывая о всякой всячине, она давно
уже ощущала, что тема, которую она хотела затронуть, маячит где-то на периферии их
беседы. Она намеренно держалась от нее подальше: для нее было очень важно, чтобы
Лантин сам затронул ее, не подозревая, что ему помогли.
- Это зависит от того, кто их инициатор.
- Ну а вообще?
- Вообще? Ты же знаешь, что их приучили воспринимать любые перемены, не
рассуждая. Чтобы, значит, не вносить хаос в их строго регламентированный мир.
Он на мгновение задумался.
- А еще о чем они говорили? Много сплетничали? Ага, подбираешься к главному!
- подумала она.
- Да ничего интересного, - ответила она вслух. - Кто с кем спит. Какого
лейтенанта какой майор извлек из своего шкафа. Обычный треп.
- Я просто подумал, не доходят ли до тебя те же слухи, которые доходят до меня.
- Это о чем? Не понимаю.
- Прекрасно понимаешь. - Лантин придал лицу хитрое выражение. - Только
предпочитаешь хранить лояльность.
- Это кому еще?
- Карпову, конечно.
Ну наконец-то разродился! - подумала Даниэла. - Он ведь помогал твоей
карьере, дергая за нужные веревочки. Думаешь, я об этом не знаю?
- Причем здесь Карпов?
- А притом. - Он повернулся к ней погладил ей руку. - Я думаю, тебе пора
завязывать с этой лояльностью.
- Ты меня извини, - возразила Даниэла, - но мне надо думать о своей карьере.
Не забывай, он ведь мой начальник!
Даниэла сказала это не столько потому, что так думала, сколько потому, что
полагала, что именно это он и ожидал от нее услышать. И она не ошиблась.
- Карпов ворует мои громы и молнии и говорит, что сам их сделал.
Его глаза были закрыты, дыхание спокойно, будто он засыпал. Мелкий пот
покрывал его лоб липкой, соленой пленкой.
- У Карпова самомнение величиной с Украину, - сказала она после небольшой
паузы.
- Это я знаю.
- Самовлюбленные люди сродни шантажистам. У них никогда не хватает
здравого смысла, чтобы вовремя остановиться.
- Это твое мнение о нем?
Даниэла промолчала, но не потому, что ей нечего было сказать.
- Карпову принадлежит идея операции "Лунный камень", - заметил он, все еще
не открывая глаз.
- За всю его жизнь его осенила только одна хорошая идея.
- Какая?
- Поставить меня во главе внешней разведки.
Он засмеялся, и его веки разлепились так стремительно, что она даже вздрогнула
от неожиданности. Уставившись на нее неподвижным взглядом, Лантин произнес,
чеканя каждое слово:
- Что мне делать с Карповым?
- И этот вопрос ты задаешь мне?
- А почему бы мне его не задать? Ты знаешь его давно. Причем, довольно...
интимно.
- И ты полагаешь поэтому, что он посвятил меня во все свои тайны?.. - Даниэла
не хотела, чтобы у Лантина создавалось впечатление, что ее легко уговорить. -
Почему бы тогда не обратиться к его жене?
Он предпочел не заметить насмешки, прозвучавшей в ее вопросе.
- Его жена, возможно, и любит его. Кроме того, у нее нет твоих мозгов. А
человека, поднявшегося по служебной лестнице до положения, занимаемого сейчас
Карповым, свалить нелегко. Будучи начальником Первого главного управления КГБ,
он имеет массу друзей. Особенно среди военных. Не мути воду, если хочешь поймать
рыбку.
Она засмеялась.
- Можно подумать, ты говоришь серьезно.
- Я в самом деле серьезен.
Вот теперь, кажется, можно и согласиться, - подумала Даниэла. - Он уже
полностью убежден в авторстве этой идеи.
- Это еще надо обговорить, - сказала она вслух.
- Надо.
- Тогда первое, что я попрошу - это разрешение на свободу действий.
Он взглянул на ее груди, такие роскошные, такие плотные, и почувствовал, что в
нем опять нарастает желание.
Эх, Юра, не туда ты смотришь, - подумала Даниэла. Она слегка пошевелилась,
груди ее затрепетали, и Лантин тяжело задышал.
- В системе госбезопасности ведь работаешь ты, а не я, - сказал Лантин,
придвигаясь ближе. - Зачем тебе мое разрешение?
Она потянулась рукой к его вздыбленной плоти и слегка сжала ее у основания, в то
же самое время коснувшись затвердевшими сосками его грудных мышц.
- Настоящая-то власть - у вас. Я имею в виду, власть разрешать и запрещать. Без
вас наша контора и гроша ломаного не стоила бы.
Он судорожно вздохнул.
- Такая власть! - прошептала она, сжимая его член. - Такая большая!
Лантин закрыл глаза, шумно задышав открытым ртом. Он думал, как крепко он
держит Даниэлу в руках.
Может, она и хитрая бестия, но против его она и пикнуть не посмеет. Она знает
свое место. Гарантией того служит компрометирующий ее материал, что лежит в его
сейфе. А это значит, что любые его прихоти она будет выполнять беспрекословно.
Чжан Хуа почти бежал через площадь Тяньаньмынь. Он опять опаздывал на
встречу с У Айпином, и ему не очень хотелось снова слышать ехидные комментарии
министра по поводу этой его скверной привычки.
Он быстро поднялся по широкой лестнице Исторического Музея, расположенного
напротив здания Народного Собрания. Так же быстро проскользнул мимо огромной
рельефной карты Китая, занимающей вместе с цитатами из Мао и хронологической
схемой династий правителей страны почти всю стену в прохладном фойе. Повернул
налево, затем направо и наконец очутился в комнате, в центре которой стояла
десятиметровая лодка, выдолбленная из цельного ствола гигантского дерева,
обнаруженная во время раскопок в Цзянсу в 1958 году. Считается, что это очень
древняя лодка, но, как и большинство других экспонатов музея, она могла быть как
реставрированным предметом старины, так и просто копией. Китай слишком много
раз подвергался разграблению, и мало осталось исторических реликвий, чтобы
заполнить даже главный музей страны.
- Приношу тысячу извинений, товарищ министр, - сказал он, приближаясь к У
Айпину, внимательно изучающему копию календаря периода династии Шан, то есть
между XVI и XXI веками до новой эры. К великому облегчению Чжан Хуа, он не
отпустил ни одной из своих обычных едких шуток. Просто стоял и смотрел на свиток,
висящий на стене.
Затем он молча двинулся к застекленным шкафам, стоящим вдоль стены. Чжан
Хуа последовал за ним и увидел, что в первом из них были выставлены различные
виды старинного оружия.
- Осознаешь ли ты, Чжан Хуа, - обратился к нему У Айпин, - что все эти
красивые рукоятки ножей, копий и топоров были, в основном, изготовлены
современными умельцами по их изображениям в старинных манускриптах? Когда я об
этом думаю, я начинаю чувствовать гордость за современный Китай.
А я начинаю чувствовать тошноту, - подумал Чжан Хуа, - потому что это
заставляет меня вспомнить, сколько разрушено и разграблено всяческими гвай-ло.
Ничего не осталось от нашего славного прошлого, кроме этих печальных подделок,
которые только выглядят предметами старины. Этого Чжан Хуа, конечно, не сказал,
а сказал он только ни к чему не обязывающее:
- О да, конечно, товарищ министр.
Они двинулись к следующему шкафу. Там были выставлены различные
сельскохозяйственные орудия, вроде бронзовой лопаты, выглядящей как настоящая,
каменных мотыжек и серпов, сделанных из морских раковин. Тут же висел список
сельскохозяйственных культур, выращиваемых в древнем Китае, составленный на
основании старинных рукописей. У Чжан Хуа эти экспонаты вызвали точно такое же
чувство, как и предыдущие.
- Теперь, когда дело сделано, - сказал У Айпин, - я, пожалуй, поставлю тебя в
известность о наших успехах. Мне хочется заставить тебя корчиться в муках,
наблюдая падение своего учителя. Ты ведь в душе сохраняешь лояльность по
отношению к Ши Чжилиню - ты, моя собственность! Вот я и хочу отплатить тебе за
эту лояльность.
У Айпин говорил все это тоном, каким обычно беседуют друзья, прогуливаясь по
музею.
- Последняя из наших телеграмм отослана в Гонконг, - продолжал он. -
Возглавляемая мною ЦУН, пошарив по сусекам министерских фондов, собрала
достаточно денег, чтобы скупить все долговые расписки фирмы "Тихоокеанский союз
пяти звезд", ухнув на это свыше двенадцати миллионов долларов. Теперь мы
контролируем эту компанию. Главное звено в генеральном плане Ши Чжилиня
нейтрализовано. Теперь, когда мы стали главными партнерами сэра Джона Блустоуна,
можно считать, что песенка Ши Чжилиня спета. Он лишился рычага, с помощью
которого он мог перевернуть Камсанг и заставить его работать на себя.
- Камсанг может погубить нас всех, - горячо возразил Чжан Хуа. - В этом я
абсолютно согласен с Ши Чжилинем. Секреты этого проекта слишком опасны,
чтобы...
- Замолчи! - прошипел У Айпин, предупреждая и одергивая одновременно. -
Мне тошно слушать это слюнтяйство! Окруженный со всех сторон, Китай похож на
осажденную крепость. Если мы но дадим решительного отпора Советам, то они
раздавят нас. Эти пограничные инциденты в Юньнани являются пробным шаром в
широкомасштабной кампании, направленной на то, чтобы уничтожить нас. Камсанг
будет нашим гарантом, что этого не произойдет никогда!
Чжан Хуа узнал бешеный огонек, поблескивающий в глазах У Айпина, - это
глаза фанатика. Ужасно было даже подумать, что в его руки попала такая власть.
Притулившись плечом к застекленному шкафчику, он подумал с тоской, что,
задействовав Камсанг, полоумный министр их всех обрекает на гибель. Да и себя
тоже.
- Кстати, о нашем сэре Джоне Блустоуне, - добавил У Айпин несколько более
спокойным тоном, видя, что Чжан Хуа не собирается ему перечить. - Я получил от
него телеграмму, пересланную через Гонконгский и Азиатский Банк. Ему нужны
дополнительные средства, чтобы скупить оставшиеся акции Пак Ханмина. - У
Айпин, очевидно, упивался сознанием того, что Блустоун теперь его агент. - Вчера
вечером я созвал ЦУН и, хотя риск и велик, уговорил их еще пощипать министерские
фонды. Поскольку мы можем рассчитывать, что наши вложения скоро вернуться
сторицей, мы сегодня утром отправили ему требующуюся сумму. Это последний
гвоздь в гроб Ши Чжилиня.
- Но, товарищ министр, - робко возразил Чжан Хуа, - Ши Чжилинь сам
собирался переслать им деньги.
А Айпин высокомерно улыбнулся. - Конечно, собирался. Но я его опередил,
пробив тем самым брешь в его плане. Теперь, управляя Блустоуном, я могу
контролировать события. И ты, мой добрый Мышонок-Лаошу, сообщишь мне, когда
Ши Чжилинь пошлет следующую закодированную радиограмму своему Митре. Как
только это произойдет, я попрошу аудиенции у премьера. Наконец-то у нас появились
реальные шансы разделаться с Ши Чжилинем! Как только он даст команду о начале
завершающей стадии его гонконгской операции, можешь считать его покойником. И,
как только мы его устраним, мы тотчас же заменим генералов, которым он сумел
запудрить мозги, нашими людьми. Вырвав у него из рук топор, который он натачивал
несколько десятилетий, мы используем его таким образом, каким он сам, по причине
трусости, никогда не собирался пользоваться. Пришло время быстрых и решительных
действий. Со дна нашего болота подымается пузырь, заряженный огромной энергией.
Когда он лопнет, все мои враги будут сметены с лица земли.
Семеня рядом с широко шагающим министром, Чжан Хуа заметил перемену в
интонации, с которой тот произнес последнюю фразу. Но промолчал, как обычно.
Джейк наблюдал, как Блисс спит, наполовину выпроставшись из-под цветастого
покрывала. Когда он вылез из кровати, солнечный свет, вливающийся в окно, коснулся
его плеча, как меч, посвящающий в рыцари. Он снова в Гонконге. Она спит, и он
наблюдает за ней с напряженным вниманием, будто пытаясь разгадать загадку. Он
чувствовал на душе все тот же дискомфорт, от которого страдал, лежа рядом с ней в
полусне-полудреме. Он усиленно пытался снова заснуть, ощущая какое-то
беспокойство от ее близости. Шелк ее кожи, аромат ее дыхания, касающийся его
щеки, легкие, как воздух, пряди ее волос, щекочущие его плечо. Он чувствовал, как,
ритмично подымается и опускается ее грудь, и ему казалось, что он погружен в воды
Южно-Китайского моря у острова Чеунг Чоу и слышит крик Фо Саана, доносящийся к
нему из ниоткуда:
Ба-маак! Ищи пульс! Он буквально задыхался в ее ауре. В конце концов, сон снова
овладел им. И сон был такой сладкий и глубокий, каким он не наслаждался многие
годы.
Полностью Джейк проснулся, когда уже было светло, с чувством такой неловкости
и вины, что тотчас же вылез из постели. Хотя ему и очень хотелось остаться рядом с
Блисс.
Это чувство вины, такое "западное" по своей су та, он впитал в себя, должно быть,
с молоком матери Конечно же, оно не пришло к нему от отца. Джейк вообще редко
думал об отце. А когда и думал, то перед ним возникал образ Дэвида Мэрока.
Единственной связью Джейка с его настоящими родителями был обломок фу.
Сознательные воспоминания детства начинались у него с Гонконга и с людей,
которые вырастили его: Дэвидом и Руфью Мэроками.
В свете нового дня Джейк развернул обломок фу, который дала ему Камисака. Тот,
который принадлежал Ничирену Да, убеждали его глаза и разум, это обломок той же
фу - печати того же китайского императора. Как такое возможно?
Взгляд Джейка вернулся к спящей Блисс. Кто она на самом деле, эта девочка из
его далекого детства? Она давно уже переросла ту роль, в которой он привык ее
воспринимать. Он понимал, что надо заставить ее выполнить данное ему обещание.
Хватит с него всяких тайн. Он не любил вопросов, на которые не мог найти ответа. Он
предпочитал озадачивать других. Наверно, и эту черту он унаследовал от матери,
Афины Ноулан Ши. Даже умирая, она не открыла ему его истинного имени:
Джейк Ши.
Он стал Джейком Мэроком, но теперь, чувствуя на ладони тяжесть фу, он
подозревал, что на свете были еще кое-какие люди, знающие его истинное имя. Кто
эти люди? Можно предположить, что Мэрокам было известно его происхождение. А
еще кому?
Фу. С самого рейда на Дом Паломника все события вращаются вокруг этого
обломка жадеита цвета лаванды: исчезновение Марианны, действия Ничирена, даже
появление Блисс. Она знала о пропаже фу, посылала его за ней в Японию. Откуда она
узнала? Что она знала об этой реликвии такого, чего не знал он?
Он пересек комнату. Когда он проходил мимо Блисс, его тень упала на ее лицо.
Она проснулась и увидела его.
- Джейк.
Блисс спала телешом. Плечи и частично грудь высовывались из-под смятого
покрывала. Она не пошевелилась, чтобы прикрыться.
- Ты хорошо выспался?
Этот простой и естественный вопрос вызвал новый приступ чувства вины: спал с
ней лучше, чем когда-либо с Марианной.
- Всю ночь ворочался с боку на бок, - ответил он. - Сны замучили.
- Неправда, - мягко возразила она. - Я два раза просыпалась, чтобы проверить,
все ли с тобой в порядке. Ты спал, как младенец. Ни разу не пошевелился. Все
тревожные морщинки разгладились на твоем лице.
Он сел к ней на кровать.
- Я хочу напомнить тебе о твоем обещании, Блисс. Расскажи мне все.
Она взглянула на него, как мать смотрит на обеспокоенного чем-то ребенка. Села,
обхватив колени руками, прижавшись к ним грудью. Ее темные как вороново крыло
волосы упали ей на лицо.
- Послушай сначала сказку, которую мне часто рассказывал в детстве отец, -
сказала Блисс. - В одной из северных провинций, где зимой мороз надолго сковывает
землю, жил да был лис. С утра до ночи он бегал по лесу, добывая пропитание для себя
и своей подруги, которая мало того, что была беременной, но и еще страдала от
смертельного недуга. Зима выдалась малоснежной и голодной, вот и приходилось
лису уходить все дальше и дальше от норы в поисках съестного.
Однажды он пробегал мимо фермы и, заметив в заборе дыру, проник внутрь.
Покрутив носом туда-сюда, он живо нашел курятник. Так и стал с тех пор он
наведываться на эту ферму, каждый раз таская по курице. Фермер ставил капканы,
каждый раз все более мудреные, но лис, от которого всецело зависела жизнь его
подруги и еще нерожденного отпрыска, не попадался. Тогда фермер, плюнув на
механические ухищрения, взял в руки топор и засел с вечера в курятник, намереваясь
подстеречь вора.
И вот, когда лис сунул морду в дыру в стоне курятника, чтобы утащить очередную
курицу, фермер набросился на него с топором. Хотя лису и удалось избежать прямого
удара, но топор все-таки вскользь задел его. Истекающий кровью лис бросился наутек.
Ночь была лунная, и фермер, идя по кровавому следу, пришел к лисьей норе, вырытой
под корнями старого дуба.
С помощью своего топора фермер попытался расширить вход в нору так, чтобы
можно было пролезть внутрь и добить зверя в его собственном доме. Однако корни
столетнего дерева не поддавались топору и скоро усталость и ночной холод заставили
фермера отступить от своего первоначального намерения. Однако он не ушел, решив
довести до конца начатое дело. Он устроился у входа в нору и стал ждать. Когда лис
появится - а он не мог не появиться, поскольку каждое животное должно питаться,
- топор обрушится на его голову и положит конец его преступной деятельности.
Целую ночь просидел фермер у входа в лисью нору, но никто из нее не вышел.
Утро перешло в серый день, день - в вечер, а вечер - снова в ночь. Голодный и
озябший, фермер махал топором, чтобы согреться. И вот наконец он услышал шорох
глубоко в норе и притаился, замерев с поднятым наизготовку топором. Скоро он смог
рассмотреть черную мордочку, усы зверя и его горящие глаза, фермер приготовился
нанести свой смертельный удар.
Но в последний момент он удержал орудие убийства буквально в сантиметре от
головы жертвы. Потому что это был не лис, который каждую ночь совершал набеги на
его курятник, а крохотный лисенок, бока которого еще блестели от материнской
слюны. Пошатываясь на нетвердых ножках, он выбрался из норы, щурясь на свет
божий.
Фермер сразу понял, что перед ним сиротка, потому что родители его, будь они
живы, ни за что не отпустили бы его. Отец его, наверное, умер от раны, а мать, скорее
всего, умерла еще раньше.
И фермер положил топор на плечо, наклонился, подхватил дрожащего лисенка
поперек живота и отнес его к себе на ферму. Там он выкормил его, вырастил и научил
стеречь ферму от вторжений ночных грабителей. Таких, каким был его отец. Что
молодой лис и стал делать в меру своих способностей, а они у него были, надо сказать,
недюжинными.
Блисс протянула руку и погладила Джейка по щеке.
- Терпение, любимый. Самое надежное оружие праведных - это терпение.
- Вряд ли меня можно причислить к праведным, Блисс. - Он отвел ее руку от
своего лица. - Я хочу получить ответы хотя бы на некоторые из моих вопросов.
Сейчас.
- Сейчас, сейчас, сейчас. Иногда европеец так из тебя и прет, Джейк.
Джейк как-то сразу притих.
- Что ты этим хочешь сказать?
- О Джейк, я знаю насчет фу. Неужели ты думаешь, я не знаю, что ты наполовину
китаец?
- Мэроки...
- Мэроки привезли тебя из Шанхая, когда твоя мать умерла.
Он уставился на нее.
- А это откуда тебе известно?
- Моя мать тоже из Шанхая. И она знала твоего отца. Настоящего отца.
Джейк встал с кровати. Притянул к себе Блисс. Так и стояли они, обнаженные,
залитые светом утра. Весь Гонконг лежал у их ног. Сквозь туман вырисовывался пик
Виктории.
- Блисс, ты ускользающий призрак. Сама призналась недавно.
- В этом мы с тобой похожи. Ее запрокинутое лицо, золотое от солнечного света,
и иссиня-черные распущенные волосы, отгораживающие их от всего остального мира,
как занавес.
- Фу. Каково ее назначение?
- Фу является ключом в тайный крут - йуань-хуань.
- Крут? Какой круг?
- Кружок, - поправила она. - Основанный твоим отцом.
- Ничего не понимаю.
- Никто из членов этого тайного кружка не понимает полностью его структуры и
назначения. Части стыкуются вместе, чтобы составить единое целое. Как осколки фу.
- Это не мой осколок. Он принадлежит Ничирену. Мой достался мне от
родителей. Настоящих родителей. Не знаешь ли ты, откуда у него этот осколок?
- Если бы я это знала, я знала бы все.
- Мы с Ничиреном... - Он не договорил, отвернулся в окно, из которого
открывался вид на город и на гавань. - Мне не дает покоя мысль, что, раз это его
осколок, то мы с ним являемся частью чего-то... такого же уникального, как фу. - Он
снова повернулся к ней лицом. - Он сейчас здесь, в Гонконге. Мне сказали, что он
часто наведывается сюда. И знаешь, с кем он здесь встречается? С Верзилой Суном.
- Это твой приятель.
- Ты и это знаешь. Так на кого же ты работаешь?
- Тебе я такого вопроса никогда не задавала.
- Я полагаю, ты это уже и так знаешь.
- Знаю я или не знаю, - сказала она без всякого нажима, - но я никогда не
просила тебя раскрыть секрет, который ты обещал беречь. Почему ты просишь это
сделать меня?
- Потому что ты обещала открыть его мне. Ты сказала, что скажешь мне все.
- Я и скажу. - Она опять прикоснулась к его щеке. - В свое время. - Она
поднялась на цыпочки, прижалась губами к его жестким губам. - Терпение, Джейк.
На кого бы я ни работала, моя работа направлена на наше выживание. Хочешь помочь
мне в этом?
Ее темные глаза встретились с его глазами, и такая сила была в ее взгляде, что он
не нашелся, что ответить.
Более двадцати минут потратил Цунь Три Клятвы, чтобы наладить радиосвязь с
Пекином. Из-за атмосферных помех на северо-востоке сигнал колебался, как пламя
свечи на ветру, и, даже когда контакт был установлен, голос в наушниках был
нечеткий и часто неразборчивый.
Цунь Три Клятвы сидел на корме пятиметровой лорки, стоящей на якоре в устье
небольшой речки примерно в шестнадцати морских милях от Гонконга. Он каждый
раз менял место во время своих регулярных - раз в три недели - сеансов радиосвязи,
но никогда не выходил за пределы района, который хорошо знал. Устанавливать
передатчик на джонке в Абердинской бухте была рисковано, и он считал, что лорка в
местности, которую он знал как свои пять пальцев - это оптимальный вариант.
- "Тихоокеанский союз" скупил все важнейшие пакеты акций Пак Ханмина, -
мрачно сообщил он в микрофон.
...Закладка в соц.сетях
