Жанр: Электронное издание
Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия
...с. В таком случае, он может получить его за десять фунтов.
Я считаю, что за полководца это недорого.
Сэр Оливер Сэрфес (в сторону). Силы небесные! Его знаменитый дед Ричард
- за десять фунтов!.. Хорошо, сэр, я беру за эту цену.
Чарльз Сэрфес. Кейрлесс, пристукни дедушку Ричарда... Это вот - его
незамужняя сестра, моя двоюродная бабушка Дебора, писанная Неллером;
считается одной из лучших его работ, сходство чудовищное. Вот она,
посмотрите: пастушка со своим стадом. Вы можете получить ее за пять фунтов
десять шиллингов. Овцы этих денег стоят.
Сэр Оливер Сэрфес (в сторону). Ах, бедная Дебора! Женщина, которая так
высоко себя ценила!.. Пять фунтов десять шиллингов - она моя.
Чарльз Сэрфес. Пристукни бабушку Дебору!.. Вот эти двое какие-то их
родственники. Видите, Мозес, эти портреты писаны довольно давно, когда
щеголи носили парики, а дамы собственные волосы.
Сэр Оливер Сэрфес. Да, прически были пониже в те времена.
Чарльз Сэрфес. Ну что ж, берите эту парочку по той же цене.
Мозес. Это дешево.
Чарльз Сэрфес. Кейрлесс!.. Это вот - дед моей матери, ученый судья,
хорошо известный в западном округе. Во сколько вы его оцениваете, Мозес?
Мозес. Четыре гинеи.
Чарльз Сэрфес. Четыре гинеи? Черта с два, да один его парик дороже
стоит! Мистер Примиэм, у вас больше почтения к судейскому званию. Давайте
пристукнем досточтимого лорда за пятнадцать.
Сэр Оливер Сэрфес. Извольте.
Кейрлесс. Продано!
Чарльз Сэрфес. А вот два его брата, Вильям и Уолтер Блэнт, эсквайры,
оба члены парламента и выдающиеся ораторы, и, что совершенно удивительно, до
сих пор как будто еще не было случая, чтобы они продавались или покупались.
Сэр Оливер Сэрфес. Это в самом деле совершенно удивительно! Я их возьму
по вашей цене, из уважения к парламенту.
Кейрлесс. Хорошо сказано, маленький Примиэм! Я их пристукну за сорок.
Чарльз Сэрфес. Вот еще славный малый; я не знаю, как он мне приходится,
но он был мэром города Манчестера. Возьмите его за восемь фунтов.
Сэр Оливер Сэрфес. Нет-нет, за мэра довольно шести.
Чарльз Сэрфес. Ладно, сосчитайте в гинеях, и я вам подкину обоих этих
олдерменов на придачу.
Сэр Оливер Сэрфес. Они мои.
Чарльз Сэрфес. Кейрлесс, пристукни мэра и олдерменов... Однако, черт
возьми, этак, в розницу, мы целый день провозимся. Давайте оптом. Что вы
скажете, маленький Примиэм? Отсчитайте триста фунтов за всех остальных
гуртом.
Кейрлесс. Да-да, так будет лучше всего.
Сэр Оливер Сэрфес. Извольте, извольте, если это вам удобнее. Они мои.
Но тут есть один портрет, который вы все время обходили.
Кейрлесс. Который? Вот этот плюгавый человечек над козеткой?
Сэр Оливер Сэрфес. Да, сэр, этот самый, хотя я вовсе не нахожу, чтобы
это был такой уж плюгавый человечек, ни в коем случае.
Чарльз Сэрфес. Что-что? А! Это мой дядя Оливер. Портрет писан еще до
отъезда его в Индию.
Кейрлесс. Твой дядя Оливер! Ну, знаешь, Чарльз, с ним ты никогда в
ладах не будешь. Я такой неприветливой физиономии в жизни не встречал. Глаза
злопамятные и выражение лица, не сулящее никаких надежд на наследство.
Отъявленный жулик, поверь моему слову. Вам это не кажется, маленький
Примиэм?
Сэр Оливер Сэрфес. Откровенно говоря, сэр, нет, не кажется. По-моему,
это такое же честное лицо, как и все остальные в этой комнате, мертвые и
живые. Но я полагаю, дядя Оливер идет в общей куче?
Чарльз Сэрфес. Нет, дудки! Я с бедным Ноллем не расстанусь. Старик был
очень мил со мной, и я буду хранить его портрет, пока у меня есть комната,
где его приютить.
Сэр Оливер (в сторону). Как-никак, он мой племянник, этот вертопрах!..
А мне, знаете, этот портрет приглянулся, сэр.
Чарльз Сэрфес. Очень жаль, потому что вы его, безусловно, не получите.
Разве мало вы их набрали, черт возьми?
Сэр Оливер Сэрфес (в сторону). Я все ему прощаю!.. Но видите ли, сэр,
когда мне что-нибудь приспичит, я на деньги не смотрю. Я дам за него столько
же, сколько за все остальные.
Чарльз Сэрфес. Не дразните меня, господин маклер. Я вам сказал, что не
расстанусь с ним, и кончено.
Сэр Оливер Сэрфес (в сторону). Как этот щенок похож на своего отца!..
Хорошо, хорошо, не буду. (В сторону.) Я раньше этого не замечал, а теперь
мне кажется, что я в жизни не встречал такого поразительного сходства... Вот
приказ на причитающуюся вам сумму.
Чарльз Сэрфес. Позвольте, да ведь он на восемьсот фунтов.
Сэр Оливер Сэрфес. А вы не уступите сэра Оливера?
Чарльз Сэрфес. Да нет же, черт! Повторяю вам.
Сэр Оливер Сэрфес. В таком случае, не смотрите на разницу, сосчитаемся
другой раз, а пока дайте мне вашу руку, чтобы скрепить продажу. Вы честный
малый, Чарльз... простите, сэр, такую вольность... Идем, Мозес.
Чарльз Сэрфес. Ей-богу, презанятный старичок!.. Но послушайте, Примиэм,
вы приготовите квартиры для этих джентльменов?
Сэр Оливер Сэрфес. Да-да, и пришлю за ними дня через два.
Чарльз Сэрфес. Только смотрите: пришлите за ними экипаж понаряднее,
потому что, уверяю вас, большинство из них привыкло ездить в собственных
каретах.
Сэр Оливер Сэрфес. Пришлю, пришлю - за всеми, кроме Оливера.
Чарльз Сэрфес. Да, за всеми, кроме маленького набоба.
Сэр Оливер Сэрфес. Вы это твердо решили?
Чарльз Сэрфес. Бесповоротно.
Сэр Оливер Сэрфес (в сторону). Что за милый ветрогон!.. До свидания!..
Идем, Мозес... Пусть теперь кто-нибудь попробует мне сказать, что это мот и
расточитель!
Сэр Оливер Сэрфес и Мозес уходят.
Кейрлесс. Никак не ожидал, что может быть такое удивительное существо
среди ему подобных!
Чарльз Сэрфес. Ей-богу, это король маклеров! И где это Мозес откопал
такого честного чудака?.. А, вот и Раули! Кейрлесс, скажи нашей компании,
что я сейчас приду.
Кейрлесс. Хорошо. Только смотри не поддавайся этому старому дураку, а
то он тебя уговорит растратить деньги на уплату каких-нибудь протухших
долгов или какую-нибудь чепуху в этом роде. Все торговцы, Чарльз, совершенно
непозволительная публика.
Чарльз Сэрфес. Вот именно, и платить им - значит только им потакать.
Кейрлесс. И ничего другого.
Чарльз Сэрфес. Да-да, будь покоен.
Кейрлесс уходит.
Так! Действительно, старикашка был занятный!.. Теперь посмотрим: две трети -
мои по праву, пятьсот тридцать с чем-то фунтов. Ей-богу! Оказывается, предки
гораздо более выгодная родня, чем я думал... Леди и джентльмены, ваш
покорнейший и глубоко признательный слуга.
Входит Раули.
А! Старый Раули! Вы пришли как раз во-время, чтобы проститься с вашими
старыми знакомыми.
Раули. Да, я уже слышал, что они уезжают. Но я удивляюсь, как вы можете
сохранять веселость среди таких несчастий.
Чарльз Сэрфес. В том-то и дело! Несчастий у меня так много, что мне
нельзя расставаться с веселостью. Но придет время, и я буду богат и мрачен.
Вам хотелось бы, чтобы я горевал, разлучаясь с таким множеством близких
родных. Конечно, это очень тяжело. Но вы видите, они и бровью не шевельнут,
- чем я хуже их?
Раули. Вы ни минуты не умеете быть серьезным.
Чарльз Сэрфес. Нет-нет, сейчас я серьезен. Вот, мой честный Раули, вот,
получите по этому приказу поскорее деньги и немедленно пошлите сто фунтов
старику Стенли.
Раули. Сто фунтов! Вы только подумайте...
Чарльз Сэрфес. Ради бога, не говорите об этом! Бедному Стенли надо
помочь неотложно, и если вы не поторопитесь, то явится кто-нибудь другой, у
кого больше прав на эти деньги.
Раули. Вот в том-то и дело! Я всегда вам буду твердить старую
пословицу...
Чарльз Сэрфес. "Сначала справедливость, потом великодушие". Я так бы и
поступал, если бы мог. Но Справедливость - старая хромоногая карга, и при
всем моем желании она у меня не поспевает за Великодушием.
Раули. И все-таки, Чарльз, поверьте мне, если вы хоть часок
подумаете...
Чарльз Сэрфес. Знаю, знаю, все это святая правда. Но уверяю вас, Раули,
пока у меня есть, я, честное слово, буду давать. Так к черту вашу
бережливость, и за кости!
Уходят.
КАРТИНА ВТОРАЯ
В гостиной.
Входят сэр Оливер Сэрфес и Мозес.
Мозес. Ну что же, сэр, мне кажется, вы, как говорит сэр Питер, видели
мистера Чарльза в полной славе. Жаль, что он такой ужасный мот.
Сэр Оливер Сэрфес. Да, но моего портрета он не продал.
Мозес. И такой любитель вина и женщин.
Сэр Оливер Сэрфес. Но моего портрета он не продал.
Мозес. И такой отчаянный игрок.
Сэр Оливер Сэрфес. Но моего портрета он не продал. А, вот и Раули!
Входит Раули.
Раули. Оказывается, сэр Оливер, вы приобрели...
Сэр Оливер Сэрфес. Да-да, наш молодой повеса разделался со своими
предками, как со старыми шпалерами.
Раули. Вот тут он мне поручил вернуть вам часть полученных денег, то
есть вам, как бедствующему старику Стенли.
Мозес. Это всего обиднее: он чертовски сострадателен.
Раули. В передней дожидаются чулочник и двое портных, которым он,
наверно, так и не заплатит, а эта сотня их бы устроила.
Сэр Оливер Сэрфес. Ничего, ничего, я заплачу его долги и возьму на себя
его подарки. Но теперь я больше не маклер, и вы представите меня старшему
брату как бедного Стенли.
Раули. Только не сейчас. Я знаю, что сэр Питер как раз собирался у него
быть в это время.
Входит Трип.
Трип. О, простите, господа, что я не пришел вас проводить. Пожалуйте
сюда... Мозес, на два слова.
Трип и Мозес уходят.
Сэр Оливер Сэрфес. Каков мошенник? Поверите ли, как только мы явились,
он перехватил еврея и старался занять у него денег, прежде чем провести его
к хозяину.
Раули. Вот как!
Сэр Оливер Сэрфес. И сейчас они обсуждают вопрос о процентах. Ах, милый
Раули, в мое время слуги перенимали глупости своих хозяев, да и то
затасканные, а теперь они берут их пороки, а заодно и парадные кафтаны, и то
и другое в полном блеске.
Уходят.
В библиотеке Джозефа Сэрфеса.
Джозеф Сэрфес и слуга.
Джозеф Сэрфес. От леди Тизл не было письма?
Слуга. Не было, сэр.
Джозеф Сэрфес. Я удивляюсь, что она не дала знать, если не может
прийти. Сэр Питер, конечно, меня ни в чем не подозревает. Но, хоть я и
запутался с его женой, я бы ни в коем случае не хотел упустить богатую
наследницу. Во всяком случае, безрассудство и скверная репутация Чарльза мне
как нельзя больше на руку.
За сценой стучат.
Слуга. Сэр, это, должно быть, леди Тизл.
Джозеф Сэрфес. Постой. Прежде чем отворять, посмотри, она ли это. Если
это мой брат, я тебе скажу, что делать.
Слуга. Сэр, это леди Тизл. Она всегда оставляет носилки возле модистки
с соседней улицы.
Джозеф Сэрфес. Погоди, погоди. Заставь окно ширмой. Вот так, хорошо.
Моя соседка напротив - ужасно беспокойная старая девица.
Слуга передвигает ширму и уходит.
Для меня получается нелегкая игра. Леди Тизл начинает догадываться о моих
видах на Марию. Но это во что бы то ни стало должно оставаться для нее
секретом, по крайней мере до тех пор, пока я не получу над ней побольше
власти.
Входит леди Тизл.
Леди Тизл. Что это за чувствительный монолог? Вы меня очень заждались?
Ах, боже мой, не смотрите так строго. Уверяю вас, я не могла прийти раньше.
Джозеф Сэрфес. О сударыня, точность - это разновидность постоянства,
качества, весьма предосудительного в светской женщине.
Леди Тизл. Честное слово, вам бы следовало меня пожалеть. Сэр Питер
последнее время так плохо ко мне относится и притом так ревнует меня к
Чарльзу... Только этого не хватало, правда?
Джозеф Сэрфес (в сторону). Я рад, что язычки моих друзей в этом его
поддерживают.
Леди Тизл. Мне бы очень хотелось, чтобы он позволил Марии выйти за него
замуж. Тогда он, может быть, успокоился бы. А вам этого хотелось бы, мистер
Сэрфес?
Джозеф Сэрфес (в сторону). Вот уж нисколько!.. О, разумеется! Потому
что тогда моя дорогая леди Тизл тоже убедилась бы, как неосновательны ее
подозрения, что я имею какие-то виды на эту глупую девочку.
Леди Тизл. Ну что же, я готова верить вам. Но разве не возмутительно,
когда про человека рассказывают всякие безобразные вещи? А тут еще моя
приятельница, леди Снируэл, распустила про меня целый ворох сплетен, и при
этом без малейшего основания - вот что меня злит.
Джозеф Сэрфес. Вот это-то, сударыня, и возмутительно: без малейшего
основания! Да-да, вот это-то и обидно. Ведь если про нас ходит какой-нибудь
скандальный слух, то всего утешительнее бывает сознание, что это
справедливо.
Леди Тизл. Да, конечно, в таком случае я бы им простила. Но нападать на
меня, которая действительно же так невинна и которая сама никогда никого не
очернит, то есть никого из друзей... И потом сэр Питер с его вечным
брюзжанием и подозрениями, когда я знаю чистоту моего сердца, - все это
просто чудовищно!
Джозеф Сэрфес. Но, дорогая моя леди Тизл, вы сами виноваты, что все это
терпите. Если муж беспричинно подозревает свою жену и лишает ее доверия, то
первоначальный их договор расторгнут, и она ради чести своего пола обязана
его перехитрить.
Леди Тизл. Вот как? Так что если он меня подозревает, не имея к тому
поводов, то наилучшим способом исцелить его от ревности было бы создать для
нее основания?
Джозеф Сэрфес. Несомненно, потому что ваш муж никогда не должен в вас
ошибаться, и в этом случае вам следует согрешить, чтобы оказать честь его
проницательности.
Леди Тизл. Да, конечно, то, что вы говорите, очень разумно, и если бы
сознание моей невинности...
Джозеф Сэрфес. Ах, дорогая моя леди Тизл, вот в этом-то и заключается
главная ваша ошибка: вам больше всего и вредит сознание вашей невинности.
Что заставляет вас пренебрегать условностями и мнением света? Сознание вашей
невинности. Что мешает вам задумываться над вашим поведением и толкает вас
на множество неосмотрительных поступков? Сознание вашей невинности. Что не
позволяет вам мириться с выходками сэра Питера и быть равнодушной к его
подозрительности? Сознание вашей невинности.
Леди Тизл. Да, это верно.
Джозеф Сэрфес. И вот, дорогая моя леди Тизл, если бы вы хоть раз самую
чуточку оступились, вы не можете себе представить, до чего вы стали бы
осторожны и как хорошо ладили бы с вашим мужем.
Леди Тизл. Вам кажется?
Джозеф Сэрфес. О, я уверен в этом! И сразу прекратились бы все сплетни,
а сейчас ваше доброе имя похоже на полнокровную особу, которая просто
погибает от избытка здоровья.
Леди Тизл. Так-так. Следовательно, по-вашему, я должна грешить из
самозащиты и расстаться с добродетелью, чтобы спасти свое доброе имя?
Джозеф Сэрфес. Совершенно верно, сударыня, можете положиться на меня.
Леди Тизл. Это все-таки очень странная теория и совершенно новый рецепт
против клеветы!
Джозеф Сэрфес. Рецепт непогрешимый, поверьте. Благоразумие, как и
опытность, даром не дается.
Леди Тизл. Что ж, если бы я прониклась убеждением...
Джозеф Сэрфес. О, разумеется, сударыня, вы прежде всего должны
проникнуться убеждением. Да-да! Я ни за что на свете не стану вас
уговаривать совершить поступок, который вы считали бы дурным. Нет-нет, я
слишком честен для этого!
Леди Тизл. Не кажется ли вам, что честность мы могли бы оставить в
покое?
Джозеф Сэрфес. Ах, я вижу, вы все еще не избавились от злосчастных
следствий вашего провинциального воспитания!
Леди Тизл. Должно быть, так. И я сознаюсь вам откровенно: если
что-нибудь и могло бы толкнуть меня на дурной поступок, то уж скорее
скверное обхождение сэра Питера, а не ваша "честная логика" все-таки.
Джозеф Сэрфес (беря ее руку). Клянусь этой рукой, которой он
недостоин...
Входит слуга.
Что за черт, болван ты этакий! Чего тебе надо?
Слуга. Извините, сэр, но я думал, вам будет неприятно, если сэр Питер
войдет без доклада.
Джозеф Сэрфес. Сэр Питер? У-у, дьявол!
Леди Тизл. Сэр Питер? О боже! Я погибла! Я погибла!
Слуга. Сэр, это не я его впустил.
Леди Тизл. О, это мой конец! Что со мной будет? Послушайте, господин
Логик... Ах, он идет по лестнице... Я спрячусь сюда... Чтобы я когда-нибудь
повторила такую неосторожность... (Прячется за ширму.)
Джозеф Сэрфес. Дай мне эту книгу. (Садится.)
Слуга делает вид, что оправляет ему прическу.
Входит сэр Питер Тизл.
Сэр Питер Тизл. Так-так, вечно погружен в занятия!.. Мистер Сэрфес,
мистер Сэрфес!..
Джозеф Сэрфес. А, дорогой сэр Питер, простите меня, пожалуйста. (Зевая,
бросает книгу.) Я тут вздремнул над глупой книжкой... Ах, я очень тронут
вашим посещением. Мне кажется, вы тут еще не были с тех пор, как я обставил
эту комнату. Книги, вы знаете, единственная роскошь, которую я себе
позволяю.
Сэр Питер Тизл. У вас тут действительно очень мило. Да-да, очень
хорошо. И вы даже ширму превратили в источник знаний - всю увесили, я вижу,
картами.
Джозеф Сэрфес. О да, эта ширма приносит мне большую пользу.
Сэр Питер Тизл. Еще бы, особенно когда вам нужно что-нибудь спешно
отыскать.
Джозеф Сэрфес (в сторону). Да, или что-нибудь спешно спрятать.
Сэр Питер Тизл. А у меня к вам, знаете, небольшое дело частного
свойства...
Джозеф Сэрфес (слуге). Ты можешь идти.
Слуга. Слушаюсь, сэр. (Уходит.)
Джозеф Сэрфес. Вот вам кресло, сэр Питер, прошу вас...
Сэр Питер Тизл. Ну так вот, раз мы теперь одни, имеется один вопрос,
дорогой мой друг, о котором я хотел бы поговорить с вами откровенно, вопрос
чрезвычайно важный для моего спокойствия; короче говоря, дорогой мой друг,
поведение леди Тизл за последнее время причиняет мне очень много горя.
Джозеф Сэрфес. В самом деле? Мне очень грустно слышать это.
Сэр Питер Тизл. Да, совершенно ясно, что ко мне она вполне равнодушна,
но, что гораздо хуже, у меня есть очень веские основания предполагать, что
она чувствует привязанность к другому.
Джозеф Сэрфес. В самом деле? Вы меня удивляете.
Сэр Питер Тизл. Да, и - между нами - мне кажется, я открыл, кто это
такой.
Джозеф Сэрфес. Не может быть! Вы меня тревожите ужасно!
Сэр Питер Тизл. Ах, дорогой мой друг, я знал, что встречу у вас
сочувствие.
Джозеф Сэрфес. О, поверьте, сэр Питер, такое открытие было бы для меня
не меньшим ударом, чем для вас.
Сэр Питер Тизл. Я в этом убежден. Ах, какое счастье иметь друга,
которому можно поверить даже семейные тайны! Но вы не догадываетесь, о ком я
говорю?
Джозеф Сэрфес. Решительно не могу себе представить. Ведь это не может
быть сэр Бенджамен Бэкбайт!
Сэр Питер Тизл. О нет! А что, если бы это был Чарльз?
Джозеф Сэрфес. Мой брат? Это невозможно!
Сэр Питер Тизл. Ах, дорогой мой друг, вас обманывает ваше доброе
сердце! Вы судите о других по себе.
Джозеф Сэрфес. Конечно, сэр Питер, сердцу, уверенному в собственной
честности, трудно понять чужое коварство.
Сэр Питер Тизл. Да, но ваш брат - человек безнравственный. От него
таких слов не услышишь.
Джозеф Сэрфес. Но зато сама леди Тизл - женщина честнейших правил.
Сэр Питер Тизл. Верно, но какие правила устоят перед чарами красивого,
любезного молодого человека?
Джозеф Сэрфес. Это, конечно, так.
Сэр Питер Тизл. И потом, знаете, при нашей разнице в годах
маловероятно, чтобы она очень уж сильно меня любила, а если бы оказалось,
что она мне изменяет, и я бы предал &то огласке, то весь город стал бы надо
мной же смеяться, над глупым старым холостяком, который женился на девчонке.
Джозеф Сэрфес. Это верно, конечно, - смеяться стали бы.
Сэр Питер Тизл. Смеяться, да, и сочинять про меня баллады, и писать
статейки, и черт его знает что еще.
Джозеф Сэрфес. Нет, вам нельзя предавать этого огласке.
Сэр Питер Тизл. А главное, понимаете, чтобы племянник моего старого
друга, сэра Оливера, чтобы именно он мог покуситься на такое злодейство, -
вот что мне особенно больно.
Джозеф Сэрфес. В том-то и суть. Когда стрела обиды зазубрена
неблагодарностью, рана вдвойне опасна.
Сэр Питер Тизл. Да, и это меня, который был ему, так сказать, опекуном,
который так часто принимал его у себя, который ни разу в жизни не отказал
ему... в совете!
Джозеф Сэрфес. О, я не в силах этому поверить! Такая низость, конечно,
мыслима; однако, пока вы мне не представите неопровержимых доказательств, я
буду сомневаться. Но, если это будет доказано, он больше мне не брат, я
отрекаюсь от него. Потому что человек, способный попрать законы
гостеприимства и соблазнить жену своего друга, должен быть заклеймен, как
общественная чума.
Сэр Питер Тизл. Как не похожи вы на него! Какие благородные чувства!
Джозеф Сэрфес. И все-таки честь леди Тизл для меня выше подозрений.
Сэр Питер Тизл. Я и сам был бы рад думать о ней хорошее и устранить
всякие поводы к нашим ссорам. Она все чаще стала меня попрекать, что я не
выделяю ей особого имущества, а в последнюю нашу ссору почти что намекнула,
что не слишком огорчится, если я умру. И так как у нас, по-видимому, разные
взгляды на домашние расходы, то я и решил предоставить ей в этом отношении
полную свободу, а когда я умру, она убедится, что при жизни я не был
невнимателен к ее интересам. Вот здесь, мой друг, черновики двух документов,
насчет которых я хотел бы выслушать ваше мнение. По одному из них, она, пока
я жив, будет получать восемьсот фунтов ежегодно в полное свое распоряжение,
а по другому наследует после моей смерти все мое состояние.
Джозеф Сэрфес. Сэр Питер, это поистине благородный поступок. (В
сторону.) Только бы он не совратил мою ученицу!
Сэр Питер Тизл. Да, я решил, что у нее не будет больше поводов
жаловаться. Но я хотел бы, чтобы до поры до времени этот знак моей любви
оставался от нее в тайне,
Джозеф Сэрфес (в сторону). И я бы хотел, если бы это было возможно!
Сэр Питер Тизл. А теперь, дорогой мой друг, поговорим, если вы не
возражаете, о положении ваших дел с Марией.
Джозеф Сэрфес (тихо). Ах нет, сэр Питер! В другой раз, пожалуйста!
Сэр Питер Тизл. Меня очень огорчает, что вы так медленно завоевываете
ее благосклонность.
Джозеф Сэрфес (тихо). Прошу вас, не будем этого касаться. Что значат
мои разочарования, когда речь идет о вашем счастье! (В сторону.) Черт, он
меня погубит окончательно!
Сэр Питер Тизл. И, хоть вы упорно не желаете, чтобы я открыл леди Тизл
вашу страсть к Марии, я уверен, что в этом деле она будет на вашей стороне.
Джозеф Сэрфес. Умоляю вас, сэр Питер, сделайте мне одолжение. Я, право
же, слишком взволнован предметом нашей беседы, чтобы думать о самом себе.
Человек, которому близкий друг поверил свои невзгоды, никогда не станет...
Входит слуга.
Чего тебе надо?
Слуга. Ваш брат, сэр, беседует на улице с каким-то господином и
говорит, что вы, дескать, дома сейчас.
Джозеф Сэрфес. Фу ты, болван! Нет меня дома, я ушел на целый день.
Сэр Питер Тизл. Постойте, постойте, мне пришла мысль: пусть он скажет,
что вы дома.
Джозеф Сэрфес. Хорошо, впусти его.
Слуга уходит.
(В сторону.) Он по крайней мере помешает сэру Питеру.
Сэр Питер Тизл. А теперь, дорогой мой друг, сделайте мне одолжение, я
вас прошу пока Чарльз не пришел, дайте мне куда-нибудь спрятаться, а затем
пожурите его насчет того, о чем мы с вами беседовали, и его ответ может
сразу же меня успокоить.
Джозеф Сэрфес. Помилуйте, сэр Питер! Какую некрасивую игру вы мне
предлагаете! Ставить ловушку родному брату!
Сэр Питер Тизл. Да вы же сами говорите, что уверены в его невинности. А
раз так, то вы окажете ему величайшую услугу, дав ему возможность
оправдаться, и моему сердцу вернете покой. Нет, вы мне не откажете! Вот
здесь, за этой ширмой, лучше всего будет... Э, что за черт! Да там уже как
будто кто-то слушает! Честное слово, я видел юбку!
Джозеф Сэрфес. Ха-ха-ха! Это действительно получилось забавно.
Послушайте меня, дорогой сэр Питер, Конечно, я считаю, что проводить жизнь в
любовных интригах крайне безнравственно, но из этого, понимаете, все-таки не
следует, что надо превращаться в какого-то Иосифа Прекрасного! Я вам
сознаюсь: это модисточка-француженка, маленькая плутовка, которая иногда ко
мне заходит. Она как-никак дорожит своей репутацией и, когда вы вошли,
спряталась за ширму
Сэр Питер Тизл. Ах, плутишка вы этакий! Но, боже мой, она слышала все,
что я тут говорил про мою жену.
Джозеф Сэрфес. О, дальше это никуда не пойдет, можете быть спокойны.
Сэр Питер Тизл. Правда? Ну, так пусть себе слушает все. Тут у вас чулан
какой-то, я могу сюда.
Джозеф Сэрфес. Хорошо, залезайте.
Сэр Питер Тизл (прячась в чулан). Рот хитрый плут! Вот хитрый плут!
...Закладка в соц.сетях
