Наталья ДУРОВА
У ТРАМПЛИНА
Тамара, легко свесившись с подоконника вниз, прокричала во двор:
— Коля,ты скоро?
Из-под "Москвича" вынырнула грязная рука мужа и сделала обнадёживающий
жест.
— Вера Дмитриевна, хотите, Коля вас подвезёт? — спросила Тамара
соседку, представительную даму, любившую проехаться в чужой машине.
— Спасибо, милая Тамарочка. Ты мне тогда постучи, — попросила её,
уходя, Вера Дмитриевна.
Во входную дверь негромко постучали.
Тамара не узнала голоса пришедшей, но по сдержанному тону соседки,
открывшей дверь, поняла, что прибежала "Люся Пивоварова. Вера Дмитриевна
недолюбливала Люсю. Тамара пыталась узнать, за что такая немилость, но Вера
Дмитриевна только поджимала губы и, кривясь, говорила: "Она какая-то вся вот
такая..." — и делала гримасу. Тамара ничего не понимала, но была уверена,
что даже вот такую Люську нельзя не любить.
— Люся, ты? Я на кухне...
— Томка, выручай! Скорее! Ко мне пришёл такой человек... Понимаешь,
только с работы прибежала. Есть, правда, осетрина, но ни майонеза, ни
хрена... даже хлеба нет...
— Сейчас всё дам. Открой только дверь: это, кажется, Коля.
Николай прошёл прямо на кухню.
— Томик, дай хоть чего-нибудь перекусить. До гостей умру от голода.
Кстати, а Люсю ты пригласила?
— Меня? У нас у самих гости. Позавчера вдруг ко мне на работу
заявляется человек. Я, говорит, из Кулунды. Вам просили передать вот это...
В общем, представляешь, посылка от наших. А привёз её знаешь кто? Мощекин.
Тамара с недоумением и почти с испугом посмотрели на подругу и уронила
ложку.
— Ага, к вам уже кто-то торопится, — Люся улыбнулась.
— Я пригласил сегодня чуть ли не половину своей больницы, — ответил
Николай и обернулся к Тамаре. — Мощекин? Знакомая фамилия. Мне помнится,
Тамарочка, ты говорила что-то о Мощекине. Это не он?
— Да нет же! — Тамара с досадой посмотрела на мужа. — Люся, держи
майонез. Сейчас дам хлеб.
— Хлеб мне не нужен. Мой гость сам пошёл за покупками в булочную, когда
увидел, как я растерялась. А какой это человек! Он был в Кулунде года три!
За это время сдал кандидатский минимум и привёз оттуда такую диссертацию,
что после защиты его сразу избрали доцентом по конкурсу. Здорово? Видишь,
Томка, и нам надо было на периферию ехать. Были бы сейчас и мы доцентами.
Тамара промолчала, а Николай недовольно крякнул.
— Ладно, я побегу, хоть уберу немного.
Люся ушла.
Николай тороиливо ел и громко сокрушался, что чересчур скрипит рессора и
почему-то перестало открываться окошко в левой дверце "Москвича".
— Нет, что ни говори, а "Москвича" нам всё-таки маловато, — проворчал
Николай.
Тамара вскоса поглядывала на лысину мужа и думала, злясь, как он
невыносимо болтлив.
Наконец, он уехал, увёз соседку. Тамара вышла на кухню, где проводила
добрую половину дня. Она любила подолгу сидеть тут, глядя в окно. По двору
ходили жильцы дома. Тамара знала их лица, фигуры, походки. Она выдумывала
каждому из них биографию и всегда огорчалась, если Нина Гавриловна,
работавшая в домоуправлении, рассказывала о них совсем другое. Тамарой
иногда овладевали какие-то странные желания. Вот сейчас ей захотелось, как в
давно прочитанном романе, отделить от дома наружную стену и увидеть, что
творится во всех комнатах. Пусть не во всех, а там, где он...
Тамара закрыла глаза и вспомнила, как совсем недавно, каких-то три года
тому назад, ей казалось, что ничего в жизни не надо, только бы идти с ним
рядом и чувствовать прикосновение его сильных, горячих рук или,
остановившись, не мигая, смотреть ему в глаза и тонуть в их сероватой
глубипе. И снова идти, идти без дорог, не зная зачем, не зная куда, идти и
молчать. Да и к чему слова, когда они не поспевали за мыслями и не выражали
чувств, и влюблённые, боясь их откровенной смелости, произносили что-то
невнятное, робкое, жалкое, а глаза и руки говорили гораздо большее, чем
онемевший, заплетающийся от счастья язык.
И всё же Тамаре во время свиданий чего-то недоставало. Быть может,
тихой, спокойной ясности, которая всегда у неё дома. Она вдруг начинала
пугаться, что у Виктора нет и капли той тяги к привычному уюту и
усидчивости, без которых, как ей казалось, невозможна жизнь.
Тамару тревожила порывистость Мощекина в увлечениях: то одно, то другое.
Иногда он в самый разгар увлечённости и веселья неожиданно заявлял:
— Ты знаешь, мы эту неделю не увидимся. Я должен работать.
И уходил.
А через неделю появлялся весёлый, взбудораженный, показывал множество
сплошь исписанных, исчерканных листков, рассказывал о том, что сделал, и
огорчался, когда она не понимала его радости. Она безразлично просматривала
быстрые каракули, шла за ним на какие-то всегда оригинальные экскурсии,
дулась и не верила, что он мог, забыв о ней, заниматься своими, никому не
нужными ископаемыми. А для Тамары важным, своим было только то, что нужно
для спокойной и беззаботной жизни — сегодня, завтра, в этот месяц. Ей
казалось, что все его проекты об их жизни в далёкой незнакомой глуши всего
лишь бред, милая Витькина фантазия, которая должна бы со временем
испариться. Но...
А вот и он входит во двор с пакетами и свёртками. Неужели сейчас может
произойти встреча, которой она так ждала? Надо выждать, пока он обогнёт угол
дома, потом быстро выбежать во двор, и, прежде чем он успеет подойти к
подъезду, как бы случайно столкнуться с ним лицом к лицу. А что ему сказать?
"Какими судьбами?!" Нет, пожалуй, лучше так, сделать удивлённое лпцо:
"Виктор, ты? В нашем доме? Вот новость!"
Тамара немного помедлила и вдруг опрометью побежала по лестнице к
подъезду.
Увидев Виктора, она остановилась.
— Витя!
Больше она ничего не могла сказать.
— Здравствуй, Тамара! И ты здесь живёшь?
Значит, он всё знает.
— Да.
Виктор внимательно посмотрел на неё.
— Ты изменилась. Похудела, и в лице... Наверное, работаешь много,
устаёшь?
Тамара смутилась.
— До сих пор не могу устроиться. Работать не по специальности не хочу,
это было бы глупо. Тогда зачем кончать институт? Нужно бы уезжать, в Москве
и без меня народу хватает. А куда я поеду? Семья...
Замолчали. Тамара первая прервала мучительное молчание. Голос её звучал
фальшиво.
— Ты знаешь, я так люблю свою Калужскую. Верно, хороша? Правда, сейчас
движение такое же, как в центре, но я ни за что не променяю свою улицу... Ты
спешишь?
Виктор как-то неопределённо тряхнул головой. Тамара совсем растерялась и
поспешно подала ему руку.
— Так ты заходи. Дом знаешь, а квартира шесть.
— Ладно, как-нибудь.
— Ну, до свидания.
Если обернётся, значит, ещё не забыл, любит.
Обернулся. От неожиданности Тамара даже испугалась, но сейчас же её
охватило чувство внутренней неполноценности. Ей было весело и немного
грустно, она молчала, боясь, чтобы кто-нибудь случайно не нарушил этого
давно уже неведомого ей беспокойного и сладостного настроения.
Вечером, когда пришли гости, Николай засел за преферанс. Потянулась
длинная нудная пулька. Тамара с нетерпением ждала Веру Дмитриевну — надо
было чем-то занять женщин. Разговор не клеился, в комнате было душно,
накурено.
— Так, так... Вы говорите, эти взятки ваши? Хм! Были ваши, стали
наши...
Пришла Вера Дмитриевна. Она тут же начала рассказывать женщинам про
своего начальника.
— Жена мещанка, а он её чуть ли не на руках носит. Вчера она чем-то
отравилась, так что бы вы думали? Он обыскал весь город, пока не нашёл
Буднова.
— "Скорую помощь" вызвать не могут. Обязательно подайте им частную
знаменитость, — отозвался из-за карт Николай, чтобы подчеркнуть, что это
относилось и к нему — известному терапевту. — Приедешь к больному,
родственники держатся сперва очень уверенно, потом краснеют, смущаются,
перешёптываются, неловко, растерянно сунут тебе десятку, а как только ты её
положил в карман, прощаются снисходительно. Им и дела нет, что у тебя на
сердце кошки скребут, тошно...
Николай взмахнул рукой:
— Слушайте, у меня же мизер!
— Везёт человеку!
Вера Дмитриевна хихикнула и, схватив кусок пирога, ни с того ни с сего
вдруг громко засмеялась.
"Действительно смешно", — подумала Тамара. Зачем он это говорит? Её
всегда раздражала манера Николая с цинизмом вышучивать самого себя, чтобы
казаться положительным. Ведь берёт же он эти десятки! Она взяла со стола
пустую пепельницу и вышла на кухню. В окне Пивоваровых горел свет, пожалуй,
ярче, чем у других. И ей даже показалось, что она видит, как там, в окне,
мелькают тени: наверное, танцуют.
