Жанр: Электронное издание
realfeel
...иями.
Феликс жевал и говорил, говорил интимно и эмоционально. Иногда у него изо
рта вылетали кусочки еды. Маша мужественно терпела, слушала очень внимательно и
старалась не перебивать.
Глава 27
Каждое утро после часовой пробежки и легкого завтрака Андрей Евгеньевич
Григорьев просматривал кипы свежих российских газет и журналов. Телевизионная
антенна отлично принимала три главных российских канала. Уникальную способность
старого разведчика читать между строк и слушать между фразами высоко ценили в
русском секторе ЦРУ. Он умел из сомнительных сенсаций, платных разоблачений и
восхвалений, косвенной рекламы и патологически подробных сводок уголовной
хроники, из всего этого хаоса выуживать реальную, иногда совершенно неожиданную
и секретную информацию.
Ему приходилось наблюдать, как на следующий день после громкого заказного
убийства в вечернем эфире выступает очевидный заказчик этого убийства и вполне
искренне печалится о заказанном. Или как истекает разоблачительным поносом
популярный тележурналист, отрабатывая деньги, вложенные в него теневым
олигархом. Андрей Евгеньевич ухмылялся, глядя на экран. Он предвидел, что
олигарху довольно скоро придется самому захлебнуться в этом жидком дерьме, им же
оплаченном.
Григорьев хихикал и урчал, как сытый кот, читая мужественную исповедь
какого-нибудь пожилого нахала, метящего во власть и бесстрашно разоблачавшего
тех, кто уже не имеет никакого влияния и нисколько не опасен. Нахалу ничего не
светило. Он был слишком глуп и труслив. Впрочем, при таких бедных талантах
мелькнуть в прессе и на экране хотя бы пару раз - уже великая победа. Может, ему
этого будет довольно на всю оставшуюся жизнь?
Но особенно любопытно было видеть на экране старинных знакомых в новых
ролях. Вот благообразный сладкий старичок, президент одной из бывших советских
республик, трогательный, нежный, кушает творожок с изюмом на завтрак. Длинная
челка, давно седая, зализана назад, со лба к макушке. Всю жизнь он носил одну
прическу, неудобную и совершенно не шедшую ему. Жидкие, промазанные липким гелем
пряди падали ему на лоб, он встряхивал головой, и в этом резком жесте читалась
какая-то подростковая нервозная неуверенность, мучительное желание нравиться,
производить сильное впечатление.
Большеглазая правнучка, ангел, сидит у него на коленях, теребит нежными
пальчиками дедушкину липкую седую челку. Этот душка-дедушка начинал с простого
следователя в аппарате Берии. Крови на нем больше, чем на каком-нибудь
легендарном маньяке. Он мечтал стать диктатором, и стал им, и теперь самому себе
умиляется. В его империи, пока он жив, никаких переворотов не будет. Как
максимум - пара неудачных покушений, им же самим инсценированных, чтобы обвинить
оппозицию. Потом, когда помрет, начнется хаос, долгий, серьезный и опасный для
соседей. Так что соседям, главный из которых - Россия, лучше не портить ему
нервы и беречь его державное здоровье.
В первое утро после отлета Маши в Москву государственный канал Российского
телевидения показывал передачу о домашней жизни сладкого дедушки диктатора. Это
был повтор, уже третий по счету. Ведущая, стареющая красотка, тележурналистка
Круглова, вопреки своему обыкновению не задавала язвительных вопросов и даже
сменила свою привычную, слегка высокомерную и насмешливую интонацию на совсем
другую, почти подобострастную. С руководителем республики она беседовала так,
словно состояла в штате его домашней прислуги. Видно, ей заплатили вдвое больше
обычного и ещё слегка припугнули, прежде чем позволили переступить порог
диктаторского дворца.
Григорьев несколько минут с интересом смотрел на экран. Передачу он уже
видел, но хотелось освежить в памяти некоторые детали. Через мусульманскую
империю периодически осуществлялись нелегальные поставки оружия странам-изгоям.
Дедушка был связан узами давней личной дружбы с Саддамом Хусейном. Об этом знали
спецслужбы.
Еще в начале девяностых, во время выборов нового руководителя бывшей
азиатской республики, Григорьев готовил развернутую аналитическую справку для
ЦРУ о богатом прошлом сладкого дедушки, генерал-полковника КГБ в отставке, и о
возможных направлениях его политики в случае победы. Его тайным консультантом
был Всеволод Сергеевич Кумарин, заместитель начальника Управления глубокого
погружения, того самого УГП, в котором с 1983-го по сегодняшний день служил
полковник Григорьев.
Американцам дали понять, что на выборах победит именно он, сладкий
дедушка, приятель Саддамки, однако ничего обидного для них в этом нет. В будущем
они могут воспользоваться его посредническими услугами для тайных
дипломатических переговоров. А что касается поставок оружия, то это всего лишь
резервный компромат, один из рычагов воздействия на сладкого дедушку, если он
вдруг заупрямится при решении какого-нибудь важного политического вопроса.
Глядя на экран, Григорьев вспомнил, что совсем недавно глава оппозиционной
партии "Свобода выбора" Евгений Рязанцев выступил с резкой критикой диктатора,
заявил, что в бывшей республике жестоко попираются права человека, зреет
настоящий культ личности по северно-корейскому образцу, и все такое.
В голове Андрея Евгеньевича мгновенно вспыхнула очередная, наверное,
десятая по счету версия убийства Кравцовой и Бриттена. Он покрутил её так-сяк,
отбросил прочь как совершенно абсурдную, выключил телевизор и принялся листать
страницы частных объявлений русской эмигрантской газеты "Покупатель". Дойдя до
раздела "Животные", он взял карандаш и медленно заскользил по строчкам.
"Срочно бесплатно отдам в хорошие руки белого котенка мужского пола.
Возраст полтора месяца. Глаза большие, голубые, характер дружелюбный. Звоните
сегодня!"
Грифель замер над телефонным номером. Из текста объявления следовало, что
Андрея Евгеньевича вызывает на связь человек Кумарина. Вызов экстренный. Первые
три цифры 718 были кодом Бруклина. Это означало, что звонить следует сию минуту.
Григорьев набрал номер. Ему ответил молодой женский голос.
- Неужели у вас действительно есть белый котенок с голубыми человеческими
глазами? - спросил Григорьев.
- Амалия Петровна родила троих, - важно сообщила женщина.
- Амалия Петровна - это кто? - кашлянув, уточнил Григорьев. Он пытался
понять, не скрывается ли за странным ответом какое-нибудь закодированное
дополнение к полученной информации.
- Персиянка, платиновая блондинка. К сожалению, эти дети - плоды случайной
любви с одним беспородным хулиганом, живущим по соседству. Именно поэтому мы
вынуждены раздавать их бесплатно. Двоих мы уже пристроили. Остался один.
Вероятно, он ждет именно вас, - женщина немного тянула слова, голос у неё был
низкий и глубокий.
- Да-да, говорите адрес, я сейчас же приеду, - Григорьев вдруг
заволновался, сам не понимая почему.
- Я живу на Кони-Айленд, как раз сейчас собираюсь на прогулку с ребенком.
Могу встретить вас у выхода из сабвея, с восточной стороны. Или вы на машине?
- Я на машине, но это не важно. Как я вас узнаю?
- Меня очень просто узнать. У меня длинные красные волосы и зеленая
кожаная куртка. Рост сто восемьдесят пять. На животе у меня будет "кенгуру" с
черным мальчиком семи месяцев, на плече сумка с белым котенком полутора месяцев.
- Звучит заманчиво, - ухмыльнулся Григорьев.
- Выглядит ещё заманчивей. Меня зовут Соня. А вас?
За эти годы они с Кумариным пользовались самыми разнообразными вариантами
связи. Григорьев жил по давно сложившемуся расписанию. Вставал в восемь утра,
бегал до девяти, по вторникам и пятницам ровно в полдень приходил в один и тот
же супермаркет за продуктами, два раза в месяц, по понедельникам, сдавал белье в
прачечную, по средам с полудня до трех играл в теннис и так далее.
В супермаркете к нему могла подойти пожилая женщина и попросить прочитать,
что написано мелким шрифтом на коробке с полуфабрикатом для домашнего печенья,
поскольку она забыла дома очки. Фраза типа "Раньше я пыталась носить контактные
линзы, но от них слезятся глаза" обозначала, что эта женщина пришла от Кумарина.
Или, допустим, во время утренней пробежки его обгонял молодой человек, такой же
бегун, как он, с таким же плеером, пристегнутым к поясу. Прямо перед Григорьевым
плеер соскакивал и падал на тротуар. Молодой человек останавливался, растерянно
озирался, Андрей Евгеньевич поднимал плеер, отдавал ему, следующие метров сто
они бежали рядом, разговаривали, и сигналом служила фраза типа: "Раньше я слушал
только современный рок, а теперь предпочитаю старый джаз, Каунта Бейси и Ли
Хукера".
Все это были случайные незнакомые люди, белые, черные, желтые, молодые и
старые, мужчины и женщины. Они сообщали только место и время следующей встречи,
маскируя фразу так, что никакой "хвост" из ЦРУ не мог бы догадаться, о чем идет
речь. Например, пожилая леди в супермаркете долго и нудно рассказывала, что вот
это печенье печет её приятельница. В прошлую субботу они устроили маленький
пикник в Центральном парке у озера. У них такая традиция, вот уже тридцать лет,
каждую вторую субботу апреля, независимо от погоды, вся их университетская
группа встречается в Центральном парке в определенном месте. Так вот,
приятельница принесла домашнее печенье, вкуснее которого нет на свете.
Это означало, что следующая встреча должна состояться в Центральном парке,
в следующую субботу, в три часа дня, именно там, где якобы устраивают свои
пикники бывшие выпускницы Колумбийского университета.
Молодой человек с плеером мог порекомендовать какую-нибудь книгу о джазе,
назвать конкретный книжный магазин, добавить, что с понедельника там будут
хорошие скидки, до пятнадцати процентов.
В понедельник в три часа Григорьев встречался со связником в книжном
магазине, у полки с названной книгой.
Объявления в газете Кумарин не любил и практически не использовал. Из всех
способов связи этот он считал самым банальным и ненадежным. Помещать один и тот
же текст опасно. Постоянно менять его, придумывать что-то новое сложно. Из-за
однообразного расписания жизни каждое действие Григорьева было прозрачным, не
только для УГП, но и для ЦРУ. Любая случайная или запланированная встреча должна
иметь четкую и совершенно достоверную бытовую мотивацию, тогда она не вызовет
подозрений. Объявлениями пользовались, когда возникал хороший повод. Например, в
1992-м Андрей Евгеньевич именно по объявлению отправился покупать старинный
письменный стол красного дерева. Все было продумано до мелочей и совершенно
реально. Он правда мечтал о таком столе. В антикварных магазинах попадались
только баснословно дорогие. Автор объявления предлагал умеренную цену. И никто,
даже Макмерфи, не увидел ничего странного в том, что покупатель и продавец часа
два беседовали у продавца дома. Никому в голову не пришло попытаться прослушать
их невинный треп.
Название и номер газеты, в которой должно было появиться объявление,
некоторые детали текста, все оговаривали заранее, на предыдущей встрече.
Последний контакт с кумаринским связником состоялся чуть больше месяца
назад. Это была русская дама лет пятидесяти, очень приятная. Они встретились в
приемной у стоматолога, быстро и незаметно обменялись информацией, потом дама
заговорила о кошках. Григорьев охотно поддержал разговор, рассказал о своем
Христофоре, который умер всего лишь полгода назад.
- Он прожил со мной почти восемнадцать лет, и теперь я мучаюсь, не могу
решить: завести нового котенка или лучше не надо, - признался Григорьев, - я так
привык жить с котом, что без него дом кажется пустым. А с другой стороны, очень
уж тяжело терять, почти как близкого человека.
- Да конечно же, заведите себе котенка, причем точно такого. Это совсем не
сложно. Даже не надо специально ехать в зоомагазин или в кошачий клуб. Просто
посмотрите пару номеров газеты "Покупатель", там огромный раздел частных
объявлений о продаже домашних животных. Вы обязательно найдете себе маленького
беленького Христофорчика, - горячо заверила дама.
У майора Арсеньева неожиданно образовалась временная лакуна, целых три
часа до встречи с Рязанцевым. Он позвонил на мобильный Павлику Воронкову и
пригласил его в кафе, неподалеку от прокуратуры. Павлик долго испуганно
спрашивал, что случилось, Саня успокоил его, сказав, что ночью разговор
получился сумбурный и надо просто уточнить кое-какие детали.
В кафе было пусто и тихо. Ожидая Павлика, Арсеньев пил кофе и лениво
листал свой толстый потрепанный ежедневник. Там были записи по старым делам,
короткие, зашифрованные, снабженные картинками, схемами и для постороннего глаза
совершенно непонятные.
Он переворачивал страницы, почти не глядя, и сосредоточился лишь когда
нашел записи по делу об убийстве Куликовского и схему, которую набросал во время
следственного эксперимента.
Месяц назад Ворона, пристегнутый наручником к оперативнику, повторял на
бис свой безумный маршрут и честно пытался вспомнить, куда мог выбросить
пистолет.
Схема была красивая, разноцветная. Саня разукрасил её потом, дома, и всю
исписал сокращенными цитатами из показаний подозреваемого, свидетелей, своими
собственными комментариями.
Месяц назад он потратил полдня, бегая по дворам между Леонтьевским,
Брюсовым и Вознесенским переулками, заглядывал в мусорные контейнеры, нырял в
проходные дворы, утыкался в тупики и заборы строек. Все это уже было обыскано
специалистами с собаками. Ворона мог бросить пистолет куда угодно, мог просто
выронить его и не заметить. Любой случайный прохожий, бомж, ребенок имел
возможность подобрать. Тогда, конечно, ниточка оборвалась. Пистолет канул, и
никакой связи с убийством Кравцовой и Бриттена найти не удастся. Но верить в это
совсем не хотелось.
Сообщение об убийстве поступило через тридцать минут после выстрелов.
Соседи обнаружили Куликовского в подъезде, вызвали "скорую". Поскольку Кулек
сразу назвал имя своего убийцы, тут же объявили план "Перехват", в квартире
Воронкова наряд оказался очень скоро.
Павлик был дома, он открыл дверь. На схеме в синий кружок с ножками и
ручками, символизирующий Павлика, были вписаны красные жирные буквы "УЗ",
которые на языке арсеньевской тайнописи обозначали, что свидетель уже знал то,
что по идее не должен был знать. Рядом стоял бледный вопросительный знак,
нарисованный простым карандашом. То есть месяц назад Арсеньеву показалось, что,
открывая дверь милиции, Павлик уже знал, что случилось. Знал, но изобразил
удивление, повторял: нет, я не верю, это какая-то ошибка, этого не может быть
Тогда про пистолет он не сказал вообще ни слова. Вчера поплыл, клюнув на вранье
про отпечатки пальцев.
Дом Куликовского находится в Шведском тупике. Дом Воронцовых - в Брюсовом
переулке. Ворона бежал к Тверскому бульвару, чтобы пересечь его и оттуда попасть
в Козихинский, в наркопритон. На следственном эксперименте он петлял и делал
зигзаги по проходным дворам. Получалось, что бегал он в общей сложности полтора
часа. Но в таком случае его скорее всего поймали бы, поскольку ловить начали
сразу, и очень старательно. Была глубокая ночь, народу мало, милиции много. Одет
он был броско: красная лаковая куртка из искусственной кожи, накинутая на голое
тело, пятнистые камуфляжные брюки, белые теннисные тапочки. Рост сто девяносто,
болезненная худоба, на груди яркая татуировка, портрет Че Гевары, шапка белых
вьющихся волос. Куликовский, хоть и был плох, сумел подробно описать его
внешность и одежду.
Итак, если бы Ворона в ту ночь полтора часа носился с выпученными глазами
в окрестностях Тверского бульвара, его бы безусловно задержали. Значит, сразу
помчался за своей дозой, в наркопритон, и успел добежать и скрыться в квартире
до того, как его начали ловить.
Ну да, конечно, он петлял и путал следы во время следственного
эксперимента, потому что тогда ещё не признался, где на самом деле провел ночь,
боялся засветить наркопритон. А о том, что он прибежал именно туда, стало
известно позже, из оперативных источников.
Самый короткий путь к Тверскому бульвару - через Шведский тупик и двор, в
котором находится гараж. Павлик в это время был в гараже, там горел свет. Вороне
требовались деньги на дозу.
И вот тут начинается самое интересное. Обыск в гараже проводился только на
следующий вечер. Там стояла одна машина, "Тойота" Павлика, а той, которую он
пригнал для какого-то клиента из Германии, уже не было. Между тем именно с ней
Павлик возился ночью, пылесосил, выгребал мусор, наводил порядок в багажнике.
Разговор между братьями вряд ли проходил спокойно. Мог Ворона незаметно сунуть
пистолет в открытый багажник, допустим, под запаску?
- Господи, ну почему только сейчас это пришло в голову? - Арсеньев так
увлекся, что последнюю фразу произнес вслух, а вернее простонал, и схватился за
виски.
- Что вы говорите?
Саня вздрогнул и поднял голову. Над ним стоял Павлик, бледно-зеленый, с
красными опухшими глазами.
- Привет, - Арсеньев быстро захлопнул и убрал ежедневник, - присаживайся,
не стесняйся. Павлик опустился на краешек стула, затравленно огляделся. Тут же
подошел официант. Арсеньев заказал себе бифштекс, овощной салат и томатный сок,
Павлик есть отказался, попросил только зеленый чай.
- У нас очень мало времени, - предупредил Арсеньев, когда ушел официант, -
если сейчас ты честно и подробно ответишь на все мои вопросы, мы забудем про
отпечатки и расстанемся друзьями. В следующий раз я тебя побеспокою только когда
решусь заказать машину из Германии.
- - Да, я готов, - нервно закивал Павлик.
- Вопрос первый. Сколько денег ты в последний раз дал брату Васе?
- Когда? - Павлик облизнул пересохшие губы.
- В ночь убийства, когда он забежал к тебе в гараж перед наркопритоном.
- Семьсот рублей, - не задумываясь, выпалил Павлик.
- Так, отлично, - кивнул Арсеньев и отправил в рот кусок бифштекса, - пять
баллов тебе. Теперь вспоминай подробно, как он к тебе прибежал, о чем вы
говорили.
Павлик вдруг залился краской и вспотел.
- Я ничего не знал.., мне в голову не могло прийти, что он застрелил
Кулька.
- Погоди, не суетись, - Арсеньев глотнул сока, - ты ведь уже обнаружил,
что на антресолях пистолета нет. Ты его спросил об этом?
- Нет. То есть понимаете, так получилось, я отошел на минуту, за гараж, по
малой нужде, а когда вернулся, Вася был уже там, совершенно невменяемый. Он стал
умолять, чтобы я дал ему денег, срочно, иначе он просто сдохнет сию минуту. Я
видел, его правда сильно ломало. - - Дал денег и ни о чем не спросил? - уточнил
Арсеньев.
- У меня просто сил не было с ним разговаривать. Я решил, что он вмажется,
вернется домой, отоспится, и потом уж мы поговорим.
- Ты сам очень устал, верно? - сочувственно заметил Арсеньев. - Ты только
вернулся из рейса, толком не отоспался, у тебя в гараже стояла машина, ты должен
был привести её в порядок и утром отогнать клиенту.
- Ага, точно, - кивнул Павлик и жалобно шмыгнул носом.
- Когда появился Вася, ты уже закончил возиться с машиной?
- Да, осталось только салон пропылесосить.
- А багажник?
- Что багажник?
- Он был открыт, не помнишь?
- Да.., вроде бы... - Павлик растерянно заморгал, - вот, точно, я как раз
его вычистил и пошел за гараж, отлить.
- Не закрыл ни гараж, ни багажник?
- Нет, так приспичило, знаете, я бегом, ну что за три минуты может
случиться...
- За три минуты случился твой брат Василий, - задумчиво протянул Арсеньев.
- Сейчас постарайся вспомнить как можно подробней. Багажник был все ещё открыт?
- Ну да, вроде бы. Я потом его закрыл, уже при Васе. Я чуть голову ему не
прищемил. Понимаете, он стоял на коленях, держался за машину, я испугался, что
его сейчас прямо туда, в багажник, вырвет.
- Значит, ты дал брату денег, пропылесосил салон и отправился домой.
- Ага. А потом вы приехали. Я, честно, ничего не знал, клянусь, я даже
представить не мог такое, просто дал ему денег. Насчет этого пистолета у меня в
голове как будто заклинило. Мне было так страшно, что я не мог о нем думать,
вроде забыл, и все, понимаете?
- Понимаю. В багажник ты больше не заглядывал?
- Нет. Там было все чисто. Лежала запаска. Утром я отогнал машину клиенту.
- Теперь постарайся сосредоточиться. Два самых главных вопроса. Ответишь -
и до свидания. Что за машина? Как звали клиента?
Павлик быстро закивал, выражая полную безоговорочную готовность, и
отчеканил:
- "Фольксваген-гольф", девяносто седьмого года, цвета мокрого асфальта.
- Кто заказчик? - спросил Арсеньев и затаил дыхание.
Павлик принялся рыться в своей сумке, достал маленькую записную книжку,
долго листал её, наконец прочитал вслух:
- Кравцова Виктория Павловна.
Из здания Госдумы Маша отправилась на Беговую, в партийный пресс-центр.
Она нарочно не стала звонить, предупреждать о своем появлении. Ей хотелось
сначала покрутиться, оглядеться, послушать разговоры, по возможности сохраняя
инкогнито. Деньги концерна "Парадиз" проходили именно через партийный прессцентр.
Но никакого инкогнито не получилось. Охрана пресс-центра на Беговой
оказалась серьезней, чем в Думе. Машу обыскали самым наглым образом, вытряхнули
все содержимое сумки, долго изучали американский паспорт, водительские права,
удостоверение сотрудника концерна "Парадиз", потом куда-то звонили по
внутреннему телефону, зачитывали все, что написано в паспорте и удостоверении.
Произношение у толстомордого охранника было ужасающим, но английский язык он
знал, мерзавец, и неплохо знал.
Поговорив, он даже не счел нужным сообщить Маше, кто из руководства её
примет. По длинному коридору, устланному пушистым вишневым ковром, Машу провели
в роскошную приемную. Стены были обиты розовым шелком и украшены настоящими
старинными гобеленами ручной работы, вся мебель антикварная, отлично
отреставрированная. Пухлые кожаные диваны и кресла, тоже розовые, под цвет стен.
Мертвая черная пасть камина, отделанная розовым мрамором с золотыми завитушками,
прикрытая витой бронзовой решеткой, рядом набор каминных инструментов - щипцы,
лопатка, кочерга, все бронзовое, тяжелое, дорогое. Тоже, вероятно, антиквариат
или очень качественная стилизация. В центре комнаты гигантский письменный стол
на львиных лапах. На столе, в хрустальной вазе, чертова дюжина крупных свежих
чайных роз на длиннющих стеблях. За столом рыжеволосая секретарша с лицом
"Минервы" Боттичелли.
Охранник молча кивнул Маше на кресло и удалился. Минерва удостоила Машу
долгим надменным взглядом и продолжала разговаривать по телефону.
- Нет, ну ты представляешь, блин, прям так и сказала, я вообще чуть не
отпала. Хоть убей, не врубаюсь, как ей удалось просочиться на эту тусовку?
Главное дело, палантин нацепила в такую жару, и вперед. Нет, не норка, соболь.
Между прочим, соболь совершенно офигительный, тысяч десять баксов, не меньше.
Знаешь, легкий, невесомый, с серебряной искоркой. Я на неё посмотрела - ну ни
кожи, ни рожи. Можешь мне объяснить, на фига такой дуре такой отпадный палантин?
Она ж его носить не умеет, главное дело, обмотала вокруг пояса и всем объясняет,
что поясницу застудила. Нет, ну ты представляешь, блин? Да, ещё туфли у неё были
из "Боско Чилледжи". Точно "Чилледжи", я что, слепая? У Инки Кобзевой точно
такие, только голубые. Да ты чего, заболела? Она в них в "Короне" была, ты ещё
сказала, что она со своими жирными ногами на таких тонких высоких шпильках
напоминает свинину на вертеле, - Минерва захихикала, развернулась в кресле,
вытянула вперед свою ногу, идеально прямую и длинную, обутую в золотую "лодочку"
без каблука, покрутила ступней, оглядела её и убрала назад. Казалось, она
забыла, что в приемной присутствует посторонний человек.
Можно было расслабиться и ещё раз подумать, как следует себя вести с
господином Хавченко, руководителем партийного пресс-центра.
Макмерфи сказал: "Он очень противный тип, но ты должна с ним подружиться.
Как бы груб и туп он ни был, у тебя есть реальный шанс. Один из первых ваших
диссидентов Александр Герцен заметил, что для русского человека знакомство с
иностранцем вроде повышения по службе. Ты иностранка, американка, за тобой
Концерн, то есть огромные деньги и престиж. Можешь поиграть на его тщеславии и
жадности, намекнуть на твои личные теплые отношения с самим Хоганом, в общем,
ври, как считаешь нужным, главное, заинтересуй его и войди в доверие. Только
кажется, что уголовники такие страшные, хитрые, циничные. В этих людях есть
определенная доля сентиментальности, даже романтики, у них свои понятия о чести
и честности, весьма своеобразные понятия, но это лучше, чем никакие. Я уверен,
Кравцову и Бриттена убили не они".
Отец предупредил: "Хавченко хуже, чем животное. Он урка, уголовник. Ни о
каком доверии не может быть и речи. Не пытайся с ним подружиться. Не верь ни
единому слову. Если тебе в партийном пресс-центре будут хамить - это нормально.
Но если начнут заискивать, льстить, окружат вниманием и заботой, считай это
сигналом серьезнейшей опасности, жди провокаций. Не забывай, что имеешь дело с
настоящими российскими урками, в их мире нет ничего человеческого. Забудь все,
что ты читала и слышала о воровских кодексах чести, о благородстве и романтизме
старых воров в законе. Все это мифы, вредный сентиментальный бред. Нет никакого
романтического ореола, есть подлость, мерзость. Тебе придется иметь дело с
неизлечимым нравственным слабоумием. Я почти не сомневаюсь, что Кравцову и
Бриттена убили по личному распоряжению Хавченко. Виктория путалась у бандитов
под ногами, мешала вить веревки из Рязанцева. Томас мешал воровать деньги
Концерна".
- Ну ладно, все, мы не будем по телефону это обсуждать, - журчал голос
Минервы, - конечно, он и замочил, а кто же еще?
Маша прислушалась.
- Не понимаю, что он такого особенного в ней нашел, но ревновал как зверь...
Да брось, не мог не догадаться, он не слепой. Я, когда их вместе увидела, сразу
все просекла. Я ж не одна такая умная. Или стукнул кто-нибудь. Ну, кто угодно,
домработница её, например. Да точно тебе говорю, мы с Викой вместе ходили в
фитнес-клуб пару раз, она жаловалась, что он навязал ей какую-то дуру, которая
за ней следит, - Минерва
...Закладка в соц.сетях
