Жанр: Электронное издание
demka_-_kamnerez_vladimirskiy
...шихся мелких
берёз он устроил собственную мастерскую. Перед ним, прислонённая к кочке,
лежала плита. Девичье лицо с грубо намеченными чертами высоко выступало из
камня. Сменив тяжёлую киянку на лёгкую и выбрав самый короткий закольник,
чтобы лучше чувствовать известняк, Дёмка снимал тонкие срезы со лба, щёк,
крыльев прямого носа. «Стук-стук камне-се-чец». Киянка била несильно и
быстро. «Скол-скол». Рука покачивалась, смягчая удар. Вместе с белыми
крошками, летевшими по сторонам, с лица уходило чужое, ненужное, лишнее,
всё, что огрубляло черты. «Стук-стук камне-се-чец». Дёмке казалось, что с
каждым ударом он разгоняет туман. Стали видны ясный лоб и большие глаза,
проступили высокие скулы, округлился узкий подбородок.
«Стук-стук-пере-стук». Словно дятел долбил по каменному стволу. «Бей-бей
камне-се-чец», — отвечали Дёмке из-под навеса.
Работа под навесом шла в семь киянок. Горазд с сотоварищем вырезали
львиные морды, изготовляя на пару плиты один для правой, другой — для
левой части стены. Закольники остальных двигались по навершиям колонок от
бахромы-опояски. Замысловатые бороздки и впадины собирались в стрельчатые
с зубцами листья.
«Стук-стук-пере-стук. Бей-бей камне-се-чец».
Вдруг Дёмка оторвал взгляд от плиты и поднял голову. В привычную
дробь вторглись чужие звуки. Так и есть: к навесу двигался князь. Что ни
день он наведывался к камнесечцам. Дёмка из-за него покинул навес, причины
имелись не показывать князю свою работу. На этот раз Андрей Юрьевич
пожаловал не один. Рядом поспешал Пётр Кучков. На ходу боярин размахивал
руками, видно, убеждал князя в чём-то. Князь смеялся в ответ. Но вот он
что-то сказал, и оба остановились у плит, в стороне от навеса.
— Помилуй, князь-государь Андрей Юрьевич, — горячо продолжал Пётр
Кучков начатый разговор. — Всё в Боголюбово и в Боголюбово. Подворье
целыми днями без тебя пустое стоит.
— Слышал, что Боголюбским меня прозвали, — засмеялся Андрей
Юрьевич. — Так и говорят: князь Андрей Боголюбский.
Пётр смущённо отвёл глаза. Собака-Анбал, как всегда, донёс. Что ни
услышит, каждое слово передаёт князю.
— Не в прозвании дело, князь-государь. В том беда, что снова доступа
к тебе нет. Вести же из городов поступают важные.
— Назови к примеру.
— К примеру, государь, князь Ярослав Галицкий собирает силу воевать
киевский стол.
— Какие у князя Галицкого на то права?
— Не ищет он прав. «Выдай, — говорит, — моего врага смертного Ивана
Берладника, а не то под Киев с воями явлюсь». Поддержку он ждёт от короля
венгерского и польских князей.
Андрей Юрьевич перестал смеяться: далеко у Осмомысла дело зашло, если
Кучковы о планах его прознали.
— Иван Берладник про козни врага своего оповещён, и, при его
благородстве, он князя Изяслава не подведёт, — проговорил Андрей Юрьевич
строго. — Что же касается новой грызни за киевский стол, то ведётся она
впустую. Сердце Руси переместилось в срединные земли, и венчаться на
великое княжение отныне станут не в киевской Софии, а в Успенском
владимирском храме.
— Правда твоя, государь.
Про себя боярин подумал: «Притворяется князь-государь, что к Киеву
безразличен. Сам про всё уведомлён тайно. Ни одной вестью его не удивишь.
Лиса хитрая».
— Смотри-ка, брат Пётр! — весело воскликнул Андрей Юрьевич. —
Строитель пожаловал. Редко он наведывается к нам на холмы.
Пётр обернулся, увидел спрыгнувшего с коня Строителя. Тотчас рядом с
прибывшим очутился Кузьмище Киянин. С измерительными линейками в руках
подоспели оба германца. Все четверо двинулись по гребню валов мимо дворца
и лестничной башни к Рождественской церкви, возведённой по окна. Опояска
из сверкающих медью колонок уже закружилась по белым стенам. Выше побежала
дорожка-поребрик из небольших камней, уложенных на ребро.
— Сам дело бросил, другим прибыл мешать, — пробормотал Пётр. —
Германцы почище в зодчестве разбираются. Пока он над храмом во Владимире
бьётся, они в Боголюбове город поднимут.
— Иной храм как раз с город будет, — наставительно заметил Андрей
Юрьевич и кротко добавил: — Давно, брат Пётр, собирался тебя спросить: за
что не терпишь Строителя? Лицом бледнеешь, едва он появляется рядом.
— За то не терплю, государь, что не по чину заносчив. Откуда прибыл,
из каких происходит? Ничего неизвестно. Имя и то утаил. А держит себя, ни
дать ни взять, родовитый боярин.
Князь наслаждался бешенством своего окольничего.
— Что имя? — произнёс он задумчиво. — В каждое имя своё значение
вложено. Андрей по-гречески значит «храбрый», Пётр — «скала». Строитель —
«строитель» и есть. А что держит себя с достоинством, на то причина
имеется.
— Какая причина? — не выдержав, полюбопытствовал Пётр. — Сделай
милость, скажи, государь.
— Бояр у нас развелось, словно сорной травы при дороге, а Строитель
на целую Русь, быть может, один.
Пётр прикусил губу. Чего добивался великий князь, унижая боярство?
Мизинными людишками надумал себя окружить?
— Потому-то, брат Пётр, — продолжал Андрей Юрьевич, — мы с тобой в
одиночку друг с дружкой стоим, а Строитель со свитой движется. И летописец
при нём, и германцы его суждением интересуются, видишь, на стены
указывают.
— Вижу и то, что сюда направляются. Дозволь удалиться, государь, не
хочу смешаться с его окольничими.
— Ступай, остуди в холодке горячее сердце.
К камнесечцам Строитель спустился вдвоём с Кузьмищем Киянином.
Стоявшему возле навеса князю он сказал:
— Германцы план выдерживают во всех измерениях. Камни ложатся на
предназначенные им места.
— Твердыня с дворцом и церковью поднимется не хуже, чем у них на
Рейне, — обрадованно подтвердил князь. — Ни в оборонной мощи, ни в
красоте — Боголюбово ни в чём не уступит.
— Зодчество уподобляют музыке, — сказал Строитель и медленно двинулся
мимо плит, лежавших у ног камнесечцев.
Камнесечцы работу прервали. Строителя слушали стоя.
— У каждого народа свои мелодии, свой звуковой лад, — говорил
Строитель, разглядывая резьбу. — Музыка рейнских замков — это гремящие
цепи подъёмных мостов, гул переходов под тёмными сводами, плеск глубокой
воды во рвах. Боголюбово — крепость. Но лад здесь будет иной. Его зададут
белые стены и золочёные кровли, вскинувшиеся над рекой. Словно в избе,
которую рубят для мира, не для войны, окна и входы украсит резьба.
Строитель остановился около плит с львиными мордами. Плиты
предназначались для окон.
— В книге «Физиолог» говорится, что лев обладает свойством с
открытыми глазами, всё видя, спать, — вступил в разговор Кузьмище
Киянин. — Поэтому стал он стражем, охраняющим стены.
— Лев — княжий знак, — возразил Андрей Юрьевич. — Лев — царь зверей,
он выражает власть и княжью силу.
Плоскомордые добродушные львы смотрели на мир большими глазами и
щерили пасти без всякой свирепости. Пока князь с летописцем спорили о
смысле и назначении известняковых львов, Строитель подозвал старосту
камнесечцев Горазда.
— Кто делал? — спросил он негромко, кивнув головой на камень,
обтёсанный в виде звериной морды.
— Мальчонкина работа. Выученик наш. Дементий по имени.
Горазд поднял камень и повернул против света. Зверь ожил. Длинная
морда вытянулась настороженно, над выпуклым лбом вскинулись чуткие уши. В
обводке из желобков, как в меховой опушке, сверкнули глаза.
— Водомёт на крыше можно украсить для стока с кровель воды. На синем
небе хорошо видеться будет.
— Собака? — спросил Строитель.
— Похоже, — усмехнулся Горазд. — Только Дёмка волком его называет.
«Молодой, — говорит, — трёхлеток-волк».
— Сам камнесечец где?
— Дёмка-то? Вон средь берёзок расположился. Новую работу затеял. Я не
мешаю. Своя выдумка лучше всех указаний обучит.
Строитель торопливо двинулся к берёзам.
— Я тебя где-то видел, — сказал он Дёмке, приблизившись.
Дёмка вскочил, не зная, как ему поступить. От князя он камень
задвинул бы под кусты, чтобы не вспомнил тот про Иванну. Спрятать работу
от самого Строителя он не посмел.
— В каменоломнях московских встретились, — проговорил Дёмка
растерянно. — Ты сказал тогда, что душа в камне спит и дело камнесечца —
душу спящую разбудить.
— Слова мимо тебя не пронеслись. Сквозь известняковые поры проступают
свет и живое тепло. Скажи, Дементий: у тебя есть сестра? Чертами её лица
ты оживил известняк?
— Да, — не смея скрыть правду, ответил Дёмка.
— Скорей поспешим к ней.
— Нельзя, я не могу.
— Можешь.
Строитель достал из подвешенной к поясу сумки бережно свёрнутую
голубую тряпицу.
Щедрое солнце разбросало лучами-руками пригоршни самоцветных камней.
Попадав в траву, они обернулись цветами. Красные, синие, жёлтые — не
наглядеться на их красоту.
— Свети-свети, солнце-колоконце!
Иванна стояла в раскрытом проёме кузницы. У ног расстилалась поляна.
На ладони лежали едва успевшие остыть после обжига чечевицы-подвески.
Красные, синие, жёлтые финифтяные цветы сияли и переливались, словно
вплавился в краски солнечный свет.
— Свети-свети, солнце-колоконце! — пела Иванна.
Прокопчённый навес поднимался над головой как полог из чёрного
бархата. Апря был рядом, лежал, вытянув лапы, и думал, наверное, что он
сторожевой лев, о котором рассказывал Дёмка. Вдруг Апря вскочил, тихонько
затявкал.
— Погоди, — сказала Иванна, угадав, что значило тявканье. — Вместе
брата пойдём встречать.
Вдвоём Иванна и Апря пересекли цветущую поляну, прошли за стволы
деревьев, вступили в светлый от солнца лес.
Навстречу по неширокой лесной тропе шли Строитель и Дёмка.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В непроглядную июньскую ночь 1175 года суровый и самовластный Андрей
Боголюбский был убит заговорщиками из собственных приближённых. Возглавили
заговор Яким и Пётр Кучковы. Местом, где совершено было преступление, стал
Боголюбов-город — пышная загородная резиденция, поражавшая иноземных
послов великолепием своего убранства.
Накануне убийства ключник Анбал выкрал меч святого Бориса, и ночью
двадцать заговорщиков с копьями и ножами в руках, сорвав с петель двери,
вломились в княжью опочивальню. Безоружный Андрей Юрьевич защищался до
последнего вздоха. Ему удалось вырваться на площадку лестничной башни,
соединявшей церковь с дворцом. Но убийцы догнали его.
Утром Кузьмище Киянин нашёл обезображенное тело, брошенное посреди
огорода. «Как не раскрыл ты скверных и нечестивых врагов своих?» —
воскликнул Кузьма, и эти слова занесены были в летопись. Громко сетуя и
проклиная убийц, Кузьмище Киянин потребовал у Анбала корзно, чтобы
прикрыть мёртвого князя.
Заговорщики были казнены. В дубовых колодах сбросили их в пучину
Плавучего озера, расположенного в тех местах, где любил охотиться князь.
Долго потом владимирцам чудилось, что несутся стоны из тёмной воды, и
рассказывали они друг другу шёпотом о колоде, всплывающей по ночам.
Похоронили Андрея Юрьевича в златоверхом Успенском соборе. Когда гроб
везли во Владимир, у въезда в город с иконой в руках стоял священник
Никола.
Что же стало с Иваном Берладником? Где Ярослав Осмомысл? Крепко ли
держит киевский стол великий князь Изяслав?
В 1159 году в Киев явилось посольство, состоявшее из представителей
девяти княжеств и государств. Великий князь Изяслав, по словам летописца,
«всех принял и, ответ им дав, отпустил». Примирить, однако, Ярослава
Галицкого с Иваном Берладником ни Польше, ни Венгрии не удалось. Посольцы
семи русских княжеств также вернулись ни с чем. Конфликт разрешился
войной. В 1162 году Изяслав Давыдович, покинутый изменившими ему
союзниками, был зажат в кольцо галицкими полками и возле Белгорода
порублен.
В том же году не стало Ивана Берладника. Своей ли смертью умер
предводитель русской вольницы, или настигла его чья-то ненависть, судить
трудно. Во всяком случае, занося в книгу весть о печальном событии,
летописец счёл нужным добавить: «Иные сказывали, будто с отравы была ему
смерть».
Прямых наследников Андрей Боголюбский после себя не оставил, и
владимирский стол перешёл к его сводному брату Всеволоду, отроком
отправленному из Суздаля в Царьград. Во время тридцатипятилетнего
правления Всеволода, получившего прозвище Большое гнездо,
Владимиро-Суздальское княжество расширилось и сделалось сильнейшим на
Руси. Именно в эти годы всё чаще стала упоминаться Москва — будущая
столица великого государства.
Старшие сыновья Андрея Боголюбского, Изяслав и Мстислав, умерли при
жизни отца. След младшего княжича Юрия оборвался в далёких Кавказских
горах, куда княжич попал, став мужем грузинской царицы Тамары. Андрей
Юрьевич горько оплакивал смерть Изяслава, скончавшегося от ран после
похода на Волгу. В память о сыне он повелел возвести белокаменный
одноглавый храм Покрова, чтобы виден был он из окна боголюбовской
лестничной башни.
На насыпном островке в устье Нерли зодчие поставили лёгкую стройную
церковь. Белой чайкой взлетела она над рекой, и не было ранее на Руси
строения столь поэтичного.
Мы не знаем, как звали тех, кто воплотил в камне замыслы Андрея
Боголюбского. Затерялись в толще веков имена славных строителей. «Бог
привёл мастеров из всех земель» — вот и всё, что сообщила нам летопись, а
устные предания добавили, что прибыли мастера из Болгарии и от Фридриха
Барбароссы. Но конечно, прежде всего, во Владимире работали владимирские
градодельцы. На гладко тёсанных плитах Золотых ворот, служивших парадным
въездом в город, вырезаны метки владимирских мастеров.
Строили владимирцы крепко, надолго, как долго живёт сам камень.
Вкладывали в постройку всё своё вдохновение, всё мастерство.
Быть может, дорогой читатель, тебе посчастливится побывать во
Владимире и ты увидишь своими глазами могучего богатыря — Успенский собор
и его меньшую сестру — лёгкий и светлый храм Покрова, мощный куб Золотых
ворот, рассечённый высокой аркой, и нарядную лестничную башню, где
восемьсот лет назад разыгралась ночная трагедия. Тебя поразят очертания
зданий — цельные, крепкие и одновременно стремительные. Ты будешь смотреть
на витые поребрики, восхищаться опоясками из арочек и колонок и, наверное,
подумаешь: «Мастера украсили гладкие стены резными узорами, потому что
видели, как прекрасна земля, и в своих строениях эхом откликнулись на её
красоту». Тебе захочется узнать, какие мысли и чувства волновали
камнесечцев-скульпторов, когда высекали они удлинённые, слегка скуластые
лица молодых женщин или выкладывали из резных плит многофигурные «каменные
картины». Воображение унесёт тебя к начальным векам истории нашей родины.
У камней твёрдая память. О многом могут они рассказать. Целая эпоха,
с её жизнью, борьбой, мечтами, надеждами и техническими возможностями,
заключена в говорящих фасадах. Нет ли там, где ты живёшь, памятников
древнего зодчества? Найди, открой их для себя, переверни страницы каменной
летописи, как переворачиваешь страницы любимой книги, и тебе никогда не
наскучит читать и перечитывать вдохновенные каменные письмена.
__________________________________________________________________________
Фингарет С. И.
Ф59. Дёмка — камнерез владимирский: Повесть / Рис. В. Хвостова. — Л.:
Дет. лит., 1985. — 160 с., ил. — Для младшего школьного возраста.
Тираж 150 000 экз. Цена 95 коп.
Историческая повесть о талантливых строителях городов русских, об их
удивительном мастерстве в средневековой Руси.
ИБ 8111
Ответственные редакторы О. Т. Ковалевская и Н. Л. Страшкова.
Художественный редактор В. П. Дроздов. Технический редактор
Т. Д. Раткевич. Корректоры В. Г. Арутюнян и Е. С. Петрова.
__________________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 24.12.2004
О найденных в тексте ошибках сообщать почтой: vgershov@pochta.ru
Новые редакции текста можно получить на: http://vgershov.lib.ru/
Закладка в соц.сетях
