Жанр: Электронное издание
bushkov8
...о стоял дома.
Задумчиво провел рукой по толстому никелированному колесику. Съездить еще
раз за образчиками бытовой химии? Или...
Пашка всегда был недругом цифири, математика у него шла плохо.
Удивительно, как он вообще выбился в крупные негоцианты - впрочем, для этого
вовсе не нужно быть гением бухгалтерии, достаточно крутить комбинации, а
специалиста по цифири всегда можно нанять, взять в долю... Логично будет
предположить, что при нелюбви к ма-тема-тике братец не станет особо
мудрствовать в том, что касается кодов...
И набрал код домашнего сейфа. Дверца не дрогнула. Прокол, однако.
Съездить все же в "Тысячу мелочей"?
По некоему наитию он попробовал еще раз, вновь набрал код, трудолюбиво им
вскрытый дома, - но наоборот, от конца к началу, затаив дыхание...
Есть! Дверца щелкнула, сдаваясь. Повернул ручку, распахнул. Начинаешь
верить газетным статьям. уверяющим, будто мозги у близнецов работают
совершенно схожим манером. Максимум, на что хватило Пашкиной
изобретательности в данном случае, - вывернуть код домашнего сейфа
шиворот-навыворот... Ну да, в девятом классе во время одного из розыгрышей,
основанного на сходстве близнецов Савельевых, как раз и опознали в "Петре"
Пашку благодаря нелюбви последнего к математике...
Однако никаких видеокассет в сейфе не обнаружилось. Там вообще не было
ничего интересного - новенькие японские часы в коробочке, судя по
гравировке, преподнесенные братцу на последний день рождения неким (или
некой) П. Надпись откровенно суховата - "Паше в день рождения с пожеланием
удач. П." Поди тут определи, какого пола П.
Импортный газовый револьвер с укороченным дулом, черные пластмассовые
коробочки с прозрачными крышками - газовые патроны, сигнальные, патроны с
резиновыми пулями. Ствол выглядит так, словно его сто лет не брали в руки,
если вообще озаботились хоть раз зарядить и проверить. Правда, полностью
исправен - Петр не удержался, проверил.
Тоненькая стопка деловых бумаг - ничего интересного, счета и
подтверждения каких-то поставок. Лист, на котором Пашкиной рукой небрежно
написан с десяток греческих имен и фамилий: Спи-рос Манолидис, Микис
Теодору, Костас Васили-дис... И так далее. К чему сие, решительно непонятно.
Вроде бы у Пашки были какие-то дела со родиной Гомера...
Синяя коробочка с золотыми сережками - вряд ли это подарок для Кати,
очень уж незамысловаты и дешевы, скорее уж сувенир для непритязательной
Жанночки или ей подобной. Все. Где же может таиться чертова кассета? Не
спрашивать же Фомича...
Закурлыкал селектор. Петр уже научился худо-бедно с ним обращаться, на
сей раз безошибочно угодил пальцем в нужную клавишу.
- Павел Иванович, ваша супруга на линии... - прощебетала Жанна.
- Соединяй.
- Почему ты молчал, не рассказал, что случилось? - едва ли не кричала
Катя.
Ну вот, то ли доброжелатели с языками без костей, то ли прорвалось в
прессу...
- У меня? - этак недоуменно спросил он. - Ничего не случилось, с чего ты
взяла?
- У нас только об этом и говорят... Что в тебя вчера стреляли, что было
покушение... И молчал!
- Катенька, милая, - проговорил он насколько мог убедительнее. - Ты же у
меня умница. Помнишь детскую игру в испорченный телефон? Ну вот...
- Но ведь передавали, оказывается, по телевизору. В полдевятого утра, в
"Горячих новостях"...
"Убивал бы репортеришек", - подумал он. И продолжал столь же беззаботно:
- Да ну? И что там такое говорили Невзоровы наши доморощенные?
- Что в тебя стреляли на выходе из офиса. Что это покушение, заказное...
- Катька, я тебя выдеру, - рассмеялся он. - Все-таки мы уже в том
возрасте, когда не следует верить каждому слову. И уж тем более поднимать
панику.
- Что же, врут?
- Ну, не совсем, - рассудительно сказал он. - Какой-то псих и в самом
деле устроил пальбу из газовика, неподалеку от офиса, но не в меня, а в
воздух. Кажется, наркоман обкурился... Или пугал с пьяных глаз жену,
ревность взыграла. Его быстренько повязали... А дальнейшее - продукт
идиотского усердия наших славных правоохренительных органов и страсть
журналюг к высосанным из пальца сенсациям... Ты сама-то передачу смотрела?
- Нет. Но у нас все говорят...
- Ох, да верь ты больше вашим впечатлительным бабам... - засмеялся он с
должной искренностью. - Там говорилось исключительно о выстрелах средь бела
дня... Понимаешь? И не более того. А уж потом раздули до небес...
- Правда? - спросила она, немного успокоившись.
- Ну конечно. Меньше слушай сарафанное радио. Ваши кумушки тебе
наговорят...
- Паша. - сказала она, уже окончательно успокоившись, судя по ровному
голосу. - Я так переволновалась... Подумала, что вчера вечером ты и в самом
деле был какой-то не такой... Напряженный весь...
- Вот что, - сказал он быстро. - Мне сейчас совершенно нечего делать, я в
три минуты организую звоночек тебе на работу со срочным вызовом в мэрию - и
двинем-ка мы с тобой куда-нибудь в зоопарк. Как простые обыватели. Погуляем,
мороженого поедим, на теплоходе, который гостиница, в эту пору всегда
половина номеров свободна... А?
- Мне больше всего нравится последний пункт, - засмеялась она уже вполне
спокойно. - Скитаться с собственным мужем по нумерам - в этом есть что-то
возбуждающее. Делай звоночек, жду...
"А ведь это она обо мне беспокоилась! - не без гордости подумал Петр,
запирая сейф, не содержавший ровным счетом ничего интересного. - Обо мне!"
Глава четвертая
НАЛЕТАЙ, НЕ СКУПИСЬ, ПОКУПАЙ ЖИВОПИСЬ...
В штаб-квартире концерна, носившего имечко исторического меча, уже стали
привыкать к новым реалиям, то есть отключившемуся от дел текущих боссу.
Никто не рвался на прием, никто не тряс требовавшими немедленного решения
бумагами. Однако Петр все же добросовестно торчал в кабинете - ради
Пашкиного же блага, чтобы подчиненные не разболтались. Старые армейские
порядки, он давно успел убедиться, пригодны и во множестве случаев из
цивильной жизни. А одно из древнейших установлении военного народа в том и
состоит, что хороший командующий (пусть даже он дни напролет трескает в
шатре винище и заваливает сговорчивых маркитанток) обязан обозначить свое
присутствие в лагере или штабе. Появиться с чрезвычайно деловым видом,
рыкнуть на оплошавшего капрала в неначищенных прохарях, распечь парочку
генералов, озабоченно-деловито похлопать по крупу обозного коня, чиркнуть
пальцем по дулу пушки в поисках пыли - и все, можно бездельничать. Главное,
сверху донизу моментально пронесется по узун-кулаку сигнал тревоги: "Старый
хрен появился!" Если есть толковые полковнички и поручики, дело пойдет по
накатанной. Если господа штаб- и обер-офицеры нерадивы - все равно
как-нибудь устроится...
Каждый день он около часа просиживал в кабинете. листая свежие газеты и
лениво ломая голову, куда подевался Пашка. Даже посвященный во все тайны
Косарев его не беспокоил. И потому Петр не на шутку удивился, когда
взмяукнул селектор и Жанна объявила:
- Павел Иванович, к вам Марушкин. Это было произнесено таким тоном,
словно Петр сам должен был отлично знать, что это за Марушкин такой. Но в
том-то и соль, что он понятия не имел... Поколебавшись, небрежно-вялым тоном
переспросил:
- Кто-кто, лапа?
- Марушкин, - настойчиво повторила Жанна. - Этот, который художник. Вы ж
сами ему выдали "золотой" пропуск, вот и проскочил вахту, без записи и
согласования... Принес аж три свертка. Какие будут распоряжения?
Он лихорадочно прикидывал. "Золотой" пропуск, Петр уже знал, - здесь
привилегия редкостная. Ежели Пашка его выдал, значит, человечек этот пришел
не с пустяками. Облечен личным доверием и все такое прочее. Не пускать? А
вдруг этим что-то в Пашкиных планах серьезно нарушишь?
- Косарев где? - спросил он.
- В "Шантарском кредите". Должен вернуться минут через сорок. Вы ж
говорили, чтобы Марушкина - беспрепятственно...
- А разве я сейчас что-то другое говорю? - хмыкнул Петр, уже решившись. -
Ладно, запускай.
- Охрану не вызывать, чтобы эти свертки проверили? Вы тогда особо
подчеркивали, чтобы я не вздумала... Только вот как мне быть после
вчерашнего... - Она тактично оборвала фразу на полуслове, явно не подыскав
удобного эвфемизма для вчерашней заварушки. - Вообще-то, и так видно, что
там картины, я потрогала...
- Ну, тогда запускай, - повторил Петр.
Через рамку-то как-то прошел этот неизвестный Марушкин? От
металлоискателя и "золотой" пропуск не избавляет. Значит, металла при нем
нет. А если - шизик с пластиковой взрывчаткой? Нет, но это же определенно
Пашкин доверенный человек. Ладно, станем держать ушки на макушке, не пальцем
деланы, в конце-то концов. По мордасам не разучились щелкать...
Дверь бесшумно приоткрылась. В кабинет непринужденно ввалился тощий, как
жердь, юнец с реденькой окладистой бородкой и жидким хвостиком на затылке,
весь из себя джинсовый, вертлявый, на первый взгляд - совершенно несерьезный
и уж никак не годившийся в деловые партеры матерому шантарскому негоцианту.
Вьюнош волок три больших плоских пакета, довольно громоздких, два в правой
руке, один в шуйце.
Проводив дерзким взглядом Жанну, странный гость как ни в чем не бывало
поинтересовался:
- Пал Иваныч, вы мне эту фемину не одолжите в качестве натурщицы? Вечеров
на пару.
- Самим жрать нечего, - беззлобно хмыкнул Петр, с интересом разглядывая
визитера.
- Понятно, понятно, вопрос снимается... - Загадочный Марушкин плюхнулся в
кресло, вытянул ноги, ловко вытряхнул из пачки сигарету прямо в рот. -
Где-то у вас зажигалочка была? Ага, вот...
Он разбросал руки на широких подлокотниках, задрал голову к потолку и
принялся пыхать сигаретой, не обращая внимания на пачкавший колени пепел.
Петр все еще гадал, какие слова пустить в ход, чтобы не выдать, что
представления не имеет ни о личности гостя, ни о цели его визита.
- Зря вы с Вовкой-халтурщиком связались, - Марушкин ткнул пальцем куда-то
за плечо Петра. Ага, это он на семейный портрет показывает. - У него одно да
потому - Валеджио-Архилеос, Архилеос-Валеджио. А Архилеос, между прочим,
выдумкой не блещет. Читал я его интервью с подробными иллюстрациями
творческой манеры. Он ведь, обормот, вырезает из журналов голых баб, а потом
подрисовывает к ним все эти кольчуги... Сам подробно расписывал процесс. Ну,
а Вовка под него молотит со страшной силой. Я бы вам изобразил в любом
стиле, хошь Дали, хошь товарища Микель-Антона...
Он держался, как человек совершенно свойский. Поразмыслив, Петр решил
перехватить, наконец, инициативу. Он тоже закурил и спросил деловито:
- Ангел мой, ты слышал, что я немного башкой приложился?
- Весь город говорит.
- Ну вот, - сказал Петр. - Умом я не подвинулся, вот только стала что-то
злить пустая болтовня... Давай о деле. Про Вовку потом поговорим.
- Опаньки! Елы-палы! - воскликнул Марушкин с видом уязвленного самолюбия.
- А я что, потрепаться зашел от нечего делать? Вот они, все три, - он
похлопал по одному из прямоугольных пакетов. - И если вам не понравится,
Палваныч, то выписывайте вы себе из столиц Цинандали или Глазуньева. Только
они ж мэтры, они не станут за пятерку душу бессмертную продавать, это я,
сирый и убогий юный талант, на всякие авантюры соглашаюсь, утешая себя тем,
что и великий Бенвенуто не чурался тогдашний уголовный кодекс то и дело
нарушать.
- Ты потише... Бенвенуто, - сказал Петр на всякий случай. Ему не
понравилось упоминание об авантюре и явственные аллюзии насчет уголовного
кодекса.
- А вы что, кабинет не почистили?
- Почистил, почистил. Все равно, соблюдай благопристойность.
- Есть соблюдать, - шутовски отдал честь странный юнец. - Будете
смотреть, Палваныч?
- Валяй, - кивнул Петр, довольный собой, - пока что никаких недоразумений
не возникло, все шло. как по писаному.
Юнец вскочил, присел на корточки возле пакета, достал крохотный
перочинный ножичек и принялся шустро резать шпагат, которым прямоугольный
предмет был увязан крест-накрест. Петр осторожности ради подошел вплотную,
готовый немедленно двинуть хилому ногой по зубам, если там и в самом деле
что-нибудь вроде бомбы.
Зря беспокоился. В пакете оказалась картина. И во втором. И в третьем.
Прислонив полотна в простых крашеных рамках к креслу, выстроив их в рядок.
юнец отступил на шаг, сложил правую ладонь трубочкой, глянул, словно в
подзорную трубу:
- Работа на пятерочку, Палваныч, оцените... Петр присел на корточки,
присмотрелся. Первая картина, как он после некоторых раздумий сообразил,
изображала букет в вазе, вторая - одинокий цветок на трехцветном фоне, а у
третьей не было ни сюжета, ни осмысленной композиции - попросту несколько
ярких, геометрически правильных пятен на столь же ярком фоне в виде желтых и
розовых треугольников.
Нельзя сказать, что он был в живописи совершеннейшим профаном, но его
стойкий плебейский вкус восхищали лишь совершенно осмысленные, четко
выписанные образы: море и корабли Айвазовского, пейзажи Левитана, богатыри
Васильева. И прочее в том же духе. Во всевозможных "измах" он был не силен,
делая исключение лишь для Рене Магритта, - да и то потому, что у Магритта
все опять-таки было четко прописано. Перед ним же был классический
который-то "изм", оставлявший равнодушным.
- Что это вы лицом нахмурились? - углядел его реакцию ушлый юноша. -
По-моему, получилось отлично. Взгляните.
Он достал из потрепанной пластиковой папочки яркий большой буклет, не
глядя, раскрыл на нужной странице, подсунул Петру под нос. - Все
наличествует. "Ваза", "Орхидея", "Размышление".
Петр перелистал буклет. Так, Юрий Филиппович Панкратов, судя по датам,
скончавшийся в прошлом году. Ну да, на всех трех полотнах значится "Панкр" с
характерным росчерком вместо недостающих букв. Участник выставок в Париже,
Нью-Йорке... Ишь ты, похоже, и в самом деле нешуточный мэтр, полмира
объездил, автор текста употреблял исключительно превосходные степени... Вот
она, "Ваза", вот и остальные две...
- Внимание! - торжественно объявил Марушкин. - Демонстрирую изнанку.
Он присел, одну за другой перевернул картины изнанкой. Вот-те нате... С
оборотной стороны красовались изображенные в той же манере цветы, яркие
круги, выгнутые, деформированные треугольники и прочая геометрия.
- Пожалте-с! - ликующе возгласил Марушкин. - В точности, как требовал
заказчик. Все замотивировано. Панкратов, когда был еще молод и нищ,
частенько рисовал на холстах с двух сторон. Потому что денег не хватало,
приходилось изворачиваться. Подчеркиваю особо: даты на полотнах полностью
соответствуют прототипам, сиречь оригиналам. Все до единой. Ни с какой
стороны не подкопаешься. Неделю в галерее торчал и с замшелыми
панкратоведками точил лясы.
"Ах, так это подделка?" - наконец осенило Петра. Все к тому...
- Ну посмотрим, посмотрим... - ворчливо прокомментировал он, притворяясь,
будто вдумчиво изучает полотна с обеих сторон. - Надо сказать,
недурственно...
- Ничего себе эпитет! - возмутился Марушкин. - Всего-то? Я, как конь.
старался...
Поняв, что его догадка подтвердилась полностью - но все еще гадая, что же
дальше, - Петр придал себе небрежно-задумчивый вид, пожевал губами, почесал
в затылке:
- Ладно, ладно... На совесть потрудился. А...
- Все в ажуре! - поднял ладонь Марушкин. Достал из той же папочки стопку
бумаг, разбросал их на полированном столе. - Извольте-с, милостивец!
Согласно списку необходимых документов для вывоза за пределы... Две
фотографии тринадцать на восемнадцать на каждую живопись, негатив... Список
работ в двух экземплярах, форма соответствующая... Письменное подтверждение
на право собственности на каждый... То бишь справка. Документ на стоимость.
Нету только ксерокопии первой странички паспорта вашего грека, но вы ж это
на себя брали...
- Естественно, сударь мой, - с умным видом кивнул Петр.
- Ну вот. Все остальное налицо.
Петр перечитал документы внимательно. Они гласили, что три означенных
полотна Ю.Ф. Панкратова приобретены гражданином Греции Костасом Василидисом
совершенно законным образом в картинной галерее "Хамар-Дабан", после чего
территориальное управление Министерства культуры РФ по сохранению культурных
ценностей в Шантарске опять-таки с соблюдением всех необходимых
формальностей выдало разрешение на вывоз данных картин за пределы Российской
Федерации. Таможенные документы прилагаются, все в полном порядке. Господин
Василидис может хоть завтра упорхнуть за рубеж, в свою Грецию, где, согласно
Чехову и Дымбе, есть все... кроме, надо полагать, полотен Панкратова.
Вернее, не совсем Панкратова, а?
- Комар носа не подточит, - заверил Марушкин. - В управлении и на таможне
все прошло гладко, как вы и говорили. Стоило мне сунуться к этим, которых
назвали, - они навытяжку встали. Непредвиденного превышения сметы не было,
ровнехонько по таксе...
- Благодарю за службу... - задумчиво сказал Петр, разглядывая изнанки.
- Ну, так следовало бы и это... обещанные златые горы... Я понимаю, что
нагрянул на недельку раньше срока, да работа шла очень уж гладко, справился
раньше, вот и нетерпение взяло... Вы прямо тут закрома держите или нам
куда-то идти?
- Подожди, - сказал Петр. - Иди-ка посиди в приемной, поболтай с
девушкой, а я тут кое-что оформлю...
- Мы ж договаривались, что...
- Да помню, помню, - досадливо прервал Петр. - Иди, посиди с Жанной.
Оставшись в одиночестве, он почесал в затылке, не отрывая взгляда от
выстроившихся в рядок подделок. Куча мятой бумаги на пушистом ковре
выглядела совершенно инородным телом. Черт, а это ведь - форменная
уголовщина. Классическая. Бумаги, очень похоже, самые что ни на есть
доподлинные. Если этот Василидис летит за переделы многострадальной России
прямым рейсом, дело облегчается до предела. Если будет промежуточная посадка
в столице - что ж, придется греку раскошелиться еще на пару сотен баксов,
потому что тамошняя таможня тоже хочет кушать. С этой стороны - никаких
неожиданностей. Но картины-то поддельные!
Он присел на корточки, присмотрелся. Ногтем указательного пальца подцепил
холст. Вспомнилось что-то очень знакомое - ну конечно, восемьдесят седьмой,
дело Головина... Так-так... Ну, неужели? Замяукал селектор.
- Да?
- Павел Иванович, Косарев приехал.
- Гони его сюда, - сказал Петр.
Эх, не успел убедиться...
Косарев вкатился торопливо, как тот колобок. При виде картин на лице у
него на какой-то миг изобразилось нешуточное замешательство, однако он
моментально справился с физиономией, расплылся в улыбке:
- Надо же, наш юноша сущий стахановец...
- Что это все значит? - не без суровости спросил Петр.
- Как выражался классик - "с позволения сказать, негоция", - без запинки
ответствовал заместитель. - Помните "Операцию Ы"? Налетай, не скупись,
покупай живопись! Господин-товарищ греческоподданный пожелал обзавестись
полотнами одного из заметнейших шантарских живописцев. Грех было бы ему в
этом препятствовать, благо все бумаги, я вижу, в порядке и никаких
препятствий к вывозу не имеется...
- Послушайте, - сказал Петр чуть растерянно. - Из всего, что наболтал
этот... Бенвенуто, у меня сложилось впечатление, что данные картины, как бы
поделикатнее выразиться...
- Не совсем панкратовские?
- Вот именно, не совсем.
- Милейший Павел Иванович... - вкрадчиво произнес Косарев, взяв Петра под
локоток. - Можете быть уверены, я высоко ценю вашу щепетильность. Однакож вы
меня удивляете... Ну неужели вы всерьез полагаете, что мы способны на столь
примитивное мошенничество? Впарить простодушному греку подделку? Это
"Дюрандаль"-то? Стыдно, батенька.
- Но как это все понимать?
- Знаете... - задушевно начал Косарев. - Какой-нибудь дурак на моем месте
стал бы говорить, что есть вещи, которых вам согласно взятой на себя роли и
знать-то не положено. Только к чему это меж своими? Вы ж в некотором роде
человек свой... С вами нужно в открытую.
- Вот и извольте.
- Да ради бога! Пикантный нюанс в следующем... Наш греческий друг,
господин Василидис, прекрасно знает, что данные шедевры живописи - никакие,
откровенно говоря, не шедевры. Между нами говоря, он в живописи не
разбирается совершенно, не говоря уж о том, чтобы ее коллекционировать,
тащить с собой через полмира полотна... Да предложите ему хоть подлинник
Леонардо, Василидис наш зевнет и признается, что предпочитает живых
блондинок... Такой уж бизнес, Павел Иванович. Василидис, скажу вам по
секрету, особого пиетета перед налоговыми органами никогда не испытывал. Это
ведь не только в России уклонение от налогов - национальный вид спорта. Во
всем мире так, не хотят людишки делиться с государством честно заработанными
денежками, фантазию изощряют, как могут. Короче говоря, вы обратили внимание
на цену? Не стоит того Панкратов при всем его таланте и известности. Но в
том-то и соль, что у себя в Греции Василидис эти денежки спишет как не
подлежащие налогообложению - есть у них хитрая статья в налоговом кодексе,
касаемо предметов искусства, в дар музею преподнесенным... Смекаете?
- Пожалуй...
- Вот и молодец. Почему бы не порадеть хорошему человечку? Василидис с
нами несколько лет ведет дела по металлам, по лесу, партнер обязательный, ни
единого прокола или недоразумения. Вот и мы пошли навстречу старому другу и
надежному партнеру, помогли на законном основании списать из налоговой
декларации энную сумму. Согласен, это не есть вполне законное деяние, но
какая нам, старым циникам, разница, если сам Василидис полностью в курсе? Ну
подумайте, где тут криминал?
- В самом деле... - пожал плечами Петр. - Пожалуй что... Ну. а с
картинами как мне поступить?
- А никак. Поставьте в комнату отдыха, потом Митя Елагин их заберет и
отвезет греку. Я вам сейчас принесу расходный ордер, на законном основании
выплатим господину Марушкину мелкую копеечку за изготовление рам к
картинам... а остальное я ему, как предусматривалось, сам заплачу, вам
совершенно не о чем беспокоиться... Снята проблема?
Петр машинально кивнул.
- Я могу идти?
Петр снова кивнул. Шустрый зам проворно выкатился из кабинета, а Петр
вернулся к картинам, забрав со стола забытый юным мастером крохотный
перочинный ножичек. Выбрав подходящее место, подцепил узким лезвием холст,
отделил пару прядей. Воровато оглянувшись, оторвал кусок оберточной бумаги,
завернул в него добычу и поглубже спрятал в карман. Так же поступил и с
двумя другими картинами. Трудно было сформулировать четко, что именно его
гложет, какие подозрения возникают в глубине души. Просто-напросто с
некоторых пор решил смотреть в оба, держать ушки на макушке и спрятать
подальше излишнюю доверчивость. Прежние инстинкты неожиданно ожили от
вечного, казалось бы, сна, наступившего после ухода в отставку...
- Жанна, - сказал он, щелкнув клавишей. - Когда Марушкин закончит с
Косаревым, пусть зайдет ко мне. он тут забыл кое-что... Только обязательно.
- Будет сделано, Павел Иванович... Минут через пять художник вновь возник
на пороге, положил перед Петром небольшой бланк:
- Вот тут ваш автограф необходим... Петр подмахнул расходный ордер,
согласно которому г-ну Марушкину причиталась за изготовление рам какая-то
мелочь. И небрежно поинтересовался:
- До копеечки рассчитался мой зам?
- А то! - воскликнул сияющий Марушкин. Извлек из нагрудного кармана
потертой джинсовой куртки пачку зеленых бумажек, сложенную вдвое и
перехваченную желтой резинкой. - Пять штук, копеечка в копеечку. Премного
благодарны, Паливапыч, и всегда к вашим услугам. Разрешите улетучиться?
- Тратить спешишь?
- Ну, около того... - признался Марушкин. - Так, расслабиться немного
после трудов праведных с помощью алкоголя и доступного женского поголовья.
Так это ж ненадолго, мне мастерскую пора покупать, кровь из носу. Если еще
понадоблюсь...
- Ты только смотри... - поднял палец Петр.
- Павел Иванович! - проникновенно возопил Марушкин, прижимая ладони к
хилой груди. - Вы не думайте, что если я малость самую эксцентричный, то
автоматически лишен житейского практицизма... Присутствует таковой, как же.
Будьте благонамеренны, я что трезвый, что пьяный - язык за зубами держать
умею, не первый год замужем... Нешто мы сиволапые? Все понимаем...
- Ладно, верю, - сказал Петр. - Ножичек возьми, забыл. Если опять
понадобишься, где искать? Засунул я куда-то твои координаты, уж извини...
- Да бывает, - Марушкин быстро набросал на листке адрес и телефон. -
Ждать буду с нетерпением, Паливаныч, всего вам наилучшего!
Когда за ним закрылась дверь, Петр вернулся к картинам и еще пару минут
разглядывал холсты, осторожненько царапая ногтем в подходящих местах, так,
чтобы, боже упаси, не оставить следов. Подозрения крепли, не на шутку...
- Можно, я уберу, Павел Иванович? От неожиданности он вскинулся, как
ошпаренный, выпрямляясь, зацепил ногой картину, и она с грохотом обрушилась
плашмя на ковер. Смущенно улыбнулся:
- Пугаешь ты меня, тезка Орлеанской девственницы...
- Опять насмехаетесь? - грустно сказала Жанна. - Девственницу какую-то
придумали...
- Не какую-то, а Орлеанскую.
- А это кто?
Павел мысленно воздел очи горе, вздохнул. Впрочем, к чему ей с т
...Закладка в соц.сетях
