Жанр: Электронное издание
kunt1
...ь? - Это была военно-морская контрразведка.
- Нет. Потому что вы единственный человек в пределах столичной кольцевой
дороги, который знает, что за всем этим кроется. Я хочу, чтобы следствием
занялись вы.
- Следствием о чем?
- О подделке базы данных в компьютере, шпион вонючий. Прототип стоимостью
в четыреста миллионов долларов, который должен, был быть "черным", как
пиковый туз, превратился в кучку пепла, а пилот лежит при смерти. Данные в
микросхемах, которые управляют самолетом, ложные. Тот, кто вводил эти
данные, убит. Значит, кто-то где-то совершает преступление против
федеральных законов. Так поднимите же свою жирную задницу и выясните, не
пролез ли "Минотавр" или какая-то другая сволочь в мою программу! Черт
возьми, что мне делать? Позвонить директору ФБР?
Поговорить с президентом? Дать объявление в "Вашингтон пост?"
- Я вам перезвоню попозже.
Адмирал бросил трубку так, что у Камачо зазвенело в ушах. Агент спокойно
положил свою трубку и пошел к двери.
- Дрейфус! Зайдите ко мне.
В три часа того же дня по столичному времени Ллойд Дрейфус и еще два
агента ФБР вылетели из Национального аэропорта в Детройт, где их встретил
сотрудник местного отделения бюро. Прямо с аэродрома они должны были
направиться в штаб-квартиру "Аэротек" в пригороде.
Агенты еще находились в воздухе где-то над Пенсильванией, когда Бабун
Таркингтон приехал в госпиталь авиабазы Тонопа. Он зашел в комнату
медсестер.
- Как она?
Дежурила та же медсестра, что и вчера, когда привезли Риту. Она была в
звании капитана ВВС. Сестра сочувственно взглянула на Бабуна.
- Без изменений, лейтенант. Извините.
- Врач тут?
- Только вырвался перекусить. Будет через полчаса.
- К ней можно?
- Конечно.
Дежурная в реанимации кивнула, и Бабун придвинул стул к кровати Риты.
Грудь у нее все так же ритмично поднималась и опускалась, иглы от
капельницы впивались в тело, зеленая линия на экране сердечного монитора
дрожала - она лежала в том же положении, что и вчера, и сегодня утром, когда
он заезжал сюда.
Иглы были воткнуты в левую руку, поэтому он взял правую и нежно погладил.
На секунду он сжал два ее пальца.
- Рита, я Бабун. Если ты меня слышишь, сожми мне руку.
Кисть оставалась обмякшей.
- Постарайся, Рита. Никакой реакции.
- Еще попробуй.
Он оставил эти попытки и лишь легонько перебирал ее пальцы.
Кровать стояла у окна. Раздвинув шторы, он увидел голубые горы вдалеке.
Над острыми пиками собирались облака.
Как несправедлива жизнь. Хорошее достается плохим людям - и наоборот, как
будто достоинства и пороки тех, кому достаются тягости, не учитываются в
уравнениях гигантского небесного компьютера. Бабун глядел в окно и размышлял
о превратностях судьбы. Как получилось, что ему удалось выпрыгнуть целым и
невредимым, а Рите нет. Не потому же, что он такой хороший, что он образец
добропорядочного поведения или безупречной веры. Просто ему повезло, вот и
все.
А Рита разбилась, потому что удача ей изменила. Но может быть, это
спасение стоило ему чего-то более ценного, чем жизнь.
Удача не вечно будет сопутствовать тебе, Таркингтон. Настанет день,
Бабун, он придет. Независимо от того, как ты ведешь себя и выполняешь ли
данные обещания, этот день придет, и удача покинет тебя. Ты не будешь этого
знать ни утром, ни в полдень, но это будет тот самый день. И в этот день ты
потеряешь ее навсегда.
Он опустился на стул. Тяжко смотреть на Риту, всю бинтах, а на
капельницы, дыхательный аппарат и сердечный монитор - и того горше. Он ерзал
на стуле, пытаясь устроиться поудобнее и не находя себе места.
Кто-то каким-то образом вывел из строя ЭППЗУ в компьютерах дистанционного
управления. Он слышал разговор на эту тему. Как это могло случиться? Почему,
несмотря на двойные и тройные проверки на заводах TRX и "Аэротек", на их
хваленые системы управления качеством, все в один миг пошло прахом?
Настанет день, черт побери! Да она может умереть сегодня или завтра. Или
послезавтра. Ты можешь потерять ее в любой день.
Он снова взял ее руку и ласково погладил. Наконец осторожно поместил ее
под одеяло. Он наклонился над Ритой и поцеловал крохотный кусочек лба,
свободный от бинтов.
- Держись крепко, Рита. Держись крепче.
Глава 24
Контора и цеха "Аэротек" располагались в ухоженном пригороде Детройта, в
приземистом, длинном здании без окон, среди десятка подобных сооружений,
разбросанных среди лужаек и рядов подстриженных деревьев. Садовник возился
на клумбе, когда машина ФБР въехала на площадку.
Агент Ллойд Дрейфус решил, что богиня постиндустриальной революции
приходила в этот уголок штата Мичиган, завоевала его и уже ушла дальше.
Дымовые трубы остались теперь на долю только бедных центральных районов
больших городов и нищих крестьянских селений в третьем мире. Здесь же нигде
не было видно этих неотъемлемых элементов старинной архитектуры.
Показав удостоверения остолбеневшему охраннику, агенты прошли в приемную
президента фирмы, который никак не мог взять в толк, что делает ФБР на
заводе "Аэротек". Нет, у Дрейфуса не было санкции на обыск. Он не считал ее
нужной, поскольку "Аэротек" выполняла оборонные заказы на миллионы долларов
в год и агенты здесь ведут следствие, а не облаву. Но, конечно, можно
получить такую санкцию, если президент считает это обязательным.
Действительно он так считает?
Нет. Работники компании внимательно изучили документы прибывших и провели
их в пустой конференц-зал.
Следствие отняло много времени. В девять вечера агенты ФБР установили,
что данные, содержащиеся в микросхеме ЭППЗУ, извлеченной из разбившегося в
Неваде прототипа TRX, не соответствуют тем, которые использовала "Аэротек".
Да, на прошлой неделе звонил инженер TRX из Тонопы, да, он обновил базу
данных через компьютерный модем. Фирма изготовила новые ЭППЗУ на основе
пересмотренных данных. Новые микросхемы сдали в экспедицию для немедленной
отправки. Да, согласно журналу экспедиции, три микросхемы были отправлены
через курьера.
Итак, в девять вечера Дрейфус сидел в конференц-зале и скреб затылок.
Весь вечер он делал заметки в желтом блокноте и теперь просматривал их,
отмечая птичкой. Один из агентов сходил за закуской, и теперь Дрейфус жевал
холодный чизбургер и запивал кока-колой, в которой давно растаял лед.
Он решил, что перед ним стоят две задачи и что сначала надо заняться той,
что выглядит проще. Он попросил вызвать президента компании, которого
привели в зал и указали на стул рядом с Дрейфусом.
- Извините, что отнимаем у вас столько времени, - сказал Дрейфус, доедая
чизбургер и выбрасывая обертку в мусорную корзину.
- Ничего, - довольно непринужденно отозвался президент. Его звали Хомер
Т.Уиггинс. В проспекте фирмы, который Дрейфус успел просмотреть раньше,
сообщалось, что он крупнейший акционер "Аэротек" и один из четырех ее
основателей.
- Похоже, у нас возникло небольшое затруднение, поэтому мы вынуждены
прибегнуть к обыску. Когда мы пришли сюда, я говорил вам, что мы явились для
расследования, а не для облавы. Но теперь появилась необходимость в обыске.
Мы можем произвести его с вашего согласия, или же придется получать санкцию.
- Дрейфус достал трубку и приступил к ритуалу набивания ее табаком.
- Зачем вам нужен обыск? - поинтересовался Уиггинс.
Дрейфус пожал плечами.
- Я не могу вам сказать. Однако должен сообщить, что имею достаточные
основания для того, чтобы убедить судью завести дело и дать санкцию.
- На каком основании? Что вы вообще расследуете? Дрейфус долго разжигал
трубку. Он затянулся, проверяя, разгорелся ли табак и хороша ли тяга. Вконец
удовлетворенный, он опустил зажигалку в карман и сделал глубокую затяжку.
- Этого я говорить не вправе.
У Хомера Т.Уиггинса был вид тяжело больного человека.
- Но что же вы хотите найти?
- А разве я не сказал вам? Микросхемы ЭППЗУ. Теперь лицо Уиггинса
выражало только удивление.
- Валяйте. Ищите, сколько душе угодно. Выпроводив президента из
конференц-зала и оставив одного из агентов охранять документы, разложенные
на столе, Дрейфус с двумя другими отправился по коридору в экспедицию.
- Значит, так, - сказал он. - Мне нужны компьютерные микросхемы. Давайте
искать.
Это заняло час. Один агент нашел три микросхемы в бандероли без адреса
уже через пятнадцать минут, но только через час Дрейфус удостоверился, что
никаких других в помещении нет. Он вернулся к президенту с микросхемами в
руке. Тот широко раскрыл глаза.
- Так. Теперь пусть кто-нибудь из ваших инженеров пропустит их через
стенд и скажет, что это за элементы.
Взглянув на часы, Уиггинс взялся за телефон. Через полчаса явился
взъерошенный длинноволосый инженер, от которого попахивало виски.
- Извини, Том, но эти люди хотят немедленно провести испытания. Видимо,
подождать до завтра они никак не могут. - Он протянул пакет с микросхемами.
- Сходи с ним, Фрэнк, и объясни, что нам нужно, - приказал Дрейфус одному
из агентов, а затем снова принялся изучать лежавший на столе технический
журнал.
Агент показался в двери без пяти двенадцать и сделал знак Дрейфусу,
который вышел к нему в коридор.
- Прекрасно, Дрейфус. Это те микросхемы, которые изготовлены на прошлой
неделе с новыми данными от TRX. Инженер сейчас распечатывает эти данные, но
они точно совпадают.
- Вот-вот. Значит, экспедиция заслала в Тонопу не те элементы.
- Но когда они попали в Тонопу, неужели TRX не испытывала их перед
монтажом?
- По идее, должны были, но я подозреваю, что кто-то допустил ошибку,
обычную человеческую ошибку, и каким-то образом микросхемы были установлены
без проверки. - В конце концов, Дрейфус прекрасно знал, что именно благодаря
ошибкам мир стал таким замечательным. Как правило, то, чему положено
происходить, и то, что происходит, на самом деле, - это совершенно разные
вещи.
- Так откуда, черт побери, взялись дефектные микросхемы?
- Отсюда. Прямо отсюда. - Вопрос был в том, откуда "Аэротек" получила
ошибочные данные, которые были заложены в бракованные микросхемы? Эти
данные, как утверждал адмирал Генри, взяты из компьютерной системы
Пентагона, а последним туда вносил изменения Гарольд Стронг. Об этом еще
днем сообщил Камачо. И ложные данные ввели в микросхемы на заводе "Аэротек".
- Да, Фрэнк, похоже, нам предстоит долгая ночка. Поезжай в здешнее
отделение бюро и разбуди кого-нибудь из федеральной прокуратуры. Мне нужна
санкция на обыск с правом изъятия всех командировочных, междугородных
телефонных и финансовых счетов "Аэротек" и всех файлов с базами данных. Пока
не получим санкцию, надо запереть эту лавочку и выставить охрану. Кто-то
здесь владеет интересным секретом. Если найдем дымящееся ружье, будем знать,
кто есть кто, и избавим себя от выслушивания потоков лжи.
- Вам придется поехать в прокуратуру и написать объяснительную.
- Да. - Он собирался позвонить Камачо домой. Несомненно, Луис Камачо
сможет придумать правдоподобную историю для судьи.
Телефон зазвонил в два часа ночи, пробудив Камачо от глубокого сна.
Слушая отчет Дрейфуса о сегодняшних находках, он, стараясь бесшумно
двигаться по комнате, надел пижаму и шлепанцы. Когда Дрейфус закончил
объяснение, Камачо приказал ему перезвонить через пять минут. Он спустился в
кухню и выпил стакан молока, когда телефон снова зазвонил.
- Это опять Дрейфус, шеф. Что мне написать в объяснительной?
- Правду. Подозрение в незаконной продаже секретной оборонной информации.
Никаких имен не называйте.
- Мне пока и некого называть.
- Только не надо мне этого говорить, паломник несчастный!
- Так вы не хотите, чтобы я называл Чада Джуди? Ладно, пусть будет Джон
Доу, как обычно. Что еще?
- Будьте здоровы.
- Спокойной ночи, Луис.
В доме Олбрайта света не было. Камачо проверил это с заднего двора,
подойдя к калитке. Была жаркая, душная ночь. Он недолго постоял у калитки.
Комары и москиты сразу же набросились на него. Камачо ругался, отбиваясь
от них, пока не добрался до безопасной кухни и не закрыл на собой раздвижную
стеклянную дверь.
Спать уже не хотелось. Он включил радиоприемник и покрутил ручку. На
Западном побережье еще играли в бейсбол - "Балтимор" против "Окленда".
Одиннадцатый иннинг, сыграно три прохода.
Хосе Кансеко выходит на пластину. Комментатор прямо заливался от
восторга.
Камачо порылся в буфете в поисках съестного. Неужели у нее не найдется
там хотя бы крекеров? Или конфет? Не может быть, чтобы прожорливое
шестнадцатилетнее чудовище не оставило ни крошки.
Он услышал стук и обернулся. Дверь кухни отодвигалась.
- А, Харлан. Заходите.
- Увидел у вас свет. Мне не спится. Чертов кондиционер сегодня сломался,
а спать в такой духоте немыслимо.
- Лучше бы, конечно, ветерок.
- Ну и климат!
Кансеко берет первую подачу. Первый удар.
- Молока хотите?
- Да, было бы неплохо. А конфет у вас нет?
- Вот как раз ищу. - Ага, за банкой с мукой. Полпачки "Ньютонс", с
инжиром.
Он отнес их к столу, за которым сидел Олбрайт, вынул одну и попробовал. -
Слегка заплесневели, но есть можно.
По радио было слышно, как зрители на стадионе разом вздохнули. Мяч пошел
свечой вверх, к ложе прессы. Второй удар. Харлан Олбрайт взял конфету, пока
Камачо наливал ему стакан молока.
Опять сорвалось. Удар биты по мячу был еле слышен.
Оба внимательно слушали, грызя старые конфеты и запивая их молоком.
Комментатор расписывал происходящее изо всех сил. Заняты первая и вторая
базы, один игрок в ауте. Дважды били по Хосе Кансеко.
Еще один срыв.
- Да хватит уже мазать по мячу, - возмутился Олбрайт. - Иногда хочется,
чтобы они или били, или убирались, лишь бы игра шла.
- Ну да, - промычал Камачо с набитым ртом. Проглотив конфету, возразил:
Но этот парень борется за выживание.
Подающий "Балтимора" вырвался вперед и послал мяч на вторую базу. Слишком
поздно.
- Теперь подающий мажет. - Олбрайт взял еще конфету.
Камачо допил молоко и поставил стакан в раковину.
- Вот это подача, - рявкнул комментатор. Бита так грохнула по мячу, что
толпа взревела от восторга. - Пролетел через дыру в заборе, похоже, сейчас
врежется в стену. Игрок, прошедший третью базу, бежит к дому. Все, ребята.
"Окленд" выиграл в одиннадцатом иннинге благодаря дублю, сделанному Хосе
Кансеко. - Камачо выключил приемник.
- Хороший игрок, - заметил Олбрайт.
- Способный мальчик, - согласился Камачо.
- Он станет суперзвездой.
- Если не сорвется.
- Да. Им всем трудно удержаться. Подают надежды, питом вдруг почему-то
паренек разбивает лоб. Понимаете, о чем я говорю?
Камачо кивнул и поставил стакан Олбрайта в раковину.
- Мы возлагали на вас такие надежды...
- Почему бы вам не пойти домой, чтобы изнывать от духоты в одиночку, а,
Харлан? Половина третьего ночи, а завтра утром на работу.
- Утром ко мне придут чинить кондиционер. Так что я скажусь больным.
Завтра у меня станет, как в Москве зимой.
- Ужасно.
Олбрайт поднялся со стула и направился к стеклянной двери. Взявшись за
ручку, он обернулся и взглянул на Камачо.
- Есть новости?
- Да. Кое-какие небольшие детали, коль уж вы об этом наговорили.
Несколько недель назад советский посол получил письмо. Почему-то на нем
оказалось пятнышко от варенья. Мы сделали анализ. Похоже на французское
варенье из голубики. Импортное. Я послал туда дюжину агентов.
- Удивительно. - Олбрайт зафыркал, как медведь. Потом улыбнулся. - Это
может к чему-то привести, да?
- Возможно. Как знать?
- Удивительно. Все эти письма идут уже три с половиной года. "Минотавр"
никогда не ошибался, ни в каких мелочах. А сейчас вдруг посылает письмо,
замазанное вареньем? Что-то не очень верится.
- Надо пользоваться слабым местом противника, когда находишь его. Это
слабое место. Надо выяснить, дадут ли мне достаточно людей на это
направление.
И только что случилось другое событие.
- Что еще? Пятно арахисового масла на конверте? - Ничего общего с
"Минотавром".
- А именно? - Олбрайт перестал шутить.
- Авария прототипа УТИ морской авиации. Разбился вчера в Неваде. - Камачо
взглянул на стенные часы. - Вернее, уже позавчера. Похоже, кто-то подложил
ложную информацию фирме-изготовителю. "Аэротек". Дерьмо хлынуло наружу,
можно сказать.
- Бросьте все силы на "Минотавра". - Тон Олбрайта был очень жестким.
- Что мне положено делать? Отдать честь? Олбрайт раздвинул дверь.
- Я не шучу, Луис. Нам необходим хоть какой-то прогресс. - Он вышел и
закрыл за собой дверь. И исчез во тьме.
Минуту спустя Луис Камачо запер дверь и опустил шторы.
После того, как Джейк Графтон со, всей группой уехал в Вашингтон и Бабун
Таркингтон остался один, на базе Тонопа воцарилась мертвая тишина - как на
кладбище, подумал Бабун. Он проводил время то в ангаре, где инженеры TRX
возились с останками самолета, покинутого им и Ритой, то в госпитале, где
лежала Рита, так и не приходя в сознание.
Бабун каждый день проезжал по три километра туда и обратно в военном
седане, предоставленном ему одним из капитанов 3-го ранга с условием вернуть
машину на базу. Однако Бабун не спешил этого делать. В конце концов,
расписывался за машину капитан, а прямого приказа возвратить ее он не
отдавал.
В холле общежития было пусто. Очевидно, командировочным некогда было
слоняться вокруг стола, заключать пари и обмениваться анекдотами под
приглушенный звук телевизора, как это принято в морской авиации. В этом роде
войск всегда царил дух товарищества. Те, кто летал на самолетах, отличались
дружелюбием и требовали этого от других.
В первый свой вечер в одиночестве Бабун гонял бильярдный шар по столу,
наблюдая, как он скатывается в лузы. Посмотрев на пустые кресла, молчащий
телевизор и корзинки под лузами, он побрел в свою комнату звонить Ритиным
родителям. Теперь он делал это дважды в день.
Еще он звонил собственным родителям в Санта-Барбару, рассказывая им о
состоянии Риты и поддерживая разговор просто затем, чтобы слышать их голоса.
Родители были слегка удивлены и про себя радовались такому вниманию со
стороны сына, который обычно звонил им раз в месяц и никогда не писал,
потому что, как он считал, все новости можно сообщить и по телефону.
Удивительно, размышлял он, теперь, теперь, когда Рита в таком ужасном
положении, звук материнского голоса способен его немного утешить.
На второй день он понял: все дело в том, что ему нечем заняться. Он стоял
в ангаре, смотрел, слушал, но ему не за кем было присматривать, не надо было
сочинять докладные, поэтому его ничто не трогало. В госпитале он сидел возле
Риты, которую перевели в отдельную палату, произносил монологи или глядел в
стену. И думал. Очень много думал, размышлял, соображал.
В этот вечер по пути в госпиталь он заехал на почту и купил общую
тетрадь.
В Ритиной палате он начал писать. "Дорогая Рита", - вывел он, потом
пососал ручку и выглянул в окно. Поставил дату. Дорогая, дорогая Рита.
"Когда-нибудь ты придешь в себя, и тогда я вручу тебе это письмо".
Он писал иногда по несколько часов кряду. Начал он с жизнеописания Бабуна
Таркингтона: как он рос в южной Калифорнии, где стоило перебежать шоссе, и
ты оказывался на пляже и мог кататься на доске, если хотел; бесконечным
летом они гоняли в футбол и бейсбол, а на пляже он обхаживал красоток с
упругим, тугим телом, иногда успешно. Он описывал, что с ним происходило,
когда он испытал первую любовь, потом вторую, и третью, и четвертую. Много
страниц было посвящено учебе в колледже и ночным студенческим загулам.
Наконец, он решил, что исчерпал тему юности, и обратился к флотской
жизни.
Он даже не заметил, как у него изменился стиль. Вместо легкого,
окрашенного юмором повествования о днях молодости он теперь писал сухо,
вполне серьезно.
Факты, впечатления, мнения, устремления - все это сходило с кончика его
пера.
Через четыре дня инженеры TRX закончили свою работу и таинственным
образом испарились. Несколько дней спустя без предупреждения явилась группа
офицеров и штатских из Вашингтона. Они осматривали и ощупывали бесформенные
почерневшие обломки, все фотографировали, затем сели в ожидавшие их на
полосе самолеты. Бабун остался со своим одиночеством и своими сочинениями.
Так проходил день за днем, а Рита все не приходила в себя.
В Вашингтоне Джейк Графтон тоже писал, хотя совершенно иначе, чем
Таркингтон. Он наговаривал общие указания на диктофон и отдавал пленки
подчиненным, которые облекали его идеи в гладкие, обкатанные фразы, а Джейк
потом правил их карандашом. Результаты испытаний и наблюдений были
обработаны, согласованы между собой и сведены в стройные таблицы. Группа
чертила схемы и графики, оценивала тактико-технические характеристики,
трудоемкость обслуживания, среднюю наработку на отказ и, разумеется,
стоимость. С каждой страницы, казалось, ручьями текли деньги. Каждый офицер
в группе имел свой участок работы, а общие выводы и рекомендации по сто раз
обсуждались за столом Джейка; тот внимательно слушал, делал заметки и время
от времени намекал, что по тому или иному вопросу сказано уже достаточно.
Все это сводилось в единый документ с шапкой "совершенно секретно" на верху
каждой страницы.
Вице-адмирал Тайлер Генри провел несколько неприятных часов с Луисом
Камачо. Удалось быстро установить, что данные, содержавшиеся в микросхемах
ЭППЗУ с разбившегося прототипа, соответствуют ложным данным в файле
компьютерной системы Пентагона, последние изменения в который вносил
покойный капитан 1-го ранга Гарольд Стронг. Последние, правильные данные TRX
для ЭППЗУ также были введены в компьютерную память, но в совсем другой файл.
Через три дня после командировки Ллойда Дрейфуса в Детройт Камачо после
дюжины телефонных звонков отправился туда сам. В полдень в четверг он выехал
на метро в Национальный аэропорт и в три пятьдесят уже сидел в кабинете
президента "Аэротек".
Хомер Т.Уиггинс пригласил адвоката, пожилого мужчину аристократичного
вида, с маникюром, в костюме от братьев Брукс и темно-бордовом галстуке.
Модный загар и седоватые бачки завершали образ будто сошедшего с конвейера
преуспевающего юриста. "Мартин Прескотт Нэш" , - процедил он, едва заметно
кивнув Камачо и намеренно не замечая протянутой руки. Камачо вытер
отвергнутую ладонь платком и бросил взгляд на Уиггинса, который пытался
придать себе вид оскорбленной невинности.
- Мой клиент - один из самых уважаемых граждан этого штата, - начал Нэш
тоном, каким активистка феминистского движения читала бы лекцию своре
отъявленных насильников: легкая дрожь в голосе, четко разделяемые слова,
едва уловимый гнев. - Он состоит более чем в десятке общественных
организаций, тратит полмиллиона долларов в год на благотворительность и дает
работу шести сотням людей, каждый из которых платит налоги на ваше***
В машине по пути в аэропорт Камачо сказал:
- Завтра вам предстоит кое-что сделать, Дрейфус. Нам понадобятся все наши
люди, может, придется еще привлечь из других отделов.
Дрейфус достал трубку и кисет и вопросительно взглянул на начальника.
- Мне нужно последить за одним типом. Понадобятся группы филеров, парочка
вертолетов и команда электронщиков.
- Я знаю этого человека?
- Нет. Это мой сосед, один тип по имени Харлан Олбрайт.
- Знаете, за пятнадцать лет в ФБР я никогда не ощущал себя в такой
степени грибом, как работая с вами. Вы уже полтора года держите меня в
полной темноте и лопатами заваливаете дерьмом. Если вы завтра отдадите
концы, я даже не смогу сказать Старику, чем вы занимаетесь. Я не знаю.
Камачо, сидевший за рулем, не отводил глаз от дороги.
- Электронщики уже установили жучки в его доме три дня назад, когда у
него поломался кондиционер. Нельзя было упускать такую возможность.
Дрейфус раскурил трубку и опустил стекло. Кондиционер в машине заревел на
полную мощность.
- Вы полагаете, он спит с вашей женой?
- Вы давно читали правила работы с секретной документацией, Дрейфус?
- Послушайте, шеф. И хорошенько послушайте. Вы хотите от меня надежной,
основательной работы, но держите в полном неведении. Я давно подумываю
подать рапорт об отставке. Мне не нужно это дерьмо, мне надоело глотать его
пригоршнями! От вас, от Старика, от директора, от всех ваших вонючих
шпионов.
Так и напишите в моей аттестации.
Камачо притормозил на красный свет. Он молча сидел, ожидая, когда
зажжется зеленый. Когда это произошло, Камачо взглянул налево и задумался.
Старая, разбитая машина собиралась проехать на красный. Когда она пронеслась
мимо, Дрейфус высунулся из окна, выставив указательный палец.
Камачо снял ногу с тормозной педали и выжал сцепление.
- Ладно, - произнес Луис Камачо. - Вы хотели знать, что происходит. Я
расскажу вам.
И рассказал.
В субботу солнце поднялось в чистом, жарком небе - приятное изменение
после дымки, которая неделю стояла над рекой Потомак. В утренней
телепередаче благотворную перемену объяснили холодным фронтом, который
прошел ночью и одарил столичную зону долгожданным дождем.
Капитан 3-го ранга Чад Джуди слушал прогноз погоды, потирая подбородок.
За двадцать лет службы в морской авиации он приобрел привычку узнавать
утренний прогноз, и от нее трудно было отрешиться. Но погода мало волновала
его. Он был поглощен другими делами.
Побрившись и
...Закладка в соц.сетях
