Жанр: Электронное издание
КНИГА ЗА КНИГОЙ
Н.НИКАНДРОВ
БЕРЕГОВОЙ ВЕТЕР
Государственное Издательство Детской Литературы Министерства
Просвещения РСФСР.
Москва 1956
1
Главное - дул береговой ветер. Иначе Санька, ученик третьего класса,
непременно пошел бы на занятия.
Все последние дни на море была зыбь; рыба боялась, чтобы ее не убило о
скалы, держалась на глубине и, конечно, проголодалась за это время так, что
теперь, когда стихло, будет браться на любую наживку: и на червя, и на
крабиков, и на мясо, а потом, когда сильно раздразнится, и на голый крючок.
Одним словом, сегодня пусть дураки идут в школу - Санька отправляется рыбу
ловить!
Бродить одному с утра до вечера по безлюдному берегу моря было бы
жутко; кроме того, по дороге, может случиться, нападут ученики других
училищ, рыбу отнимут и самого изобьют - и Санька решил пригласить к себе в
компанию своего одноклассника Митьку.
Было около семи часов утра, когда оба они стояли на Загородной улице, у
ворот дома Митьки. Санька, коренастый крепыш двенадцати лет, с широким
краснощеким лицом, с розовым облупившимся носом, с белыми, выгоревшими от
солнца вихрами и с бойкими, острыми глазами. Митька, десяти лет, худенький,
тоненький, на согнутых спросонок ногах, с остреньким носом, с
цыгански-черным от загара лицом.
Санька, одной рукой делая энергичные жесты, а другой дергая и крутя
несчастную пуговицу, пойманную на груди у товарища, выпаливал одно за другим
энергичные, соблазнительные слова.
- Митя! - ласково выговаривал он, засматривая товарищу в самые глаза. -
Митя! Вот, брат, сегодня погодка! Вот море! Вот море! За целое лето не помню
такого моря! Так и застыло! Как масло! Так и стоит!
Не шелохнется! Как в чашке! Сегодня можно во каких ершов нахватать! А
бычков! А рулен! А горбылей!
А ласкирей!.. Митя, идем?
Митька, только что вставший с постели, был еще заспан и вял, но слова
Саньки сразу вдохнули в него жизнь. Он выпрямился, повернул узкое
настороженное лицо в сторону моря и, зашевелив тонкими ноздрями, казалось,
уже улавливал в утреннем воздухе соленые морские запахи.
- Черногор дует, - произнес он тоном старого моряка. - Теперь вся рыба
на мелком. И дно хорошо видать: где колдобина, где трава.
Санька, взвизгнув, подпрыгнул от радости.
- А об чем же я тебе говорю! - вскричал он с торжествующей улыбкой. -
Об чем же я тебе и говорю, Митя! Сейчас вся рыба на виду. Подходи и бери!
Подходи и бери! Бежи же скорее, Митя, за удочками, бежи!
Но Митька не трогался с места. Серьезный, он искоса кивнул на свой дом
и тихо сказал:
- Отец дома.
- А отец откудова узнает? Ты делай, как я делаю. Бери книги, будто
идешь в класс, а сам оставь их у соседей, а после ловли, на обратном пути,
возьмешь... Мить, не трать зря время. Идем скорее! Люди, наверно, уже сидят
на деле и наловили помногу, а мы только еще собираемся. Глянь-ка, где уже
солнце!
Митька, не отрываясь от своих дум, пощурился на восходящее солнце.
- И правда, что поздновато, - сказал он. - Рыба уже наелась вся. И
потом как раз в этот час ребята идут в школу, встретятся с нами, потом
расскажут всем, почему мы не были в классе... Соберемся лучше в другой раз,
пораньше!
Санька от таких вздорных речей товарища расхохотался резким, деланым
смехом:
- Не бойсь, брат, ребята не расскажут! Ребята
сами ходят: кто за рыбой, кто за ежевикой, кто за
кислицами, кто куда. И потом... во!
И Санька пригрозил ребятам кулаком.
Во взбудораженных мыслях Митьки все время происходила борьба. Пойти -
боязно: отец убьет! Не пойти - глупо: погодка редкостная, каких, может, уже
не будет, и главное - дует береговой ветер! Теперь, при этом ветре, на море
такой штиль, что дно даже на глубине видать как на ладони.
- Тебе хорошо, - сказал он. - У тебя отец хороший.
- У меня отец такой, - с гордостью проговорил Санька, - если много
поймаю, не лупит. Крепко уважает юшку с ершов.
- Айда!-твердо произнес наконец Митька, побледнев от волнения, и
бесповоротно махнул рукой, точно решил идти на смерть. - Идем!
У Саньки от радости перехватило в горле, и он, завертевшись на месте,
быстро заговорил:
- Митя, чтобы нас не встретили вместе, мы пойдем врозь: я вперед, а ты
потом. А у Голубиной почты сойдемся: там нас мало кто знает. Айда! Бежим
скорее собираться в дорогу, а то утренний клев пропустим!
Состроив плутовскую гримасу, он пригнулся и, точно нацеливаясь
броситься на кого-то, растопырил руки, сорвался с места и, как велосипед,
покатил в золотистую даль солнечной улицы, спеша домой за удочками.
- Ур-рраа! - орал он во всю глотку, вздымая вокруг себя быстрыми ногами
облака пыли. - Ур-рраа!
Он несся точно на крыльях, подпрыгивая на пригорках, как резиновый мяч,
и по пути звонко шлепал ладонью по затылкам зазевавшуюся детвору, зашвыривал
на крыши их картузы, рявкал в уши встречным старухам, разгонял кур, пугал
собак и в восторге барабанил быстрыми пальцами в оконные стекла незнакомых
домов.
- Чтоб ты провалился, арестантюга! - кричала вслед ему какая-то
хозяйка, созывающая среди улицы разогнанных им кур: - Тип-тип-тип... Чтоб
тебя холера взяла, проклятого! Тип-тип-тип...
От сознания своих проказ Саньке бежалось еще быстрее, было до дрожи
жутко и до безумия весело. Впереди его ожидал еще целый день - целый день! -
безгранично свободной жизни, обещающей еще и не такие радости. Как много
всего на свете и как хорошо, как интересно жить!..
А улицей ниже, в своем слободском домишке, в таком же бурном настроении
собирался в дорогу Митька. Дрожащими руками он укладывал в сумку рыболовные
принадлежности и сильно торопился.
Миновав долгую постылую степь и скатившись по красному глинистому
обрыву к самой воде, Митька и Санька медленно зашагали по пустынному берегу
моря. Заплетающиеся ноги увязали в песке и спотыкались о камни. Усталые лица
были серьезны и напряженны.
И сразу же от неподвижного моря на мальчиков пахнуло странным, глубоким
покоем и тишиной. Всё - и далекий город и длинная дорога в степи - осталось
позади, наверху, за высоким откосом, а впереди, от самых их ног, во всю даль
и ширь расстилалось откры-. тое широкое, нигде не имеющее границ море. И им
казалось, что они уже на самом краешке света, дальше |которого ничего нет -
ни земли, ни жилья, - а есть -только одно это море да над ним такое же
безграничное небо. Выбирая подходящее местечко для ловли, |они продолжали
идти уже самым берегом, вдоль края воды. Под их ногами жестко хрустел песок,
изредка •булькал, бросаясь с камня в воду, вспугнутый крабик. Утомленные
долгим путем,, рыболовы шли молча. Они были совершенно скрыты в ворохах
бурьяна, который собрали в степи и тащили на себе для будущего : костра.
Иногда, прыгая с одного прибрежного камня на другой и, спотыкаясь, мальчики
царапали бурьяном щеки друг другу, сцеплялись этими колючими "дровами" и, с
трудом распутавшись, шли дальше. Случалось, один из них падал и исчезал в
какой-нибудь скалистой расщелине. То-
Несмотря на усталость, они бодрились друг перед другом и шли, ни разу
не отдыхая. Все чаще и чаще их глаза косились на неподвижную прозрачную
воду. Там, на ярко освещенном морском дне, отражая солнечные лучи, сверкали
золотом и серебром глянцевитые камни. Мальчикам же казалось - от голода
балует рыба, и они волновались, напрягали силы, ускоряли шаг. Хотелось
сбросить наконец с себя колючую ношу, впившуюся в плечи, и скорее приступить
к делу, пока рыба не успела наесться и не ушла в глубину.
Около обломков скал, которые живописными островками торчали из воды
вблизи берега, они остановились.
- Вот хорошее местечко! - указал на островки восхищенными глазами
Санька.
Митька горячо поддержал его.
И оба они, нагнув головы к земле, с остервенением принялись отбиваться
от цепких, надоевших им колючек бурьяна.
Разгрузив свои потные спины, мальчики с наслаждением уселись на теплый,
мягкий песок и начали распутывать удочки.
Спокойное утреннее море, насколько видел глаз, было зеркально-гладким.
Неподвижная вода прозрачнее воздуха. Дно под водой - не отличить от суши.
- Ну и денек! - с умиленным лицом произнес
Санька. - Глянь, какая вода!
Митька серьезно посмотрел на воду и, думая о рыбе, по-деловому сказал:
- Теперь, пока штиль, в самый раз брать ее.
Санька, проверяя на своей удочке остроту крючков,
мечтательно улыбнулся и сказал:
- Я раз в такую погоду цельный кошель ершов поймал, штук пятьдесят, да
все здоровые, отборные, прямо один к одному.
- А я раз в такую погоду сразу трех горбылей на одну удочку вытащил,
фунтов по пяти каждый, -' похвалился Митька.
- А я раз...
- А я раз...
И они, перебивая и почти не слушая друг друга, долго без удержу
хвастались бывавшими с ними удивительными случаями.
- Ну, - поднялся наконец Санька, когда удочки были готовы, - теперь
айда за рачками. На рачки рыба жаднее всего берется.
Митька встал с неохотой. Он посмотрел на чайник, на сумку с
продовольствием и нерешительно спросил:
- А кто же будет огонь разводить?
Санька свирепо уставился на него.
- Уже жрать?! - проговорил он. -Жрать?! Да?
Не успели прийти? Ты сперва погляди, какое дно сегодня, какие бычки
ползают промежду камнями, прямо как боровы! Еле ворочаются от жиру!.. А он -
чай пить!!!
Митька, проголодавшийся за дорогу, равнодушно поглядел в воду. Никаких
бычков там не было, были только одни поганые несъедобные морские собаки.
- Давай так, - увлеченно жестикулируя, предложил Санька: - пока не
поймаем хорошую крупную рыбу, до тех пор не прикоснемся к еде!
Митька молчал. Но он знал, что ему все равно ничего более не
оставалось, как только покориться:
Санька уже вошел в рыболовный азарт - был зол, груб, упрям -и говорил,
как командир.
- Саня, а рыбу мы будем как? - робко осведомился Митька. - Напополам
делить?
- Можно напополам...
Босые, с засученными выше локтя рукавами, они направились к воде.
- Ну, Митя, скидавай штаны и залазь в воду. А я буду каменюки ворочать.
Митька одной ногой ступил в воду; вода, остывшая за ночь, была свежая,
и он выдернул ногу обратно.
- Чего скидавать штаны? - возразил он. - Рачки теперь все на сухом
берегу сушатся. В воду не надо лазить.
- Вот и лови с таким товарищем напополам! - возмутился Санька. - Ему
говорят: "надо", а он: "не надо"! Я лучше тебя знаю, что надо и что не надо!
Глянь, как они утикают от нас на глыбь!
Под ногами мальчиков и далеко от них, среди сплошных камней,
действительно уже шуршали уползающие невидимыми лазейками мелкие крабики.
Эти черные квадратики на восьми ножках, с парой клешней, похожие на
пауков, - лучшая наживка для донных удочек в Черном море.
- Ну, не морочь голову, скидавай скорее штаны! - говорил Санька и
нетерпеливо помахивал рукой, точно подметал веничком.
- А ты?
- Я же тебе сказал, что ты их с моря будешь хватать, а я с берега. С
двух боков.
Митька пожал плечами и злобно сплюнул в сторону:
- Черт его душу знает, почему же обязательно я с моря, а ты будешь на
сухом?! Книжки к соседям заносил я. За помидорами аж на базар летал я. Потом
хлеб, сухари, чайник с водой всю дорогу нес я... Теперь штаны скидавай и
лезь в море тоже я... Всё я да я! А ты?
- Я деньги давал! - принимая надменный вид, вскричал Санька. - Ты мои
шестнадцать копеек забыл? Я сахар давал! Я чай давал! Я всё давал! Думаешь,
дома мне не достанется за это!
- Смотри, какой пузырь на ладони я чайником натер, пока нес! - не
унимался Митька.
- Чего ты хвалишься своим чайником! Я зато дыню нес! А чайник - что?
Взял его за держалку и иди себе барином. А дыня, она круглая, она вертится в
руках! Я заместо одной дыни согласен десять твоих чайников несть, вот что!
- Вот и понесешь на обратном пути чайник, а я рыбу понесу.
Последние слова товарища ошеломили Саньку. Что Митька говорит? Он на
обратном пути рыбу понесет? Нет! Рыбу понесет Санька! Как приятно идти
намеренно людными улицами, в дорожном виде, утомленной походкой, с чайником,
черным от копоти, в -одной руке и с длинной вязкой рыбы в другой! Мальчики,
широким хвостом идущие за ними, молча завидуют им. Взрослые весело
удивляются и одобрительно кивают им головами, расспрашивают их с улыбкой,
чьи они, такие молодцы, как их фамилии и на какой улице они живут. Их везде
останавливают, возле них собираются кучки народу; со всех сторон щупают
рыбу, какая икряная, какая нет; просят продать. Народ, кроме того,
интересуется и спрашивает, что тот, который несет рыбу, вероятно, у них за
главного, за старшего? Да, тот самый главный, старший рыбак, а другой, что
тащится позади с багажом, он только еще приучается ловить, он больше
собирает дрова, кипятит чай...
- Нет! Рыбу понесу я! - твердо отчеканил Санька. - Ты раков понесешь!
Он хотел сказать: "Вещи понесешь", а вырвалось: "Раков понесешь".
- Каких раков?! - завопил, как ужаленный, Митька. - Каких таких раков?!
Откудова они? Ты, наверно, меня за дитенка считаешь, обдурить хочешь?.. Нет,
брат, меня не обдуришь!
- Об этом кончено! - отрезал Санька.
А сам, пригнув шею, как злоумышленник, огляделся вокруг - нет ли где
посторонних - и, бледный, со сжатыми кулаками, вплотную подошел к Митьке:
- Скидавай, тебе говорят, штаны!
- Тогда скидаваем оба, - глухо пробормотал Митька.
- Скидавай сейчас же штаны! - закричал Санька, встряхивая Митьку за
шиворот. - Говори: скинешь? Говори: скинешь?
Митька, глядя вбок и прослезясь, отстегнул сразу на обоих бедрах желтые
костяные пуговицы, и его широкие штанишки привычно упали на песок, точно
складные.
- Так бы давно! - отпустил его Санька. - А я за это, что ты полезешь в
воду, что-нибудь другое сделаю, что потруднее, что не под силу тебе.
- Да-а!.. "Сделаю"! - сказал Митька дергающимся голосом. - Знал бы, не
ходил с таким...
Скосив лицо, он осторожно ступил в воду.
- Не бойся, - напутствовал его с берега Санька. - Смелее! Не будь
бабой. Вода теплая - не зима.
- Да-а!.. "Теплая"! - ворчал Митька, выдергивая из воды то одну, то
другую ногу со скрюченными пальцами.
Крабиков под поднятыми в воде камнями было множество; они -
бочком-бочком-стремительно рассыпались в разные стороны. У Саньки и Митьки
разбегались глаза, они не знали, которого хватать, выбирали покрупнее. Но
крупные останавливались, принимали оборонительные позы, грозились широко
растопыренными клешнями - и мальчики в конце концов оставались с пустыми
руками. Тогда, бросив лов, оба начинали обвинять друг друга в трусости,
неповоротливости, нежности и прочих пороках. На морском дне, на слизистых
камнях, было скользко, и Санька, на радость Митьке, упал в воду. С него
текло, и ему поневоле тоже пришлось снять вымокшие штаны. Теперь оба они
стояли в одних рубашках.
Когда крабиков было заготовлено достаточно и у мальчиков от работы
заныли спины, они вышли из воды, стали друг против друга и, заломив руки
назад, с блаженными улыбками на лицах сладко потянулись. Потом проверили,
много ли поймано крабиков по объему, попробовали на ладони на вес, затем
сосчитали поштучно и, довольные, сияя, направились к своим вещам, чтобы
взять удочки и начать лов.
Вверх по глинисто-красному обрыву, удаляясь от вещей мальчиков, лезла с
длинной булкой поперек рта громадная собака черного цвета с крепкими
узловатыми ногами, ржавыми ребрами, дырявыми ушами и с наполовину
обрубленным хвостом. Собака была старая, видимо, она прекрасно понимала, с
кем имела дело, и лезла в гору не спеша, солидно, и скорее из любопытства,
чем из предосторожности, поглядывала одним кровяным глазом назад, на
приближающихся мальчиков. Под твердостью ее мозолистых лап рыхло осыпалась с
кручи земля и, кувыркаясь, катились вниз камешки.
Митька, словно его стукнули по макушке, где стоял - там и присел,
прячась за высокий камень.
- Дикая лисица! - прошептал он, крепко ухватив
Саньку за голые икры, покрытые блестящими кристалликами морской соли.
Санька, распластавшись, упал животом на песок.
- Где? - спросил он воинственным шепотом.
- Вот она. В гору лезет. А здоровая, как лошадь.
- Это не лисица, - сказал Санька. - У лисицы хвост больше сажени, сто
рублей стоит.
- Ты на хвост не смотри! - спорил Митька. - Она его нарочно прячет,
чтобы ее не узнали. Хитрее ее зверя нет.
- Ушла! Бежим! В погоню! - вдруг вскочил на ноги и начал командовать
Санька. - Сперва в обход, потом наперерез!
И оба они, с вытаращенными глазами, с увесистыми камнями в руках, в
развевающихся рубахах, быстро вскарабкались по крутому обрыву вверх и
бросились в степь, гоЛубовато-седую от полыни.
Прошло около часа, прежде чем они возвратились обратно, потные, с
потоками грязи на раскрасневшихся лицах, с исцарапанными в кровь икрами,
насквозь пропахшие терпким ароматом горькой полыни.
- Это была она, лисица! - авторитетно сказал Санька. - Вот ее след, как
раз около хлеба. Спасибо, дыню не тронула.
- Да-а, - с сожалением покачал головой Митька, - чуть-чуть лисицу на
шубу не убили! Вот дома удивились бы!
- Будет что рассказать ребятам в училище, - размечтался вслух Санька. -
Только ты, Митя, смотри, без меня не начинай рассказывать. Вместе расскажем.
- Еще и не поверят, дураки!.. - солидно, как взрослый, засмеялся
Митька. - А скажи, Саня, по правде: ты ее испугался?
- Кого? Ее? Нет. Чего ее бояться? Лисицы - они не кусаются... А ты?
- Я тоже не испугался, - сказал Митька и, немного погодя, прибавил с
сознанием своего превосходства: - Я первый ее заметил.
Санька молчал.
- Я первый ее заметил, - повторил громче Мить
ка и безжалостно поглядел на товарища.
Санька молча скривил на лице гримасу и отвернулся в сторону.
Утомленные, с красными, осовелыми глазами, они сидели на песке, скребли
ногтями икры, искусанные колючками, и не столько разговаривали, сколько
бросали взгляды то на мешок с едой, то на чайник.
- Фу-у... - повторял при этом Митька. - Ну и уморились, прямо не дай
бог.
- Да-а... - вздыхал за ним Санька, - не так уморились, как...
И с лицом мученика он отворачивался от битком набитой сумки с
продовольствием.
И вдруг, нарушив данный зарок -г- не есть до первой крупной рыбы, - они
оба бросились к сумке и, аппетитно крякнув, жадно принялись за еду.
"Дрова" были сухие, вспыхивали сердито, как порох, горели жарко, без
дыма. Мальчики в ожидании, пока закипит чайник, лежали рядышком на - песке
и, поглядывая на огонь, болтали задранными вверх босыми ногами.
Солнце пекло, словно в июле; воздух - знойный, золотистый, насыщенный
запахами моря, - дрожал и струился, как бесцветное прозрачное пламя. Ярким
перламутром поблескивало притихшее, словно оцепеневшее море.
Вода у берега была прозрачная, казалась свежей, вкусной, хотелось ее
пить жадно, без меры, большими глотками. Она так и манила к себе, тянуло
раздеться и броситься в нее, чистую, звонкую и веселую, и окунаться в ней
много раз, брызгаться, барахтаться. И это желание оказалось сильнее голода.
- Митя, вира купаться? Как раз перед чаем!
- Вира!
И они сразу, одним движением, выскользнули из своих рубах и, обгоняя
друг друга, шумно рассекая воду, вздымая впереди себя волны, ринулись в
глубину моря.
- Митька-а! Плыви сюда-а!
- А не будешь топить?
- Нет!
- Врешь!
- Вот увидишь!.. Митька-а, сделай вот так, сто рублей дам!
- Санька-а, сделай вот так, сто рублей дам!
Сверкая на солнце мокрыми, кофейными от загара
телами, они кувыркались и резвились в воде, пыхтя, как дельфины.
Острыми стрелами резали застоявшийся воздух их сильные голоса, и
оживился пустынный берег, и не верилось, что их тут только двое. Возле них,
низко, почти над самой водой, суетливо носились, тоненько посвистывая,
встревоженные кулички - крошечные птички с белыми брюшками и серыми
изогнутыми крылышками, похожими на два маленьких серпика.
Искупавшись, мальчики приступили к еде. Прежде всего взялись за самое
вкусное - дыню. Дыня оказалась великолепной. Она была до приторности
сладкая, сочная, нежная. Стоило прикоснуться к ней губами, как она таяла и
текла ручьями, и приходилось ловить на лету ее пахучие, обильные струи.
- Дыню нужно уметь выбирать! - хвалился
Митька и вел в уме счет кускам, которые ухитрялся поедать Санька. -
Дыни бывают ананасные, чеботарские, персидские, качанки, американки...
А Санька работал челюстями молча. И безнадежной оказалась попытка
Митьки угнаться за ним. Едва поднесет Санька к губам янтарный ломоть дыни,
напоминающий молодой месяц, как его уже нет: разом, одним духом, всосет его
в себя, только пискнет что-то во рту. Митька попробовал было поступать так
же, но на первом же укусе захлебнулся обилием дынного со-. ка, закашлялся,
засморкался, а Санька тем временем успел проглотить еще кусок. Тогда Митька
оставил состязание, решив нагнать приятеля на помидорах или утаить от него
часть сахара.
- У меня такой характер... - сказал он, думая хотя бы этим уменьшить
пыл товарища. - У меня такой характер: чуть съем лишнюю схибку дыни, уже
страдаю животом.
- Да, - буркнул Санька с набитым ртом, - у кого какой характер!
Провизия была самая простая - хлеб, овощи, фрукты, - но с каким
аппетитом рыболовы поедали ее!
- Ешь, а все хочется! Ешь, а все хочется!.. -
удивлялся Санька, похлопывая себя по животу.
- Потому что воздух здесь очень крепкий, - определил Митька, пересыпая
солью разрезанный надвое красный как кровь помидор. - И потом промялись мы
очень здорово. Если рыбы не поймаем...
- Поймаем! - с веселой уверенностью перебил его глупые слова Санька и,
запрокинув голову, впустил в себя половину помидора, только хлюпнувшего в
глотке.
Пока черед дошел до чая, он, оказалось, простыл. Необходимо было
раздуть прогоревший костер. Санька разрыл пепел с краснеющими искорками,
прижал к нему пачку сухого бурьяна, стал подле на колени, низко наклонил
лицо и изо всех сил дунул в костер. Вспыхнувшее пламя хищно полыхнуло ему в
лицо. Санька, схватившись руками за глаза, охнул и упал навзничь, спиной ни
песок. Митька, отплясывая вокруг, хохотал до упаду и все заглядывал ему в
лицо: у Саньки не было ни ресниц, ни бровей - сгорели в огне. Чтобы
облегчить боль опаленной кожи, Санька, по совету товарища, стал у воды на
четвереньки и, окуная голову по самые плечи в прозрачное прохладное море, с
удовлетворением ухал.
Потом принялись за чай. По жилам ребят вместе с горячей сладкой влагой,
казалось, разливалась сама благодать. Они повеселели, и благодушное
настроение стало сказываться во всем.
- Когда один чайник опростаем, я побежу к роднику за другим, - звучно
глотая пахнущий дымком чай, проговорил Митька, подобревший от горячего.
- Чем тебе бежать, ноги бить, лучше я побегу, - отвечал Санька, хрустя
мокрым кусочком сахара.
Все было съедено; мальчики были довольны, тяжелы, сонны; им не хотелось
вставать; они еще долго нежились голышом на горячем мягком песке. Солнце
теплыми лучами приятно щекотало их спины; с моря пахло свежестью, солью и
еще какими-то, словно лекарственными, водорослями; со степи временами
спускался к ним тихий, ласковый ветерок и приносил с собой ароматы горькой
полыни да горячей разморенной земли. Они полной грудью вдыхали в себя эти
целебные запахи; глядели на густо-синий дальний край моря, над которым
иногда длинной черной ленточкой низко пролетали утки; слушали изредка
долетавшую к ним со степи вместе с ветром неугомонную стрекотню кузнечиков и
далекое-далекое воркованье горлиц.
- Митя... - произнес Санька, раскинувшись на песке и задумчиво щурясь в
морскую даль. - Я никогда-никогда не помру... Когда увижу, что скоро
помирать, прибежу сюда, ляжу вот так и буду лежать, пока не оживею...
- И я, - сказал Митька тем же разнеженным голосом. - Я тоже...
И обоим стало казаться, что действительно, если быть всегда у моря, то
никогда-никогда не умрешь. Здесь не может быть ни болезни, ни старости, ни
смерти.
Как-то особенно сильно запечатлевалось небо, и во всеобщем покое,
разлитом вокруг, тишине и безлюдии забывалось решительно обо всем: и о своем
доме, и о жилье вообще. Мальчики не замечали, как текло время, - казалось,
оно стояло. Им не хотелось уходить. Хотелось, чтобы всегда было так хорошо,
привольно и радостно. И было жаль тех, кого сейчас с ними нет: неужели они
так и умрут, не изведав за всю свою жизнь этой благодати?
- А теперь наши ребята пропадают там, в классе, - вспомнил о товарищах
Митька с сожалеющей улыбкой.
- Сами, дураки, виноваты! - сурово произнес Санька и умолк.
Далеко от берега, казалось на самой середине моря, легко, как комья
пены, длинной грядой держались белоснежные чайки.
Ближе к берегу, на выступающем из воды коричневом" камне, точно на
пьедестале, застыл с красиво повернутой вбок головой и с распростертыми
навстречу солнцу крыльями черный, как уголь, длинноносый баклан.
Из-за ближайшего мыса - полосы черных, уходящих друг за другом далеко в
море обломков скал - вдруг выплыла, двигаясь параллельно берегу, под
огромным округло-надутым парусом, ярко-красная рыбачья лодка. Она шла
тяжело, плавно, под ровным креном, все время показывая берегу один свой бок
и часть днища. В ней не было видно людей, и оттого она казалась зрячей,
мудрой, хорошо' знающей путь. Это местные рыбаки ехали с волокушным неводом
на ночной промысел в Камышовую бухту. Шесть человек спали на дне лодки,
седьмой - а
...Закладка в соц.сетях
