Жанр: Электронное издание
Пьер Корнель. Гораций
... И, возмущенные столь нечестивым боем,
Бросаются вперед, не дав сойтись героям...
Сабина
Какую вам хвалу, бессмертные, воздать?
Юлия
Не рано ли еще, Сабина, ликовать?
Надежда ожила, слабеют опасенья,
Но есть еще, увы, причины для волненья.
Как ни стараются беду предотвратить, -
Безумцев доблестных, увы, не убедить.
Им драгоценна честь высокого избранья,
Честолюбивые ласкают их мечтанья.
Мы все за них скорбим; но, гордости полны,
Подобной жалостью они оскорблены.
Смятение в войсках на них пятном ложится,
С той ратью и с другой они готовы биться,
И смерть от рук друзей им легче перенесть,
Чем уступить сейчас, отвергнув эту честь.
Сабина
Как? Этих душ стальных упорство безнадежно?
Юлия
Да, но войска шумят и требуют мятежно
Вести на битву всех иль, вверившись богам,
Вручить судьбу опять шести другим бойцам.
Вождей своих они почти не замечают,
Речей не слушают, приказам не внимают,
В смущенье царь. Едва надеясь на успех,
"Раздор, - он говорит, - лишил рассудка всех.
Так спросим же богов. Их милости священной
Мы угодить могли б решенья переменой?
И кто осмелится восстать, когда о том
По внутренностям жертв смиренно мы прочтем?"
Он смолк. Его слова простые чудотворны:
Им даже шестеро избранников покорны.
Стремленье к подвигу, что ослепляло их,
Как ни неистово, но чтит богов благих.
Почтеньем ли к царю иль страхом пред богами
Смирил его совет порывов гордых пламя,
И ратям речь его звучала как закон,
Как будто он уже владыка двух племен.
Решит же суд богов и жертвоприношенье.
Сабина
Богам не может быть угодно преступленье.
На них надеюсь я: уже отложен бой,
И не изменит нам их промысел благой.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Камилла, Сабина, Юлия
Сабина
Отрадной новостью хочу я поделиться.
Камилла
Ее, мне кажется, я слышала, сестрица.
Когда пришли к отцу, я находилась там.
Но что хорошего она приносит нам?
Отсрочена беда - потом сильней страданья,
Томительнее страх и муки ожиданья.
И только одного теперь мы вправе ждать:
Что позже час придет над павшими рыдать.
Сабина
Но в ратях правый гнев зажжен веленьем божьим!
Камилла
Богов, по-моему, напрасно мы тревожим.
Ведь выбор горестный был ими же внушен,
И не всегда народ богами вдохновлен.
Не снисходя к толпе, им подобает боле
Владык одушевлять своей священной волей:
Неоспоримые земных царей права,
Их власть разумная - лишь отблеск божества.
Юлия
Чем обрекать себя на тщетные мученья,
Читай в оракулах небесные решенья.
Ведь если от судьбы ты доброго не ждешь,
Ответ того жреца - тебе обман и ложь.
Камилла
Слова оракула всегда, увы, невнятны;
Чем кажутся ясней, тем менее понятны;
Когда же думаешь, что в них загадки нет, -
Еще таинственней обманчивый ответ.
Сабина
Нет, верить мы должны, хотя бы лишь отчасти,
Хотя б надежды нас терзали, как напасти.
Пусть только слабый луч сошел от вышних сил,
Кто не надеется - его не заслужил.
Мы сами для богов помеха роковая,
Заране милость их неверьем отвергая.
Камилла
Помимо нас, увы, решают небеса,
И наши жалкие бессильны голоса.
Юлия
Вас боги ввергли в страх, но сжалятся над вами.
Прощайте, я пойду за новыми вестями.
Не лейте слез. Когда я вас увижу вновь,
Наверно, принесу и радость и любовь,
И весь остаток дня пройдет под знаком мира,
В приготовлениях для свадебного пира.
Сабина
Надежду я храню.
Камилла
Во мне она мертва.
Юлия
Сама признаешь ты, что я была права.
Сабина, Камилла
Сабина
И от меня, сестра, прими упрек нестрогий:
Не слишком ли теперь ты поддалась тревоге?
А если бы твоей была судьба моя
И ты терзалась бы, как нынче мучусь я?
А если б ты ждала, над самой бездной стоя,
Таких же бед, как я, от рокового боя?
Камилла
Должна бы ты сама о них судить трезвей:
Чужая боль не то, что боль души своей.
В назначенное мне по вышнему веленью
Вглядись - и твой удел предстанет легкой тенью.
Лишь участь милого должна тебя смущать:
Не можем братьев мы к супругу приравнять.
Нас вводят в новый дом законы Гименея,
И с отчим домом связь становится слабее.
По-разному теперь и думаешь о них,
А мужа полюбив, забудешь о родных,
Но если милого отца признал как зятя -
Хотя не муж, для нас не меньше он, чем брат!
И их по-прежнему мы любим, и его,
Но предпочесть - увы! - не в силах никого.
Сабина, можешь ты, и мучась и страдая,
Лить одного хотеть, о прочем забывая,
Но если вышний суд угрозы не смягчит,
Мне нечего желать и все меня страшит.
Сабина
Так рассуждать нельзя. Судьба для всех сурова:
Один ведь должен пасть - и от руки другого.
Хотя по-разному мы думаем о них,
К супругу уходя, нельзя забыть родных.
Не все вольны стереть заветы Гименея,
И мужа любим мы, о близких сожалея,
Природа властвует над нами с детских лет,
И кровным родичам ни в ком замены нет.
И муж и родичи - душа твоя и тело.
Все горести равны, достигшие предела.
Но суженый, по ком ты нынче без ума, -
Он для тебя лишь то, что ты творишь сама.
Причуды ревности, дурное настроенье -
И часто он забыт, забыт в одно мгновенье.
Трудней ли разуму влеченье побороть?
Но связи вечные - родная кровь и плоть.
Того, что скреплено обдуманным союзом,
Нельзя предпочитать родства священным узам,
И если вышний суд решенья не смягчит,
Мне нечего желать и все меня страшит.
А ты - тебе дано, и мучась и страдая,
Лишь одного хотеть, о прочем забывая.
Камилла
Поистине, тебе не волновало кровь
Пустое для тебя и чуждое - любовь.
Сначала в силах мы сопротивляться страсти,
Пока она своей не показала власти,
Покуда наш отец, ее впустивши в дом,
Не сделал дерзкого захватчика царем.
Приходит - кроткая, царит же - как тиранка.
Но раз твоей душе понравилась приманка,
Преодолеть любовь душа уж не вольна
И хочет лишь того, что повелит она.
Мы крепко скованы, но сладкими цепями.
Старый Гораций, Сабина, Камилла
Старый Гораций
Я прихожу сюда с недобрыми вестями,
О дочери мои! Но незачем скрывать
То, что вы можете от каждого узнать.
Свершился суд богов, и бьются ваши братья.
Сабина
Да, не таких вестей могла бы ожидать я,
Казалось мне всегда, что правый суд богов
К нам должен быть не так безжалостно суров.
Не утешай же нас. Так тягостно несчастье,
Что жалки все слова и ни к чему участье.
С мученьями теперь покончить мы вольны,
А смерти жаждущим несчастья не страшны.
Легко могли бы мы, храня на людях гордость,
Свое отчаянье изобразить как твердость.
Но если слабыми сейчас не стыдно быть,
К чему же пред людьми храбриться и хитрить?
Мужчинам свойственно подобное искусство,
А мы - на женские мы притязаем чувства
И вовсе не хотим, чтоб с нами клял судьбу
Суровый муж, всегда готовый на борьбу.
Встречай же не дрожа губительные грозы
И слез не проливай, на наши глядя слезы.
Ну, словом, я молю - в жестокий этот час
Храни свой гордый дух, не осуждая нас.
Старый Гораций
Слезам и жалобам не нахожу упрека,
Ведь я с самим собой боролся так жестоко,
Что, может быть, теперь не смог бы устоять,
Когда бы столько же страшился потерять.
Врагами для меня твои не стали братья.
Как прежде, всем троим готов раскрыть объятья;
Но с дружбой не сравнить ни страстную любовь,
Ни ту, что вызывать должна родная кровь.
Мне не дано познать тоску, что истомила
Сабину - о родных, о женихе - Камиллу.
Я видеть в них могу врагов страны моей
И полностью, стоять за милых сыновей.
Хвала благим богам, они достойны Рима,
И их избрание для всех неоспоримо;
А жалость отметя, что устремлялась к ним,
Они вдвойне себя прославили и Рим.
Да, если б, духом пав, ее они искали
Иль уступили ей и отвергать не стали,
То от моей руки на них бы пала месть
За рода моего поруганную честь.
Но раз, не внемля им, других избрать хотели,
Я к той же, что и вы, тогда склонялся цели,
И если б до богов донесся голос мой,
Других бы доблестных послала Альба в бой,
Чтоб, кровью братскою не оскверняя славу,
Стяжали торжество Горации по праву
И чтобы не в таком неправедном бою
Теперь родимый град обрел судьбу свою.
Но нет! Бессмертные судили по-иному.
Мой дух покорствует решению святому,
И жертвы он готов любые принести
И в счастье родины блаженство обрести.
Мужайтесь же, как я, - не так вам будет больно.
Вы обе римлянки - и этого довольно.
Ты - стала римлянкой, ты - остаешься ей,
И нету имени почетней и славней.
Оно по всей земле от края и до края
Пройдет, как божий гром, народы устрашая,
Чтоб утвердить везде единый свой закон
И высшей честью стать царям чужих племен.
Энею было так обещано богами.
Старый Гораций, Сабина, Камилла, Юлия
Старый Гораций
Ты, Юлия, пришла с победными вестями?
Юлия
Нет, горестен исход сраженья для страны,
И сыновья твои - увы! - побеждены.
Из трех остался жив один супруг Сабины.
Старый Гораций
О, роковой исход, о, горькая судьбина!
Отныне Альбе град родимый подчинен,
А родине своей не отдал жизни он?
О нет, не истину узнала ты о бое,
И Рим не побежден, иль сражены все трое.
Я знаю кровь мою, она свой долг блюдет.
Юлия
Глядели с наших стен и я, и весь народ.
Мы восхищались им. Когда же братья пали
И против одного сражаться трое стали,
Он бросился бежать, чтобы спастись от них.
Старый Гораций
И римляне его оставили в живых?
Предателя они прикрыли преступленье?
Камилла
О, братья!
Старый Гораций
Не о всех печалиться тебе:
Двух доблестных сынов завидую судьбе.
Да будет лаврами покрыта их могила.
Меня же слава их с утратой примирила.
За верность добрую сынам дано моим -
Пока дышать могли, свободным видеть Рим,
Лишь римскому царю, как должно, подчиненным,
Но не чужим вождям и не чужим законам.
Оплакивай того, кто горестным стыдом,
Неискупаемым, покрыл наш гордый дом.
Оплакивай позор Горациева рода:
Нам не стереть его из памяти народа.
Юлия
Но что же должен был он сделать?
Старый Гораций
Умереть
Иль в дерзновении предсмертном - одолеть.
Он мог жестокое отсрочить пораженье,
Беду отечества, - хоть на одно мгновенье,
И смертью доблестной со славой павший сын
Не опозорил бы родительских седин.
Та кровь, что в час нужды не отдана отчизне, -
Позорное пятно на всей грядущей жизни,
И каждый лишний миг, что он еще живет,
Его и мой позор пред всеми выдает.
Суровое мое решенье непреклонно:
Старинным правом я воспользуюсь законно,
Чтоб увидали все, как власть и гнев отца
За трусость жалкую карают беглеца.
Сабина
Молю тебя, отец, во гневе благородном
Несчастье общее не делай безысходным.
Старый Гораций
Да, сердцу твоему утешиться легко.
Ведь ранено оно не слишком глубоко,
И павшего на нас избегла ты проклятья:
Судьбой пощажены и твой супруг, и братья.
Мы - подданные, да, но града твоего,
И муж твой предал нас, но братьям - торжество.
И, видя славы их высокое сиянье,
Стыду Горациев не даришь ты вниманья.
Но так любим тобой преступный твой супруг,
Что не избегнешь ты таких же слез и мук.
Не думай страстными спасти его слезами.
Еще до вечера - я в том клянусь богами -
Рука, рука моя, свершая приговор,
И кровь его прольет, и смоет наш позор.
Сабина
Скорей за ним! Ведь он сейчас на все способен.
Неужто лик судьбы всегда жесток и злобен?
Зачем должны мы ждать лишь горя и тоски
И вечно трепетать родительской руки?!
Старый Гораций, Камилла
Старый Гораций
В защиту подлого твои напрасны речи.
Пусть, от врага бежав, с отцом страшится встречи.
Хоть жизнь ему мила, но он ее не спас,
Когда не поспешил с отцовских скрыться глаз.
Пускай жена его заботится об этом.
Я ж небесами вновь клянусь пред целым светом...
Камилла
Смягчись, отец, смягчись! Ведь так неумолим
Не будет к беглецу и побежденный Рим.
Простит великий град и в самом тяжком горе
Того, кто одолеть не смог в неравном споре.
Старый Гораций
Что мне до этого? Пусть римляне простят -
Заветы старины иное мне велят.
Я знаю путь того, кто стал по праву славным:
Непобежденный, он падет в бою неравном;
И мужеская мощь, бесстрашна и тверда,
Хоть сокрушенная, не сдастся никогда.
Молчи. Я знать хочу, зачем пришел Валерий.
Старый Гораций, Валерий, Камилла
Валерий
Отцу, скорбящему о тягостной потере,
Царь утешенье шлет...
Старый Гораций
Не стоит продолжать,
И незачем меня, Валерий, утешать.
Двух сыновей война скосила слишком скоро,
Но мертвые, они не ведают позора.
Когда за родину дано погибнуть им,
Я рад.
Валерий
Но третий сын - кому сравниться с ним?
Ведь он - замена всем, как лучший между ними.
Старый Гораций
Зачем не сгинул он, а с ним и наше имя!
Валерий
Один лишь ты грозить решаешься ему.
Старый Гораций
И покарать его мне должно одному.
Валерий
За что? За мужество, достойное героя?
Старый Гораций
Какое мужество - бежать во время боя?
Валерий
За бегство ловкое - он славою покрыт.
Старый Гораций
Во мне еще сильней смущение и стыд.
Поистине, пример, достойный удивленья:
От боя уклонясь, достигнуть прославленья.
Валерий
Чего стыдишься ты, скажи мне наконец?
Гордись! Ты нашего спасителя отец!
Он торжество и власть принес родному граду, -
Какую можешь ты еще желать награду?
Старый Гораций
Что слышу от тебя? Где торжество и власть?
Под руку недругов нам суждено подпасть!
Валерий
Об их победе речь странна и неуместна.
Возможно ль, что тебе еще не все известно?
Старый Гораций
Я знаю - он бежал и предал край родной.
Валерий
Он предал бы его, на том закончив бой;
Но бой не кончился, и вскоре все узрели,
Что бегством он сумел достичь победной цели.
Старый Гораций
Как, торжествует Рим?
Валерий
Спеши теперь узнать,
Что доблестного ты не вправе осуждать,
Один вступил в борьбу с тремя. Но волей рока
Он - невредим, а те - изранены жестоко.
Слабее всех троих, но каждого сильней,
Он с честью выскользнет из роковых сетей.
И вот твой сын бежит, чтоб хитрость боевая
Врагов запутала, в погоне разделяя.
Они спешат за ним. Кто легче ранен, тот
Преследует быстрей, а слабый отстает.
Настигнуть беглеца все трое рвутся страстно,
Но, разделенные, не действуют согласно.
А он, заметивши, что хитрость удалась,
Остановился вдруг: победы близок час.
Вот подбежал твой зять. Объятый возмущеньем,
Что враг стоит и ждет с надменным дерзновеньем,
Наносит он удар, но тщетен гордый пыл:
Ему, чтоб одолеть, уже не хватит сил.
Альбанцы в трепете, беда грозит их дому.
На помощь первому велят спешить второму.
Изнемогает он в усильях роковых,
Но видит, добежав, что брата нет в живых.
Камилла
Увы!
Валерий
Едва дыша, он павшего сменяет,
Но вновь Горация победа осеняет.
Без силы мужество не выиграет бой:
За брата не воздав, уже сражен второй.
От воплей небеса дрожат над полем брани:
Те - в ужасе кричат, мы - в мощном ликованье.
Увидел наш герой, что близко торжество,
И гордой похвальбой приветствует его:
"Я братьям тех двоих уже заклал для тризны,
Последний же падет на алтаре отчизны, -
Свою победу Рим на этом утвердит", -
Сказал он - и уже к противнику летит.
Сомнений больше нет: твой сын у самой цели.
Тот, обескровленный, тащился еле-еле,
На жертву, к алтарю влекомую, похож,
Казалось, горло сам он подставлял под нож.
И принимает смерть, почти не дав отпора.
Отныне наша власть не вызывает спора.
Старый Гораций
О милый сын! О честь и слава наших дней,
Оплот негаданный для родины своей!
Достойный гражданин, достойный отпрыск рода,
Краса своей страны и лучший сын народа!
Хочу, обняв тебя, в объятьях задушить
Ошибку, что меня успела ослепить!
О, поскорее бы счастливыми слезами
Омыть чело твое, венчанное богами!
Валерий
И ласкам и слезам ты скоро волю дашь:
Сейчас его к тебе пришлет властитель наш.
Молебствие богам и жертвоприношенье
Мы завтра совершим по царскому решенью.
Сегодня же за все, что благость их дала,
Во храме им воздаст короткая хвала.
Там царь, и с ним твой сын. Меня ж сюда послали
Счастливым вестником и вестником печали.
Но мало этого для милости царя:
Он сам к тебе придет, за все благодаря.
Чтоб должное воздать прославленному роду,
Он сам придет сказать, что за свою свободу
И торжество - тебе обязана страна.
Старый Гораций
Чрезмерна эта честь - меня слепит она.
Твоими я уже вознагражден словами
За все, свершенное моими сыновьями.
Валерий
Так мало римский царь не чтит больших заслуг.
Твой сын его венец из вражьих вырвал рук,
И вот - любая честь, по мненью властелина,
Бледней заслуг отца и доблестного сына.
Я ухожу. Но царь узнает от меня,
Что ты, достойные обычаи храня,
Готов ему служить и ревностно и верно.
Старый Гораций
За это я тебе признателен безмерно.
Старый Гораций, Камилла
Старый Гораций
Не время, дочь моя, чтоб лить потоки слез,
Когда такую честь нам этот день принес.
Семейные тебя да не смущают беды,
Когда для всей страны они - залог победы.
Ценою наших бед восторжествует Рим -
Так что же? Горести свои благословим.
Чрезмерно горевать о суженом не надо:
Другого ты найдешь в стенах родного града.
...Закладка в соц.сетях
