Жанр: Электронное издание
matiush2
... вы, как он обрадовался канарейке! Как кормил ее, менял
воду... Дети легкомысленны и многого не понимают...
Кампанелла видела перед собой недовольные, скучающие лица. Короли
зевали, закуривали, вздыхали. Но Кампанеллу это не смущало. Она
говорила, говорила, пока старикашка Альфонс Бородатый не заснул в
кресле, а бледнолицый Митра Бенгальский не принял порошок от головной
боли.
- Отдайте мне Матиуша, - сказала она под конец.
- Давайте проголосуем, - предложил кто-то.
- Хорошо, - согласились все.
- Минуточку, я совсем забыла... - умоляющим тоном сказала
Кампанелла.
- Устроим перерыв, - предложил король Орест.
- Да, да. Надо выпить чаю.
- И поужинать.
Кампанелла угощала королей самыми лучшими винами и ликерами. И
у каждого справлялась, какое кушанье любит он больше всего. А лакеи
разъезжали на велосипедах по всему городу и привозили из самых дорогих
ресторанов самые редкие кушанья. Кампанелла угощала гостей сигарами,
фруктами, мороженым всех сортов: сливочным, ванильным, малиновым...
Чего-чего только не было на столах: и торты, и мед, и шербет турецкий,
и орехи в сахаре, ириски, пряники, швейцарский сыр, английский
портер...
- Пожалуй, не было только одеколона и клопомора, - съязвил на
другой день известный шутник, король Миндаль Ангорский.
Голосование пришлось отложить. Ведь королям никто не запрещает
есть и пить сколько хочется. И на этот раз они объелись и перепились.
На другой день стало известно, что голосование состоится не во
дворце Кампанеллы, а в живописной рыбацкой деревушке. И королева
поняла: значит, они не согласны. По правилам хорошего тона не
полагается отказывать в просьбе хозяйке дома...
Предчувствие не обмануло королеву.
- Четыре голоса "за", двенадцать "против".
Итак, судьба Матиуша решена: его ссылают на необитаемый остров.
- Пожалуйста, подпишите приговор.
Кампанелла расписалась последней и уехала, ни с кем не
простившись.
"Надо во что бы то ни стало спасти несчастного ребенка", - решила
она про себя.
А Матиуш не терял даром времени и всерьез готовился к побегу.
Он ставил клетку с канарейкой возле старой, увитой диким
виноградом стены и делал вид, будто играет в Робинзона. Петрушка был
Пятницей, канарейка - попугаем. Ежедневно, как Робинзон, Матиуш делал
зарубки на коре дерева.
Видя, что маленький узник успокоился и увлекся игрой, стража
перестала так строго следить за ним. Когда Матиуш гулял в тюремном
дворе, они ходили за ним по пятам, потому что туда выходило окно
канцелярии и начальник не спускал с них глаз. В саду же часовые делали
что хотели. Чесать языки куда приятней, чем молча шагать с винтовками.
Матиуш заметил: один кирпич в стене шатается. И принялся за дело
- раскачивает его вправо, влево; известка осыпается, крошится, но
со стороны ничего не видно: дикий виноград заслоняет. Расшатав как
следует один кирпич, Матиуш взялся за другой. Он работал вовсю. Пальцы
у него были в ссадинах, ногти сорваны, но что боль, когда дело идет
о свободе. До обеда покончил с четырьмя кирпичами, после обеда - еще
с двумя.
"Если ничего не помешает, через три дня буду на свободе".
Вынуть кирпичи - полдела, а вот куда их девать? Бродит Матиуш
по саду в поисках лопаты.
- Ты почему в Робинзона не играешь? - спрашивает его начальник
стражи.
Солдаты говорили ему "ты", "Матиуш". Но он не обижался: прежняя
гордость бесследно исчезла.
"Ничего, привыкает парнишка. Игра в Робинзона сейчас самая
подходящая для него: скоро это пригодится ему в жизни, - рассуждают
между собой солдаты. - А может, с ним поступили слишком сурово?"
- Ты почему перестал играть?
- Хотел погреб выкопать, а лопаты нет. Без погреба не обойдешься
- негде хранить подстреленную дичь.
Солдаты дали ему лопату и помогли копать. Когда яма была
достаточно глубокой, Матиуш положил туда кирпичи и засыпал сверху
землей. Но один солдат заметил.
- Откуда у тебя кирпичи?
- В саду нашел. Вон там, возле беседки. Показать?
И, взяв солдата за руку, повел к беседке, а по дороге стал
рассказывать о войне, людоедах да так заморочил ему голову, что
бедняга забыл, зачем шел. В другой раз дело приняло совсем скверный
оборот: начальнику тюрьмы вдруг взбрело в голову устроить проверку.
- Начальник идет! - крикнул из окошка солдат, стоявший на часах
в коридоре.
Солдаты вскочили как встрепанные, побросали недокуренные папиросы,
миг - и винтовки у них в руках. Матиуш встал между ними и с опущенной
головой молча зашагал по саду. Но построиться как положено солдаты
не успели.
- Почему двое впереди, а четверо сзади? Вы что, устав не знаете?
А это еще что за клетка? - загремел начальник тюрьмы и ударил палкой
по дикому винограду.
Матиуш похолодел: из-за дикого винограда показалось отверстие
в стене. Но начальник тюрьмы, к счастью, был порядочный верзила и
с высоты своего роста ничего не заметил.
- Что за подкоп? - грозно спросил он, указывая на яму.
- Это кладовая Робинзона Крузо, - ответил Матиуш.
- Итак, за нарушение устава - день гауптвахты и за то, что
заключенный номер двести одиннадцать копает ямы, - еще один.
Но начальник тюрьмы рассердился только для вида. Он боялся
связываться с Матиушем: еще пожалуется Кампанелле! А это было ему
совсем некстати, потому что королева засыпала его подарками и обещала
прислать жене бриллиантовую брошку в награду за хорошее обращение
с узником. И потом, мальчишку скоро заберут отсюда. Поскорей бы
избавиться от него!
Одно плохо: солдатам велели засыпать яму, куда Матиуш складывал
провизию на дорогу. А делал он это так: половину порции съест, а
половину спрячет в свою кладовую.
Время летело быстро. Матиуш притворялся, будто увлечен игрой:
собирал желуди, палочки, устраивал возле стены садик, мастерил забор,
строил из песка крепости. А сам незаметно поглядывал на солдат:
смотрят они в его сторону или нет? Работа подвигалась теперь
значительно медленнее. Вынутые из стены кирпичи приходилось прятать
под курточку и относить на другой конец сада. Там была беседка, а
под беседкой зияло подвальное окошко. Туда Матиуш бесшумно опускал
на веревке по кирпичу.
Стена толстенная, но Матиуш знает: спешить нельзя. Малейшая
неосторожность может его погубить. А работа тяжелая. Ногти сорваны,
руки в незаживающих ссадинах и болячках.
О счастливый миг! Последний кирпич вынут, и рука высунулась
наружу! Только бы не заметили. Только бы не случилось чего-нибудь
непредвиденного.
Но случилось как раз нечто неожиданное, с той стороны стены бежала
собака - и цап Матиуша за руку! Матиуш сморщился от боли, но не
застонал, стерпел. Сделал вид, будто продолжает играть. Если собака
не одна, а с человеком, Матиуш пропал. Человек увидит торчащую из
отверстия руку и донесет начальнику тюрьмы.
Пес тявкнул. Матиуш выдернул окровавленную руку и сунул ее в
карман.
- Ты чего там делаешь? - подозрительно спросили солдаты, игравшие
в сторонке в карты.
- Канарейку салатом кормлю, - с напускным спокойствием ответил
Матиуш.
- Вот дурачок! Сдохнет она у тебя, - засмеялись солдаты, не
прерывая игры.
Матиуш понял - откладывать побег нельзя: отверстие могут
обнаружить. Спасибо собаке, что цапнула его за руку и предупредила
об опасности. Картежники все же обратили внимание на то, что Матиуш
чем-то взволнован, и стали чаще посматривать в его сторону.
"Во вторник тюремный санитар явится стричь ногти и увидит
покалеченную руку. Что я ему скажу?" - размышлял Матиуш. И он
отчетливо представил себе, как трудно рассчитывать на успех, сколько
опасностей и неожиданностей впереди. Но это его не расхолодило, а,
наоборот, придало еще больше решимости.
Сегодня ночью!
Сразу после ужина, сославшись на головную боль, он лег в постель
и оставил форточку открытой. Сказал, что душно. Лежа с головой под
одеялом, нетерпеливо ждал он смены ночного караула.
Внезапно дверь камеры распахнулась. На пороге - начальник тюрьмы
и представитель совета королей.
- Ваше величество, извольте собираться. Через час отправляется
поезд к месту вашей ссылки. Вот бумага с печатью и подписями королей.
Матиуш, не говоря ни слова, встал и начал одеваться.
"Все равно сегодня ночью убегу", - думал Матиуш, укладывая вещи
в чемодан.
Все пошло прахом. Отверстие готово, но какой в нем прок, если
он никогда больше не попадет в сад.
Другой бы на его месте отчаялся и окончательно потерял надежду.
Но только не Матиуш. Он понял: самое главное - решиться. Остальное
ерунда! Если даже придется удирать по дороге, все равно подготовка
к побегу не прошла для него даром. Он научился владеть собой, быть
благоразумным и осторожным. Не знал, как это выразить словами, но
чувствовал: основное - подготовить себя внутренне, чтобы сердце, мозг,
воля были тебе послушны, а остальное приложится.
И Матиуш не падал духом.
Сборы были недолгие. Начальник тюрьмы ни на минуту не оставлял
Матиуша в комнате одного, а когда подъехала машина, попросил написать
в книге отзывов, что он, Матиуш, не имеет к нему претензий.
- Вашему величеству это ничего не стоит, а мне может пригодиться.
Матиуш согласился. Принесли чернильницу, бумагу, ручку, и Матиуш
написал:
Настоящим свидетельствую, что не имею претензий к начальнику
тюрьмы. Он добросовестно выполнял свой долг. Когда перед войной я
арестовал министров, он стерег их, ибо такова была моя воля. А после
войны он стерег заключенного № 211, ибо таков был приказ
королей-победителей, и даже не отомстил мне за разбитую вазу. Итак,
он выполняет свой долг, а я - свой.
Король Матиуш Первый.
Представитель совета королей расписался в тюремной книге в том,
что получил Матиуша в целости и сохранности. Покончив с
формальностями, они сели в машину и выехали из тюремных ворот.
Любопытно хотя бы одним глазком взглянуть на свою столицу. В
театре как раз кончилось представление, и люди расходились по домам.
Никто, конечно, не догадывался, что в мчащемся по улицам автомобиле
едет король Матиуш. Важных преступников всегда возят ночью, чтобы
никто не знал. Из театра шли только взрослые - и ни одного ребенка.
"Хитренькие, детей небось спать уложили, а сами развлекаются",
- подумал Матиуш сердито.
Рядом на сиденье дремал представитель совета королей. "Открою
дверцу и убегу".
Нет, ничего не выйдет. Днем, когда на улицах кишит детвора,
убежать легче. И потом, как назло, ярко горят фонари и на каждом углу
торчит полицейский.
На вокзале обстановка тоже не благоприятствовала побегу:
представитель совета королей быстро провел Матиуша через зал ожиданий
и вывел на перрон прямо к вагону первого класса. Поезд через пять
минут отправлялся за границу. Войдя в вагон, представитель совета
поставил возле окна чемодан, на чемодан - клетку с канарейкой.
- Ну, а теперь давай спать!
"Он что, притворяется или правда такой соня?"
Нет, полковник Дормеско не притворялся. Другого такого сони не
было во всем четвертом артиллерийском дивизионе, в котором он служил.
И четвертый дивизион гордился им.
...Еще в школе он сладко спал на уроках. Но никогда не храпел,
поэтому учительница не замечала этого и считала его примерным
учеником. Писал он без ошибок, читал тоже прилично - на четверку с
плюсом (во время диктанта и на уроках чтения не очень-то поспишь -
мешают), зато на арифметике он отсыпался. Товарищи посмеивались над
ним, но он не обижался: характер у него был покладистый.
Однажды заснул он на уроке естествознания. На этих уроках спалось
как-то особенно хорошо: стояла мертвая тишина да вдобавок монотонный
голос учителя убаюкивал и глаза сами слипались.
- Ну-ка, Дормеско, повтори.
- Он спит, господин учитель.
Сосед толкнул его локтем в бок. Дормеско вскочил - стоит, глаза
протирает.
- Ну, что тебе снилось? - спрашивает учитель.
- Большущий муравейник.
Ребята захохотали, а учитель сказал:
- Твое счастье, что тебе приснился сон по естествознанию, не то
влепил бы я тебе кол.
Как-то, когда Дормеско было лет шестнадцать, к ним в гости пришел
отставной капитан.
- Главное в жизни - это призвание, - разглагольствовал он - Любишь
рисовать - будь художником! Любишь петь - пой! А в армии главное -
дисциплина и беспрекословное повиновение.
- Ну хорошо, - говорит огорченный отец Дормеско, - а как быть
если мальчик больше всего на свете любит спать?
- Если мальчик соня по призванию, поверьте мне, он не пропадет.
Ибо главное в жизни - призвание.
И старичок оказался прав: Дормеско пошел служить в армию, и там
не могли надивиться его отваге. В атаку его не посылали - для этого
он не годился, зато в обороне был незаменим. Прикажут: "Стой на месте!
Ни шагу назад!" - Дормеско окопается со своими солдатами и, хоть земля
тресни, не двинется с места.
- Страшно было? - допытываются товарищи.
- А чего бояться? Двум смертям не бывать, а одной не миновать.
Жены у меня нет, плакать некому.
Дормеско был заядлым холостяком и терпеть не мог детей.
- Шумят, кричат, топают, озорничают. Маленькие по ночам спать
мешают, большие днем не дают покоя...
Он любил ходить в гости, но дома, где были дети, обходил за
версту. Вот почему, когда искали, кого бы послать с Матиушем на
необитаемый остров, выбор пал на него. В самом деле, более подходящего
человека не найти: полковник, да вдобавок детей ненавидит.
Чин полковника Дормеско получил за оборону Четвертого Форта
Смерти, самого важного в крепости. Сорок четыре раза бросался
неприятель в атаку, но Дормеско не отступил ни на шаг. Правда,
командование не поскупилось на порох - знали, неприятель не пожалеет
сил, чтобы овладеть важным фортом. Дормеско отдал приказ: "Стрелять
без передышки день и ночь".
И вот солдаты палят, а Дормеско дрыхнет. Как известно, мешает
только внезапный шум, а к беспрерывному человек привыкает и перестает
его замечать.
Скоро подоспело подкрепление, и враг был побежден.
- Позвать ко мне отважного защитника Форта Смерти! - приказывает
главнокомандующий.
- Никак нельзя. Не велели будить, - ответил недотепа денщик.
Так Дормеско стал полковником. А сейчас он растянулся на мягкой
полке и спит, посвистывая носом: "Фьюить-фьюить, фьюить-фьюить..."
"Погоди, ты у меня посвистишь!" Матиуш подкрался на цыпочках к
двери, отодвинул ее чуть-чуть и заглянул в щелочку.
Дело плохо: в коридоре часовой. Матиуш задвинул потихоньку дверь
и неслышно подошел к окну. Как приятно, когда на окне нет решетки.
Но как оно открывается? Внизу толстый кожаный ремень неизвестного
назначения. Наверху тоже кусок кожи. Матиуш прикрыл клетку полотенцем:
боялся, как бы канарейка не запела. Потом поставил клетку на пол,
влез на чемодан и стал орудовать. Потянул ремень вниз - стекло ни
с места; подтолкнул кверху - немного подалось и застряло. Если разбить
окно, полковник проснется... Ага, вспомнил: однажды при нем открывали
в вагоне окно. Тогда он не предполагал, что это, как любое знание,
может пригодиться в жизни.
И вот, приподняв стекло немного кверху, он потянул ремень на себя,
и оно опустилось. В купе ворвался громкий перестук колес. Матиуш
посмотрел, высоко ли. Ничего, выпрыгнуть можно. Надо только станции
дождаться.
А дальше что? Денег - ни гроша. И без еды до столицы не
доберешься. Может, у стрелочника спрятаться? Хорошо, что он навестил
его, возвращаясь с войны. Добрая стрелочница наверняка его не выдаст.
Полковник беспокойно заворочался во сне, и Матиуш поспешил закрыть
окно. Как бы соню не разбудил холодный ветер!
А полковник натянул на голову шинель и продолжал спать.
"Это мне на руку", - подумал Матиуш.
Время тянулось невыносимо медленно. Матиуш боялся прозевать
станцию. А может, не стоит ждать? Он вспомнил изнурительные походы
во время войны и подумал: "Сейчас мне не хочется спать, но вдруг сон
сморит меня под утро? Тогда прощай свобода!"
Два полустанка, станция. Нет, не та. Опять полустанок. Наконец-то
его станция! Открыть окно и выскочить было делом одной минуты. И вот
он уже бежит вдоль насыпи, а впереди во мраке мерцает свет в окне
у стрелочника. Матиуш мчится что есть духу...
Свобода!
Из предосторожности он спрятался в сарайчике и ждет: может,
заметили, как он выпрыгнул в окно, и кинулись в погоню? Нет, все
спокойно, поезд отошел от станции.
"Пусть начальник тюрьмы выполняет свой долг, а я - свой", - смеясь
подумал Матиуш.
Соня-полковник продрал глаза, только когда поезд подъехал к
границе. Смотрит: окно открыто, а Матиуша нет.
"Хорошенькое дело! Удрал! А ведь мне приказано доставить его на
необитаемый остров. Как же я его доставлю, коли он удрал? Кажется,
ему ясно было сказано: спать! Неслыханное дело! Мальчишка посмел
ослушаться моего приказа! Что делать? Стрелять? Но из чего? Пушки
нет. И в кого! И как стрелять без приказа?"
Полковник Дормеско вынул из портфеля приказ и прочел:
По получении сего полковнику Дормеско немедленно надлежит передать
командование капитану, а самому явиться в столицу и отвезти Матиуша
с вещами на необитаемый остров. Сухопутным и морским властям вменяется
в обязанность оказывать полковнику Дормеско всяческое содействие.
По возвращении приказываем подать рапорт.
- Ну ладно, отвезу на остров канарейку и чемодан, а по возвращении
подам рапорт, - рассудил полковник. Потом вздохнул, почесал затылок,
закрыл окно и, прикрывшись шинелью, заснул. А поезд мчался все дальше
и дальше.
Три дня провел Матиуш под гостеприимным кровом стрелочника.
"Спохватятся, что меня нет, - размышлял он, - начнут рыскать,
пустятся в погоню, устроят облаву, но никому в голову не придет, что
я у них под носом притаился".
В первую войну стрелочник выкопал под хлевом яму, чтобы в случае
опасности было где укрыться. Если нагрянут с обыском, там спрячется
Матиуш. Но пока все спокойно.
Заглянул, проходя мимо, дежурный по станции, хороший знакомый
стрелочника, и говорит:
- Вчера ночным поездом какого-то преступника везли. Я часового
видел в вагоне.
- Может, это денщик был?
- Да нет, он с винтовкой стоял.
- Или посол ехал иностранный?
- Может, и так.
"Осторожность не мешает, - подумала про себя жена стрелочника.
- Беглецов иной раз в открытую ищут, а иной раз и потихоньку, тайно.
Кто знает, что у него на уме".
- Ох, ваше величество, если бы вы знали, как нам без вас плохо
живется, - жаловалась стрелочница. - Всяк распоряжается, а жалованье
платить никто не хочет. Еще перед войной завели новые порядки: ребятам
велели поезда водить, а взрослым - в школе учиться. Болтали, будто
сам Матиуш так распорядился. Нашлись дураки, поверили. "Не к добру
это, - сказала я тогда. - Позавидовали, видно, сироте. В его
царствование шоколада больше было, чем сейчас хлеба! Что-то дальше
будет?"
Матиуш ходит по комнате: руки - за спиной, лицо хмурое.
"Хватит без дела сидеть и бедных людей объедать. Пора в путь".
Стрелочник с женой уговаривали его подождать немного.
- Нет, - говорит Матиуш, - надо поскорей попасть в столицу узнать,
что там происходит.
Стрелочник принес от кума старенькую, латаную одежонку. Матиуш
переоделся, взял на дорогу ломать хлеба (от сыра отказался) и денег
ровно столько, сколько стоит билет со следующей станции: на этой он
не рискнул садиться на поезд.
Безо всяких приключений прошел он пятнадцать верст, купил билет
в вагон третьего класса и под вечер был уже в столице. На всякий
случай Матиуш надвинул на глаза шапку.
- Эй, малый! Отнеси мешок, заплачу.
"С превеликим удовольствием". От мешка так аппетитно пахло что
у Матиуша слюнки текли. Мешок набит колбасами, сосисками сардельками
и свиным салом.
- Ты сейчас приехал?
- Да. Верней, вчера.
- А город знаешь?
- Немного. То есть нет: ведь я только вчера приехал.
- Издалека?
- Нет, то есть да.
- Ну, пошевеливайся!
Колбасник подгоняет мальчика. А у того руки занемели, голова
кружится. Идут, идут они, Матиуш совсем из сил выбился. Приостановился
дух перевести.
- Послушай-ка, парень, не вздумай улизнуть с мешком. Меня не
проведешь. Знаю я вас, пташек, которые не то сегодня, не то вчера,
не то из далеких мест, не то из ближних прилетают. Крутитесь возле
вокзала, ищете случая поклажу отнести, а сами так и норовите на первом
же перекрестке дать тягу. Я вас мигом узнаю по этой надвинутой на
глаза шапке! Недаром до того, как колбасой торговать, я два года в
полиции служил. Ну-ка поворачивайся да поживей!
У Матиуша словно оборвалось что-то внутри, но он, не говоря ни
слова, опять взвалил на спину тяжелый мешок. Руки одеревенели, а ноги
сами несли его вперед.
- Эй, пан Михал! Слыхал новость?
Навстречу, откуда ни возьмись, полицейский.
- Куда путь держишь?
- Да вот товар несу. А что за новость?
- Короля Матиуша в ссылку отправили. Только смотри - молчок,
никому ни слова. Это служебная тайна. Тебе как старому другу говорю.
- Как же так? Даже в газетах не сообщили.
- Беспорядков боятся. Ох, и жалеет Матиуша народ! И детвора, и
взрослые. Только поздно теперь жалеть. Надо было раньше думать, белых
флагов не вывешивать.
Опустил Матиуш мешок на землю. Слушает.
- Останься Матиуш королем, ты, глядишь, годков через пять не
колбасу, а золото мешками бы носил.
- А откуда ты знаешь, что его сослали?
- Тюремный сторож сказал. А Клу-Клу отправят к отцу... как
зовут-то его, Бум-Друм, что ли? Печальный король будто бы от престола
хочет отречься и добровольно уехать на необитаемый остров... А ты
чего уши развесил? - накинулся на Матиуша полицейский.
- Он со мной. Мешок помогает нести.
- Ну ладно, идите. Завтра у меня после ночного дежурства день
свободный - загляну к вам. Ох, жалко Матиуша!
- Погоди жалеть. По моему разумению, этим дело не кончится. Он
еще воротится, вот увидишь.
- Только бы глупостей больше не делал.
- Ну, малый, пошли!
Колбасник помог Матиушу взвалить на спину мешок. И удивительное
дело: усталость как рукой сняло. Мешок словно легче стал. Матиуш летел
как на крыльях.
Ну вот и узнал почти все новости. Одно странно: почему его не
ищут? Или еще не знают, что он убежал?
- Стой! Ишь разлетелся! Или дорога коротка показалась? Заходи
в ворота.
Из подворотни две ступеньки вели вниз, в квартиру лавочника.
Матиуш споткнулся и упал бы, не поддержи его колбасник. Матиуш
прислонился к двери, закрыл глаза, а сам весь дрожит
- Ты чего? - перепугался колбасник, увидев, как мальчик побледнел.
- Я голодный, - пролепетал Матиуш и потерял сознание.
Он уже в тюрьме недоедал, оставляя половину порции на случай
побега, У стрелочника тоже ел мало: совестно быть нахлебником у
бедняков. Потом пятнадцать верст отмахал и ничего, кроме хлеба, не
ел. А теперь еще мешок с колбасой. Тут и взрослый не выдержал бы.
И, наконец, - неизвестность, боязнь погони, неожиданное известие,
что страна помнит о нем и надеется на его возвращение.
Матиуша положили на диван.
- Выпей-ка молока.
Лавочник расстегнул ему курточку на груди. Во-первых, чтобы дышать
было легче, а во-вторых, как заправский полицейский, хотел метрику
поискать. Умрет мальчишка без документов - хлопот не оберешься! В
кармане он нащупал что-то твердое и вытащил фотографию покойной
королевы.
- Эй, парень, попей молока! А ну, открой глаза!
Закаленный в походах, Матиуш быстро пришел в себя. Ему стало
стыдно и немного страшно: не сказал ли он чего лишнего в беспамятстве?
Уж больно чудно смотрят они на него.
- Как тебя зовут?
- Янек.
- Слушай, Янек, больно ты нежный, как я погляжу. Руки у тебя
белые, хоть и в царапинах. И врать ты не мастер - это сразу видно.
Зря ты мне морочил голову на вокзале. Голодный, худой, хотя мальчишка
ты, видать, крепкий. И документов у тебя нет, только фотография
королевы в кармане. Что все это значит?
- Мне душно, откройте окно!
Матиуш пьет молоко, закусывает хлебом и чувствует, как к нему
постепенно возвращаются силы. Но притворяется, будто ему все еще
плохо: закрывает глаза, а сам в сторону окна поглядывает, чтобы удрать
в случае чего.
- Оставь его в покое, - сказала колбаснику жена. - Видишь, ребенок
чуть живой. Завтра успеешь допросить, пусть выспится сперва.
- Ты меня уму-разуму не учи. Недаром я два года в полиция
прослужил. Скажи-ка мне...
- А я тебе говорю - заткнись! Понял? В полиции он служил,
недотепа... А сейчас почему не служишь? Потому что выгнали. Другие
богатство нажили, а ты что? До самой смерти колбасой будешь торговать.
А ну показывай, чего привез!
Пока они разгружали мешок, Матиуш положил голову на стол и заснул.
- Постыдился бы, дурень, на ребенка такую тяжесть взваливать!
Как-никак его Янеком зовут.
Янеком звали ее единственного сына, который погиб на войне.
- Сразу видать, славный мальчонка: у озорника была бы фотография
Матиуша, а не королевы.
Матиуш спал очень чутко и, услышав сквозь сон свое имя, проснулся.
- Песенка Матиуша спета: его на необитаемый остров сослали.
- Жалко, раньше этого не сделали, был бы наш Янек жив. Ох, попался
бы мне этот Матиуш!..
- Матиуш был король мудрый, воинственный и смелый.
- Перестанешь ты или нет?
- А вот не перестану! Что ты мне сделаешь?
- На, получай!
Жена размахнулась да как трахнет мужа колбасой по голове! Колбаса
пополам разломилась.
...Закладка в соц.сетях
