Жанр: Электронное издание
danilov
...вом
тепле воняет.
С видимой неохотой Подлесный отошел в сторону.
Забелин же придвинулся к обмякшему Жуковичу.
- Так что, Олег? Сдал-таки? - припомнил он.
- Меня, здорового мужика, и... как ошметка. - Плечи Жуковича задрожали, и
из-под пальцев, которыми пытался прикрыть он побитое лицо, потекли грязные
слезы.
- Стало быть, и впрямь не шутил? - То, что Жукович не захотел ответить на
прямой вопрос, окончательно сняло все сомнения, и жалости к этому
страдающему от унижения человеку Забелин больше не испытывал. - Говорить
станешь?
- А пусть тебе Малюта твой рассказывает. Обложились. У каждой падлы по
своему Скуратову. Во вам теперь чего выгорит! - Жукович сформировал
увесистый кукиш, и Забелин, за минуту до того сам пораженный происходящим,
не контролируя больше себя, взметнул сжатую в кулак руку.
- Не-ет! - закричали сзади. Вошедшая тихонько Юля с ужасом смотрела на
охваченного яростью Алексея. - Он же живой!
- Пока живой. - Насмешка на лице Подлесного плохо, впрочем, скрывала
овладевшее им смущение. - Предатель это нашего общего дела, Юлечка.
При звуках Юлиного голоса Забелин опомнился, не в силах еще полностью
остановиться, схватил Жуковича за ворот, выдернул из кресла, намереваясь
дотащить до двери, но не удержал тяжелое тело, и тот рухнул на пол.
- Пошел вон. Ты мне больше неинтересен, - процедил Забелин.
- Премного вами благодарен, барин. - Жукович, скосившись на Юлю,
поднялся, скривил избитое лицо в усмешке и медленно, на подминающихся ногах,
двинулся к двери, с опаской поглядывая в сторону приблизившегося Подлесного,
добрался до спасительно выхода. В потухших глазах вспыхнула показная удаль.
- Н-на вам! - отчаянно, срывающимся голосом выкрикнул он, ударив себя ребром
ладони по сгибу другой руки. И, дернув ручку, выбросился в приемную.
Подлесный было шагнул следом, но дорогу перегородила хрупкая фигурка. Юля
глядела на нависшего перед ней мужчину с необычной в ней неприязнью.
- Извини, Юль, что при тебе получилось. Но это мужские разборки.
- Вы человека! Как грязь раздавили. Недоброе вы сотворили.
- Ты бы лучше нас всех пожалела. - Забелин, совершенно обессиленный,
уселся на ближайший стул. - Столько работы. В одном институте шестьсот
человек. И один гнус... взял да все и подпалил. Да что теперь говорить?
Доброта-то, она тоже должна быть... умной.
- Предательство это, Юля, - попытался смягчить слова шефа Подлесный. - И
тут уж не до антимоний.
- Страшный вы, Подлесный, - не приняла примирительного тона Юля. С
горечью помолчала. - А ты, Алеша. Ты... тоже не божеский.
- Зато ты вся из себя божеская! Аж исползалась перед ним на карачках.
Только что-то не больно Господь твой тебе помогает. И вообще, я этими
поповскими проповедями дома закормлен! Так хоть здесь дай отдохнуть!
Забелин прервался, пугаясь вырвавшихся слов. Вскрикнувшей Юли в кабинете
уже не было.
- Зря так-то. Девочка ведь еще. Не обвыклась, - не одобрил Подлесный.
- На себя посмотри, миротворец хренов! Кистеня только не хватает да дыбы.
Пыточную он в кабинете вице-президента устроил.
- Просил ведь подвал.
- Пошути еще.
Мысли об обиженной им в сердцах Юле непрестанно вращались в голове и
мешали вернуться к делу.
- Ладно. Рассказывай, как Жуковича вычислил.
- Ну, я его сегодня с утра пас. Хоть т... вы и приказали, но... я так
подумал, что для дела.
- Дальше.
- Ну, он, правда, верещал поначалу, чтобы не лез. Но потом я его слегка
образумил.
- По печени?
- Да нет, зачем? Это уже здесь, по факту. Значит, после того как Клыня
привез ваш конверт, я его лично принял, хоть этот сучок вновь верещать
пустился, но зато убедился ответственно - все было в целости: не надорван, и
росписи ваши соответствуют. Не вскрывался, короче. За это отвечаю. Жукович
при мне все в новый конверт опечатал. Выходил, правда, пару раз. Вот тут я в
сомнении.
- Не мнись.
- Без пятнадцати пять приехали на аукцион. Сдали все документы. Из "ФДН"
народишко уже крутился. Потом узнал, что они один свой конверт тоже в
последний день подменили, но за полтора часа до нас. То есть получается - до
того как вы цифру проставили. А после никто не менял. За это поручусь. Ни на
шаг не отходил.
Короче, в семнадцать тридцать объявляют, что участвуют четыре компании
(две от них, две от нас), все документы действительны. Начали вскрывать.
Вскрывают ихний первый конверт - сто двадцать тысяч рублев. То есть на
халяву хотели. Наш первый - полтора миллиона. Вскрывают второй наш - ё твое
- шесть миллионов и при них пять тысяч. Я еще подумал - ну, дает шеф,
швыряет деньги за нефиг делать. И тут вскрывают их последний - шесть
миллионов десять тысяч не хочешь? Не две, что нам Жукович по максимуму
пророчествовал, а точнехонько шесть. Да еще на нашу пятерочку десяточку
аккуратненько положили. В дамки с сортиром. Просто-таки снайперски точно
наварили.
- Как Жукович себя вел?
- Выступать начал. Мол, никакой протокол подписывать не стану. Де,
фальсификация все. Да только пылил он. Подпись его никому и так не нужна,
подписывает только победитель. А по форме не придерешься. Ну, я потерпел,
пока не закончится. Пока назад ехали. Выслушал, как он по дороге
повозбуждался. За пацана, должно, держал. Но старый опер всяких видал. А уж
в кабинете - тут от души. Если бы вы раньше времени не объявились, я бы из
него всю компру с говном вынул.
- И это все? - не поверил Забелин. - Так на чем поймал-то? Мордовал-то за
что?
- Колол! Не знаю, правда, как он это, паскуда хитрая, провернул. Тут еще
разобраться требуется. Но ведь и каталы на твоих глазах передергивают. А то,
что он, - так это к бабке не ходи. Некому больше! Конверт-то ваш он получил
опечатанным.
Забелин, совершенно ошеломленный услышанным, тихо засмеялся.
- Вы чего это? - под изучающим взглядом шефа Подлесный быстро пробежал
взглядом по своему костюму.
- Я думаю, Подлесный, что из ФСБ тебя по недоразумению поперли. Просто не
доехали, какой в тебе палачуга сидит. Выходит, и здесь Юля права оказалась.
- И вы туда же. Ну, она-то девочка. Но вы - высший менеджер. Не одно
поглощение оформили. Дело-то грязное, в общем, делаем - у людей ихнее
отнимаем.
- Не отнимаем, а покупаем.
- Словеса все. Покупали бы, я и впрямь был бы лишним. А так... одна
грязь. Только роли разные - я эту грязь смываю, а потом такие, как вы,
объявляетесь - в ослепительно, так сказать, белом фраке. Да и игра немалая -
на миллионы долларов. А я, между прочим, еще и экономлю - разведку и
контрразведку в одном лице совмещаю.
- Еще и палач-любитель по совместительству.
- О! Все вы чистоплюи. Небось когда нужно было акции из Петракова
вытрясти, так и не погнушались меня послать? И не виню, потому что в тот
момент не до умствований было - дело зависло. А когда ментам платите, чтоб
должников ваших трясли, в каталажки кидали, так оно ничего? Вы же про то,
как из них деньги ваши выбивают, знать не желаете. Вам результат подай. И
опять же - верно! Нормальное распределение труда. Больше того! За каждым
переговорщиком при фраке должна быть сзади тень человека с топором. Такая
вроде бестелесная. Ан аргумент! Вижу по глазам - выгнать хотите. И не
обижаюсь. Потому что прокол на кого-то списать надобно. Только все равно
делом этим заниматься кто-то должен... Да и с Жуковичем опять же -
единственный это фигурант. Проморгали, конечно. Но колоть надо. Через него
на заказчика выйдем.
- Чего уж теперь суетиться? И так все ясно. Им одиннадцать процентов
легче подобрать, чем нам сорок. Мы-то были уверены, что "ФДН", потеряв
девять процентов, дальше не пойдет. Нет, мол, перспективы. А они пошли. Да
еще и на большие деньги.
- Но не проплатили.
- Дело техники. "Балчуг" проплатит.
- Это вряд ли. "Балчуг", заказчик ихний, окончательно подсел. Вчера
Цетробанк лицензию у него отозвал.
- И молчишь?!
- Так не спрашивали.
- Стало быть, - Забелин оживился, - цели завладеть институтом у них
больше нет. Просто блефуют? Или хотят заработать на перепродаже? Похоже на
то. Телефоны компании "ФДН" есть, конечно? Позвони, пригласи кого-то из
руководства на встречу.
- Может, не стоит торопиться? Раз финансирования нет, то заплатить не
смогут. Тогда акции эти к нам и упадут.
- Может, и так. А может, за десять дней, что им по закону для проплаты
выделены, и найдут деньги. И тогда все это удовольствие выйдет нам куда
дороже. Нельзя рисковать. Звони.
Едва вышел Подлесный, как задребезжал телефон в кабинете.
"Юля", - подбегая к трубке, сообразил он. Все это время у него не
выходила из головы выбежавшая девочка. "Ты - не божеский". Надо же было так
сорваться. Черт его знает, что у нее теперь в путаной головке составится.
- Слушай, Стар, мы так не договаривались! - зарокотала трубка. Конечно,
это оказался Макс, и Забелин показал палец своему отражению в зеркале: на
этот раз сам себе проиграл. - Это не дело, Стар! Мы тут пашем, идем в
графике, акции скупаем просто-таки полабораторно, едва деньги успевают
подвозить. И тут от вас шило - на аукционе-то, оказывается, полная задница.
- С работы, конечно, звонишь. - Забелин сделал знак вернувшемуся
Подлесному. - Давай ближе к вечеру. И не пыли там при посторонних. Сейчас
главное - держать хвост пистолетом. Будь!
- Пистолет - это да. Это теперь как раз бы кстати.
Он отключился.
- Предлагают приехать к ним, - доложил о результатах звонка Подлесный. -
Времени у них, видите ли, нет, чтоб к вице-президенту банка "Светоч"
подъехать. Каждый карлик от амбиций изнемогает. А может, пошли они?..
- Поехали. Не до политеса.
Компания "ФДН" размещалась в пентхаузе свежеотстроенного многоэтажного
офиса на правительственной набережной.
Их проводили в застекленный зимний сад, усадили в нежные кожаные кресла
прямо под прозрачным колпаком, за которым начиналось небо.
- Господин Белковский сейчас будет. - Вошедшая длинноногая секретарша в
красном платье в соответствии с дизайнерским замыслом смотрелась в этой
оранжерее свежим бутоном, соскочившим с клумбы, дабы обслужить клиентов. -
Чай? Кофе?
- Минералки. - В неизменном темном костюме Подлесный изнемогал от жары.
- Обратили внимание? Свое "фэ" показывают. - Он крутнул пальцем. -
Блистают крутизной. Мы-де при деньгах. Знаю я это, когда все деньги во
внешний лоск бухают. А носки небось дырявые носят. Больше ста пятидесяти
тысяч отступного и предлагать не надо. Пятьдесят тысяч навара с них
довольно. Поломается слегка для порядка, а там и к ручке приложится.
Они поднялись навстречу входящему сутулому господину с натянутой на щеках
кожей.
- Президент компании Белковский. Имею надлежащие полномочия для ведения
переговоров. - Все это было сказано на одной неулыбчивой ноте. - Так чем
могу?
- Вы выиграли аукцион по сорока процентам акций "Техинформа".
Белковский без выражения склонил голову.
- К этим акциям есть интерес и у банка "Светоч". Думаю, мы можем
договориться. - Забелин замолчал, ожидая ответной реплики, но не дождался.
Белковский глядел на него все с тем же поторапливающим выражением
чрезвычайно занятого человека. Это раздражало.
- Полагаю, вы и сами теперь не рады выигрышу, - предположил Забелин. -
Цена оказалась чересчур высока. Наши, кстати, соболезнования по поводу
"Балчуга". А главное - после увольнения Петракова, будем говорить
откровенно, нет перспектив на приобретение контроля.
Белковский продолжал сохранять молчание.
- Создавшаяся ситуация не выгодна ни вам, ни нам. Мы нацелены на
контрольный пакет и, как вы догадываетесь, его получим. А вы такой
возможности лишены и, стало быть, входите в невозвратные пустые расходы. И
расходы немалые - миллион долларов, по сути, ни за что.
Он дал возможность собеседнику возразить или согласиться, но тот
по-прежнему никоим образом не определял своего отношения к услышанному.
- Словом, так. - Забелин вынужден был продолжить. - Мы готовы возместить
расходы, что вы понесете в связи с отказом от покупки. Ну и, пожалуй, даже
предложим вам небольшую премию. Все-таки вы потратили время.
Теперь он замолчал, решившись молчать основательно.
Это, похоже, определил и Белковский. Потому что неспешно удивился:
- Я что-то не понял. Мы выиграли аукцион. Это так?
На этот раз уже он не дождался реакции и сам ответил себе:
- Это так. У нас сорок процентов акций. Так почему мы должны от них
отказываться?
- Да потому, что денег у вас нет, - не сдержался Подлесный. - И контроля
нет и не будет! Потому как все остальные акции подберем мы. Чего уж тут
непонятного?
Белковский неодобрительно почмокал губами:
- Я же не считаю ваши деньги. Да и о каких деньгах речь? Всего-то
миллион. Эту позицию мы в состоянии держать сколь угодно долго.
- Но цель?! - напомнил Забелин. - Зарыть миллион долларов просто так?
- Почему зарыть? Сорок процентов - это почти половина института. Отдайте
нам треть площадей - и мы разойдемся.
Лишь жест Забелина, хоть и не без труда, удержал пораженного этой тихой
наглостью Подлесного от комментариев.
- Мы, похоже, не понимаем друг друга, - расстроился Забелин, и в лице
Белковского появилась готовность понять. - Вы не купили площади института.
Вы купили лишь миноритарный пакет, то есть часть акций, дающих права на
дивиденды. Насчет участия в управлении - я бы предложил не обольщаться. Вы
даже не получите мест в совете директоров. Прежде чем ваши акции будут
зарегистрированы в реестре, мы проведем собрание и изменим соответственно
устав. Да и относительно дивидендов, господин Белковский, - мы же взрослые
люди - не думаете ли вы впрямь, что мы собираемся их выплачивать, - все
прибыли будут направляться на финансирование исследований. Ну, так и после
этого - "что он Гекубе, что ему Гекуба?".
- Да, я так и полагал, - разочарованно кивнул Белковский. - Так и
полагал. Поэтому пойдем вам навстречу.
Выражение лица Подлесного вроде не изменилось, но в нем проступило
торжество.
- Да, пожалуй, надо пойти, - решился Белковский. - Шесть миллионов будет
достаточно.
- Шесть миллионов рублей за отказ? - Подлесный посмотрел на Забелина,
словно надеясь, что ослышался.
- Каких рублей? - в свою очередь удивился Белковский. - При чем тут?
Долларов, само собой.
- Изволите шутить, - догадался Забелин. - Шесть миллионов долларов - да
это треть цены здания.
- Так я и говорю, - вяло обрадовался Белковский. - Чужого нам не надо. Да
и вам, господа. У нас ведь большой судебный опыт. Любые ваши решения будем
обжаловать в судах. Шум, пресса, проверки - разве большому банку это надо?
Такие вещи делаются, - он доверительно убрал голос, - интимно.
- Тогда, пожалуй, можно завершать. - Забелин, а вслед за ним и опешивший
Подлесный поднялись. Поднялся и хозяин. - Думаю, что вы в силу каких-то
причин пребываете в неких иллюзиях, - закончил встречу Забелин. - Надеюсь,
они рассеются не слишком поздно. Во всяком случае пока открыт для
обсуждения.
Сопровождаемые бесстрастным хозяином, они направились к лифту.
- Черт с ним, - решился при входе в лифт Забелин. - Возьму на себя - если
примете решение, готовы заплатить вам пятьсот тысяч долларов. И то иду на
бешеный перерасход.
Он вступил в лифт.
- Меньше чем на пять разговора быть не может, - услышали они через
закрывающуюся дверь. - Да и то больше из уважения.
- Сволочь, - коротко возмутился Подлесный. - Какая ж гнида скользкая.
- М-да. Что-то я не почувствовал топора за спиной.
- Да врет он все, нет у них таких денег. Понтит! Они на контроль шли.
Контроля нет. Так что отступят. Поторгуется еще для порядка - и сдаст.
Помяните.
- А если не сдаст? - Они вышли из здания. - Он же дал понять, как будут
действовать. Начнется шум в прессе, арбитражные процессы, Мельгунов узнает о
роли банка и - все.
- Все равно нет у них денег. Нет "Балчуга", нет денег. Могут, правда,
закусить удила и попытаться найти, но кто даст?
- Тогда бди. Днем и ночью по следу ходи, паутиной облепи так, чтобы от
малейшего поступившего центика цепь прозванивалась. Огороди, чтоб со всех
сторон плотина. Прессингуй как можешь. Но имей в виду, Подлесный, Жуковича
рядом нет. Если что, свалить прокол будет не на кого. Устал я что-то от
пророков.
И, с трудом сдержав накопившееся за трудный этот день раздражение,
повернулся, не предложив даже подвести брошенного подчиненного, нажал на
газ.
...Он еще только входил в квартиру, но уже понял, что Юли нет. И не то
что в эту минуту. А вовсе нет. Приоткрыты были коридорные шкафы, опустел
уставленный нехитрой Юлиной косметикой столик в гостиной.
Как и опасался, на столе, придавленная вазой, лежала записка. Сел,
посидел, не читая. Наконец открыл: "Алешенька, ты прости меня. Как же ты со
мной устал! Я не из-за сегодняшнего, хотя... ради бога, что ведет нас, -
будь добрее. Всегда - добрее! Ведь сколько зла кругом. Вижу, уже сердишься.
Ты так много для меня сделал. Даже не представляешь, как много. С тобой я
была женщиной, и я узнала счастье любить. Недолгое счастье. Потому что
сегодня поняла то, о чем предполагала, - болезнь моя есть отметка Божья,
предначертавшая судьбу. И бороться с этим, делая несчастными тех, кого
люблю, я не имею права. Я прощаюсь с тобой, и целую все, все. И знай, ты
живешь во мне, и всякий день, что живу, буду молиться за тебя. Прощай,
родной! Юла".
Забелин еще раз перечитал записку и потянулся к телефону.
- Доктор Сидоренко слушает, - даже в домашних тапочках Сидоренко ощущал
себя врачом.
- У тебя Юля сегодня была?
- А, это ты, банкир. Поздравь, мне больницу дают. Не наркологию, правда,
но тоже кое-что. Я так подумал - не удается вспрыгнуть, так я по лесенке
взойду. А потом уже со всеми этими мормудонами в царь-горы сыграю. Ох
сыграю!
- Я спрашиваю: ты чего Юле сегодня нагородил?
- Да ты за кого меня держишь? У нее сегодня приступ прямо в больнице
случился. Пришлось побеседовать, разъяснить. Ну не просто ведь такого
червяка в организме придавить!
- И ты ей это сказал?
- Ну не так. Здесь терпение надо, вера во врачей. Врачи ведь не
кудесники. А она зациклилась на чем-то и никому уж не верит. Какой-то бред
понесла насчет Божьей отметки. А вера больного в нашем деле - она разве что
патологоанатому не нужна.
Забелин повесил трубку, вновь набрал номер, долго ждал, пока послышался
заспанный голос.
- Подлесный? Молодец, быстро засыпаешь - что значит здоровая психика.
Жукович во сне не приходил? Шучу. Ты вот чего! Юлю найти сможешь?
- Стало быть?.. М-да, чувствительная оказалась натура. Ладно, найду,
Алексей Павлович. Даже в голове не держите, - смущенно прервался, подметив,
что говорит словами недруга своего Жуковича, и закончил как обрубил: -
Найду.
Глава 9
Концерт для высшего менеджмента
Каждое утро теперь начиналось одинаково. Забелин первым делом заходил в
комнатку, занимаемую Клыней, и задавал один и тот же сакраментальный вопрос:
"Проплатили?" После изгнания Жуковича Клыня поддерживал сношения с
устроителями аукциона. И всякий раз при виде руководителя Клыня лишь
судорожно мотал головой. Вообще вся эта история очень повлияла на молодого
парня: и раньше неговорливый, теперь он и вовсе замкнулся, переживая
происшедшее. И даже в приемной не появлялся.
Зато Яна в последние недели сделалась просто монументальной. Если прежде
она одолевала Забелина своей настойчивой опекой, затем изо всех сил
демонстрировала свое безразличие, то теперь за нейтральной аккуратностью
едва скрывала злорадную неприязнь - о бегстве Юли Лагацкой знали все. Не
знали только, где она. Не узнал этого, увы, и Подлесный. На безмолвный
ежедневный вопрос Забелина он лишь сконфуженно разводил руками. "Все
прошерстили. Всех знакомых, начиная со школы и института, вычислили. Мужа
бывшего на рога поставили. Как в воду. Вот ведь конспиратор девка", - с
оттенком восхищения констатировал он. Но от сомнительных его комплиментов
легче не становилось.
Прошли первые дни, но боль не утихала. Напротив, она разрослась. Любое
случайное обнаружение забытой Юлей пустяковой вещицы отзывалось в нем.
Возвращаясь домой, он слонялся по пустой квартире и не мог ни на чем
сосредоточиться. А потому старался приходить как можно позже, привычно
пытаясь забыться в работе. Но и здесь в эти дни главное было ждать.
Вот и в это утро, спустя неделю после аукциона, акции все еще не были
проплачены. Впрочем, и успокаиваться не приходилось - на переговоры "ФДН"
так и не выходил и, более того, по информации Подлесного, продолжал активный
поиск средств для проплаты. Хотя покупка эта для него с каждым днем делалась
все менее рентабельной - команда Флоровского развернула ударническую скупку
акций у сотрудников, причем о результатах этого аккуратненько всякий день
доводилась очередная сводка до Белковского.
С учетом переоформленных раньше девяти процентов в их распоряжении
находилось уже свыше сорока процентов. Но при всей приятности этого факта
была ситуация чревата и крупными финансовыми потерями. Дело в том, что если
"ФДН" все-таки отступится, то с учетом сорока процентов, которые перешли бы
в результате к "Лэнду", уже существовал перебор - восемьдесят против
необходимых для абсолютного контроля семидесяти пяти процентов. Если "ФДН"
удастся все-таки найти средства и выкупить эти злосчастные сорок процентов,
тогда, чтобы иметь большинство, следовало сформировать хотя бы пятьдесят
один процент, а для этого необходимо докупать аж целых одиннадцать. Причем
сделать это следовало срочно - и так уже многие, прознав о неожиданной
конкуренции, начали отказываться продавать акции по прежней, еще вчера
казавшейся им невиданной цене.
В этой ситуации Забелин дал команду скупку не приостанавливать. Сам он в
институте, само собой, не появлялся, а всю работу там после исчезновения Юли
вели теперь Астахов и Власова, само собой под неуемным контролем вездесущего
Макса. Он даже оборудовал ночлег в кабинете. Судя по всему, вместе с
Натальей.
Со сделавшимся нелюдимым Забелиным они теперь общались больше по
телефону. Правда, Макс с Натальей то и дело порывались навестить его или
куда-нибудь выдернуть, но попытки эти он под разными предлогами пресекал. Но
сегодня Алексей получил от Натальи приглашение, от которого не смог
отбиться, - на ее день рождения. Причем приглашение оказалось нетривиальным
- на концерт. Это порадовало - значит, не придется мелькать среди
раздражающих лиц. Но - и это сразило - на концерт Большого симфонического
оркестра! В классической музыке Забелин разбирался немногим лучше, чем в
иконописи. Единственное преимущество его как меломана состояло в знании
самого начала Первого концерта для фортепьяно с оркестром Чайковского, под
который они студентами несколько лет чокались, встречая Новый год. Живо
предугадывая три часа муки, вечера он ждал с еще большей неприязнью, чем
обычно.
Стремительные перемены происходили и в банке. Подала заявление об уходе
бессменный банковский главбух Файзулина - в отсутствие отходившего в
реанимации после пересадки почки Второва Покровский, не теряя времени,
заложил крутой галс - подписал приказ о создании финансового блока, куда
наряду с бухгалтерией вошли новые, мудреные для старослужащих названия типа
"Управление формирования учетной политики банка", "Управление планирования и
оптимизации структуры баланса", "Группа координационных работ подпроекта
финансового контроллинга". Когда Файзулина заподозрила, что нормальный
человек попросту в этих названиях потеряется, Покровский, стараясь быть
терпеливым, разъяснил, что время допотопных методов прошло. Следует активнее
интегрироваться в международный финансовый рынок. После этого не
интегрированная в мировую экономику Файзулина в духе прежних, допотопных
традиций попросту перестала с ним разговаривать, и в последние дни общались
и.о. президента с главным бухгалтером исключительно через секретарей.
Следовало, впрочем, отдать должное энергии Покровского. С его
утверждением в должности резко активизировались переговоры с западными
компаниями об инвестиционных кредитах, началась подготовка к новой эмиссии
для реализации акций в Америке. Диковинное словечко "американские
депозитарные расписки" становилось обиходным.
Правда, Керзон на все замечания о том, что банк при Покровском готовится
рвануться вперед, отвечал коротко: "Ну да. Как корабль, который в бурю
выставляет все паруса". Впрочем, Керзон и при Папе был неизменным скептиком.
К тому же следовало сделать скидку на уязвленное самолюбие проигравшего
фаворита.
В половине второго в кабинет Забелина ворвался взволнованный Дерясин.
- Нам перекрыли кредитование, - с порога огорошил он.
- Остынь. Кто?
- Только что на кредитном комитете мне отказали в выдаче очередного
миллионного транша. Баландин потребовал отчитаться за предыдущие расходы.
- Отчитаться? Но с чего бы у него неясности?
- Не ко мне вопрос, Алексей Павлович. Вы, говорит, аукцион проиграли.
Стало быть, цели - семидесяти пяти процентов уже не достигнете. Нечего
больше деньги тратить. У нас, мол, ресурсы ограничены. Да чего там
ограничены?! Вы гляньте только, кому дают. Вот - у Инги выклянчил.
И
...Закладка в соц.сетях
